ГЛАВА СЕДЬМАЯ · ВОЛШЕБНЫЙ МИР ДЕРЕВНИ

К весне городские власти нашего города объявили о том, что к центральным улицам будет подведена канализация и в связи с этим в домах появятся все необходимые удобства. Но, как правило, перед тем как появиться удобствам, предшествует длительное время жутких неудобств, и это вызывало у моей мамы массу всевозможных переживаний. Она сразу объявила папе, что на неё и так ляжет непомерная тяжесть домашнего ремонта, под этим она подразумевала управление папиными действиями, поэтому моё присутствие в этот момент может её окончательно свести с ума. А учитывая тот факт, что осенью начнётся «Сущая Голгофа» – так она именовала школу, то ей просто необходимо отдохнуть от мучительного воспитательного процесса, который её буквально измотал, – это она о моём повседневном воспитании, которого, кстати, с её стороны совсем не наблюдалось, если, конечно, не считать бесконечные придирки и упрёки. Решение относительно меня у неё уже было принято, и она просто объявила папе, что отправляет меня на всё лето в Миргород к своим родителям, куда по счастливому случаю отправляется её землячка и, к большому счастью, соглашается взять на себя труды по моему провозу туда и обратно.

Смутно вспоминая моё первое посещение Миргорода, я не очень опасалась встречи с дедушкой и бабушкой, надеясь на то, что быстро научусь их понимать. А мысль о том, что всё лето я буду свободна от зоркого и придирчивого ока моей мамы, повергало меня в неописуемый восторг, который я тщательно скрывала. Скрывала я его потому, что если маме предмет моей радости, казался неуместным, то она обрушивалась на меня со словами: «Ну, что ты лыбишься, как дурочка, чему тут радоваться, тут плакать надо, а ты лыбишься малохольная!»

Это было так обидно, особенно если рядом были чужие, поэтому я всегда смотрела на маму, чтобы знать, как она реагирует, чтобы знать, как реагировать мне… Когда она читала или смотрела кино, и там случалась трагедия, мама всегда рыдала, и я наивно решила, что в случае беды смело можно предаться переживаниям…

Но не тут- то было…

Просчитать мамины реакции было не так- то просто.

Так, например, я совершенно просчиталась и позволила себе непростительную слабость, когда нам сообщили, что трагически погибла мамина подруга Нина Александровна.

Это была замечательная, во всех смыслах, на мой взгляд, женщина. Нина Александровна, всегда была красиво и со вкусом одета, аккуратно причёсана, с приятной искренней улыбкой на светившемся добротой лице. Ко мне она относилась с особой нежностью, как я считала, от того, что знала про мою тайну. Она работала в городском кинотеатре билетёром, и поэтому у нас всегда были лучшие места на все новые фильмы. Кино для нашей мамы было важнее всего на свете, она могла всё бросить, от всего отказаться, лишь бы отправиться на просмотр нового фильма, а если это ещё и индийский фильм, который длится три часа, мама просто млела от счастья. Только для нас с папой это было сущим наказанием. Для него это была потеря времени, а у меня из-за духоты такой поход всегда заканчивался головной болью, но наши интересы её не волновали, и идти в кино одна она отказывалась, неизменно повторяя: «Шалава я, что ли, одна шляться». Мы часто ходили к тёте Нине в гости по субботам, чтобы мыться, поскольку в её квартире была ванная комната. После принятия ванны все неизменно садились к столу и ужинали, к столу подавали вино для женщин и водку для мужчин. Муж тёти Нины всегда при этом напивался и начинал ругаться, мой папа всегда его успокаивал, а затем укладывал спать, и только после того, как балагур засыпал, мы направлялись домой. Мама всё время по дороге обсуждала с папой, какой у тёти Нины ревнивый муж и что он ревнует её даже к телеграфному столбу. Когда мы шли домой, я смотрела на столбы и думала, какой же этот дядя всё – таки глупый и причём тут телеграфный столб, но спросить об этом было бы большой дерзостью с моей стороны и поэтому я просто жалела бедную тётю Нину…

Трагедия произошла после очередного нашего посещения. После того, как папа уложил изрядно выпившего хозяина спать, и мы ушли домой, тот немного погодя проснулся и устроил жуткий скандал, во время которого ударил тётю Нину по голове стулом. Удар был таким сильным, что она потеряла сознание, а он спьяну решил, что она мертва, и сильно испугавшись за себя, не стал вызывать скорую помощь, а решил изобразить самоубийство. Взял её, ещё живую, как оказалось, и повесил на люстре, после чего уже вызвал скорую… Но врачи быстро во всём разобрались и вызвали милицию. Утром к нам пришли из милиции за показаниями, и когда я услышала страшную весть, то заплакала и ушла в свою комнату, переполненная печалью. Мне было очень жаль мамину подругу и одновременно было страшно от осознания того, что вот так просто можно погибнуть. Не на войне, не во время ограбления, а в своём доме, от руки собственного мужа…

После ухода милиционеров мама вошла в мою комнату и тут же начала мне выговаривать с бурным негодованием:

–Ну, что ты нюни-то распустила!? Мать она тебе родная что ли!? Ты посмотри, тонкослёзая какая, прямо ручьями заливается! Прекрати, сейчас же, и немедленно иди умойся, а то придёт кто, а ты тут за чужой тёткой прямо-таки убиваешься. Смотреть на тебя тошно!

Я никак не могла её понять, ведь подруга её убита, как же можно не плакать, а она не плакала, и это меня сильно пугало. Ведь они дружили, и она была к ней приветлива и называла её «Нинулечка, дорогая моя». А тут случилось такое горе и не слезинки…

Впрочем, на похоронах мама просто не отрывала платка от глаз и не отходила от гроба, всячески выказывая свою близость к покойной. Но я поняла, что это всё на показ, для людей, что бы ничего плохого о ней не сказали. Её всегда волновало, что люди скажут, мнение толпы было для неё самым главным в жизни. Этот случай был ещё одним подтверждением того, что она никого кроме себя по-настоящему не любила.

