Глава 54

Телега мерно покачивалась, поскрипывала на ухабах, и Зоя, пристроившись поудобнее, смотрела, как за спиной тает в утренней дымке родное Заречье. Рядом, привалившись к её плечу, дремал Ярик. Глеб, сидя на облучке рядом с Гришей, правил лошадью, и Зоя ловила себя на том, что то и дело поглядывает на его широкую спину.

Воспоминания последних дней накатывали сами собой, выплывали из усталости, что копилась в теле, но не тяготила, а была какой-то... сладкой, что ли.

...Гриша появился как снег на голову – за два дня до отъезда. Зоя как раз шла из гончарни, и, на походе к деревне увидела его длиннющий обоз, въезжавший в деревню. Сердце подпрыгнуло и забилось часто-часто: Гриша! С обозом! Да откуда ж он взялся?

– Зоя! – Гриша спрыгнул с телеги, широко улыбаясь, и на его загорелом лице блестели весёлые глаза. – А я думал, ты тут уже совсем заскучала без нас! А мне, понимаешь, путь случился мимо, ну я и свернул – дай, думаю, проведаю, как там моя повариха бывшая поживает.

– Гриша! – Зоя подбежала, и они обнялись по-свойски, по-дружески. – Да ты как раз вовремя! У нас тут ярмарка, товару – воз и маленькая тележка, а везти не на чем!

– Ну так я и есть ваш воз, – засмеялся Гриша. Загружайте, чего уж там.

Зоя тогда чуть не заплакала от радости. Значит, и правда – есть на свете какая-то сила, что помогает в самый нужный час. Ерофееву телегу решили оставить в деревне – больно нужна была мужикам на стройке, брёвна с разобранных домов возить. А на двух своих телегах и двух Гришиных уместили всё, а людей по другим телегам рассадили.

Зоя закрыла глаза, уплывая в воспоминания.

...А перед ярмаркой баню топили. Как же это было хорошо!

Они собрались затемно, когда звёзды ещё не погасли, а над рекой тянулся молочный туман. Зоя вышла из дома с берёзовым веником – их в этом году насушили целый воз, душистых, клейких, с широкими листьями. Анфиса уже ждала у калитки, подбоченившись, а в руках держала кроме веника ещё мешок с какими-то травами.

– Ну ты и копуша! – напустилась она на Зою, но в голосе слышался смех. – Я уж думала, ты проспишь, а без тебя какой пар?

– Не проспала, – отмахнулась Зоя, и они зашагали к бане.

Светлана с Нюрой уже ждали. Светлана держала в руках сделанные из лыка мочалки. Нюра робела, куталась в большой платок, хотя утро было тёплым.

– Нюрка, ты чего как не родная? – Анфиса подтолкнула её к дверям. – Аль первый раз в баню идёшь?

– Нет, – прошептала та, – но чтоб с утра...

– А вот так и надо, – наставительно сказала Анфиса. – Все вместе оно и веселее, и жарче.

В предбаннике было тепло, пахло берёзой и мылом. Скинули одежды, повесили на колышки, и Зоя, зайдя в парилку ахнула. Жар мягко укутал, словно обнимая. Пахло так, что голова кружилась: мятой, душицей, берёзовым листом и ещё чем-то лесным, смолистым.

– Ну, девоньки, – Анфиса вошла следом с веником в руке, и сразу плеснула на каменку ковш воды. Пар взвился до потолка, зашипел, и Зоя зажмурилась от удовольствия.

Светлана уже устроилась на нижней полке, тихо постанывая от удовольствия. Нюрка робко присела рядом, но Анфиса подхватила её под руку:

– А ну, полезай наверх! Там настоящий жар! Чего внизу отсиживаться?

– Я боюсь, – пискнула Нюрка.

– А ты не бойся, – Зоя улыбнулась ей. – Я с тобой. Полезли.

Забрались на верхний полок – и Нюра ахнула от наслаждения. Жар обволакивал, проникал в каждую пору, вытапливал усталость, что копилась неделями.

– Ой, – выдохнула Нюра, – ой, мамочки...

– То-то же, – довольно сказала Анфиса, орудуя веником. Она хлестала себя по спине, по ногам, по животу, и полное, крепкое тело покрывалось красными пятнами, но она только кряхтела от удовольствия.

– Анфиса, дай я тебе попарю, – вызвалась Светлана.

– Давай, – та повернулась спиной.

Светлана взяла веник и принялась парить подругу, сначала плавно, давая привыкнуть, а потом быстрее, нагнетая жар, растирая раскрасневшуюся кожу.

