Глава 17

– Можно сказать, что это твоя комната? – ухмыляюсь вслух, а внутренне содрогаюсь, когда он вновь берет меня за руку. Подводит к комоду. Разворачивает лицом к себе.

– Можно.

Лбом касается моего. Его дыхание стало более размеренным.

Я пытаюсь как-то разрядить атмосферу, иначе в кого-то из нас точно шарахнет шаровая молния, до того раскаляется вокруг пространство.

– Вы с Итаном хорошие друзья, раз в его доме у тебя отдельная комната? Это звучит странно, – мягко улыбаюсь.

– Обо мне что-нибудь не хочешь спросить? – откровенный шепот – как чирк спички. И огонь вновь загорается. – Дался тебе этот пройдоха.

Гордей кладёт ладони на мои бёдра, резко зажимает и рывком усаживает меня на комод, вклиниваясь между ног.

Все мысли выветриваются прочь. Ощущаю лишь жаркие прикосновения и мужскую настойчивость.

Гордей слегка прикусывает мочку уха. Проворные пальцы вновь торопливо расстегивают пояс брюк. Горячие губы обжигают шею и спускаются к ключицам.

– Это нам не нужно, – пара уверенных движений, и пиджак летит на кровать, приземляется на самый угол, а спустя три секунды все же падает и ложится на пол.

– Какой ты быстрый. Все-то тебе на тарелочке… – губы сами собой растягиваются в соблазнительной улыбке.

– Я тебя сейчас сожру просто. Молчи лучше, – настойчиво впивается в мой рот жадным поцелуем, пальцы сжимаются в кулак на моих волосах. Больновато…

Поцелуй сразу глубокий, порочный и многообещающий. Разорвав его, я выгибаю спину мгновенно, как только широкая ладонь накрывает грудь. Чувствую характерную слабость в теле и то, как напряжение начинает концентрироваться внизу живота. Слегка сжимаю бедра Гордея коленями и ненастойчиво потираюсь о напряжённый пах.

– Блядь, а! Ну ты рисковая. Я и так держусь из последних сил…

Мужчина ревностно прижимает меня к себе плотнее, не прекращая шарить по телу. За пиджаком срывает и топ, оставляя меня сверху обнаженной.

Тут же приникает к груди, а я зажмуриваюсь и зарываюсь пальцами ему в волосы, стыд куда-то полностью испарился. Наверное, настойчивость и неудержимость Гордея одолели его. Прижимаюсь к нему теснее, томление не даёт покоя.

– Ты откуда ж взялась такая, – роняет вскользь и переключается на другую грудь. Слегка оттягивает сосок, и волна удовольствия резко прокатывается по телу, срывая с моих губ первый стон.

Распахиваю глаза и устремляю взор вниз. Непередаваемое ощущение… Гордей так увлечённо и сосредоточенно ласкает грудь… руки его жадно изучают мое тело, скользят по спине. На лбу у него выступает небольшая испарина.

Я откидываю голову назад, мечтая, чтобы он поскорее отнёс меня на кровать, поскорее сделал своей. Нет сил терпеть. У меня очень давно не было мужчины, а теперь организм словно восстал: тело полностью подконтрольно Гордею.

Он чуть приподнимает меня, стягивая брюки вместе с бельём, бросает себе под ноги. Вновь тянется к губам. Я наощупь дотрагиваюсь до кончика пальца, осторожно обхватываю перчатку и медленно ее стягиваю.

– Останься в них, – тут же отзывается Гордей. – Я весь вечер на них кошусь.

Притягивает ко рту мою руку и чувственно целует каждый пальчик. Прямо поверх тонкой кружевной ткани.

– Дотронься, Крис, – укладывает мою ладонь на молнию классических брюк. А дальше… Нет, не командует. Срывающимся голосом он тихо просит, прикрывая глаза, утыкаясь носом в мое плечо: – Дотронься до меня.

