23

Меня приковали к кровати и оставили в одиночестве. Проснувшись, я так резко дёрнулась, что оставила на запястьях порезы — железные наручники въелись в плоть. Пришлось успокоиться и переждать, пока утихнет боль.

— Небеса…

Я находилась в небольшой деревенской комнате, о чём свидетельствовали древние ковры с национальной вышивкой, устилающие пол, и круглые окна с выкрашенными в оранжевый цвет рамами. В больших городах традиция делать овальные рамы канула в Лету, но в маленьких посёлках мода играла не столь значительную роль.

А ещё у «сельских» была привычка ставить железные кровати, и я сразу поняла, что не смогу улизнуть — меня приковали не просто к койке, а к металлической трубе.

На тумбочке рядом с кроватью стояла тарелка, а на ней — свеча. Ещё несколько подсвечников были расставлены по всей комнате, но они не очень успешно боролись с тьмой, которая продолжала бесстыдно клубиться по углам.

Около кровати находилось кресло, оно было поставлено так, чтобы сидящий в нём человек мог наблюдать за мной. От мысли об этом мне стало не по себе, ведь неизвестно, сколько времени я провела в отключке.

Возможно, не так уж много, — пришла я к выводу, — если на улице по-прежнему ночь.

Сложнее всего оказалось просто ждать. Поскольку комната была небольшая, метрах в двух от меня находилась дверь, и я могла наблюдать за ней беспрестанно, опасаясь и ожидая прихода чужих.

«Чужой» появился быстрее, чем я думала. Дверь открылась, и в проёме возникла холёная фигура советника президента.

— Здравствуй, — прозвучал его спокойный голос.

Он был одет в обычную белую рубашку с закатанными рукавами и чёрные штаны, на ногах — высокие сапоги. Если б не они, в полумраке я бы приняла его за крепкого сельского мужчину. А так — не получалось, добротная кожа заламывала пламя свечей, напоминая, что Ревокарт очень любит дорогие вещи.

— Клара, — сказал он ворчливо, — зачем ты это сделала?

Таир подошёл ко мне и начал рассматривать порезы на руках, на которых к тому времени успели подсохнуть капельки крови.

Я, в свою очередь, не могла не поразиться ситуации: он заковал меня в наручники, чёрт знает куда запрятал, и при этом переживает за порезы на руках.

— Ревокарт, ты рехнулся! — закричала я, опомнившись от шока. — Что ты творишь?!

— Тихо, Клара, не стоит кричать, — сказал он спокойно, подходя к двери. Выглянул наружу и сказал кому-то: — Принесите полотенце и немного тёплой воды. И спирт не забудьте! — а затем вернулся в комнату.

Я старалась не паниковать, но у меня это чертовски плохо получалось. Я понимала: даже Ричард не всегда знал, каким маршрутом я ехала к сыну, а остановка близ Солоник вообще не планировалась. Ревокарт может меня убить, и никто так и не узнает об этом.

Небеса!

Он с лёгкостью считывал этот страх у меня в глазах, но не спешил раскрывать свои планы.

— Должен признать, мне потребовалось очень много времени, чтобы заманить тебя в эту ловушку.

Ревокарт подошёл к кровати и сел в то самое «наблюдательское» кресло. Из-за наручников мои руки были заложены за голову, и почему-то это вызывало во мне некий стыд.

— Зачем?

— Поговорить, — ответил он просто. — По-другому ты не соглашаешься, потому и приходится прибегать к импровизации.

— Тебе стоило попробовать, — посоветовала я, — вдруг я бы согласилась на разговор без предшествующего тому похищения.

Ревокарт рассмеялся — искренне, от души, мне же было не до смеха. Как я ни старалась бахвалиться, моё ускоренное сердцебиение было слышно, наверное, даже за дверью.

— Я не собираюсь тебя убивать, Клара, — сказал Таир.

— Тогда… что ты намерен со мной делать?

Он усмехнулся… и достал из кармана небольшой раскладной нож.

Я ощутила, как мгновенно увлажнились глаза, а тело буквально припечаталось к матрасу.

— Таир…

— Мне нравится, как ты произносишь моё имя. Раньше ты его избегала, предпочитая излюбленное «дорогой друг».

Он склонился ко мне, к самому лицу.

— Может, ты просто поняла, что сейчас мне будет мало «дорогого друга»? Не рыпайся, Клара, нам действительно нужно поговорить…

Ножом он прошёлся по моему телу, сделав дорожку от груди к животу.

