29
Мне довелось пробыть в тюремной камере сутки.
Спустя некоторое время после отбытия президента я потребовала встречи с Таиром Ревокартом, но он не появился ни через час, ни через два, ни через три. Мне позволили сходить в туалет и дали полотенце, чтобы вытереть кровь. Ни еды, ни новостей я так и не дождалась.
Убеждённость в том, что моё имя имеет какое-то влияние, медленно угасала. Вера в то, что нет проблем, которые Клара Дегенерис не способна решить, затерялась в глубинах души, а тихая, много лет гонимая художница решилась спросить: «Ты уверена, что сделала правильный выбор?» Моё альтер-эго почему-то виделось мне в крови и с синяками, как будто это не меня лицом к столу приложили, а именно художницу из Мирн.
Клара, страшно ли тебе, девочка?
Да, мне было страшно… и за себя, и за сына. Можно по пальцам одной руки посчитать, сколько раз Астор бывал в столице. Вероятно, он очень напуган. Не обидели ли они его, не причинили ли вреда?
Я лезла на стенку от подобных мыслей. И всё ждала, когда соизволит явиться Таир Ревокарт.
Но он так и не пришёл. Я провела ночь, сидя в неудобном кресле, перебарывая желание улечься на холодный пол. Это было бы унизительно для моего духа, но тело, вероятно, испытало бы облегчение.
И страх, который не давал уснуть… Мог ли Ревокарт так легко забыть обо мне? Что могло случиться, если он не приходит даже спустя сутки?
Да, мне потребовалось совсем немного времени, чтобы горько пожалеть о своём решении ехать в ГУКМ. А ведь я это сделала, потому что была уверена: Ричард спасёт меня. Но он почему-то так и не пришёл, а мой сын оказался в смертельной опасности.
«Вот Ревокарт и указал тебе на твоё место. Что, думала, сможешь вить из него верёвки? Видишь, Клара, как всё обстоит на самом деле».
Ранним утром в камеру зашли двое полицейских и повели меня в кабинет к Таиру. Шагая, я думала о том, что ещё никогда мне так сильно не хотелось его увидеть.
История повторяется! Снова! Жизнь моих близких — в его руках. Эта встреча — я знала наверняка — не принесёт ничего, кроме горечи.
Горечь! Будучи ребёнком, я испытывала к этому слову особую симпатию. Оно казалось тёплым. Маленькой художнице виделось, что корни горечи прячутся в таких словах, как «горячить», «горячий», а значит, и приятный. Я повзрослела и узнала, что на самом деле означает это слово.
Чётко помню то ощущение разочарования — настоящего, детского. Как может нечто столь прекрасное иметь такой мерзкий смысл?
Дверь открылась, я вошла в кабинет Ревокарта. Дверь мягко закрылась…
В кабинете — три больших окна, которые не мешало бы помыть, а рамы — покрасить… И как бы на контрасте со старыми окнам — добротный стол с ручной резьбой от известного мастера из Пратта. Мягкое кресло, установленное впритык к столу, рядом диван, а позади — шкаф на всю стену. Всё это я заметила не сразу (в первое мгновение я ничего не замечала), но внимательно просматриваемые фото из докладов о Ревокарте мгновенно пронеслись перед глазами.
Таир сидел на диване, рядом с рабочим столом. Его руки сжимали колени, голова была опущена. Ревокарт оторвал взгляд от пола и посмотрел на меня.
Я отшатнулась! Никогда не доводилось мне видеть Ревокарта таким… Ни до, ни после… только в тот день. Передо мной как будто сидел старик, некогда избитый злодеями с большой дороги. Раны у старика зажили, но страх получить очередной удар остался даже спустя время. Страх этот читался в глазах, как мне казалось, бесстрашного мужчины. Жестокого, но бесстрашного!
Он резко поднялся и подошёл ко мне.
— Рем Тебрис — это Ричард Дегенерис.
Небеса!
Он не спрашивал, он утверждал.