Я готова его слушаться. Готова сделать все, что он потребует и попросит. Почти все… Сейчас я в плену этого человека, хочу его невероятно. Мозги просто отключаются. И собственное «я» осталось где-то на задворках сознания.

Послушно расправляюсь с ремнём, чувствуя прохладу металлической пряжки, пуговицу… тяну вниз молнию. Резкий выдох сотрясает тишину спальни, когда я приспускаю брюки с его бёдер и они тяжело опадают на пол.

Дальше я, стараясь оттянуть момент откровенного касания, тянусь к пуговицам на белоснежной рубашке, планомерно расстёгивая весь ряд. Отчего-то начинаю страшиться следующего шага. Медленно провожу ладонью по твёрдой мужской груди, спускаясь к плоскому животу.

Обалдеть. У него кубики. Поднимаю взгляд, сталкиваясь с Гордеем глазами. В них почти страдание. Томное напряжение.

Не разрывая зрительного контакта, приспускаю ткань с могучих плеч, Гордей торопливо справляется с запонками и швыряет рубашку в сторону.

А я понимаю, что скованность возвращается…

Он накрывает ладонями мои пальцы, а у меня вырывается непроизвольное:

– Ты… – совершенно не вовремя запинаюсь, – ты хочешь… чтобы я…

– Нет, – доносится на выдохе. – Сегодня вытерплю без минета. Просто дотронься.

Медленно переносит мою руку на ткань боксеров, мгновенно заполняя собой мою ладонь.

Провожу вверх-вниз, и рука замирает. Черт, я, кажется, начинаю краснеть. Хочется быть богиней в постели, а выходит…

– Все в порядке? – пробирающий шепот перемежается с лёгкими поцелуями в шею и тяжёлым рваным дыханием.

– Да, конечно, – уверенно кладу руку на мужскую грудь, скольжу ниже, вновь чувствую очертания мышц живота. Смело двигаюсь дальше, пробегаясь подушечкой пальца по резинке трусов. – А… предохраняться мы… будем?

– Презервативы. Не волнуйся, я чист, – тут Гордей смягчается, веселье проступает сквозь плотную завесу истомы. – Я могу справку показать.

Улыбается. Смотрит на меня очень мягко. А потом берет на руки и относит в кровать.

Я думала, он вот сейчас навалится сверху, разведя в сторону мои ноги. И наконец даст освобождение скрутившемуся внутри напряжению.

Но Гордей, как всегда, делает не то, что я от него жду. Он бережно кладёт меня на покрывало, находит рот. Поцелуй выходит сдержанным, неторопливым, ласковым и нежным. Мужчина пленит мою нижнюю губу и оттягивает ее.

Его выверенные трепетные касания спускаются ниже, до ключиц. Он чувственно целует ямочку и скользит ещё ниже…

– Крис… – бесстыдно подставляю грудь в ответ на его тихий зов, теснее прижимаю к себе его голову.

Я не сразу понимаю, что это мои стоны раздаются в напряженной тишине, когда горячие губы уже скользнули на живот. О Боже. Я ощущаю, как мужские пальцы бескомпромиссно впиваются в ягодицы. Гордей сильнее прижимает к себе, языком обрисовывает впадинку пупка. Я никогда раньше не чувствовала такого. Тело пронзает острая стрела. Возбуждение укрывает с головой. Выгибаюсь мужчине навстречу, дышать тяжело, как будто воздуха не хватает.

Его ладони скользят по телу, гладят, воспламеняют ещё и ещё, а я впитываю каждое прикосновение, и каждое – особенно острая ласка.

В голове всплывает грубая фраза: «Я буду тебя трахать…»

Он будет меня трахать. Да. Дааа…

Ладонь ложится на лобок, соски ноют по тёплой неге и касаниям его языка.

Гордей широко разводит мои ноги.

Как только я ощущаю настойчивые губы там, где секунду назад была его рука, я тут же зарываюсь пальцами в мужскую шевелюру. И молю его остановиться.

– Гордей. Не нужно.

Проходит несколько мгновений, прежде чем ему удаётся переключиться на реальность.

