Глава 63

Ярмарочная площадь встретила их яркими огнями. Свет факелов лился отовсюду, выхватывая из темноты нарядных людей и праздничные балаганы. Музыка неслась со всех сторон: где-то слышны трели балалайки, кто-то играл на барабанах, и даже откуда-то доносился грустный плач одинокой скрипки. У разноцветного балагана собралась толпа и оттуда разносились раскаты хохота – там явно скоморохи показывали представление.

Народу было много. Горожане и приезжие, богатые и бедные, все смешались в яркую и шумную толпу. Детвора носилась меж взрослых, рискуя быть затоптанной, но ловко уворачивалась. Люди прогуливались парами или большими компаниями, как мы. Глеб нёс на плечах Ярика, а Архип Ваню, отчего те были в неописуемом восторге.

–Ух ты! Мам, гляди, там жонглёр! А там медведь пляшет!

И правда – прямо посреди площади здоровенный детина в красной рубахе подкидывал в воздух горящие факелы, ловил их, приводя толпу в полный восторг. Чуть поодаль вожатый водил на цепи настоящего медведя – косолапый переваливался с ноги на ногу, рычал, но плясал под дудку, и дети визжали от восторга.

– Чудеса, кругом чудеса, – восхищалась Анфиса, глядя по сторонам!

– Пойдёмте танцевать, – Клавдия кружилась вокруг Архипа.

И тут молодые девушки в нарядных платьях стали собирать людей в хоровод, выхватывая людей из толпы.

– Народ, собирайся в хоровод, давайте веселиться!

Зоя с Глебом первыми вплелись в хоровод, весело смеясь, а за ними потянулась вся компания. Они без устали танцевали, словно и не было сегодня тяжёлого дня.

– Ручеёк! Ручеёк давайте! – закричали молодые парни, и хоровод распался на пары.

Зоя оказалась в ручейке напротив Глеба, и когда он взял её за руку и повёл под общий смех и улюлюканье, у неё сердце зашлось от счастья.

Потом были ещё пляски, хороводы, весёлые игры, время летело незаметно. Когда уже совсем стемнело, народ потянулся к сцене, где обещали представление с ряжеными.

– Пойдём, пойдём! – дети тащили нас в толпу, увлекая за собой.

Мы устроились практически у самой сцены, увешанной яркими тряпками. Мужики спустили детей с плеч, и те подбежали поближе к сцене, где уже собралась детвора, у самых подмостков.

Компания встала чуть поодаль, чтобы видеть и сцену, и не спускать глаз с детей.

– Сейчас Петрушку показывать будут, – пояснил какой-то старичок, стоящий рядом.

Глеб с Архипом отошли, чтобы купить квас и в этот момент громко заиграла музыка.

На помост выскочили ряженые: кто в колпаке с бубенцами, кто в маске козы, кто в длинной рубахе с нашитыми лоскутами. Они кривлялись, паясничали, пели частушки, и народ покатывался со смеху.

И вдруг... Из-за спин зрителей, прямо перед Зоей вынырнул карлик.

Он был маленький, ей по пояс, с непомерно большой головой и длинными, как у обезьяны, руками. Одет в пёстрый скомороший кафтан, на голове колпак с бубенцами.

– А вот и я! А вот и я! Гляньте, люди добрые, кого я нашёл! Это ж Лелька! Лелька заморенная, а живая! И приблудыш с ней!

Сердце пропустило удар, а потом бешено забилось где-то в горле. Она смотрела на это уродливое лицо, на гнилые, чёрные зубы, которые скалились в мерзкой улыбке, и не могла понять – кто это? Откуда он знает это имя? Почему он так кричит?

Карлик крутился перед ней, кружась вокруг и дёргая себя за колпак.

– Лелька! Помнишь меня, Лелька? А я тебя помню! Как ты от мужа бегала, как приблудыша своего таскала! А теперь, гляди, разоделась! Забыла мужа? А он тебя ищет! Всё ищет!

Он крутился вокруг Зои, как змей, выделывая коленца, при этом звеня своими бубенчиками так, что у неё от ужаса волосы встали дыбом.

Подошедший на шум Ярик, увидев карлика, побледнел так, что стал белее мела. И вдруг по его штанишкам растеклось тёмное пятно: мальчик описался от страха. Но вместо того чтобы заплакать, он сжал свои маленькие кулачки и бросился на карлика.

– Не трогай маму! Уйди! Уйди, гад!

Его маленькие кулачки заколотили по нему, а карлик, хохоча, отпихнул мальчика так, что он отлетел в сторону, но ему не дали упасть, подхватив на лету.

– О, приблудыш-то злой! – заверещал уродец. – Весь в отца! Папашку своего вспомнил? А он тебя тоже помнит! Продам, Лелька, продам обоих, если не заплатишь! Или мужу обратно сдам! Он за вас золотом отсыплет!

Зоя схватила Ярика и прижала к себе. В ушах шумело, перед глазами всё плыло. Она не понимала, что происходит, но её тело, тело Лельки, узнало его и от страха тряслось мелкой дрожью. Зубы стучали, холодный пот выступил на лбу. Кто он? Откуда он знает? Что ему нужно?

Вокруг них уже собиралась толпа. Люди глазели, отвернувшись от сцены, словно нашли представление поинтересней.

Карлик, обрадованный собравшейся толпе, вошёл в раж, кривляясь всё сильнее и тыча в Зою пальцем:

– Беглая жена! С прижитком!

– Да кто ты такой? – закричала Зоя.

– Аль не признала?

Его булькающий смех разносился вокруг, и Зоя всё больше цепенела от ужаса.

– Я ж у вашего двора три года прожил! Я ж всё про вас знаю!

Тут откуда-то сбоку появились Глеб с Архипом – они отходили за квасом и вот теперь возвращались, с большими жбанами в руках. Глеб мгновенно оценил ситуацию, увидев Зою, бледную как смерть, прижимающую к себе Ярика и карлика, который кривлялся перед ними.

– Стоять!

Карлик увидел, как огромный разъярённый мужик несётся на него и тут же сорвался с места. Он метнулся в толкучку, ловко теряясь в толпе на своих коротких, но быстрых ножках. Глеб кинулся следом, расталкивая людей.

Толпа загудела. Люди расступались, кто-то падал, кто-то ругался. Карлик нырнул в проход между балаганами, где горели костры, освещая путь неровным, пляшущим светом.

Глеб не отставал. Он бежал, не чувствуя ног, и в голове его билась одна мысль: догнать. Убить. Защитить.

Карлик бежал, петляя, как заяц, но Глеб был быстрее. Он настиг его у стены какого-то сарая, и, схватив за шиворот, швырнул на землю. Карлик взвизгнул, ударившись спиной, попытался вскочить, но Глеб навалился сверху, прижав его коленом к земле.

– Кто ты? Что тебе надо?

Карлик дёргался, извивался, как скользкий червь, пытаясь вырваться, но Глеб держал его мёртвой хваткой. Тот закричал, брызгая слюной:

– Пусти, дурак! Я ничего не сделал! Я просто пошутил!

– Шутить будешь в другом месте, – Глеб сжал его горло.

– Кто ты? И кто тебя послал?

Но карлик молчал, только скалился, показывая свои гнилые зубы. В неровных отблесках огней его лицо казалось дьявольским, искажённым ненавистью и страхом.