Поэтому я так радовалась предстоящей свободе, тая большие надежды на то, что там я смогу быть самой собой…

Я смогу смеяться или плакать, когда я пожелаю.

И вот, наконец, настал долгожданный день отъезда. В этот день моё сердце было готово выпрыгнуть из груди от переполнявшей меня радости. Когда мы прибыли на вокзал, я даже не очень испугалась фыркающего паровоза, но всё же держалась от путей поодаль, в ожидании пока паровоз отойдёт подальше о того места, где мы стояли в ожидании посадки.

От приятного волнения я почти не слышала непрерывных наставлений мамы, но делала вид полной сосредоточенности и непрестанно при этом кивала головой. Но вот объявили посадку, папа взял чемоданы и направился к вагону, я следовала за ним вприпрыжку от нетерпения, за нами следовала мама и её подруга Галя, с которой мне предстояло следовать до Миргорода и обратно.

Тётя Галя была на много моложе мамы и поэтому называла её по отчеству. Я её довольно хорошо знала и поэтому не испытывала никаких опасений от предстоящего путешествия, так как она была доброй и приветливой. После нашего устройства в купе, папа с мамой покинули вагон и вышли на перрон, а мы смотрели на них из окна. Раздался пронзительный гудок и состав тотчас судорожно дёрнулся, раздался лязг колёс, а затем перрон плавно стал удаляться от нас. Только теперь я облегчённо вздохнула, стряхивая с себя последнее напряжение…

Три дня, проведённые в дороге, были просто восхитительны. Я подолгу стояла у окна, любуясь сменой пейзажей. Поскольку в начале июня на севере природа только- только начинает просыпаться, то за окном постепенно прямо на глазах менялись краски вступающего в свои права лета. Листва на деревьях становилась всё крупней, всё больше было цветов. Тётя Галя предоставила мне полную свободу действий, поэтому я свободно гуляла по вагону, она не отказывалась со мной выходить на каждой остановке и, кроме того, всегда мне что-нибудь покупала. Я просто блаженствовала и часто думала, глядя на тётю Галю, как бы было славно, если бы она была моей мамой…

Когда мы прибыли в город Миргород, первое, что поразило меня – это большой бронзовый памятник. Выйдя из вагона, я подошла к памятнику и внимательно его рассмотрела со всех сторон. Это был памятник какому-то мужчине, и был он представлен скульптором, сидящим на скамье, в распахнутом пальто. Его голова покоилась на руке, которая опиралась на одно колено. Выражение лица было задумчивым и вместе с тем каким-то невероятно притягательным. Тетя Галя, видя мою заинтересованность, довольно подробно рассказала о жизни знаменитого писателя, Николая Васильевича Гоголя. Она так же сказала, что село бабушки Ульяны Керменщина находится совсем не далеко от того места, где была усадьба родителей писателя, и что я когда-нибудь гораздо позже пойму, в каких легендарных местах мне довелось побывать. Нашу увлекательную беседу прервали громкие возгласы моей бабушки:

– Ой, ридни мои, та я вас и нэ взнала! Дывлюсь и ни як не бачу, а воны ось дэ стоять! Ну, дайте ж я вас обийму, да поцёмаю!

Бабушка по-моему была искренне рада моему приезду, она подхватила меня на руки и начала кружить, приговаривая:

– А як дидусь будэ рад, шо ты прыихала, и шо ты будэж з им до пруда ходыть по рыбу!

После этого радушного приёма мы все направились на станционную площадь к транспорту, который нас с бабушкой должен доставить до деревни. Тетя Галя в транспорте не нуждалась, так как её родственники жили в Миргороде, и как раз неподалёку от вокзала. Выйдя на площадь, мы направились, как я думала, к автобусу, но нет, чудеса начались прямо здесь. Бабушка размашистым шагом подошла к подводе, забросила туда мой чемодан, затем усадила меня на солому, отвязала лошадь от телеграфного столба, взяла поводья и, усевшись на переднюю часть подводы, стала разговаривать с лошадью: « Ну-ка, Орлик, домчи нас в раз до дидуся!»

И лошадка фыркнув, и помотав головой, резво побежала по дороге. Тётя Галя махала нам в след рукой. Я была так удивлена всем происходящим, что буквально потеряла дар речи. Я никогда ещё не видела, чтобы люди так перемещались с места на место, я оглядывалась по сторонам, думая о том, что на нас с удивлением смотрят прохожие. Но никому до нас не было ни какого дела, и немного погодя я смогла удостовериться, что мы не одни пользуемся таким странным транспортом. Бабушка всю дорогу непрестанно говорила и понукала лошадку, я ничего не могла ответить, так как ничего практически не понимала, но бабушку это ничуть не смущало.

Когда мы проехали Миргород, а затем и город Кибенцы, перед нами открылась прекрасная картина; раскинувшегося в низине села Керменщина, которое простиралось до самого горизонта. Вот уж где поистине было настоящее буйство красок. Жёлтые крыши домов, крытых соломой, сочетались по цвету с полями, которые со всех сторон окружали деревню. Зелень деревьев имела такое множество оттенков и так переливалась в ярких лучах солнца, что мне казалось, будто кто-то рассыпал в низине огромное количество изумрудов, как в сказках…

Там, в низине, виднелся небольшой прудик, вода которого сверкала, как зеркало и я подумала, что именно туда я буду ходить с дедушкой за рыбой. Едва мы въехали во двор, как тут же нам на встречу вышел, колоритно одетый дедушка Охтыс. Невзирая на летнюю жару, на нём поверх украинской рубахи надетой на выпуск и подвязанной тоненьким ремешком, был надет непонятного цвета пиджак, явно не его размера, ибо он доходил ему до колен, а рукава были на много подвёрнуты. Его голова была покрыта, потерявшей всякую форму фуражкой, а на ногах красовались начищенные до блеска, огромные сапоги, которые, как мне казалось, он тащил по земле с большим трудом, ибо они были ему слишком велики. Бабушка, заметив деда, весело проговорила:

– Глянь Полинка, а дидусь то при усём параде идеэ на зустрич з тобою! Глянь и сапогы мои начепыв! Ну, йды швыдче, да поцёмай дидуся!