– Почему? – останавливается. А мне вдруг становится холодно.

Приподнимает голову. Господи, я же теперь в каждом сне буду видеть эту картину и представлять, что он делает это вновь.

– Я просто… – глаза его совсем потемнели. – Просто не надо, пожалуйста.

Мужчина отстраняется и резко придвигается ближе, вклинивается между ног.

Чувствую, как вокруг запястий сомкнулись его пальцы.

Резкий толчок. И он уже внутри меня. Ощущение наполненности дарит ликование.

Я вскрикиваю.

Руки уже свободны, и я стараюсь дотянуться до его плеч, но Гордей неудержимо наращивает темп, вцепившись мне в бедра. Дико, необузданно. Мы оба дышим прерывисто.

Мои соски трутся о его грудь, он с силой обрушивает на меня вес собственного тела. Ещё ускоряет темп.

Я выгибаюсь под ним, его имя застыло на губах, а сердце колотится как сумасшедшее.

Напряжение сковало внутренние мышцы полностью – развязка наступит уже сейчас. Гордей наклоняется. Целует грубо, нагло просовывает язык мне в рот.

Я стону в ответ, сдерживаться просто не представляется возможным. Крепко вцепляюсь в его плечи, целую, чуть прикусываю.

Резвые неукротимые повторяющиеся движения доводят до пика. Интимные мышцы ритмично сжимают член. Долгожданная тёплая волна омывает тело, Гордей замирает, до боли стискивая мои ягодицы. Кажется, на коже останутся следы. И я безвольно падаю на покрывало, исступлённо хватая воздух… мы оба стараемся отдышаться…

*******

Гордей расслабленно целует меня в висок, потом в шею. И перекатывается на спину, убирая руки за голову. Хитро косится в мою сторону:

– Вот с ванной тут, конечно, не так радостно. Удобства на этаже, в конце коридора.

– Я так и знала, что все не может быть идеально, – усмехаюсь наподобие ему и усаживаюсь на край кровати, думая как бы нацепить на себя поменьше одежды и не вызвать подозрений, если столкнусь с кем-то в коридоре.

Взгляд замирает на мужской рубашке. А что? Не буду же я свою одежду мочить. Бог с ними, с подозрениями. Все уже наверное в курсе, что мы под шумок свалили с террасы, и знают, чем мы занимаемся.

– Можем вместе до душа прогуляться, – его пальцы игриво пробегаются по линии позвоночника.

– Но-но-но, – поднимаюсь и, медленно наклоняясь, цепляю его рубашку за воротник под тихий восхищенный свист. Ну Гордей! Наглец! – Кое-кто говорил, что видит границы.

Небрежно просовываю руки в рукава.

– Кое-кто и не воображал, что его так легко с ума свести.

Мужской запах приятно обволакивает. Ммм… на пару мгновений прикрываю веки. Как же здорово пахнет!

Уже через двадцать минут мы вновь стоим на террасе: я со счастливой улыбкой на лице, мягко опираясь о парапет ладонями, а Гордей настойчиво прижимается ко мне сзади. Одной рукой обнимает меня за плечи. Другой – плавно ласкает оголенный живот, отодвинув в сторону полы пиджака.

Удивительно, но мне совершенно все равно, что подумают обо мне приглашённые. С Гордеем так сладко оказалось… непередаваемо, я до сих пор как дурочка улыбаюсь.

– Почему ты так напрягалась в спальне? У тебя слишком много табу?

– Не по себе было.

– Стесняешься?

– Немного, – обнимаю его руку. Касаюсь щекой мягкой прохлады ткани. Рубашка, кстати, все же немного намокла, но Гордей мне и слова не сказал по этому поводу.

– Уже можешь грубо вычёркивать это слово из своего лексикона, – дрожь по телу пробежалась от многообещающей фразы…

Вечер прошёл чудесно. Купаться я все же не согласилась, Гордей поддержал меня. Он предлагал остаться сегодня с ним, но я была непреклонна. Не знаю, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем я решусь на этот шаг.

