14

Став женой Ричарда Дегенериса — мужчины, умершего много лет назад, — я обрела новые права. Со мной были вынуждены считаться. Люди отца, прибывая в его дом, теперь всенепременно отвешивали мне поклон при встрече. Это лишь маленькая деталь, но насколько значимая.

Я начала присутствовать при встречах — сначала в виде слушателя, потом — позволяя себе скромные реплики. Верхушка Тритонов — мужчины неглупые, но резкие в суждениях, с ними следовало быть максимально осторожной. Один неверный шаг — и навсегда потеряешь с трудом завоёванную репутацию.

Что я поняла — нельзя выказывать сомнения. Нужно взвешивать все «за» и «против» в одиночку, а на встречу приходить с готовым решением. И так до тех пор, пока не сформируется собственный круг тех, кому можно доверять. У меня таких людей, помимо отца, не было — я размышляла в одиночестве.

Прошёл год. Воспоминания о Париже покрылись лёгкой снежной дымкой. Я была склонна идеализировать того юного мальчика со своего счастливого прошлого и ещё больше ненавидеть Ревокарта. За разрушенные надежды, за жестокую реальность.

Наша первая с ним встреча случилась ещё через через год. Я распланировала её заранее, тщательно подготовившись к «единению душ». Мне хотелось появиться эффектно, совместив приятное с полезным.

Дария Матау устраивала ежегодный приём, куда приглашала сливки общества со всей страны. Эта дама была атеисткой, пацифисткой и пофигисткой, ей было плевать на социальный класс, если в кармане у человека имелись заработанные трудом (неважно, каким именно) деньги.

Главное — она любила власть и эпатаж. Я воплощала и первое, и второе. Первое — потому что считалась женой главного Тритона, а второе — так как к тому времени по городу уже поползли слухи о моём непосредственном участии в некоторых операциях самой влиятельной группировки.

Конгресс-Магеры были, есть и будут удивительной страной: все знали о том, что Ричард Дегенерис обрушил литейный завод, чтобы впоследствии скупить обесцененную землю, но без прямых доказательств не смели и слова сказать. И его жену встречали, как королеву.

«Ну что вы, какая тюрьма, какие же Дегенерисы преступники?! Нужны доказательства, милок, без них никак», — подслушала я однажды.

…Я вошла в банкетный зал под руку с советником отца — Крассом, — мужчиной, рядом с которым я была похожа на лесную фею. А всё потому, что, какая бы одежда на нём ни была, он напоминал дровосека из сказки: медная борода, широки плечи, колючий взгляд.

Меня приветствовали. Меня приглашали танцевать. Рассказывали шутки и пытались всучить визитные карточки. Я была весела и напоказ равнодушна… пока не появился он.

Все знали, что Ревокарт вовремя на приёмы не приходит. Советник считал себя слишком важной птицей, чтобы следовать временным рамкам. Я полагала, это враньё, и с временными рамками у него полный порядок. Но ведь нужно показать всем вокруг, кто в доме хозяин!

Он появился, окружённый своими приспешниками и ореолом человека, привыкшего повелевать. Классический тёмный костюм, высокие сапоги (издержки военной выправки), лёгкая улыбка и, как всегда, — хитреца в глазах.

Наши взгляды скрестились.

Тот миг я запомню на всю оставшуюся жизнь. Его удивление! Моё учащающееся сердцебиение! Страх! Кадры из прошлого! Возрастающая ненависть! Дрожь!

Он показал свою слабость — Ревокарт не ожидал меня здесь увидеть! Я сама сделала всё возможное, чтобы слухи о моём появлении не расползлись по городу.

Сердце наполнилось сладкой истомой, как будто до этого я ступала по болотистой местности, мои ноги застревали в грязи, и вот впервые за долгое время я вышла на гладкую твёрдую поверхность. И сделала первый шаг по своей настоящей, выплаканной и желанной дороге.

Ну, здравствуй, Клара Дегенерис, — жестокая сука, жившая во мне столько лет! Выходи на свободу, руководи моим телом. Поиграем!

Я отсалютовала Ревокарту бокалом и позволила себе лёгкую улыбку.

«Здравствуй, Таир», — говорил мой взгляд, в тот время как его — блуждал по моему телу.

Ощущение было, будто мы впервые на равных. Теперь за моей спиной — имя мужа и год успешных сделок.