Я ничего не поняла и продолжала стоять и разглядывать деда. С трудом, но всё же я сообразила, что он так оделся по случаю моего приезда. Поскольку он, улыбаясь, распростёр свои объятия, а бабушка подтолкнула меня в спину, я поняла, что нужно поцеловать дедушку, и с радостью это исполнила. Вслед за этим мы проследовали в дом к накрытому столу, где находилось множество блюд, совсем не знакомых мне.

После обильного угощения, как дедушка сказал: «Чего Бог послал», бабушка, подмигнув глазом сказала:

– Ну, шо Полинка, у мамки небось нэма тоби воли? А у нас для тэбэ вона е, бигай, да дывысь як у нас люды живуть.

Я, в общем, поняла смысл её речи, но была несколько озадачена, куда бежать, если я здесь ничего, и никого не знаю.

Но тут во дворе раздались звонкие голоса, и я в окно веранды увидела местных ребят, которые в нерешительности остановились у крыльца. Одеяние детей было таковым, что трудно с первого взгляда было понять, девочка перед тобой или мальчик. Дело в том, что из одежды на них были только трусики и майки, и все они были босые. Бабушка тут же заметила:

– А ось до тоби и друзи прыйшлы, йды з имы, да гуляй соби.

Я поняла, что надо с этими детьми идти гулять, ну так было бы предложено…

В первый же день эта маленькая стайка детворы, а именно три человека, показали мне столько местных достопримечательностей, и столько смогли втолковать местных понятий, что выйдя из дому на следующее утро, я уже чувствовала себя гораздо увереннее. Сандалики я сразу оставила дома, сообразив, что гораздо легче вытереть об траву ноги, нежели сандалии, если вдруг вступишь в навоз, коего здесь было превеликое множество, поскольку в селе животных было гораздо больше, чем людей, и разгуливали они, где им только вздумается. Прогуливаться мне предстояло одной, поскольку бабушка с раннего утра уехала в поле кашеварить, ибо она работала поварихой при бригаде полеводов, это мне бабушка с вечера объяснила, как могла. Дидусь отправился в кузницу инвентарь домашний подправить, а детвора в деревнях по утрам помогает по хозяйству, а именно: собирают траву для кроликов, обрывают бурьян на грядках, наполняют поилки для птицы водой, дают корм поросятам, пропалывают грядки… Меня бабушка ничем таким пока не обременила, и я решила досконально изучить животный мир деревни. Поскольку раньше, всех представителей домашних животных, кроме свиньи, я видела только на картинках, то теперь мне предоставлялась замечательная возможность всё это увидеть воочию и более того, наверное,можно будет вдоволь поделиться с ними нерастраченной нежностью. Вот так, предвкушая радостные события нового дня, я направилась первым делом на свиноферму. Меня тянуло в первую очередь к тому, что я хоть немного знаю, как мне казалось…

Как только я стала подходить к ферме, приятные запахи буйного летнего цветения, сменились на весьма неприятные. Но меня это ничуть не смущало, ибо с этими запахами я уже была знакома. Около фермы меня приветливо встретили свинарки, они щебетали вокруг меня как наседки вокруг цыплят, но я пока мало что могла понять. Самое главное то, что когда я пошла в свинарник, меня ни кто не остановил, и я была этому несказанно рада. Я шла по центру длинного здания, поделенного на деревянные клети, в которых находились свиньи. В каждой загородке было по большой свинье, и рядом с ней находилось много маленьких, совершенно очаровательных поросят. Я сразу вспомнила, что таким же крошечным, когда-то был и наш Кабунярчик… Мне тут же захотелось опять ощутить в руках приятное тепло этого маленького комочка, пахнущего молоком. Недолго думая, я перелезла через борт клети и стала играть с поросятами. Их мама огромная нежно-розовая свинка, лежала на боку, непрестанно похрюкивая и заботливо подставляя своим деткам множество сосков, которые они не оставляли без внимания. Я взяла себе в руки одного малыша, который уже насытился, и отдалился от соска. Он отличался от остальных тем, что был очень маленьким, и на лбу у него было тёмное пятнышко. Он не сопротивлялся и не кричал, когда я его взяла на руки, сначала он спокойно лежал, а потом стал сосать мой палец. Спустя какое то время он заснул, а я сидела совсем неподвижно, боясь его разбудить. Но вдруг мама- свинья решила совсем не вовремя встать, и мне пришлось спешно ретироваться, поскольку я не знала, как она отнесётся к непрошенной гостье. Я осторожно положила малыша в уголок на солому и с сожалением покинула моего нового друга. После этого я решила следовать дальше. Почти в самом конце свинарника, в большом загоне стояли, как мне показалось, очень грустные три свинки. У всех других свинок, были малыши, а эти трое были совсем одинокими. Две свинки стояли совсем рядом друг к другу и тёрлись пятачками, а одна стояла в конце загона и тёрлась спиной о его доски. Я тут же вспомнила, как Кабунярчик любил, когда ему чесали спинку… Недолго думая, я подошла к свинке, протянула руку через загородку и начала чесать ей бок, свинка тут же судорожно задёргала задней ножкой, так же делал Кабунярчик, кода ему было приятно. Я решила усилить свои старания, для этого я взобралась вверх по деревянным перекладинам и теперь свободно могла почесать свинке между ушками. Свинка умиротворённо похрюкивала, а потом подняла голову, наверное, чтобы увидеть, кто её так ублажает, и тут я смогла заметить, что у свинки изо рта торчат большие клыки. Поскольку у других я таких не видела, то решила, что она родилась не вполне нормальной, и мне стало невыносимо жаль её. Я представляла, что они ей очень мешают кушать, и она от этого очень мучается. Невзирая на то, что свинка эта была в несколько раз больше меня, мне захотелось во что бы то не стало обнять её за шею, в знак моего сострадания и сочувствия. Я с лёгкостью спрыгнула в загон и попыталась объять необъятное. Прислонившись к свинке, я приговаривала:

– Миленькая моя, несчастненькая, и никто то тебя, наверное, не любит…

В то время, как я изливала свою нежность больной свинке, я вдруг услышала истошные женские вопли. Я посмотрела в ту сторону, откуда неслись эти звуки, и увидела, как одна из свинарок бежит в мою сторону, судорожно размахивая руками. Я ничего не могла понять, но через несколько мгновений она подбежала ко мне и моментально вытащила меня из загона. Тётя выглядела такой испуганной, что я невольно стала оглядываться по сторонам и искать причину её страха. А перепуганная тётя тем временем взволнованно заговорила, явно обращаясь ко мне:

– Дитятко мое ридне, да це ж хряки! Хиба ж можно до их лизты! Да воны б тэбе в раз клыкамы розидралы бы и зъилы! До их не можна лизты!

Я её с трудом, но всё же поняла. Она уверяла меня, что эти хряки могут разодрать человека клыками и запросто съесть, но мне от чего-то верить ей не хотелось, ведь мы так мирно с эти страшным зверем только что знакомились. Но, тем не менее, больше я к ним не приближалась, так, на всякий случай, скорей всего, чтобы бабушка не ругалась. Бабушке об этом казусе, конечно же, сразу доложили, но бабушка и не думала ругаться, невзирая на то, как утверждала свинарка, что я была на волосок от лютой смерти. Она, почему то смеялась до слёз и всё приговаривала:

– Ай да Полинка! Ты глянь, городська, а нэ чого не боиться!

Дедушка, выслушав эту новость, тоже вероятно остался доволен отважной внучкой, которая обнималась с хряком, которого все как огня боятся, потому что они очень свирепые.

Всё обошлось как нельзя лучше и мне даже не запретили ходить на свиноферму. Поэтому я вскоре туда и направилась, чтобы проведать знакомого мне малыша, которого я, конечно же, назвала Кабунярчиком. Совсем недавно прошёл сильный дождь, и я, отправляясь на ферму, надела резиновые сапоги, так как было очень грязно, как и положено в деревне. При подходе к ферме передо мной открылась потрясающая картина. Свиней выпустили из загонов погулять, и они с большим удовольствием валялись в жидкой грязи. Теперь все свиньи были не розовыми, а чёрными. Я пошла вдоль выгона, искать знакомую семью, но это почти не возможно было сделать, и в то время когда я уже собралась уходить, я услышала истошный вопль маленького поросёнка. Я сразу обратила внимание на свинью, которая решила принять грязевую ванну и с шумом рухнула в густую жижу. Я сразу понеслась к ней, подозревая, что она упала на поросёнка. Мои опасения подтвердились, под задней ногой нерадивой мамаши, отчаянно силясь выбраться, беспомощно барахтался Кабунярчик. Присмотрев неподалёку довольно большую палку, я смело ринулась на свинью. Я уже хотела стукнуть её по голове, но потом сообразила, что вставая, она может окончательно раздавить малыша, тогда я подсунула палку её под ногу и налегла на неё изо всех сил. Нога свиньи чуть сдвинулась, и малыш смог выскочить из-под своей мамы. Он немного отбежал в сторону, слегка покачиваясь, но затем почти сразу упал. Не раздумывая, я взяла малыша на руки и направилась с драгоценной ношей домой. По дороге я ощупывала его ножки, и мне казалось, что они не поломаны. Сердечко его буквально вырывалось из груди, вероятно, он просто был сильно напуган. Первым делом, придя домой, я вымыла моего малыша, он довольно спокойно перенёс эту процедуру, видимо понимая, что ему не причинят вреда, затем я его закутала в тёплый бабушкин платок, чтобы его согреть. Малыш пригрелся и вскоре уснул, а я, не желая его оставлять одного, прилегла вместе с ним на свою кровать и тоже уснула. Мне снился сон, будто Кабунярчик подрос и мы с ним гуляем по селу, оба невероятно счастливые, но вдруг, откуда-то появляется моя мама и кричит: «Пора его отправить на мясо! Нужно искать человека!», и я тут же проснулась вся в холодном поту. Малыш, к счастью, был со мной и спокойно спал. Но во дворе слышались возбуждённые голоса, которые видимо и разбудили меня, прервав мой ужасный сон. Поскольку мои познания действительно несложного языка довольно быстро обогащались, то я уже хорошо всё понимала.

Я прислушалась к голосам и сразу узнала, что говорит свинарка с фермы:

– Ульяна, спроси ты у своей Полинки, не она ли поросёнка с фермы унесла? Мне сказали, что она приходила сегодня, а я вот одного не досчиталась.

Я поняла, что с поросёнком придётся расстаться, но я не спешила это делать, и вышла только тогда, когда меня позвала бабушка.