Домой мужчина вёз меня нехотя. По дороге ещё пару раз предложил «одуматься».

Но нет. У него ничего не вышло. Я предпочитаю спать в своей постели.

В темноте, переступая порог квартиры, я натыкаюсь на что-то мягкое. Чуть не выругавшись, включаю свет. Хм. Лидкины кеды. Она не предупреждала, что приедет… подсвечивая пол телефоном, заглядываю в комнату: сестрёнка, свернувшись клубочком, спит на раскладном кресле, укрывшись пледом, которым я обычно его застилаю. Даже джинсы не сняла. Сердце сжимается от этой картины. Как котёнок уткнулась в подушку. На лице следы слез. И даже отёки с век не сошли.

Она приехала поделиться чем-то важным, а меня не было дома…

Лида редко плачет… она всегда пытается казаться сильнее, но на самом деле очень ранимая и нуждается в поддержке.

У нее есть ключи от квартиры, мы жили вместе, пока ей не дали путевку в общежитие. Я как могла отговаривала. Зачем? Разве вместе жить не удобнее? Но она захотела переехать. Только-только первый курс начался… я понимаю, что она не хочет быть обузой, а я не могу донести главную мысль: весомую часть из того, что делаю, я делаю для неё.

Сестрёнка хотела выбрать какую-нибудь из доступных специальностей в вузе, где набранные баллы позволили бы поступить на бюджет. Но я настояла на своём: я буду платить за ее обучение, курсы и практику, она – прилично учиться и не прогуливать занятия.

Когда ей было четырнадцать, мы постоянно ругались. Лида никого не слушала, часто раздражалась, любила покричать. Переломный момент настал неожиданно. Мама умерла от пневмонии. А папа без неё сгорел очень быстро, меньше чем за год. Когда его не стало, мы остались с сестрёнкой вдвоём. В ипотечной квартире. С приближающимся взносом. С недоделанным ремонтом и машиной, которая постоянно ломалась. Я бросила универ и пошла работать, чтобы сохранить крышу над головой. Денег едва хватало. После страшных событий Лиду как подменили. Она была очень потрясена трагедией. Но мы с ней сплотились. На выходных она подрабатывала то курьером, то в кафе мыла посуду. У меня тоже не все было радужно: начальник приклеится, девочки-коллеги устроят недостачу по кассе, штраф вычтут из зарплаты, или просто совсем нет продаж… я пыталась работать много где… так прошло время. А потом… случайно на глаза попалось объявление.

«Срочно требуются девушки эффектной внешности. НЕ ИНТИМ!»

Меня многие считали красивой, хоть я особенно за собой и не ухаживала: нечасто красилась, не умела делать стильные причёски… в тот момент так накипело в душе… я устала. Устала тянуть все на себе, заниматься тем, что навевает скуку, общаться с людьми, от которых меня тошнит, но я вынуждена улыбаться им в глаза, подчиняться. Да и Лиду было жаль: подружки ее устраивали девичники, общались с ребятами, гуляли, беззаботно проводили время, как я когда-то. Горько было внутри. И я решила позвонить по телефону. Узнать о характере работы. Мало ли что. А вдруг?

Меня попросили прислать фото, выказав особое расположение моему приятному голосу и мягкой манере общения. Я собрала старые шмотки, которые ещё не потеряли вид, накрасила ногти лаком, как смогла уложила волосы феном. И попросила Лиду побыть моим фотографом. Вот так я и попала в эскорт. Сестре стыдно было признаться. И я скрываю правду до сих пор, хоть и не уверена, что сестрёнка продолжает безоговорочно верить мне. Просто она не лезет мне в душу. Спасибо ей за это большое.

Приближаюсь к креслу и встаю на колени. Скольжу взглядом по родному лицу, дотягиваюсь до темных локонов. Осторожно провожу рукой по голове, отодвигая от глаза выбившуюся прядь.

Что случилось, моя хорошая? Что тебя так расстроило?