Я обрушила убыточный литейный завод! Я договорилась с Мостовыми о продлении срока аренды доков! Я выступала от имени Ричарда Дегенериса на двух последних собраниях Тритонов! Я! Я! Я! Всё это — я!

Не жертва — нападающая!

Он не стал играть в игры — направился прямо в мою сторону. Вокруг меня находились люди, в основном жёны политиков или матери с юными дочками.

Ревокарт поклонился. Мы стояли друг напротив друга, впервые после той ночи, когда он убил мою любовь.

— Позволите пригласить вас на танец?

Грубое нарушение этикета! За такое двадцать лет назад (до Белой Войны) могли изгнать из королевского двора. Но король умер, его место занял президент, а война закончилась, оставив пепелища сожжённых тел, так что никто уже не соблюдал некогда незыблемые правила.

«Ну так что, Клара, позволишь мне тебя пригласить? Или ты испугалась?» — говорил его взгляд. Этот мужчина сумел взять себя в руки и теперь светился самоуверенностью.

Я вложила руку в протянутую ладонь. Соприкосновение! Меня ударило током, сердце пропустило удар! Убить! Оторвать ему голову! Отрезать язык!

Улыбнулась. Он повёл меня на паркет, и его примеру последовали другие пары. Видимо, хозяйка вечера попыталась загладить неловкость и объявила начало танцев.

Заиграла спокойная музыка. Вальс.

Я ощутила резкий рывок — он положил руку мне на талию и притянул ближе к себе. Сцепив зубы, я прижалась к его телу.

— Не будь, как льдинка, Клара, — прошептал он мне на ухо, усмехаясь. — Тебе не к лицу.

Я смотрела лишь в сторону, не на него, повторяя заученные па.

— Мне к лицу, — ответила, возвращая ему улыбку, — знакомство с такими людьми, как Омел Таграни. Таир, скажи, он уже поставил тебе ультиматум?

— Так это твоих рук дело?! — он выгнул бровь.

— Моих? — я сделала удивлённое лицо. — О чём ты, Таир? Я всего лишь наивная художница. Как я могу тебе навредить? — я усмехнулась. — Неприятно, наверное, понимать, что проигрываешь?

Он приблизился к моему уху.

— Зато приятно было уложить тебя, Клара, под себя.

Я прошлась рукой по его плечу и прекратила движение лишь у основания шеи.

— Это было давно. Зато теперь я действительно могу тебе навредить, Таир. И с удовольствием воспользуюсь этим шансом.

Он резко дёрнул меня, заставляя двигаться в такт новой, более быстрой музыке. Мы были как две нашпигованные взрывчаткой куклы.

— Что ты здесь делаешь? — не выдержал Ревокарт.

— Это же очевидно, друг мой Таир, — танцую с привлекательным мужчиной. Ничего более.

— Ты пришла сюда ради меня? — спросил он с насмешкой.

— Конечно, ради тебя. Всё, что я делаю, — только ради тебя, мой дорогой друг.

— Чем же я заслужил подобную честь?

— В тебе нет чести, — ответила я сквозь зубы. — В твоём роду одни лишь ублюдки, прикрывающиеся известной фамилией.

Он сжал мою руку — будет синяк.

— Не смей! — прохрипел на ухо.

Поиграем?

— А то что?

— Думаешь, выйдя замуж за Дегенериса, стала бессмертной?

— Нет, но ты, кажется, в своём бессмертии перестал сомневаться уже очень давно.

— Одно моё слово — и ты из этого зала живой не выйдешь!

— Одно моё слово, — парировала я, — и Тритоны устроят тебе войну похлеще Белой.

Ревокарт усмехнулся. Его пальцы начали выводить круги у меня на спине, и мне приходилось усердно делать вид, что я этого не чувствую.

— Любопытно, знает ли Ричард, как самоуверенно ты распоряжаешься его активами?

— Таир-Таир, — я не могла не усмехнуться. — Ты до сих пор относишься ко мне как к жене Ричарда. Твои шпионы не отрабатывают свой хлеб, иначе ты бы понимал, что я намного больше, чем просто чья-то жена.

— В таком случае, кто же ты? — спросил он глумливо.

— Я знаю, кем я больше не являюсь, — слабой художницей Кларой Мафодией, с которой всемогущий Ревокарт делал всё, что ему заблагорассудится. Помнишь, как ты меня ломал? А как ударил, тоже помнишь?