Выйдя на крылечко, я сказала обрадованной свинарке, что они плохо следят за поросятами, и что если бы не я, этот бы малыш погиб. На что она спокойно ответила:

– Да то не беда, их свиньи бывае давят, так надо в таком случае трупик показать бригадиру, а иначе воровство выходит. Тебе конечно, Полинка, отдельное спасибо! Бедовая ты девка, хоть и городская, везде вот поспеваешь и ничего не боишься, но ты лучше остерегайся, мала ты ещё воевать со скотом!

Вот так, я поняла, что смерть одного малыша, не велика беда…

Люди так спокойно относятся к смерти, как к чему-то обыденному и не прилагают особых усилий, чтобы кого-то спасти. Оказывается и в этом прекрасном деревенском мире есть повод для грусти.

Некоторое время мне не хотелось заниматься исследованием новых животных, так как я начинала понимать, что участь их весьма печальна. Поскольку уже июнь был на исходе, то я вовсю наслаждалась дарами бабушкиного сада и огорода. Как житель дальнего севера, я фрукты ела весьма редко и видела их только на прилавке, а теперь я познавала их истинную природную прелесть. Чтобы добыть вишню, мне надо было влезть на дерево, а чтобы нарвать редиски, нужно было распознать её по листве, вот я и занималась ботаникой, методом проб и ошибок.

Но особое и неизгладимое впечатление на меня произвёл наш с бабушкой поход в гости к её сестре, и вот почему; сначала я была удивлена её именем, а звали её Приська! Потом меня удивили полы в её доме, так как они были земляными, то есть полов, выходит, и не было совсем. И дом её состоял всего из одной комнаты, половину которой занимала огромная белёная печь. Кода мы пришли, у бабушкиной сестры в гостях была её подруга, которую звали Харытына. Все они были одного возраста, поэтому просили называть их бабушками, это облегчало мою задачу, потому что мне не хотелось их так некрасиво называть.

Я наивно полагала, что бабушки будут пить чай и говорить о модах, как делала моя мама со своими подругами. Но эти странные бабушки поставили на стол тарелки с квашеной капустой, солёными помидорами, огурцами и большой чугунок с картошкой, а венчала всё это великолепие огромная бутыль с мутной жидкостью, которую они называли горилкой. Такой большой бутыли мне еще не приходилось видеть, к тому же вместо привычной пробки, из её горлышка торчала кочерыжка от кукурузы. Хозяйка с довольным видом водрузила её на стол, а затем, не долго размышляя налила жидкость в большие гранёные стаканы. Бабушки лихо, почти не морщась, выпили и стали закусывать домашними соленьями. Мы с бабушкой в подарок принесли большой кусок сала, бабушка его тут же нарезала, и все накладывали его на большой ломоть домашнего хлеба, а затем с наслаждением ели, нахваливая бабушку за удачный засол. После третьего подхода к стаканам с горилкой бабушки раскраснелись, стали громко говорить, а потом моя бабушка решила запеть. Она при этом положила голову на руки, поставленные на стол, прикрыла глаза и громко затянула какой-то грустный напев, что через минуту две другие бабушки стали вытирать слёзы. Бабушка продолжала петь, не открывая глаз, и тоже плакала. Пела она о горькой судьбе Катерины, которая загинула от несчастной любви… Как только песня закончилась, бабушки продолжили застолье, всё чаше наполняя стаканы. Через какое-то время они все встали и сказали, что пойдут до витру. Я уже знала, что это им уже надо в туалет, но здесь в деревне справляют иногда нужду там, где возникла нужда… Я вышла из дому с ними, чтобы подышать свежим воздухом, ибо уже вечерело и с пруда потянуло прохладой. Дальше происходило, на мой взгляд, совершенно невероятное – бабушки вместо того, чтобы пойти в конец огорода, где у всех находятся туалеты, зашли за угол дома и присели прямо там… Через некоторое время змеистые ручейки потекли во двор. Мне было очень неловко за бабушек, а они весело переговаривались и смеялись, справляя нужду…

Немного позже к нам зашли девочки подростки, они принесли хозяйке дома большие пучки из разных трав. Бабушка сказала, что сегодня большой праздник, поэтому девушки собирают траву для оберега дома и скота. Потом объяснила, что к вечеру вся молодёжь соберётся на берегу у пруда и будут справлять гулянья в честь Ивана Купалы, и если мне интересно, то она меня с девочками отпустит на гулянье, а те в свою очередь обещали за мной приглядывать и, когда будет совсем поздно, привести меня домой. Бабушка, бывшая изрядно навеселе, сразу меня передоверила девочкам, и мы отправились в палисадник бабушки Приськи, чтобы нарезать цветов для венков. Уже было совсем темно, когда я с Груней и Раисой, украсив голову венком, отправилась к пруду. На берегу пруда молодые хлопцы сооружали костры. Один костёр был очень высокий, и его венчало большое колесо от телеги, а другой небольшой с меня ростом. После этих приготовлений какой-то дядя, что-то долго говорил, а потом девушки стали водить хоровод, а парни пытались хоровод разбить. После хоровода стали играть в ручеёк и подбирать друг другу пары. Девочки, конечно же меня, бросили и забавлялись с хлопцами, но мне и одной было не плохо, я ходила, смотрела, слушала… Одна группа девочек с большим интересом слушала ряженую старушку, которая рассказывала всякие байки, я тоже решила её послушать, подошла поближе к компании и слышу:

– И вот что я вам касатики мои скажу, а ведь совсем не простой этот цветочек, Иван-да-Марья, из которого вы веночков наплели… А дело это было в давние времена. Жили-были брат и сестра, от одной матери и одного отца, и родились они в один день. Росли себе, крепчали, и друг от дружки не на шаг, так уж любил брат сестру, а сестра брата, что день и ночь вместе, как в утробе матери. А уж как вошли в пору цветения, то уж краше их в округе не было, и пришла им пора пары искать, вот как вам теперь, касатики мои. И начался там у них праздник-гулянье, и стали парни себе девиц выбирать, как вы нынче… а Иван взял Марьюшку за ручки белые и удалился с ней в луга дальние, да там они и предались любви. Страшный грех свершили брат с сестрой, про то в библии сказано, и названо «Содомский грех». Поутру уже пустились их искать друзья, да подружки… Нашли в одном месте траву примятую, а в центре странный цветок, который состоял их двух разных соцветий, и поняли все тут разом, что за грех свой им такая доля отпущена. На веки вечные вместе теперь Иван-да-Марья, вот вам и весь сказ и наука вам молодым. А теперь ступайте, ищите себе суженых, да ведите их огнём и водой проверять, и коль огонь вас не разлучит, то и любитесь себе на здоровье, а мне касатики пора обереги разложить от нечисти всякой, ведь сегодня и она гуляет. Да помните мои сердечные, по одной к воде не ходите, враз русалочки уведут с собой на дно к водяному на пир.

Выслушав удивительный рассказ, я стала искать своих провожатых, после таких напутствий мне как-то сразу захотелось обрести подруг, для защиты от русалок и водяного. Мне удалось их увидеть в тот момент, когда все с весёлым смехом ринулись к воде, и парни и девушки снимали на ходу с себя всю одежду и совершенно голыми бросались в воду. Было уже совсем темно, но в отсветах костра всё довольно хорошо просматривалось, но это почему то никого не смущало. Меня такое развлечение совершенно не прельщало, и вообще таких маленьких детей, как я, почти не было. Я с опаской отошла от воды поближе к костру, надеясь на его защиту. После купания пары начали прыгать через костёр, одним удавалось не разорвать руки во время прыжка и тогда их все поздравляли с предстоящей свадьбой, а те, что не проходили испытание огнём, надеялись на то, что их венки со свечками, плывущие по воде, пришлют им суженого после праздника…

Мои провожатые и не думали отвлекаться от веселья, чтобы меня отвести домой, и как ни странно бабушка тоже почему-то, невзирая на глубокую ночь, за мной не приходила. Уже становилось прохладно, я устала и хотела спать, просить девочек, чтобы меня проводили, мне не хотелось, я понимала, что им не до меня, тогда я приняла решение самой отправиться домой.

С украинской ночью не может сравниться ни одна другая…

Эта ночь, словно порождение сказочного мира. Небо такое чёрное и низкое, что кажется, если влезть на высокое дерево, можно будет коснуться звёзд. Серебристый месяц, как мне казалось, каждую ночь зависает над чьей-то хатой, будто специально светит в окошко, приглашая выйти во двор и полюбоваться его свечением. Деревья, которые замерли вне его свечения, принимают очертания разных зверей, а ветерок, который играет с их ветвями, только усиливает это впечатление. Светлячки, которые, зависают в этом бархатном пространстве, кажутся падающими звёздами. И даже воздух этой волшебной ночи становится таким осязаемым, что кажется, будто ты плывёшь по нему, рассекая его своим телом.

Не скажу, что мне было не страшно, ибо каждый куст, каждое дерево, таило в себе тайну, особенно в эту ночь, когда гуляет нечисть. Но у меня на поясе висели пучки из трав оберегов, и это вселяло в меня некоторую уверенность… но как я была рада, когда миновав последнее дерево в виде огромного шевелящегося дракона, я вбежала в наш двор, залитый лунным светом! Оказывается, сегодня месяц дежурил у нас, и он приветствовал меня, освещая все деревья большого сада, и поэтому они не могли мне угрожать жуткими превращениями. Окна веранды светились, бабушка и дедушка не спали, они стерегли домашних животных от нечисти, так они мне пояснили, при моём появлении. Они спокойно пили чай с мятой на веранде и совсем не волновались обо мне. Я ещё раз убедилась, что в деревнях детям предоставляется полная свобода, а это значит и полное доверие. Как мне всего этого не хватало в той моей жизни, о которой мне так не хотелось думать.

На следующий день я решила, что пора мне уже познакомиться и с другими представителями животного мира.

Позавтракав утром варениками с вишнями, я несколько штук положила в кармашек сарафана. Да, да , это было вполне возможным потому что вареники варились бабушкой в большом количестве и их хватало на неделю. Уже дня через три они были твердыми и гремели в кармане как орехи, так что я смело ими запасалась на случай моего долгого отсутствия. Так как мной было запланировано посещение сразу двух объектов, а именно коровника и конюшни, то я намеревалась вернуться уже после обеда. Поскольку для бабушки моё отсутствие не было нарушением правил, я была совершенно свободна во времени. Выйдя на крылечко, я порадовалась ласковому солнышку, полюбовалась на бабушкины георгины и не найдя дедушки, чтобы его поприветствовать, решительно направилась на ферму.