Напарив Анфису, Светлана взяла другой веник и принялась за Зою.

– Хорошо-то как! – выдохнула Зоя, чувствуя, как пот катится по телу. Вместе с ним выходили все страхи, сомнения, бессонные ночи над глазурью, споры с Лукой, тревога за Ярика, за Глеба, за общее дело. Всё уходило, таяло, растворялось в этом в этом пару и аромате берёзовых веников.

– Девоньки, пора детей запускать, – спохватилась Анфиса. – Чего они там мёрзнут?

Выскочили в предбанник, распахнули дверь на улицу – и впустили целую ораву. Ярик, Ванька, Майка, Лида, Алёна, – пришла вся компания.

– А ну, детки, заходите! – Анфиса сгребла в охапку Лиду и внесла в парилку. – Сейчас мы вас пропарим, чтоб до самых костей прогреть!

Дети визжали, смеялись, прятались друг за друга, но в парилку зашли все. Ярик прижался к матери:

– Мам, жарко!

– А ты дыши носом, – посоветовала Зоя. – И не бойся. Это полезно.

Мылили детей, тёрли мочалками, поливали тёплой водой из шайки. Алёна, серьёзная, как маленькая женщина, помогала управляться с Лидой. Майя явно наслаждалась теплом. Ванька с Яриком брызгались, за что получили от Анфисы веником.

– А ну, не балуй! – гремела она. – А то выгоню на мороз!

– Какой мороз, мама? – смеялся Ванька. – Лето же!

Анфиса только рукой махнула, но улыбалась.

Потом мылись сами. Долго, со вкусом. Промывали волосы настоем ромашки – Светлана настояла целое ведро. Ополаскивали друг друга из ковшиков, и вода стекала по спинам, по плечам, смывая мыльную пену.

Когда вернулись в парилку, Нюра, отогревшись, осмелела и даже сама попросила веник:

– Тётя Анфиса, можно я вас попарю?

– А давай, – удивилась та. – Посмотрим, какая ты мастерица.

Нюрка парила неумело, но старательно, и Анфиса только покряхтывала:

– Ох, рука у тебя лёгкая... Ох, хорошо... Да не жалей ты меня!

– Зоя, а Глеб-то твой когда вернётся? – лукаво спросила Анфиса, когда Нюра наконец выдохлась и отдала веник.

Зоя, мылившая голову, замерла. Щёки и без того горели от жара, но теперь, кажется, стали пунцовыми.

– Не мой он, – пробормотала она, отворачиваясь.

– Ага, не твой, – фыркнула Анфиса. – Я видала, как он на тебя смотрит. Такими глазами только на своё смотрят. Или ты думаешь, я слепая?

– Анфиса, ну хватит, – попросила Зоя.

– Ладно, ладно, – та подняла руки. – Молчу. Но ты это... не тяни. Хороший мужик. Не упусти.

– Сама не упусти, – буркнула Зоя, и Светлана прыснула со смеху, прикрываясь веником.

– Ой, девочкии, – простонала она, – уморили! Зоя, ты даёшь! Анфисе – да не упусти!

– А что? – Анфиса ничуть не обиделась. – Я баба видная, одинокая. Может, и мне пора? Вон Демьян на меня всё поглядывает...

– Демьян? – ахнула Светлана.

– Света, а чего Марк от тебя не отходит? Как не глянешь, всё рядом? – Подмигивая, спросила Анфиса, а Света, услышав вопрос, заалела, что маков цвет.

И они хохотали так, что пар, казалось, дрожал от их смеха. Мылись, парились, хлестали друг друга вениками, поливались холодной водой и снова лезли на полок. А когда уже сил не осталось ни мыться, ни париться, выскочили на улицу и прыгнули в реку.

Вода обожгла холодом, но Зоя даже не вскрикнула. Она нырнула с головой, и холод смыл остатки жара. Вынырнула, отфыркиваясь, и увидела, как Анфиса, кряхтя и охая, заходит в воду, как визжат девчонки, брызгаясь на мелководье, как Ярик и Ванька меряются, кто дальше нырнёт.

– Хорошо-то как! – крикнула Светлана, выныривая рядом.

– Хорошо! – отозвалась Зоя. – Как же хорошо!

Вылезли на берег, поёживаясь, растираясь жёсткими полотенцами. Кожа горела от чистоты, свежести. Было ощущение, что всё плохое осталось где-то там, в пару.

А потом сидели, закутавшись в холстины, и пили чай. Чай был травяной, с мятой, душицей и липовым цветом.