Что я испытала, услышав этот вопрос! В голове родились сотни мыслей, и волнение за сына на секунду сместилось на отца, а затем медленно разделилось. Я боялась и за отца, и за сына. Они — единственные люди, которыми я дорожила по-настоящему!
Это конец! Ему теперь нет нужны искать компромат на Ричарда, достаточно объявить его самозванцем, и в силу вступит одно из немногих до сих пор действующих довоенных правил — право кровной мести!
Это конец…
Это КОНЕЦ!
— Клара, — тихий голос Ревокарта разорвал цепочку пугающих мыслей, заставив посмотреть ему в лицо.
Белки его глаз были красными от недосыпа. Что ж ты не празднуешь, мерзкий подонок? Почему смотришь на меня так внимательно?
— Клара…
Я прокашлялась.
— Слушаю вас, Таир.
Мы смотрели друг на друга, как двое опьянённых горем человека. У каждого — своя горечь.
— Ты не жена Ричарда Дегенериса… никогда не была…
Он смотрел на меня — в глаза, в душу.
— Ты его дочь… Поэтому он так тебя защищал. Поэтому все Эпиры считали вас идеальной парой. Вы любили друг друга, но по-другому…
— Любили.
— Ты его дочь, — повторил Таир и засмеялся. — Проклятые изгнанники, это же было так очевидно!
Это не было очевидно, у Ричарда была приготовлена идеально выстроенная биография, подтверждающая, что к Рему Тебрису он отношения не имеет. А значит…
— Кто тебе рассказал? — спросила я.
Таир пьяно рассмеялся.
— О, тебе бы понравился ответ. Кто же мне рассказал, дорогая Клара? — он приблизился ко мне вплотную, его дыхание обжигало лицо. — Дакниш Дорадо.
В глубине души я чувствовала: подобное возможно. Но в тот момент испытала такую тоску…
— Рема Тебриса уже схватили и везут в ГУКМ.
— Не верю, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы… Не слёзы, скорее, истерика, остановить которую я не могла.
Я согнулась, зажимая руками рот. Лишь бы хоть немного приглушить боль, лишь бы не так громко выть… Как патетично — я наловчилась ставить на место самых дерзких и высокомерных Тритонов, но когда нависла опасность над моим ребёнком — превратилась в слабую… нет, не в слабую, — в мать, готовую пойти на что угодно ради сына.
— Клара…
Для Таира моя реакция стала неожиданностью.
— Клара…
Мужчина осторожно усадил меня на диван и налил воды. Будто пытаясь утешить, будто не он — причина моих страданий.
Он подал мне стакан и сел рядом. Я сделала несколько глотков и уронила посудину. Не помню куда, но последующего звука разбивающегося стекла я не услышала.
Две-три минуты мы сидели без движения. Таир иногда морщился, видимо, в ответ на самые острые реплики внутреннего монолога.
— Клара, — он обернулся ко мне и схватил за плечи. — Клара, дорогая Клара… Постарайся понять, по вине Рема Тебриса погиб Железный Легион… Тысячи людей, мой брат… Тебе необходимо осознать: то, что произойдёт дальше, — самый справедливый исход. Я должен его убить!
— Твой брат — вот настоящий убийца, а не мой отец! — закричала я и, боясь не успеть сказать всё, что нужно, затараторила: — У меня есть доказательства, Ричард сам мне их дал! Все приказы Астора Ревокарта задокументированы, с его подписями. Дай мне время привезти их тебе…
— Клара, не смей!
Он всегда так реагировал на упоминания о брате. В прошлый раз я получила пощёчину за оскорбление старшего Ревокарта, но сейчас его строгий голос и сумасшедший взгляд не испугали меня. Теперь уже я схватила Таира за плечи и закричала в лицо:
— Да послушай меня, ты гонишься за призраком, просто послушай!..