— Клара…

— Теперь моя очередь!

Музыка завершилась. Мы поклонились друг другу, я резко вырвалась из его рук и двинулась к столикам.

Ко мне подошёл Красс.

— Мы готовы, пора начинать.

— Прекрасно.

— Как всё прошло? — поинтересовался Красс.

— В смысле?

— Тебя пригласил Таир Ревокарт. Чего он хотел?

— Просто потанцевать, — ответила я, предпочитая не посвящать в свои тайны чужих. — Ну что, поехали?

— Вы уже уходите?

Ко мне обратилась хозяйка вечера, внимательно следившая за передвижениями наиболее важных гостей.

— Увы, нам пора. Эпиры не дремлют, дела — тоже.

В глазах собеседницы читался вопрос: «Какие именно дела не дремлют ночью?». Что ж, я дала ей пищу для размышлений.

Мы вышли на улицу и направились к стоянке. Проходя мимо карет, запряжённых лошадями, я не могла не скривиться. И почему-то всплыла неуместная мысль: «Интересно, а на чём сегодня приехал Ревокарт?». Поговаривали, у него уже были авто, но и каретами советник пока не брезговал.

На улице, несмотря на начало июня, было прохладно, и я поплотнее запахнула накидку. Приятно удивилась, увидев, что хозяева дома даже на улице провели электричество, и теперь подъездная аллея сверкала маленькими хрупкими лампочками, к которым огромными полчищами слетались комары и прочие насекомые.

«Интересно, наблюдает ли он за мной сейчас, — не могла не думать я. — Окна бальной комнаты выходят как раз на аллею».

Красс тем временем повторял вслух самые важные пункты плана:

— Главное — отвезти её к отцу, — поучал заместитель Ричарда. — Она должна быть в том состоянии, чтобы не возникло сомнений: от самого страшного мы её спасли.

— Красс, возможно, в это сложно поверить, но я помню все твои слова наизусть. Верь мне, — я заглянула ему в глаза, — всё будет так, как нужно, не иначе.

Он хмыкнул.

— За «иначе» в нашем деле можно и пострадать.

Мы сели в автомобиль. Водитель завёл мотор.

— Далеко? — спросила.

— Нет, около мясной лавки Патни.

Невольно я улыбнулась.

— Бедный Патни, опять будет ругаться.

— Да уж, — ответил Красс, и уголки его губ слегка дрогнули, — это он хорошо умеет. Ну ничего, утром компенсируем, если что.

Мы выехали из богатого района Медных Колоссов и завернули в квартал Часовщиков — райончик совсем неплохой, но дыра по сравнению с Колоссами.

По улицам бродили усталые люди, видимо, возвращались с вечерних смен. У некоторых лицо было в смоле или копоти — работники шахт и заводов. На перекрёстках продавали свои тела проститутки, на лавочках у домов обсуждали последние новости болтливые старушки. Казалось, им не хватило целого дня, чтобы наговориться.

Мы подъехали к нужному переулку. Там было темно, так как кто-то «случайно» посбивал все лампы на фонарных столбах.

Издали была заметна карета без упряжки и с отсутствующим колесом, а совсем рядом девушка в белом платье отбивалась от нападающих на неё мужчин. Она громко кричала, и крики эти лишь отпугивали потенциальных спасателей, заставляя прохожих десятой дорогой обходить опасное место.

Мы остановили машину. Красс выбежал первым и сразу бросился на нападающих. Их было двое, но помощник отца выигрывал в росте, координации, а желания наносить увечья у него было, пожалуй, на десятерых.

Этот мужчина производил впечатление человека, которому строгий костюм мешает, и он только и ждёт, чтобы избавиться от классической одежды и влиться в драку, где сможет раскрыть весь свой «потенциал».

Я наблюдала, как Красс одним мощным ударом укладывает на землю сначала одного, потом второго нападающего. Выждав немного, я нацепила на лицо взволнованную маску и подошла к девушке.

— Ты в порядке? — накинула на неё своё пальто. — Ничего-ничего, пошли со мной… ну не плачь, садись в машину.

Она села. Ей было страшно, её трясло, и во мне юная Марица Дорадо увидела свою спасительницу. Я не возражала — всё шло согласно плану.

— Они напали… напали… — всхлип, — так неожиданно.