Как только я завернула за угол дома, на меня тут же не понятно по какой причине налетел огромный петух. Он яростно хлопал передо мной крыльями, тряс гребешком и прыгал прямо на меня, пытаясь оттеснить назад. Поскольку этот задира был почти с меня ростом, а его шпоры напоминали два кухонных ножа, то я благоразумно ретировалась и возвратилась к крыльцу несколько озадаченная. Петух же радостно кукарекал, празднуя победу, и с важностью расхаживал перед курами, явно довольный собой. Немного подождав, я повторила свою попытку попасть на задний двор, но меня снова встретил петух и принялся снова меня атаковать. Создавалось такое впечатление, что он специально меня ждал. Но если в первый раз я не на шутку испугалась, то теперь я разозлилась на этого петушиного предводителя и решила его проучить перед курами, чтоб впредь знал, что не надо меня трогать. Я пошла в сад, нашла довольно большой прутик и смело ринулась на своего обидчика. Как только я появилась за домом, петух тут же побежал ко мне, расставив широко крылья и наклонив голову, явно готовясь меня на этот раз клюнуть. Видимо, я его тоже разозлила своим упрямством, но в тот момент, когда он почти вплотную приблизился ко мне, я взмахнула прутиком, и петух от неожиданности подлетел на месте, но затем, опомнившись, продолжил ещё яростней меня атаковать. Я стала изо всех сил вращать прутиком, не давая ему приблизиться ко мне. В самый решающий момент в нашу борьбу вмешался дедушка, он появился совсем неожиданно и запустил в петуха сапог. Бедный петух опрокинулся на спину, издал странный звук, но затем, вскочив на ноги, бросился бежать в сад, а за ним громко кудахча, последовали и все его подружки. Дедушка сильно негодовал и грозился завтра же сварить петуха на обед, но я, конечно же, уговорила его простить петуха и дедушка согласился. С той поры я всегда гуляла с прутиком, поскольку на детей часто покушались не только петухи, но и гуси, и индюки, а иногда даже козы.

Когда я наконец добралась до коровника, там уже началась дневная дойка, и часть молока отдавали для кормления телят. Тут, конечно, было на что посмотреть: маленькие телятки, которые находились почему-то отдельно от мам, пили молоко из бутылочек. Мне даже разрешили покормить одного, но он так сильно налегал на бутылочку, что это оказалось мне не по силам. Перегладив большую часть малышей, я направилась к выходу. В самом конце коровника я услышала громкое сопение и фырканье. Пытаясь найти источник этих звуков, я обнаружила, что сквозь небольшие пространства в деревянной загородки на меня на большой высоте смотрят два больших чёрных глаза. Чуть ниже, я рассмотрела большой нос, в который было продето железное кольцо. Я приблизилась в плотную и поняла, что там находится большая чёрная корова, но её почему-то так сильно загородили, да ещё зачем-то нос поранили…

Животное, чувствуя моё присутствие, всё громче фыркало и пыталось просунуть нос между досок. Я восприняла это как приглашение познакомиться и, приподнявшись на пару досок, вверх, начала гладить влажный огромный нос. Животное то замирало, то начинало стучать копытами, а то вдруг из носа вырывался пар. Я понимала, что оно положительно реагирует на моё приветствие и приговаривала:

– Это кто же тебя сюда посадил, что за люди здесь такие, что коров так мучают…

И тут всё повторилось почти так же как в свинарнике, только теперь я понимала, что мне говорят. Доярка бежала ко мне и кричала:

– Полинка, слазь скорей, пока фашист загородку не разворотил. Беги, скорее, прочь, пока не поздно!

Я тут же подумала, а где она видит фашистов, я их сто раз видела в кино, но здесь рядом, я никого из них не наблюдала, Какие же всё же странные эти украинцы – подумала я.

Тем временем добежавшая тётя сняла меня с загородки, продолжая возмущаться:

– Да разве ж с быком играют?! Да как ты его только заметила а?!

Тут я попыталась ей объяснить, что он сам дал о себе знать и явно хотел со мной пообщаться, ведь ему так одиноко.

– Да вы городские и правда, не в себе, это же бык, он злой, его когда пастись выводят, то привязывают к трактору.

И тогда я решила её спросить о том, что меня удивило:

– А что вы там про фашистов кричали, они то где?

– Так этот бык и есть фашист, это кличка у него такая, хотя поначалу-то его Малышом звали. А переименовали его, вот почему: когда ему было только полтора года и он пасся со стадом на лугу, решил один мужик его подразнить и давай в него палкой тыкать. Видишь ли, начитался он про какую-то корриду и решил у нас её провести, так его наш Малыш гнал через всё село, а когда мужик в дом вскочил, то малыш разворотил сначала всю веранду, а затем и стену в комнату завалил. Вот с тех пор его и кличут фашист, и боятся его выпускать на пастбище, ибо как завидит он мужика с палкой, так и давай его преследовать, а у нас мужики все ходят, то с веслом, то с удочкой, то с кнутом, вот он и повадился их всех гонять. Потому теперь и мается взаперти.

– Дурной тот ваш мужик, а бык ваш добрый, я с ним подружилась, и чтоб вы знали, всем нужны друзья! Это вы все поступаете, как фашисты. Держите его, как в тюрьме ему же там одиноко, ему воля нужна или хотя бы большая светлая загородка!

Высказав всё, что я думала, я резко развернулась и пошла прочь из коровника, оставив доярку в полном недоумении.

С фермы я шла расстроенная, мне так было жаль быка, и я очень злилась на людей, которые плохо относятся к животным. Ноги как-то сами собой привели меня на конюшню. Там в больших загонах находились лошади с жеребятами. В отличие от телят они были такими шустрыми: не переставая носились по всему загону, будто играя в салочки, а их мамы стояли вдоль изгороди, у которой были закреплены кормушки, наполненные сочной травой, и не спеша поедали свой обед. Когда я подошла

совсем близко к ограде один из жеребят подошёл ко мне, просунув свою голову сквозь заграждение стал кивать головой, я восприняла этот знак как приглашение к игре и, не долго думая перелезла через нижнюю планку ограды. Жеребёнок сразу отскочил от меня в сторону, но не стал убегать, а принялся снова кивать головой, тогда я направилась в противоположную сторону от него, и он тут же последовал за мной. Так мы с ним и играли, он ко мне – я от него, я к нему – он от меня. Я так увлеклась игрой с жеребёнком, что не заметила, как ко мне подошёл конюх. Когда он заговорил, в его голосе явно звучали ноты недовольства:

– Ну, разве можно лезть к жеребятам? Ведь его мама могла тебя запросто забить копытами! Беги ты скорее домой, пока цела!