Он медленно отодрал мои руки от себя. Сказал холодно:
— Тебе никто и ничто не угрожает. В случае смерти Ричарда ты по-прежнему будешь в безопасности.
— Ни черта я не буду в безопасности! — психанула я. — Да за нами объявят охоту, сами же Тритоны начнут травить, ведь среди них много тех, кто идёт за идею… Но ты не понимаешь, сейчас меня волнует другое!
— Клара, послушай меня внимательно, — сказал Ревокарт. — Рем Тебрис должен ответить за содеянное. Это мой долг.
— Пошёл ты со своим долгом! Я его люблю, Таир! Меня физически убивает мысль, что ты причинишь вред моему отцу. Он не виновен, и я могу это доказать!
— Я прочитал доклады и знаю, как всё произошло на самом деле. Что бы твой отец тебе ни говорил — он виновен!
— Таир…
— Ты ведь знаешь, я не отступлю.
— Но послушай…
— Клара, нет! Твоего отца везут в ГУКМ, где он встретит свою смерть.
Он говорил намеренно прямо, резко, чтобы у меня не осталось никакой надежды, и я перестала умолять.
После этой фразы я будто выгорела изнутри. Поняла: его ничто не переубедит. Я замерла на диване, глядя куда-то вдаль.
— Будь ты проклят, Таир, — прошептала, не испытывая злости, только смертельную усталость.
— Давно проклят.
— Ты сам себя проклял. Всю жизни гонялся непонятно за кем. И меня ты тоже погубил.
— Не я во всём виноват, а твой отец. Ему не стоило подпускать тебя к управлению бизнесом.
— Иначе я бы покончила жизнь самоубийством, — я усмехнулась. — После всего, что ты со мной сделал, у меня появлялись такие мысли. Ричард дал мне цель.
— Какую же? — спросил Ревокарт.
— Тебя убить.
И мы снова замолчали.
— Ты не была ему женой, — сказал Таир после долгой паузы, глядя куда-то в сторону, не на меня, хоть мы и сидели рядом. — Наконец-то кадры сложились в одну картину.
— Разве это что-то меняет? — спросила я шёпотом.
— Не знаю… Я думал об этом всю ночь — о тебе, о Реме Тебрисе…
— Что… что ты будешь делать дальше?
Он посмотрел на меня и сказал уверенно:
— То, что планировал с самого начала!
— Я это уже поняла! — прозвучал мой раздражённый голос. — Ты убьёшь моего отца! После этого что?! Каждый день будешь выплясывать на его могиле?
Ревокарт бросил на меня напряжённый взгляд. Если он и хотел что-то сказать — не сказал.
— Его смерть тебе ничего не даст, Таир.
Я закрыла глаза и, ощущая, как по телу бегут мурашки, сосчитала до десяти… Вспомнила, с какой целью пришла к нему изначально, и поняла: теперь, как никогда, нужно рассказать ему правду.
Небеса, как же страшно!
— У меня есть сын…
Пауза…
Длинная пауза…
Взгляд — в пол. Не смотреть, не видеть его лица. Но и не молчать, выдавить из себя новую порцию слов, ценность которых исключительно высока.
— Он родился шесть лет назад, — я сглотнула образовавшийся в горле ком. — Мой сын родился шесть лет назад.
И решилась посмотреть мужчине в глаза. На его лице застыло глупое отрицание, но я знала: цепочка запущена, и в глубине души он уже догадывается…
— Моего сына зовут Тор… но с заброшенном храме Ли Бергота, куда меня привезли ночью и втайне от властей, я указала его настоящее имя… Хочешь услышать это имя, Таир?
— Что ты… — жалобный голос человека, только-только узнавшего одну тайну и понимающего, что предстоит услышать ещё одну.
— Его зовут Астор Ревокарт… В честь твоего погибшего брата.
Я вздёрнула подбородок, готовая отстаивать выбор имени для собственного сына. Готовая отстаивать всё, что понадобится.
