28

Его машина стояла у парадного входа. Между водителем и пассажирами — тонкая перегородка, достаточно надёжная, чтобы лишние уши не были в курсе нашего разговора.

Ревокарт не стал открывать мне дверцу машины. Молча ждал, пока я выйду из дома и сяду в авто. Был уверен, что я это сделаю, ведь все слова уже произнесены и решение принято.

Раздражение мужчины, казалось, передавалось по воздуху, парализуя всё живое в радиусе действия.

Мне было нелегко. Страшно до дрожи — вот как мне было. Я прекрасно знала, куда и зачем еду. Помнила, что такое ГУКМ — сборище жестоких уродов, которых по команде Ревокарта, как охотничьих собак, натравливали на неугодных президенту людей. Их тренировали убеждать, допрашивать, узнавать. Словом, пытать!

Я боялась, что пожалею о своём решении. И начну молить о пощаде, а это ещё хуже, чем принять предложение Ревокарта сразу.

Я села в авто, Таир — рядом, так близко, что наша одежда соприкасалась. Ещё немного — соприкоснутся и тела. Урчание мотора вогнало меня в некое подобие транса. Хороводы мыслей кружили вокруг.

— Распусти волосы.

— Зачем?

— Или делай, что велю, или убирайся прочь, и завтра твоего брата казнят.

Верила ли я в то, что говорила ему там, в доме? Да! Но почему я раньше не допускала мысли о его нездоровой… Ну же, Клара, удиви саму себя, используй это слово — «любовь»!

— Господи, Таир, ну не делай этого. Пожалей меня!

— Я хочу тебя, Клара. Здесь и сейчас. Даже если ты мне назовёшь его имя, я не остановлюсь…

Любил ли он меня? Безусловно, нет! Но желал, и так сильно, что повёз не в ГУКМ, а к себе домой. И был готов оставить в этом доме на правах униженной женщины, проигравшей великую битву.

Я слегка повернулась, чтобы увидеть его лицо. Таир ощутил мой взгляд и, не таясь, впился в меня красными осоловевшими глазами.

— Кто меня подставил? Дакниш?

— Да.

— Врёшь! — выплюнула я.

— Ты так в этом уверена? Почему? — спросил Ревокарт. Он пытался сделать вид, что это лишь праздное любопытство, но я знала своего жестокого друга много лет, и в воронке эмоций сумела выловить раздражение.

— Я знаю Дакниша Дорадо.

— Я — тоже, по крайней мере, его действия. Он мог предать, Клара.

В голове сложилась любопытная фантазия: я видела в Ревокарте человека, время от времени теряющего очертания собственного тела. Он будто расплывался на несколько секунд, расслаивался на отдельные слои: кожа, внутренние органы, защитная аура, на существовании которой настаивал Ли Бергот.

Я не была уверена ни в чём. Более того, логика подсказывала: Дакниш действительно мог предать. Но почему же так больно от этой мысли? Неужели я испытываю к этому человеку нечто большее, чем доверие? Но что? Это не любовь физическая, но глубокая психологическая привязанность.

— Ты знала, что он шантажирует Амели Лакнау?

— О чём ты?

— Значит, не знала, — сказал Ревокарт удовлетворённо. — Как не догадывалась, что Дорадо и Лакнау давно знакомы. Фактически, именно он сломал ей жизнь.

— Если это так, я разберусь.

— Не думаю, что у тебя будет такая возможность, Клара, — фраза прозвучала почти нежно.

Ревокарту нравилось видеть мою растерянность. Будь его воля — он бы втоптал меня в землю в ту же минуту, и я до сих пор не знаю, какая сила сдерживала его. Упоминание об Амели — лишь сотая доля того, что он мог бы сказать и сделать.

Пытаясь отвлечься, я уставилась в окно, на льющиеся потоки улиц. Вот они, дороги, ставшие моим домом на целых семь лет. Детство в Древеснах, счастье в Мирнах… и Клара Дегенерис — в Эпирах.

Тебя везут на бойню!

От этой мысли я вздрогнула. Мозг хаотично пытался найти выход. Я не обычный человек, я — Клара Дегенерис, они не посмеют меня пытать как остальных заключённых. И тогда в голове проклюнулся второй внутренний голос, равнодушно-холодный, услужливо подоспевший с ответом: «Они нашли подписанные тобой документы. Тебе конец!»

Ричард меня спасёт!

«Они нашли документы!»

Тритоны имеют влияние на сенат.

«Они нашли документы!»