— Это ты называешь разговором?! — закричала я, но он будто не слышал.

— Я и сам не понимаю, почему мне так хочется видеть твой страх. Именно твой, к другим я равнодушен…

— Я не…

— Да, согласен, тебе ситуация не по душе, — паясничал Ревокарт. — Но в этом вся соль: нравиться должно мне, Клара, не тебе.

Он застыл надо мной, рассматривая. Это продолжалось несколько мгновений, пока мужчина снова не нарушил тишину:

— Кто бы мог подумать, что неприметная, зацикленная на своих рисунках ученица может доставить столько проблем…

— Немедленно отпусти меня! — закричала я, понимая, что больше не выдерживаю напряжения. — Ты забыл, с кем имеешь дело! — орала я, изо всех сил пытаясь вырваться. Острые наручники впивались в кожу, делая новые надрезы. Они, наручники, так и были задуманы: внутренней острой стороной причинять боль, как только узник попытается освободиться. — Ты не смеешь!..

— Клара, прекрати истерику!

— Есть закон, который даже тебе не позволяет…

— Клара!

Ревокарт лёг на меня, придавил своим телом и зафиксировал руки, чтобы я невольно не продолжала наносить себе новые раны. Он просто ждал, пока я выдохнусь.

— Отпусти меня немедленно!

— Клара!

— Я — жена Ричарда Дегенериса, его правая рука! Ты не смеешь…

— Клара…

— Ты не смеешь!..

— Да успокойся же ты! — он тряхнул меня что есть мочи. — Успокойся!

К глазам подступила влага. Я пыталась держать себя в руках, но это было тяжело. Я верила: он может меня убить.

— Пусти меня!

— Сначала перестань дёргаться!

Успокаиваться я не желала, и Ревокарт продолжал лежать на мне, молча ожидая, пока я приду в себя.

— Ты не можешь! Есть законы, которые запрещают…

— Клара, я не собираюсь тебе вредить! Просто разговор!

— Похищение жены Дегенериса! Последствия не заставят…

И тогда он меня поцеловал! Грубо, ненасытно, затыкая мне рот, но, как ни странно, мигом выгоняя из головы истерику.

Я мычала и вырывалась, но он лишь распалялся и продолжал меня целовать.

Мужчина, не отрываясь от моих губ, достал из кармана ключ и отстегнул наручники. Теперь мои руки были свободны, но я понимала: встать с кровати у меня не получится. Его руки гладили меня там, куда могли достать, лаская, сминая, раздевая.

— Не хочу…

— За дверью — охрана, — предупредил он, пытаясь совладать с дыханием. — Выйти не сможешь.

— Пусти!

Он в несколько движений стянул моё платье до самой талии и взялся целовать грудь, спускаясь всё ниже и ниже.

— Я не хочу! — я положила руки ему на плечи, пытаясь оттолкнуть. — Пусти меня!

Он не слышал…

Там, в «Лакрице», я его хотела. Его прикосновения туманили сознание и заставляли желать большего.

Чего я не хотела — так это насилия. Череды воспоминаний, от которых придётся отмываться годами. Со мной это уже случалось, и подобная жестокость превратила меня из художницы-мечтательницы в беспринципное чудовище. Я боялась даже предположить, какая метаморфоза меня ждёт, если мне придётся пережить это унижение ещё раз.

— Я прошу тебя, пусти меня! — в этом крике проявились первые плаксивые ноты. — Пусти меня!

Зверь не слышал — зверь продолжал избавлять меня от остатков платья, стягивая его всё ниже и ниже, грубо разрывая ткань и оставляя на коже синяки.

— Клара, — он полез рукой под бельё, поглаживая внутреннюю сторону бедра, но возбуждая себя и только себя.

Я начала плакать. Как же дорого мне стоили эти слёзы, сдерживаемые много лет! Плакала не я, плакала наивная дура-художница, которой было противно. Настоящая Клара затаилась в углу, выжидая, когда сможет ударить в ответ.

Ревокарт не слышал ни слёз, ни мольбы, его губы целовали мой живот.

— Таир, я прошу тебя, — теперь я не требовала, но умоляла. — Не нужно… Ты не понимаешь… Мне противно! Пусти меня!

— Тебе противно, — рассмеялся он, кусая шею. — В «Лакрице» тебе не было противно.