— Это твой сын, Таир. Навязанный мне твоей местью и любимый больше жизни. Твой сын! И он в опасности… Ради спасения Астора я сделаю всё, что угодно… даже расскажу о нём отцу ребёнка…
— Ты… если это попытка защитить своего отца, — мужчина засмеялся, но это была лишь защитная реакция, за которой пряталась обескураженность.
— Считаешь, я бы стала придумывать такое?
— Клара… ты не… ты не смеешь…
Таир поднялся и начал пятиться назад, как если бы в руках у меня был заряженный пистолет.
— Клара…
Жалобный звук — моё имя.
Я подошла к нему. Ревокарт упёрся спиной в стол, ему было некуда отступать. Я чувствовала: теперь не он меня загоняет в угол, а я его.
— Наша ночь в Мирнах, в день, когда ты убил Парижа… Помнишь? Эта проклятая ночь принесла мне не только смерть любимого человека, но и беременность… Я думала, что буду ненавидеть твою плоть и кровь. Но теперь я люблю своего сына больше жизни…
Он слушал, молча всматриваясь в моё лицо. Глаза его были чёрные и сосредоточенные.
— Чем больше я любила сына, тем сильнее проклинала тебя, Таир… Тебя — ненавидела, его — любила.
— Клара… ты не могла… не смогла бы… скрыть.
— Могла и скрыла, о чём до сегодняшнего дня ни капли не сожалела.
— Кто дал тебе право… молчать о подобном?
Я видела, как зарождается в его глазах ярость. Ещё мгновение — и удивление превратится в желание убить меня на месте.
— Кто дал тебе право, глупая женщина, скрывать от меня собственного сына?!
— Только не говори, что у тебя нет бастардов! — рыкнула я в ответ, больше защищаясь, чем нападая. — Уверена, их судьба тебя не очень беспокоит!
— У меня нет, не было и не будет бастардов. Моя кровь…
— Твоя проклятая кровь!
— Замолчи! Ты хоть понимаешь, как сильно мне хочется тебя задушить?! В эту самую минуту…
— Таир… ты был так жесток ко мне, — прошептала я, понимая, что сейчас не время и не место для истерик. — Ты до сих пор не осознаёшь, что со мной сделал… Время, когда я училась в Мирнах, было самым счастливым в моей жизни. А ведь это было шесть лет назад. Приехал ты — и всё забрал.
Он смотрел. Я не знаю, о чём он думал, слушая меня, но мне хотелось донести до него ту мысль, которую я хранила в себе много лет.
— Ты можешь отомстить и забрать мальчика. Можешь… — говорить было тяжело, — можешь даже убить его, чтобы окончательно уничтожить меня. Но попытайся понять… ты был так жесток и принёс мне так много горечи. Как я могла считать тебя хорошим отцом для Астора, если видела только твою тёмную сторону? Как, скажи мне?
— Ты знала, что я схожу по тебе с ума. Каждый раз, когда мы встречались, понимание этого светилось в твоих глазах…
— Тем не менее, ты отправил меня в ГУКМ, когда я не согласилась на твои условия. Это ли поступок благородного человека?
Таир устало усмехнулся.
— Ни ты, ни я никогда не были благородными людьми в твоём понимании этого слова.
— Не существует моего понимания, — ответила я спокойно. — Есть убийцы, есть не-убийцы. Есть благородные люди, а есть жестокие.
Он считал по-другому, но счёл за лучшее не спорить. И тогда я перешла к главной теме.
— Жизни Астра угрожает опасность.
— Клара, о чём ты?!
— Эммерих узнал о его существовании и приказал привезти его в столицу.
— Он знает?!
— Нет, он не знает, что ты отец, поэтому и осмелился угрожать, — сказала я как можно тише и спокойнее. — Но мой сын в опасности, и я прошу тебя, защити его.
Ревокарт медленно приходил в себя.
— Ты молчала столько лет! — в который раз взревел Таир.