Меня будут судить по закону. Пытки запрещены!

«Они нашли документы!»

Художница на дне колодца выжидала. Глупышка понимала, что хозяйка тела в опасности. Но ей почему-то было смешно. Дурочка забавлялась, дурочка полагала, что уж она-то в безопасности!

— Почему он сделал тебя своей женой?

Я вздрогнула, услышав опасный вопрос.

— Почему не должен был?

— Потому что в его положении это опасно. Я видел ваш брачный договор, как и копию завещания. В нём сказано, что в случае смерти Ричарда Дегенериса ты получаешь всё. Несколько лет я ждал новостей о нелепом инциденте, унёсшем жизнь владельца шахт, рудников и имений по всей стране. Но Ричард до сих пор жив… Ты не просто его не убила, ты даже не предпринимала попыток. Ты, Клара, — Таир подался в мою сторону, — умножала его состояние и довольствовалась малым. Все дома записаны на него, проценты от сделок шли на его счёт. У тебя нет ничего своего… до тех пор, пока он жив.

Я усмехнулась. Действительно, с этой стороны мне рассматривать ситуацию не доводилось, ведь я знала: всё, что принадлежит Ричарду, есть и будет моим.

— Ну и какие выводы ты сделал? — спросила я, глядя ему в глаза.

— Не выводы, скорее, задал себе вопрос: могла ли Клара Дегенерис искренне полюбить человека, старше её на тридцать лет? Могла ли Клара полюбить?

— Я уже любила однажды, почему это не могло произойти ещё раз?

Таир усмехнулся.

— Ты не любила того мальчишку. Ты искала тихую гавань, которая, как тебе казалось, принесёт тебе счастье. Мальчишка делал всё, что ты хотела, с восторгом в глазах. Он не спорил, когда ты обрезала волосы и одевалась, как…

— Откуда тебе знать, как я одевалась?

— Я видел. В твоей комнате провели обыск. Признаюсь, ты меня тогда опять удивила. Столько яркой одежды у девушки, которая в Древеснах напоминала серую мышь.

— Я никогда не была серой мышью…

— Что ж, что верно, то верно. Но ты отчаянно пыталась ею казаться.

Он приблизился к моему лицу. Я, в свою очередь, сделала то же самое. Я никогда не боялась смотреть ему в глаза, более того, это доставляло мне своеобразное удовольствие.

— Помнишь, как я срезал пуговицы с твоего жакета тогда, в карете? — спросил он внезапно, сверкая раздражённой улыбкой.

— Как думаешь, помню ли я, как ты срезал пуговицы с моего жакета?

— Конечно, помнишь, — усмехнулся он.

— Конечно, помню, — покорно повторила я.

— Ты не кричала в тот день, не молила о пощаде. Казалось, ты наблюдала за мной с интересом, пытаясь разобраться, на какие ещё действия я способен. С первого дня нашего знакомства ты реагировала не так, как нужно.

— Не уверена, что знаю, как правильно реагировать на насилие.

— Это у женщин в крови. У мужчин, кстати, тоже. Но мне в какой-то момент начало казаться, что тебе всё равно. Ты будто не жила в Древеснах, а лишь временно убивала там время, зная, что рано или поздно за тобой придут.

— Ты много обо мне думал, не так ли? — ухмыльнулась я, отчаянно стараясь свернуть с опасной темы. Он был прав во всём.

— Ты польщена моим вниманием, Клара?

— Очень.

Все наши слова в полутьме салона звучали как шёпот любовников.

— Твои отношения с Парижем Давыдовым — тоже игра, его ты не любила. Ричард Дегенерис — другое дело, к нему ты испытывала настоящие чувства. Почему?

— Почему он? Или почему не ты?

Таир молчал. Я откинулась на спинку сидения, потёрла руками лицо и зарылась пальцами в волосы.

— Он был добр ко мне. Всегда. Он защитил меня и вылечил от того, что со мной сделал… ты.

Я наклонилась и прикоснулась к Таиру. Провела указательным пальцем дорожку от плеча к ладони. Ревокарт не пытался сопротивляться, и я быстро зашептала, вырывая из горла застоявшиеся, покрытые гнилью слова:

— Ты столько раз наносил мне раны, мне приходилось выпутываться, и тогда ты, видимо, решал, что, раз мне удалось выкарабкаться, нужно ударить посильнее, так? — я скривилась. — Ричард относился ко мне по-другому. Он — моя защита, в первую очередь от тебя.

— Тебе до сих пор нужна защита? В прошлом году ты хладнокровно повесила на суку начальника моей охраны.