Я бы могла сказать, что теперешняя ситуация — не такая, как в «Лакрице», она больше напоминает события в Древеснах. Могла бы кричать и требовать. Но я знаю точно: это бы не помогло.

— Таир… прекрати… я прошу… мне придётся убить либо себя, либо тебя, если ты сделаешь это.

И тогда он посмотрел на меня, прямо в глаза. Взгляд мужчины был затуманен желанием, а мой — страхом.

«Не нужно», — повторяли мои губы беззвучно, пока слёзы оставляли солёные дорожки по всему лицу.

Он смотрел на меня — долго, пристально.

— Таир… прошу тебя… не так…

— Иначе с тобой не получается, — его руки ослабили хватку, но не отпускали.

— Таир…

— Клара, ты вынуждаешь… Я не сделаю больно, только не противься, — шептал он сбивчиво, не желая отказываться от мысли, что получит доступ к моему телу.

— Отпусти меня… пожалуйста.

— Клара, я никогда не…

— Пожалуйста, — прошептала я, заглядывая ему в глаза. Как покорная голодная собака, рассчитывающая на подачку.

— Разве я тебе противен?

— Сейчас — да!

— А в «Лакрице»?

— Таир, ты ведь знаешь, тогда было по-другому, — прошептала я.

— Клара…

— Пусти…

И тогда он одним рывком слез с меня. Размахнулся и с силой ударил рукой по стоящему рядом столу, надламывая хрупкую мебель.

— Проклятая женщина!

Мужчина подошёл к окну, пытаясь успокоить дыхание и избавиться от возбуждения. Я затихла и отползла в сторону, стараясь слиться с обстановкой.

— Проклятая баба!

На меня он не смотрел — в окно, то самое, круглое, как апельсины.

— Проклятая женщина! — повторял он с яростью. — Лучше бы я тебя убил в тот самый день, когда мы встретились! Проклятая стерва!

Он резко подошёл ко мне. Я думала, ударит, но он схватил меня рукой за затылок и прорычал прямо в лицо:

— Ты сама виновата, что так получилось! Сама, Клара! Какая дура может отказать советнику?! Ты что, не понимала, сколько выгоды тебе сулит брак со мной?! Ты бы имела всё! А что ты сделала вместо этого?! Убежала! И что, стала счастливой со своим стареющим мужем?! Что он тебе дал, чего не мог дать я? Чего молчишь?!

Не было правильных слов, чтобы ответить на его вопросы, но он и не нуждался в моих ответах. Он был мужчиной, отказавшимся взять женщину силой. Но он также был мужчиной, который приковал эту самую женщину наручниками к кровати.

— Куда ты полезла, Клара, что сделала со своей жизнью?! — спросил он. — Ты хоть сама понимаешь, кто такие Тритоны?! Они бандиты и убийцы! Дегенерис — дурак, что не оградил тебя от своей деятельности!

— А ты разве не такой? — прошептала я тихо, без вызова.

Он смотрел на меня — напуганную, плачущую, и я видела: в те секунды его злость испарялась, уступая место чему-то новому.

— Клара, — он опустился рядом со мной на кровать и рывком пересадил меня к себе на колени. Гладил грудь, бёдра, шею, спину, и я не сопротивлялась, лишь бы не спровоцировать новое нападение.

Затем он уткнулся носом мне в грудь, да так и замер.

— Дурная женщина, ты сама заставляешь меня так с тобой поступать.

— Я не…

— С самого начала тебе не стоило убегать из Древесн.

— Тебе не стоило… загонять меня в ловушку, — ответила я несмело.

Я боялась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть затишье. Легко быть смелой, когда рядом орды Тритонов. Наедине всё по-другому, Ревокарт сильнее, и я полностью зависима от его настроения.

— Иначе с тобой не получается…

— Ты постоянно это повторяешь… Но ты не пробовал по-другому.

— Клара… дурная женщина…

Ловким движением он пересадил меня обратно на кровать и встал. Подошёл к окну да там и замер. Я следила за ним не мигая.

— Я нашёл доказательства, — сказал он спустя минуту-две, — что Ричард Дегенерис когда-то укрывал Рема Тебриса.

«А вот и новая ловушка», — подумала я.