Он осознавал правду кругами. Первый круг — шок, второй — отрицание, третий — злость, четвёртый — обида. Кажется, мы приближались к четвёртому кругу.
— Считаешь, у тебя было право знать?! — спросила я, повторяя то, что уже говорила, но на этот раз другими словами и на повышенных тонах. — Таир, ты рушил мою жизнь на протяжении многих лет! Вспомни, как Тор был зачат! Думаешь, я забыла!? Нет, не забыла! Я мстила тебе за то, что ты выбрался сухим из воды, в то время как я проклинала твой плод в своём теле!
— Тогда почему ты его оставила? Почему, Клара?! И почему сейчас так хочешь спасти, если ненавидела?!
— Потому что не смогла убить! — закричала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Загнать обратно их уже не получалось. — И потому что люблю Астора больше жизни… и больше гордыни!
Он поморщился. Мужчина мне не верил.
— Неужели Клара Дегенерис религиозна? Ну же, скажи мне, почему ты не убила ребёнка? Желание поквитаться? Своеобразная месть?
— Когда он родился, ты был последним человеком, о котором я думала.
— Врёшь!
Он был прав — врала. Правды не знала даже я. Я убегала от этого вопроса много лет: почему сын Таира Ревокарта выжил и стал моим сыном?
— Таир… Таир, послушай меня, — сказала я как можно мягче, используя тот тон, каким разговаривала со своим ребёнком. — Сейчас не время выяснять, почему я так поступила. Астор в опасности, люди Эммериха везут его сюда… и если Ричард не в состоянии помочь, я прошу о помощи тебя…
Я подошла к нему, хватая за лацканы сюртука.
— Ты можешь потребовать, чтобы я убила себя. Можешь потребовать, чтобы валялась у тебя в ногах, спала на коврике в твоей комнате. Можешь требовать что угодно… но я прошу тебя, я умоляю… спаси моего сына.
Слёзы мешали видеть Таира чётко… Его лицо казалось бесстрастным, и я не имела ни малейшего представления, что для него означает биологическое родство с моим сыном.
Спустя некоторое время он медленно положил руки мне на талию. От этого лёгкого прикосновения меня бросило в жар, я сочла жест мужчины хорошим знаком. Никогда ещё я так не нуждалась в его ласке, ведь в этот раз она может служить знаком, что Таир согласен помочь моему ребёнку.
Несколько секунд он смотрел на меня внимательно, а затем сказал:
— Клара… жди здесь, я скоро вернусь, — и стремительно вышел из кабинета, оставляя меня в полном неведении и диком страхе.
Его не было около часа — срок, за который я успела состариться на десять лет. Я думала о многом. Каково Таиру — всю ночь его занимали мысли о Реме Тебрисе, а сейчас он к тому же узнал, что у него есть шестилетний сын. Небесные властители, помогите мне!
Он резко открыл дверь, да так, что я невольно поднялась с дивана. Моё горе имело цену — я чувствовала по отношению к Таиру Ревокарту щенячью покорность. За час он успел превратиться в бога, ведь только от него зависело будущее моего сына.
Таир эту покорность, без сомнений, заметил в первое же мгновение, но ему было не до того.
— Собирайся, — сказал он, сгребая со стола несколько исписанных мелким почерком листов и складывая их в большую кожаную папку, которую потом зажал под мышкой.
Мне было нечего собирать, я лишь подошла к нему и застыла рядом.
Мы двигались другими путями, не так, как вошли в здание, но я была практически уверена: мы направляемся к одному из выходов из ГУКМа. Пока было непонятно, хорошо это или плохо.
— Где Астор? — решилась спросить я. Это было единственное, на что я решилась. Даже если бы он вёл меня на смерть, я бы не сопротивлялась, если такова цена спасения сына.
— Его ещё не привезли.
Сердце растрескалось.
— Клара, не беспокойся, с ним всё будет хорошо, — добавил Таир, шагая впереди и не оборачиваясь.
Одна-единственна фраза, произнесённая наспех, вызвала у меня чувство облегчения.