— Ничего-ничего, всё уже позади.

Наследница папиного состояния, поняв, что опасность позади, начала эмоционально рассказывать обо всех приключившихся с ней ужасах. Как на неё набросились воры, как они пытались надругаться над ней, но юная девушка до последнего отбивалась от нападающих (как будто бы в реальной жизни это вообще возможно). Я её успокаивала, держала за руку и убеждала, что всё будет хорошо.

Тем временем мы приближались к фамильному имению одной из богатейших семей в Конгрес-Магерах.

— Они ударили нашего кучера… Я не знаю, не знаю г-где он. Всё произошло так быстро.

Красс сидел спереди и молча вёл машину. Наш водитель остался на месте происшествия под предлогом выяснения обстоятельств. На самом деле он должен был оказать Тритонам первую медицинскую помощь, ведь Красс хоть и бил не в полную силу, но удар у него что надо. Да и лишние следы замести не помешало бы до приезда полиции.

Марица поглядывала на Красса с опаской. Хоть он и спас ей жизнь, непроизвольно она постоянно тянулась ко мне, ища защиты, не подозревая, что именно я подстроила это нападение.

Но чем ближе мы подъезжали к её дому, тем нетерпеливее становилась девушка. Страх медленно перетекал в желание получить сочувствие и поддержку. Она знала, что в родном доме найдёт всё это в избытке.

Мы подъехали к Дорадо-Холлу и остановились у ворот.

— Может, мне лучше выйти? — несмело предположила девушка.

— Подожди, моя хорошая, — сказала я так мягко, как умела. — Пусть лучше кто-то из охраны объявится.

Сначала ничего не происходило, но спустя две-три минуты из-за ворот вышел охранник. Мы открыли окошко машины, он прищурился и увидел заплаканное лицо девушки.

— Госпожа Марица… — ахнул солдат.

— Открывай ворота! — сказала девушка приказным тоном, совсем не тем, каким разговаривала со мной.

— Вы… вы в порядке? — охранник глянул на меня подозрительно.

«Ну не дурак ли? — подумала я. — Кто ж о таком спрашивает а лоб? Я бы в Тритоны человека, задающего столь неуместные вопросы, точно не взяла».

— Да! — ответила девушка. — Немедленно открой ворота!

Мужчина быстро кивнул постовым, и высокие ворота с острыми шпилями разъехались в разные стороны, пропуская нашу машину.

Понемногу светало. Мир в утренней мгле казался задумчивым, даже сказочным. Утром мне всегда хотелось верить в лучшее…

Из дома к нам уже спешили слуги и глава семейства — Амин Дорадо. Он переступал две ступеньки одним шагом, чтобы побыстрее добраться до нашего авто, что в его возрасте и при достаточно крупной конституции было делом нелёгким. Но Амину уже передали новость о неизвестной машине, в которой непонятным образом оказалась его дочь, и он хотел как можно скорее понять, в чём дело.

Марица шустро выбралась из транспортного средства и бросилась в объятия к отцу. Девушка громко заплакала, а он начал гладить ей волосы, кидая в меня подозрительные взгляды.

Я тоже вышла и остановилась у машины, терпеливо выжидая, пока зарёванная дочка сбивчиво расскажет любимому папе о нашем подвиге.

Чем дольше она говорила, тем сильнее менялось лицо Амина. Вначале он посматривал на нас с опаской, думая, что мы — причина слёз его дочери, но по мере её пересказа старший Дорадо становился всё более взволнованным. Ещё бы, понимал, чего именно избежала его дочь. А то, что угодила Марица в происшествие благодаря стараниям «спасителей», — об этом история предпочтёт умолчать.

— Ты… ты в порядке? — руками он обхватил её лицо.

— Да, отец. Госпожа Клара с помощником появилась как раз вовремя и спасла меня.

Я знаю, какой была его следующая мысль: остались ли свидетели? Если да, то репутация его дочери пока ещё в опасности. Но даже если никто ничего не видел, спасла Марицу я — Клара Дегенерис, — и Амин не знал, что именно я могу потребовать за нечаянно оказанную услугу.

Успокоив дочь и отдав её на попечение слуг, он подошёл ко мне и сказал, тщательно подбирая слова:

— Вы же понимаете, сколь многим я вам обязан?