— Он был жуком, — оскалилась я, вспоминая невысокого привлекательного мужчину, приходившего в «Лакрицу», чтобы выместить на девушках накопившуюся за неделю злость.

Мне приходилось его впускать, ведь у меня был план. Но до чего же жестокими бывают иногда люди! Такие обязаны страдать.

— Скажи мне, кто твой друг… — пробормотала я.

— К чему ты это говоришь?

— К тому, что даже при твоей работе это возможно — окружать себя достойными людьми. А вокруг тебя одни отбросы. Притягиваешь ты их, что ли?

— Полагаешь, нужно окружать себя такими, как Дакниш Дорадо? Не он ли уничтожил будущее родной сестры? Не он ли подстроил так, что она теперь на всю жизнь скомпрометирована?

Я молчала. Мне было нечего возразить.

— Чего ты от меня хочешь, Таир? Признаний? В чём именно? Не я начала эту войну.

— Но ты довела её до таких масштабов, что о ней говорят все Конгрес-Магеры.

Мне не удалось сдержать слабую улыбку.

— Я старалась. У меня получалось.

— Да, это я знаю.

Машина остановилась — мы прибыли к ГУКМу. Ревокарт больно схватил меня за руку, притягивая к себе. Я крепко сжала зубы.

— Ты не понимаешь, на что идёшь. Если он начнёт тебя пытать, ты не переживёшь.

— Мы это уже проходили. Выпусти меня.

Ревокарт был прав — на самом деле я ничего не знала. Частично мой поступок был продиктован обычной самоуверенностью, желанием взять верх, даже когда я проигрывала по всем фронтам. И мне таки придётся пожалеть о своём решении.

Таир выбрался из кареты. Я — следом.

Передо мной возвышалось здание из тёмного кирпича. Несмотря на дневное время суток, глядя на ГУКМ, мне казалось, что именно это место символизирует ночь. Взгляд выхватил несколько скульптур-гарпий, взбирающихся на крышу Главного Управления Конгрес-Магер, но больше всего меня привлекла статуя чудовища. Она была установлена почти у входа, и когда человек заходил в ГУКМ, создавалось впечатление, что ещё немного — и чудовище настигнет его.

Поднимаясь по ступеням к зданию, я ловила на себе удивлённые взгляды. И я, и Ревокарт были личностями известными, потому остаётся только догадываться, какие мысли бродили в головах прохожих, когда они видели нас вместе.

Позади шла охрана — они ехали следом за нами всю дорогу. Приглядевшись, я увидела у каждого на пальто золотисто-красные значки — это не просто личная охрана Ревокарта, они жуки. Какая честь!

В ГУКМе работали люди пяти профессий: полицейские, охраняющие публичные мероприятия или штрафующие за нарушение мелких правил; жуки, считающиеся на уровень выше и выполняющие личные приказы непосредственного начальства; следователи, занимающиеся административными делами; начальники отделов, которых в простонародье называли кураторами, ну, и Таир Ревокарт. Несколько лет назад он всерьёз взялся за ГУКМ и даже обустроил себе кабинет в этом здании.

Магерийцы считали ГУКМ символом стабильности и защиты. Я же воспринимала его как символ горечи.

Швейцар открыл дверь. Я мысленно поздоровалась с гранитным чудовищем и вошла в ГУКМ.

Мы оказалось в большом просторном помещении со светлой плиткой на полу. Она, плитка, сверкала, как новенький, недавно вычеканенный кант, создавая лёгкую, даже праздничную атмосферу.

Это был коридор — промежуточное помещение, ведущее к остальным отсекам главного управления. Тем не менее, вдоль стен разместились столы-парты, за которыми сидели аккуратные стройные девушки с высокими причёсками и в очках с тонкими оправами.

Ревокарт пошёл вперёд. Он не счёл нужным проверять, следую ли я за ним, — знал, что никуда не денусь. Его широкая спина уже привычно поглощала всё пространство, странным образом возвышаясь над остальными людьми не только физически. Было ощутимо, как его энергия подавляет находящихся рядом госслужащих.

На несколько мгновений воцарилось молчание. Все люди смотрели на меня и Ревокарта. Я выхватывала из толпы отдельные лица: мужчина с зелёным чемоданом в руках, секретарша с ярко подведёнными глазами. Несколько жуков, собравшихся в кучу, чтобы обсудить новости.