Мы вышли на улицу. В глухом переулке, в темноте уже ждала машина. Водитель открыл дверцу и запустил нас в салон. Хрустящий хлопок отделил меня от уличной слякоти и норовившего заползти под воротник ветра.
Больше я ничего не спрашивала, а в моменты, когда мне хотелось это сделать, в голове каждый раз звучала фраза: «Клара, не беспокойся, с ним всё будет хорошо»… Я закрыла глаза и откинулась на спинку сидения, зная, что Таир совсем рядом. Почему-то казалось, что сейчас все заботы переложены на его плечи. Пусть теперь он беспокоится о моём сыне… и обо мне.
Глупая наивная художница руками настойчиво пыталась отодвинуть мои глазницы, разлепить веки и выбраться наружу. Ей это почти удалось. Ощутив свободу, она начала вкладывать в мою голову дурные мысли: «Клара, не верь ему, это очередная ловушка».
Чтобы не дать похороненной внутри меня девушке окончательно взять верх над телом и сказать или сделать лишнее, я не придумала ничего другого, кроме как… прикрыть глаза и сделать вид, что уснула.
В салоне господствовала тишина.
— Я читал отчёты об этом ребёнке, — голос Таира. — Все доказательства свидетельствовали о том, что он сын Амели Лакнау.
Амели… девочка, которая попала в «Лакрицу» абсолютно случайно. Мы вместе учились в Мирнах. Обе были художницами, она — на курс старше, но в компании сверстников выглядела самой младшей и хрупкой. Она где угодно выглядела бы ребёнком, такой у Амели тип внешности.
В академии нам так ни разу и не довелось обмолвиться словечком. Зато, когда мои люди вскрыли грузовики с живым товаром, нелегально пересекающие нашу территорию по линии реки Свич, мой взгляд сразу выхватил её лицо среди других, не менее измученных и напуганных.
Амели узнала меня. Не знаю, почему так случилось, но девушка бросилась в мои объятия, да так шустро, что даже охрана не успела среагировать. То был самый глупый поступок в её жизни, который спас ей ту самую жизнь.
В тот момент у меня даже не было сил на то, чтобы удивиться. Всё это происходило спустя год после рождения Астора, когда я только начинала свой путь, и та операция была одной из первых, полностью разработанных мной. Я не знала, как себя вести, но одно понимала точно: плачущая на моей груди девушка значит, что что-то пошло не так.
Так что я стояла у грузовика, ночью, пронизываемая ветром, удивлёнными взглядами Тритонов и нелегально перевозимых людей, гладила Амели по голове, неловко успокаивала её и уверяла, что всё будет хорошо.
Дальше у девушки действительно всё сложилось хорошо, ведь худшее с ней уже произошло. Но об этом я узнала лишь спустя некоторое время, когда запуганный зверёк с большими синими глазами решился рассказать, что с ней случилось после того, как она покинула Мирную Академию.
Я доверяла Амели… настолько, что сделала её частью прикрытия для своего сына.
Мы создали легенду, согласно которой Амели забеременела от Дакниша Дорадо. Что касается Дакниша… его репутация не позволяла даже помыслить о том, что в случае похищения ребёнка с целью шантажа воры смогут что-то получить с отца. Тор был в безопасности, а я имела возможность ездить к нему как к сыну своей подруги, не вызывая никаких подозрений.
— Амели прекрасно справилась с ролью матери, — сказала я, усмехнувшись.
— Лакнау два года провела в борделе Фий, — констатировал Таир сухо. — Таких людей нельзя к детям подпускать.
Я обернулась к нему, чувствуя, как возвращается моё отвращение к таким, как он… Сволочь, получавшая всё и всегда с самого рождения. Он обвинял в падении других, потому что сам никогда не падал.