— Понимаю, — ответила я, не увиливая от тяжёлого взгляда. — Но на моём месте так поступил бы любой. Мы просто оказались в нужное время в нужном месте, так как после приёма у Дарии Матау решили срезать путь через квартал часовщиков.

— Да… Крико, кучер Марицы, тоже любил срезать пути, — признался Амин.

Знаю! Крико — Тритон!

— Проходите в дом, — сказал Дорадо решительно, — мне нужно с вами поговорить.

— О, не стоит, нам уже пора возвращаться, — начала протестовать я.

— Пожалуйста, госпожа Клара, сделайте одолжение, уделите мне толику своего времени. И вы, — он обратился к молчаливому Крассу, — будьте любезны, тоже.

Дорадо почесал седую шевелюру, пытаясь восстановить ясность мысли. Из досье я знала, что у Амина репутация доброго дедушки с железной хваткой. Когда-то он даже сотрудничал с Тритонами, но я в это время находилась в Древеснах — росла и училась рисовать.

Мы с Крассом последовали за Дорадо. Помощник отца недовольно поглядывал по сторонам, иногда вытягивая шею, будто пытаясь унюхать мерещившуюся ему опасность.

Хозяин дома привёл нас в гостиную. Мы присели, я — на диван, Красс — в кресло. Амин смотрел на нас с подозрением, пытаясь понять меру нашего вовлечения в происшествие. Он неглупый человек, логично, что поверил придуманной Тритонами басне не сразу. Но даже если он организует собственное расследование (а он это сделает), результат лишь подтвердит нашу версию.

— Я понимаю ваше беспокойство, господин Дорадо…

— Зовите меня Амин…

— Амин. Но мы не имеем никакого отношения к случившемуся. Мы просто увидели девушку в беде и, даже не зная, кто она, попытались помочь. Нам ничего от вас не нужно.

— Ну что вы, госпожа Дегенерис, я ни в коем случае не думаю…

— Буду благодарна, если вы будете называть меня Кларой. Я не так давно принадлежу к роду Дегенерис, да и не хочу, чтобы такой человек, как вы, обращался ко мне столь официально.

— Что ж, Клара…

Я видела: Амину пришлась по душе моя откровенность. И то, что не пытаюсь выдавать себя за ту, кем не являюсь, тоже нравилось. Знаю, в его глазах я по-прежнему была всего лишь молоденькой фифой, удачно выскочившей замуж за влиятельную особу. Мужчины такого возраста и положения, как Дорадо, не любят перемен. А он не привык считать женщину чем-то большим, чем чьей-то женой.

— Как я могу отблагодарить вас, Клара, и вас, господин Красс, за спасение моей дочери?

Красс молчал. Он свою часть работы выполнил и теперь лишь наблюдал, как я выполняю свою. Советник отца мне не доверял, но был безоговорочно предан Ричарду, и когда тот сказал, что операция ложится на мои плечи, Красс оказался чуть ли не единственным, кто не высказал протеста, за что и был выбран мне в помощники.

Я уже открыла рот, чтобы ответить на вопрос, но не успела — дверь в гостиную открылась. В комнату вошёл молодой мужчина лет тридцати.

Он был очень красив: широкие плечи, высокие скулы, волосы воронова крыла. Я поняла: это — Дакниш Дорадо.

Мне о нём докладывали, но лишь вскользь. Это сын Амина от первого брака. Много гуляет по кабакам, стрельбищам и замужним женщинам, безрассудно пропивая отцовское состояние.

Признаться, я ожидала, что глупый отпрыск Дорадо будет выглядеть по-другому. Мне не понравился взгляд, которым меня одарил Дакниш, как только вошёл в комнату: резкий, оценивающий, совершенно не сластолюбивый. Я была уверена: паренёк узнал меня. И ему не нравилось видеть жену Ричарда Дегенериса у себя дома.

Я усмехнулась: «Что ж, это твои проблемы, мой мальчик. Иди к себе в комнату, отсыпайся после бурной ночи, а мы с твоим папой поговорим о делах».

Дакниш бросил резкий взгляд в сторону Красса. Показалось, советник отца напрягся.

— Отец, — голос молодого человека нарушил неловкое молчание, — неужели у нас гости?

Амин подошёл к сыну, по дороге растеряв всю свою строгость.

— На Марицу напали! Эта женщина с помощником спасли её от ужасной участи. Я даже думать не хочу, что могло случиться, если бы не вмешательство госпожи Клары.