Но увидев моё искреннее расстройство, он тут же спросил изменив тон:

– Это ты до бабы Ульянки приехала?

Я от досады только кивнула в ответ головой.

– Ну, оно и ясно, что ты там у себя в городе видела, да ни чего, а тут вон какой простор и столько всякой живности. Да это и хорошо, что ты к ним интерес имеешь и не боишься совсем. Ну, так давай я тебя домой на лошади отвезу, будешь потом своим городским рассказывать, как верхом ездила.

Я была так рада, что стала прыгать и хлопать в ладоши.

Конюх вывел из загородки самую красивую, на мой взгляд, лошадь, подсадил меня на её спину и велел держаться крепко за поводья руками и одновременно прижимать ноги к её бокам. Когда я все его указания выполнила, он взял лошадь под уздцы и повёл её по направлению к нашему дому. Я находилась так высоко от земли, что могла видеть, что происходит вдали. Около сельского магазина было много народу, видимо привезли хлеб. Я была очень этому рада, так как нам предстояло проехать мимо и все увидят, что я еду верхом. Чувство гордости переполняло меня, и я очень была за это благодарна конюху. Когда мы поравнялись с магазином, то мои знакомые девочки и мальчики стали меня сопровождать, и мы все вместе, большим эскортом, зашли на наше подворье. Бабушка и дедушка, сидевшие на скамейке, тут же встали и пошли нам на встречу. Бабушка сразу же сообразила в чём дело и начала извиняться перед конюхом:

– Васыль, ну ты не сердчай, вона у нас така шкода, шо мы, тильки и успиваемо звыняться.

– Да ладно баба Ульяна, она у вас мала, да любопытна, всё же обошлось, видать животинка её любит. Она, знай себе, по загону носится, а не одна кобыла и ухом не повела.

Вот так славно закончилось ещё одно моё приключение в деревне, и оно, как и предыдущие, могло стоить мне здоровья, а то и жизни, но тогда я не думала об этом, я познавала мир, такой разнообразный и замечательный.

В один из многочисленных и замечательных дней, дедушка с вечера мене объявил, что на рассвете мы пойдём на рыбалку.

Он очень нуждается в моей помощи, потому, что его подводит зрение, и он совсем не видит на воде поплавок. Объяснив, что моей задачей будет следить за ним, и как только он начнёт уходить под воду, говорить об этом сразу, но шёпотом, иначе я рыбу распугаю…

Дедушка вполне довольный отправился спать. Я же пыталась понять, как мне справиться с поставленной задачей, если дедушка почти глухой… И я решила, что и вовсе не буду говорить, буду просто махать перед его лицом руками…

Я впервые проснулась так рано… Когда мы вышли из дому, солнце едва показалось над горизонтом. Мир, окружавший меня, показался совершенно незнакомым. Капельки росы, покрывавшие всё вокруг, вблизи казались переливающимися самоцветами, а если смотреть чуть поодаль, то казалось, что это изморозь сковала природу. Когда я ступала по траве, то шарики росы скатывались и разбивались, и мне было жаль нарушать эту красоту. Когда мы подошли к озеру, то над ним, словно пушистое облако, лежал густой туман. Тишину то и дело нарушал всплеск воды, дедушка пояснил, что это рыба играет, выпрыгивая из воды. Нам пришлось немного подождать, так как и моё зрение, не могло помочь, при таком тумане.

Солнышко всходило, и туман, будто проснувшись, стал подниматься над водой всё выше и выше и покину приделы пруда, потянулся к лесу… Дедушка тут же приготовил три удочки, а затем мастерски закинул далеко от берега. Три красных поплавка красовались на воде. Пока я не отрываясь следила за клёвом, дедушка набрал небольшое ведёрко воды, для будущего улова и налепил из чёрного хлеба шарики, для насадки. Мне показалось, что прошла целая вечность, пока один из поплавков нырнул под воду, я моментально замахала руками, как мы и договорились, идя к пруду, но никакой реакции со стороны дедушки не последовало… Оказалось, что рыбак спит… Тогда я сама схватила удилище и стала его тянуть изо всех сил, но моих усилий было не достаточно. Сделав ещё один отчаянный рывок, я налетела на деда, и свалила его с маленькой скамеечки. Он тут же подскочил, схватился за меня, и начал тянуть. У меня сразу мелькнула мысль: « Ну прямо репка!». Мне стало смешно, удилище выскальзывало у меня из рук. Но тут видимо дедушка сообразил, что его тактика ни к чему не приведёт, и посему он бросил меня и схватился за удилище. Ещё через мгновенье над водой взмыла вверх, маленькая, сверкающая рыбка, ещё одно мгновенье и она уже вся трепещет на земле у моих ног. Я смотрела, как дедушка вытаскивает ужасный крючок из её рта, и сердце моё заходится от жалости. Я чувствовала её боль на своих губах. Как это возможно… Но мене было больно.

Клёв радовал дедушку, мы поймали ещё четыре рыбки. Дедушка собирался ещё половить, но оказалось, что прикорм закончился, а закончился он потому, что ужасно переживая за рыб, я и не заметила, как съела все хлебные шарики.

Дедушка покряхтел и начал собирать удочки, а пока он их собирал, я как бы нечаянно опрокинула ведро, которое стояло у самой воды, и рыбки благополучно вернулись домой. Тут уже дедушка всплеснул руками и начал говорить совсем не понятные слова…

Но я уже вприпрыжку бежала домой, думая о том, что рыбалка мне очень не нравится и я на неё больше не пойду.

Это было самое удивительное и познавательное лето, которое не было омрачено диктатом. Но оно, как и всё хорошее, быстро закончилось, но осталось ярким воспоминанием на всю жизнь.