В гробовой тишине послышалось, как один из жуков захлопал в ладоши и засмеялся. Он ожидал, что его примеру последуют остальные, но этого не произошло. Люди не знали, зачем я прибыла в ГУКМ (впрочем, о случившемся с Таврией Веганзу они наверняка наслышаны), поэтому не спешили делать выводы, а раздражённый взгляд Ревокарта довершил своё дело. Во всеобщем молчании мы пошли вперёд, к самой последней двери.

Я удивилась, узнав, что в ГУКМе установили механический лифт, а к нему приставили лифтёра… Какое новшество!

Я вошла в узкую кабинку, Ревокарт следом. Бедный мальчишка-лифтёр молча нажал нужную комбинацию кнопок и, кажется, не знал, что дальше делать — он был слишком смущён и напуган.

— Выходи, — скомандовал мой тюремщик спустя некоторое время.

Мы вышли — я и он. Впереди — абсолютно пустой коридор, слабо освещённый несколькими лампочками. Возможно, мне показалось, но мальчишка-лифтёр наградил меня сочувствующей улыбкой.

Я замедлила шаг, ощущая, что приближаюсь к чему-то по-настоящему опасному. Ревокарт обернулся. Спросил всё с той же злой насмешкой:

— Неужели бесстрашная Клара наконец-то поняла, куда она попала?

От него исходили волны агрессии. Казалось, ещё немного — и одежда мужчины затрещит по швам и из неё вывалится адское чудище.

Ревокарт остановился у двери.

— Заходи.

Я вошла в небольшое помещение без окон с деревянным столом по центру. Стены были обиты чёрной тканью. Если провести в этой комнате больше суток, можно забыть, день на улице или ночь.

Ревокарт закрыл дверь с другой стороны, и я осталась одна.

Вспомнилось всё: Ричард… Астор… Амели… и даже Дакниш. А что, если он меня и правда предал?

Потоптавшись на месте, я заняла один из двух свободных стульев за столом. Положила руки перед собой и начала рассматривать свои пальцы. Внезапно в углу над потолком я заметила паука. Он плёл паутину.

Я подумала: как любопытно, этот паучок и не догадывается, что находится в одном из самых устрашающих зданий Конгрес-Магер. Ему плевать, что здесь темно, холодно и неприятно. Он просто плетёт свою паутину. Он будет делать это, даже когда меня не станет.

От этой мысли захотелось завыть. Стало тоскливо и одиноко.

Через полчаса дверь открылась. В комнату вошли двое охранников, а вслед за ними — Таир Ревокарт и… президент.

Это был высокий статный мужчина с седыми волосами и большими морщинистыми руками. Большие руки — вот что больше всего бросилось в глаза, когда я увидела его вживую. Военная выправка угадывалась в каждом движении.

Два охранника заняли места по углам комнаты. Они были одеты в стандартную форму военных — тёмно-коричневый костюм и чёрные сапоги. Такие же сапоги часто носил и сам Ревокарт. Я оглянулась, чтобы сравнить обувь, но так получилось, что посмотрела ему в глаза. Меня будто током ударило!

Ревокарт застыл у двери, а президент сел за стол напротив меня.

— Приятно с вами познакомиться, Клара, — сказал он вежливо.

Мне опять захотелось посмотреть на советника. Сдержалась!

— Я польщена, что вам приятно.

Мужчина засмеялся. Ревокарт переступил с ноги на ногу. Он знал привычки президента, а я знала привычки советника и поняла, что Таиру что-то не понравилось. Он был весь взвинчен, я таким раньше его не видела.

— Вы знаете, почему вы здесь?

— Да, — ответила я бесстрастно. — Я прекрасно знаю, почему я здесь.

Президент опять усмехнулся.

— Вы знаете, что ваш муж настраивает против меня сенат? До недавних пор я даже не догадывался, насколько сильно его влияние… как и любовь к вам.

— Я его жена. В этом нет ничего необычного.

Президент переглянулся с Ревокартом и сказал примирительным тоном:

— Таир, не согласитесь ли вы дать нам с Кларой пять минут. Мы хотим поговорить наедине.

Ревокарт громко втянул воздух.

— Извините, Эммерих, но я бы предпочёл присутствовать при разговоре.

— Друг мой, поверьте, я ничего не успею с ней сделать за пять минут, — засмеялся президент добродушно. Перевоплощение далось ему очень легко — в тот момент он напоминал весёлого пожилого мужчину, не способного причинить никому существенного вреда. Если не знать, кто он, а просто почитать учебники по истории, можно и поверить.