Мне сразу стало понятно, какая опасность нависла надо мной и отцом. Было время, когда я просмотрела целые стеллажи архивов, разыскивая информацию о потомках Белой Войны. И законы я читала так много раз, что они врезались в мою память на века. Если Ревокарт докажет, что Ричард Дегенерис укрывал Рема Тебриса, — это катастрофа.

— И о чём это должно мне говорить?

Я укуталась в лежащее рядом одеяло и отползла в угол кровати.

— Он укрывал государственного изменника, за голову которого была назначена высокая награда.

— Ревокарт, одумайся! Четверть столетия прошло, но ты до сих пор не можешь оставить в покое этого человека!

От советника веяло холодом, мне хотелось очутиться от него как можно дальше и просто… отдохнуть. Казалось, одно лишь его присутствие рядом лишает меня остатков сил.

Какая ирония: где бы я ни была, чего бы ни достигала, рано или поздно я оказывалась подвластна воле Ревокарта, и он делал со мной что угодно… как в тот день.

Ревокарт повернулся ко мне. При виде меня, завёрнутой в одеяло, он криво усмехнулся и сказал:

— Ричард Дегенерис пойдёт под суд за нарушение главного закона Конгрес-Магер.

— Ну и чем он помешал твоей вендетте?

— Тем, что укрывал убийцу Астора Ревокарта и ещё тысяч людей.

Я оперлась спиной о стену и спросила устало:

— Наступит ли день, когда ты перестанешь гоняться за призраками?

— А ты перестала?

— Я пытаюсь, Таир. Но мой призрак следует за мной по пятам, с завидной регулярностью похищая меня и глумясь.

— Глумления не было, — оскалился мужчина. — Но если ты настаиваешь…

— На что ты рассчитываешь? Думаешь, липовое обвинение принесёт Ричарду какой-либо вред?

— Клара-Клара, ты действительно не понимаешь, — мужчина сел на кровать, и я отползла от него как можно дальше. — Если я смогу доказать, что Дегенерис укрывал Тебриса, — он сядет, притом надолго. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Он резко схватил меня за ногу и притянул к себе. Я зашипела:

— Чего ты хочешь, Таир? Зачем похитил меня, если обвинения пытаешься предъявить Ричарду?

— Потому что ты его любишь, — внимательный взгляд исследовал каждую мою эмоцию.

Возможно, он ожидал, что я стану отрицать правду, но я не стала, ведь на поверхности всё было именно так — я действительно люблю Ричарда.

— Допустим. Что дальше?

— Удивительная вы пара, Клара, — пробормотал он задумчиво. — Не живёте в одном доме уже несколько лет, но при этом остаётесь образцом для подражания для всех Эпир.

— Ближе к делу! Чего ты от меня хочешь? — повторила я по слогам.

Он склонился ко мне и заправил за ухо прядь волос. Как только он это сделал, я дёрнула головой, вновь позволяя прядям струиться вдоль лица.

— Ты с ним разведёшься, Клара.

Пауза. Мне понадобилось время, чтобы осмыслить услышанное.

— Чего ещё ты от меня хочешь? — спросила глумливо. — Может, крестиком для тебя рубашку вышить?

— Только это, — он пожал плечами, как будто не просил ни о чём необычном. — Я хочу, чтобы в течение следующего месяца ты начала бракоразводный процесс, иначе, — и он снова заправил мои волосы, — будешь пересылать драгоценному мужу посылки в тюрьму до конца его дней. А ведь Дегенерис уже не молод, представляешь, как ему будет тяжело?

В дверь негромко постучали — мальчишка принёс кувшин с водой и баночку спирта.

— Оставь, — приказал Ревокарт, не отрываясь от меня.

Когда мы вновь остались наедине, он подошёл к кувшину, взял лежащую рядом тряпку, намочил её сначала в воде, затем — капнул спирта. Вернулся обратно ко мне.

— Дай руку.

Я не шевелилась. Тогда он сел на кровать и резко дёрнул меня за руку на себя. Я зашипела.

— Иногда нужно просто слушаться, — и приложил тряпку к порезам. — Дурной у тебя характер.

— У тебя не лучше! — огрызнулась.

Я стиснула зубы, пережидая лёгкую боль.

— Давай вторую руку. Клара, быстро!

Он проделал те же манипуляции со второй рукой.

— Если бы ты не рыпалась, — прокомментировал Ревокарт, — этого бы не случилось.

— Если бы ты не заковал меня в наручники, — гавкнула я в ответ, — я бы не рыпалась.

И мы уставились друг на друга.