— Вот оно как… — колкий взгляд в мою сторону. — В таком случае, мы вам очень благодарны.

— Я лишь выполнила свой долг.

— Наша семья благодарна вам за выполнение вашего долга, Клара Дегенерис.

Этот человек меня раздражает, поняла я внезапно. В вежливой улыбке Дорадо-младшего я видела то, чего там быть не могло: насмешку. Как будто он сразу понял, что происходит, и теперь лишь пытался угадать, как развернётся дальнейшая игра.

Я сцепила зубы. Моя игра — мои правила!

— Мы сделали что могли, — вежливо подтвердил Красс.

— Сын, у тебя была тяжёлая ночь, тебе нужно выспаться, — встрял Амин. — Мы с госпожой Дегенерис хотим выяснить некоторые обстоятельства, и я думаю, наш разговор тебе наскучит.

— Да, отец, ты прав, у меня была… беспокойная ночь, — и усмехнулся так сластолюбиво, как только мог, но, что удивительно, Амин сделал вид, что не заметил насмешку.

Дорадо-старший стоял ко мне спиной, зато его отпрыск имел возможность лицезреть ухмылку, брошенную Крассом — мне. Я видела: Крассу появление Дорадо-младшего пришлось не по душе, и решила, что обязательно потом разузнаю, почему помощник отца испытывает неприязнь к бесполезному наследнику влиятельной фамилии. Такие, как мы, не обращали внимания на таких, как они. Что в этот раз изменилось?

— Было приятно с вами познакомиться, Клара.

— И мне, господин…

— Дакниш. После спасения Марицы вы имеете полное право называть меня по имени.

— Я учту.

Когда мужчина ушёл, бросив напоследок лёгкую понимающую улыбку (или мне показалось), всё пошло как по маслу.

Амин испытывал благодарность. Ему нужно было время, чтобы собственнолично проверить историю нападения на дочь, но мы тщательно продумали легенду и знали: осечек не будет. А там и о западных сделках можно напомнить — пусть голосует за план Тритонов. Именно ради этих сделок мы и затеяли весь маскарад.

Это была моя идея. Ричард считал — слишком наивно, но я настояла на своём. Нельзя недооценивать силу любви отца к дочери, Амин будет чувствовать благодарность, и это гарантирует нам успех в переговорах. Помню, отец задумчиво усмехнулся и повторил: «Тоже верно, силу любви к дочери недооценивать нельзя».

— У вас очень уютный дом, — заметила я, рассматривая гостиную.

К тому времени мы уже покончили с официальной частью разговора и выпили по два бокала вина. Даже Красс время от времени начал позволять себе скромную улыбку.

— О да, моя жена занималась отделкой, — Амин усмехнулся. — Она была родом из Восточной Амарии, но вкус имела очень классический. Всё, что я делаю в этой комнате последние двадцать лет, — иногда обновляю лепнину, ну и свет мы провели совсем недавно.

— Но… я думала, Сифия Дорадо приходится внучатой племянницей самому президенту. Разве она амарийка?

— Нет, — смутился Амин, — я говорю о первой жене, матери Дакниша.

— Вот как… Понимаю.

Двадцать лет назад Эпиры разворошил скандал: Амин Дорадо, получив развод с первой женой, сочетался браком с Сифией Диогли-Ра. Брак с родственницей нового президента спас его от ссылки, преследований и потери всего состояния. А первая жена вскоре уехала в Амарию и с тех пор проживала там.

Надо же, думала я, Дорадо так открыто рассказывает о первой жене, как будто совсем не боится гнева жены настоящей. Или ему плевать? Может, поэтому он так много позволяет своему сыну Дакнишу — гложет вина за развод с его матерью?

Когда Амин провожал нас к выходу, я улыбалась, думая о своём. Он наверняка подозревает, что мы слишком удачно подвернулись для спасения Марицы Дорадо. Возможно, не до конца верит в легенду. Но долг важнее, чем здравый смысл! Если не найдёт доказательств подставы, Амин будет вынужден нам помочь.

На улице уже полностью рассвело. Остановившись у машины, невольно я бросила взгляд на большой кирпичный дом одного из богатейших семейств Эпир.

В окне я заметила смутную фигуру Дакниша Дорадо. Я улыбнулась дому и села в машину.

В тот день я встретила своего самого верного и опасного союзника.