Таир бросил в мою сторону тяжёлый напряжённый взгляд. Не знаю, что он пытался отыскать в моих глазах, но я сидела неподвижно, ни словом, ни действием не подавая виду, что мне… неспокойно.

— Хорошо, пять минут — это терпимый срок, — сказал Таир и покинул комнату. Президент усмехнулся, мигом сбрасывая доброжелательную маску.

— Как же он тебя стережёт. Если бы не он, — Эммерих кивнул на закрытую дверь, — поговорили бы мы с тобой в совершенно другом месте. А так… приходится признать: Ревокарт мне нужен больше, чем Дегенерис. Но если правильно разыграть карты, я могу получить обоих…

— От меня вы чего хотите?

— Хочу, чтобы ты и твой муж гнили на дне Солонного моря, — сказал президент, удерживая на лице улыбку. — Ричард Дегенерис влияет на сенат, и ты, милочка, здорово ему в этом помогаешь. Тебя мне нечего опасаться — ты ничто без своего мужа. Поэтому…

Он наклонился вперёд и оперся о сложенные в замок ладони. Мне стоило огромного труда не отшатнуться.

— Дай мне компромат на мужа — и можешь быть свободна.

— Почему вы думаете, что у меня он есть?

— Потому что твой муж позволял тебе присутствовать на совещаниях Тритонов. Он дал тебе все права… Да и не могла такая женщина, как ты, не подстраховаться.

Он мыслил как человек, не допускающий, что я могу любить Ричарда. Они все так думали, отсюда и недопонимание, и предложения пойти на сделки, на которые я никогда не пойду.

— Я не собирала компромат. Он был, есть и будет человеком, которого я люблю. У меня никогда не возникало потребности себя подстраховывать.

Мой ответ на секунду обездвижил президента. Затем мужчина откинулся на спинку стула, пристально меня рассматривая. Располагающая улыбка наконец-то слетела с холёного лица, обнажая настоящий характер.

— Видимо, я неправильно задал вопрос. Спрошу по-другому. Кто для тебя важнее: муж… или сын?

Я ощутила, как липкий страх заполз под воротник.

— Что? — спросила глухо.

— Ты его так берегла, не так ли? — усмехнулся Эммерих, понимая, что попал в точку. — Все думают, что тот мальчишка — внебрачный сын Дакниша Дорадо и Амели Лакнау… Ты создала столь правдоподобную историю, что и не подкопаешься, — он щёлкнул пальцами. — Но мне удалось… раскопать. И не беспокойся, Таир не осведомлён. Пока это только наш секрет. Если бы он знал — использовал бы эту карту раньше времени, а мне нужно, чтобы всё шло по плану.

Президент постучал пальцами по столу. У него были длинные пальцы музыканта, большие, но длинные. Задумчиво глядя на движение собственных рук, он сказал:

— Женщину ко многим вещам можно склонить, угрожая безопасностью ребёнка.

Я молчала, ощутив, как к лицу прилила кровь. Внимательный взгляд президента резко сфокусировался на мне.

— Вы с Дегенерисом так беспокоились о жизни мальчишки, что мне не составило труда сделать вывод: его отец — всё же твой муж, а не Дакниш Дорадо. Вопрос в том, зачем вы его скрывали?

«Он не знает всей правды», — проскользнула мысль, принёсшая облегчение. А затем вторая: хорошо это или плохо для Астора — то, что президент не знает?

— Чего вы от меня хотите? — повторила я вопрос.

— Всего лишь, чтобы все Дегенерисы убрались из моей страны.

Когда-то это была страна его брата, но Эммерих стал братоубийцей и присвоил себе незаконный титул. Он сверг династию истинных правителей Конгрес-Магер и убил короля.

«Моей страны, моей страны…» Какая, к чертям, твоя страна, Эммерих?!

Президент тем временем продолжил:

— Мне нужны списки ваших людей в сенате. Нужны земельные договора с Пангеей и, безусловно, частные рудники и шахты должны перейти в государственное управление.

По сути, он хотел получить всё то, на чём держалась власть Тритонов. Деньги без власти — ничто!

Я больше не могла скрывать панику. Мне было некуда девать руки, они только мешали, страх полностью поглотил сознание. Бежать к сыну, которого полюбила против собственной воли, отдавать приказы — пусть его увезут из страны. Куда угодно — в Пангею, в Акрополь, лишь бы он не остался в Конгрес-Магерах.

Мой сын.

— Я не буду вас пытать, Клара, — «успокоил» президент, полагая, что в этом причина моей паники. — То есть буду, но только в крайнем случае. У меня есть более надёжные методы. Ваш сын уже на пути в ГУКМ.