За окном началась вьюга. Круглые «апельсиновые» окна покрылись слоем снега, и от этого казалось, что наша комната оторвана от остального мира.

Я не знала, где мы находимся, и не горела желанием спрашивать. Это было неважно. Захочет — сам скажет, в тот момент у меня не было возможности как-либо повлиять на ситуацию.

— Что тебе даст мой развод с Ричардом? — спросила я, нарушая тишину. — Думаешь, я перестану пользоваться защитой Тритонов после развода?

Он усмехнулся.

— Даже с защитой — сегодня я смог тебя поймать.

— Потому что мне пришлось оставить охрану.

Ревокарт наклонился ко мне ближе.

— Вот это любопытно. Почему ты позволила себе такую глупость, как путешествие почти без охраны?.. Смею заметить, ты слишком часто позволяешь себе эту глупость.

Смеет он, как же!

— А почему ты, Таир, приехал в Древесны без охраны?

— У меня была охрана, — парировал он, — просто ты её не видела.

— Её было мало, — сымпровизировала я.

— Что ж, согласен, но у меня имелись веские причины поехать в Древесны, и тебе о них, дорогая Клара, известно.

— Вот и у меня, — я усмехнулась, — были причины, только тебе о них неизвестно.

«Если бы знал, ты бы меня убил в момент, как только вошёл в эту комнату».

Ревокарт прищурился.

— Как же мало тебе нужно, чтобы обрести уверенность. Минуту назад ты умоляла оставить тебя в покое, а сейчас дерзишь. Я не против, дерзи сколько захочешь, но развод ты должна получить как можно скорее.

— Небесные властители! — воскликнула я устало.

Я закрыла лицо руками и больно надавила на глаза.

— Ревокарт, — сказала как можно спокойнее, — сейчас я тебе пообещаю что угодно, потому что, как ты, наверное, заметил, я не в том положении, чтобы сопротивляться. Но! Если ты меня таки не убьёшь, и я вернусь в Эпиры…

— За свою жизнь можешь не беспокоиться!

— …то я не стану слушать твоих приказов. В Эпирах меня даже черти не заставят тебя слушаться! Хватит с меня этих игр, скажи, почему я должна развестись с мужчиной, который дал мне всё, что у меня сейчас есть?

Ревокарт скривился, будто его настигла внезапная зубная боль. Некоторое время он пристально меня рассматривал, а затем снова поднялся с постели. Подошёл к окну с покрашенными в оранжевый цвет рамами. «Настоящие апельсины», — подумала я в который раз.

Он мог бы ничего мне не говорить. А мог и не похищать, и тогда бы не пришлось ничего объяснять. Не пришлось бы стоять у окна и размышлять, какой части информации я достойна, а что лучше скрыть. Но он всё это делал, и я хотела услышать, зачем.

— Эммерих всерьёз взялся за Дегенериса. Скоро твой муж пойдёт ко дну, а ты — вместе с ним.

— И чем же Ричард не угодил президенту?

— Он монополист, Эммериху не нравится влияние Дегенериса на многие отрасли.

— Ричард сможет за себя постоять, — сказала я убеждённо.

— Клара-Клара, — Ревокарт смотрел в окно, но я могла чётко представить улыбку, которая появилась у него на лице в тот момент, — если за Дегенериса взялся президент — это конец. Эммерих дал мне зелёный свет на всё… Я могу нарушать любые правила, лишь бы потопить твоего мужа.

— Получается… Он натравил на Ричарда… тебя?

— Получается так, — Ревокарт обернулся, — ведь я его цепная собака, не так ли? И от меня ещё никому не удавалось уйти.

— Как ты самонадеян!

— Какой есть.

Ревокарт смотрел на меня как кролик на удава. Я по-прежнему сидела на кровати, кутаясь в одеяло. Он подошёл ближе.

— Если хочешь спастись — требуй развода. У тебя ещё есть шанс.

— Какой тебе смысл предупреждать меня об опасности?

— Может, хочу тебя для себя?

— Может быть. Или же тебе нравится думать, что без Ричарда я потеряю своё влияние.

— Я рад, Клара, что ты это понимаешь. Без мужа ты — ничто, — он наклонился и схватил меня за подбородок. — Так и осталась бы наивной художницей.

— Я бы такой осталась, если бы не встретила тебя!

Таврия Веганзу хочет убить президента и Ревокарта!