— На каком основании?! — я повысила голос.

— Не стоит делать вид, что не понимаете. Вас обвинили в государственной измене, а это, знаете ли, даёт мне право допрашивать всю вашу семью.

— Что ж вы моего мужа не допрашиваете? — спросила я, зная, что к Ричарду он не посмеет относиться пренебрежительно. Официально Дегенерис поддерживал политику президента, и если его внезапно посадят, это вызовет волну протестов среди сторонников Эммериха.

— Ну что, готовы поговорить «по душам»?

Мужчина склонил голову, рассматривая моё лицо.

Я знала, что это конец. В лучшем случае я лишусь сына, в худшем — когда Ричард потеряет своё влияние, нас уже никто не сможет защитить, и я потеряю их обоих. Президент сметёт со своего пути меня, моего «мужа» и сына, а верхушка Тритонов будет отправлена в ссылку в Высокие Горы.

Я откинулась назад и закрыла глаза. Как Таир Ревокарт планировал выкручиваться? Как он мог давать мне надежду, что, оставшись в его доме, я буду в безопасности, если сам президент так сильно жаждет крови Дегенерисов? Неужели влияние советника так велико?

Если да, то хватит ли этого влияния, чтобы спасти моего сына? Чтобы спасти… его сына?

Теперь всё по-другому. Знай я, что Астор в опасности, — без сомнений приняла бы предложение Ревокарта.

— Где Тор сейчас? — спросила я. Официально его звали именно Тор, и мало кто знал, что это сокращение полного имени, которое я указала в настольных книгах в заброшенном храме Ли Бергота. Да, я ходила туда, ведь, несмотря ни на что, в моей душе по-прежнему вспыхивали остатки религиозных учений рода Мариани.

— Я уже говорил, в пути. Не волнуйтесь, Клара, он в безопасности и со своей воспитательницей. Ему ничего не угрожает… пока… Он прибудет завтра утром. Сами знаете, дорога занимает много времени. И мы с вами, Клара, тоже поговорим завтра. Разве что… вы хотите посплетничать… сейчас? — и подонок подмигнул.

У меня в рукаве оставался всего один лишь козырь, и я боялась даже думать, что будет, если этот козырь не сработает. Небесные властители, помогите…

Почему президент не заподозрил, что Астор — сын Таира? Есть только одно объяснение: он не смог раскопать мою настоящую историю. Ведь Ричард придумал для меня прикрытие, которое обрывало все связи с Кларой Мафодией и Ремом Тебрисом. А Ревокарт, значит, не счёл нужным поделиться с президентом информацией о том, кто я на самом деле?

— Мы поговорим завтра, — сказала я отчётливо. — А сейчас будьте любезны оставить меня одну.

Президент не сдвинулся с места. Ему не понравилась моя попытка взять ситуацию под контроль.

— Мне кажется, дорогая Клара, вы не понимаете, что я могу с вами сделать…

Эммерих кивнул, и ко мне приблизился один из ранее застывших в углу полицейских. Схватил за плечо и резко приложил лицом к столу. Затем верный вояка вернулся на своё место.

От боли перед глазами заплясали звезды. Нос охранник мне не сломал, я отделалась лёгким кровотечением.

Я хмыкнула, рукавом вытирая кровь. Это было только начало, попытка устрашения. Настоящие проблемы начнутся, когда он найдёт компромат на Ричарда. Пока этого не произошло, серьёзных пыток можно не опасаться.

— Согласитесь, ощущения совершенно другие, когда рядом нет Тритонов?

Согласна, ощущения не те. Будь рядом несколько Тритонов, я бы отдала приказ сломать президенту руку, затем — ногу, и напоследок — шею.

— Что ж, — Эммерих встал, вытащил из кармана круглые золотые часы на тонкой цепочке и показательно к ним присмотрелся, — уверен, вы хотели побыть в одиночестве, так сказать, подумать. Я дам вам эту возможность.

Он щёлкнул пальцами, двое охранников подошли к нему, и так, втроём, мужчины покинули камеру. Я осталась одна.

Лизнув губу, я почувствовала на языке привкус крови. Мерзкое ощущение, оно напомнило о времени, когда умер Париж. Тогда я часто до крови прокусывала губы и даже не замечала этого. Сколько времени прошло, а ассоциация, надо же, осталась. Кровь — смерть. Как прозаично и как просто.

«Это конец», — подумала я… и оказалась права.