Эта мысль пришла очень внезапно, она ворвалась в моё сознание и прозвучала голосом художницы. Та девочка мыслила по-другому, ей осточертели игры. «Убей президента, убей Ревокарта — и все твои проблемы будут решены. Я против убийств, — вещала художница дальше, — но я слишком люблю Ричарда, чтобы не защитить его».

Я смотрела на Ревокарта, прислушиваясь к внутреннему монологу. Казалось, сама судьба толкает меня на беспрецедентную авантюру. Убить главу государства и его первого советника! Небеса, способна ли я на подобное?!

— Такое ощущение, что ты представляешь, как будешь меня убивать, — сказал Таир, вглядываясь в моё лицо.

Я вздрогнула от того, как близок он к истине.

— У меня есть причины тебя ненавидеть.

— Согласен.

— Что ты будешь делать со мной дальше?

Мужчина склонил голову набок, делая вид, что размышляет, хотя, уверена, он уже давно всё решил.

— Завтра отвезу тебя в Эпиры и верну мужу в руки.

— Как благородно.

И где-то в недрах моей души прозвучало слабое: «А ведь Астор меня ждёт. Представляю, как он будет разочарован, что в этот раз я не приехала. Возможно, закатит небольшую истерику, и тогда придётся…»

— Клара, — Ревокарт снова обратил на себя моё внимание, — ты хоть осознаёшь, от чего я сегодня отказался? — он уловил мой непонимающий взгляд. — Ты лежала передо мной, в наручниках… я мог делать с тобой что угодно… Мог?

— Мог, — ответила я шёпотом.

Ревокарт, не разрывая зрительного контакта, вёл дальше:

— Когда тебя привезли, ты была без сознания. Я сам надел на тебя наручники и наблюдал за тем, как ты спишь. Что я мог себе позволить….

— Но не позволил, — прозвучал мой тихий то ли вопрос, то ли утверждение.

— Не позволил… Запомни это.

— Ты не должен был…

— К чертям, кто что должен, Клара! В реальном мире, когда мужчина видит красивую женщину, которая закована в наручники и в ночной одежде, он с ней спит! Ты поняла меня?! Я спрашиваю, поняла!?

— Да… — прошептала я.

— Хорошо, — он сразу успокоился. — Рад, что ты с этим разобралась. А сейчас мы будем отдыхать.

Он начал снимать с себя одежду. Уловил мой напряжённый взгляд и сказал:

— Утром поедем обратно в Эпиры, а сейчас я собираюсь выспаться.

— И где именно, — спросила я с опаской, — ты собираешься выспаться?

Последовала лукавая улыбка.

Ревокарт разделся до рубашки. Лёг в мою постель и, преодолевая моё сопротивление, прижал меня к себе, укладывая свою руку мне на живот.

— Настоятельно советую, — прошептал мне в самое ухо, — лишний раз не дёргаться… сама понимаешь почему.

Его рука прикоснулась к моей спине, затем поползла ниже и сжала ягодицу.

— Это будет весёлая ночь, Клара.

— Больной человек, — зашипела я.

— Даже не представляешь…

За исключением руки на ягодице, больше он меня не трогал. Я смогла уснуть только спустя час после того, как легла, и перед тем, как погрузиться с мир грёз, ещё долго слышала его дыхание — оно было неровным, отрывистым. Мы делали вид, что спим, хоть это было не так. Таир и я пытались понять, каково это — находиться в объятиях друг друга.

Помню, меня в тот момент охватила внезапная горечь. Взрослые люди, во что мы превратили нашу жизнь! Чтобы спасти Ричарда, в конце концов, мне придётся убить Ревокарта.

Убить! Я осознала эту мысль очень чётко, резко, будто до этого она была лишь чем-то эфемерным. До той ночи у меня был выбор: соглашаться на предложение Таврии Веганзу или нет, но теперь меня лишили права на сомнения.

Он умрёт, по-настоящему и навсегда. И больше у маленькой художницы Клары не будет всесильного врага, останутся лишь Эпиры с их вечными случайностями, трагедиями и сплетнями… Мир без советника Ревокарта.

Пытаясь убежать, скрыться от этой мысли, я повернулась к Таиру и уткнулась ему в грудь. Мужчина осторожно меня обнял в ответ… как будто боялся спугнуть. Будто ценил и был готов оберегать. Как будто…

Жестокий мир, как будто он меня любил!