— А то, что её туда продал жених, не считается? То, что она три раза пыталась сбежать из Фий и каждый раз её ловили и жестоко наказывали? У неё шрамы на пятках. Таир, ты знаешь, как это больно, когда бьют палкой по пяткам? Конечно, знаешь, вы в ГУКМе такое с моими Тритонами не раз практиковали, не желая оставлять на них визуально заметных следов.
На повороте в салон машины сумбурно ввалилась струя света от одной из первых электрических вывесок. Я успела выхватить в этом свете лицо Таира. Он был задумчив, показательно-равнодушен… и смотрел на меня пылающими глазами.
— Он знает, кто его отец?
Я сглотнула. Мне было не за что извиняться, я поступала, как считала нужным. Но в данных обстоятельствах…
— Астору запрещено говорить о своих отце и матери. Он знает, что я его мать, я не смогла соврать ему, но мы не обсуждаем эту тему ни с кем, кроме меня и Дакниша.
— При чём здесь Дорадо? — взбудоражился Таир.
— Он близок к Астору… — рискнула ответить я. — Мальчик в некотором роде привязан к Дакнишу.
Знаю, Таиру было что сказать в ответ, но он воздержался.
— Я ни разу не разговаривала с Астором о том, кто его отец. Не хотела врать… но расчёт был таков, что со временем он начнёт считать отцом Ричарда.
В салоне послышался грубоватый мужской смех — Таир начал гомерично хохотать.
— Какая ирония! Рем Тебрис — родственник моего сына.
«Моего сына». На душе заскребли кошки, будто я совершила нечто… непоправимое…
— Ты поможешь его уберечь?
Я слышала свой голос со стороны, наблюдала за собой — со стороны. Сколько неуверенности было в тоне некогда бесстрашной женщины.
— Его привезут ко мне домой… я распорядился. Мы, Клара, тоже едем туда…
Тем не менее, на мой вопрос он не ответил. Ну ничего, успокаивала я себя, главное — к сыну, всё остальное — потом.
Подходя к дому, я не могла не думать о том, как много всего произошло за последние сутки. Таир знает об Асторе! Таир знает о Реме Тебрисе!
Приветливая гостиная встретила меня ярким освещением. Только сейчас я заметила, что во всём доме провели электричество — весьма приятное новшество. Слуги забрали у меня и Таира верхнюю одежду и молча удалились.
Ревокарт застыл рядом.
Таир и я — мы были как два подростка, чувствующие себя неловко наедине друг с другом. Не верилось, что не так давно он прижимал меня к двери и от его властных поцелуев я не успевала дышать.
Сейчас всё по-другому. Я — мать его ребёнка. Не для многих это что-то значит, но, судя по его действиям и бросаемым на меня взглядам, для Ревокарта — значило.
— Пошли в гостиную, — предложил Таир.
— Когда привезут Астора?
— Скоро. Я уже говорил, он в пути. Люди, посланные президентом, не сразу смогли пробраться в имение, где вы прятали ребёнка. Это заняло много времени, ещё больше его ушло на то, чтобы мои люди смогли добраться до мальчика.
Меня его слова не упокоили. А что, если во всей этой бойне пострадал Астор?
— Клара, перестань дрожать, с ребёнком… с моим сыном всё будет в порядке.
«С моим сыном»…
Гостиная была небольшой и уютной, определённо не созданной для посторонних. Судя по всему, здесь электричество не провели, был только камин, который служанка разожгла незадолго до нашего появления. Тем не менее, в комнате по-прежнему ощущалась зимняя прохлада…
— Скоро станет теплее, — сказал Таир, подбрасывая поленья в камин.
Сделав дело, он повернулся ко мне. И мы наконец-то смогли взглянуть друг другу в глаза…
Меня бросило в дрожь. Я не знала, что говорить.
— То, как ты поступила… Ты хоть понимаешь, каким может быть мой ответ?
— Каким будет твой ответ, Таир?
— Как часто ты в последнее время произносишь моё имя, Клара. Интересно, почему? Понимаешь, наконец-то, что попалась?
— Я всё понимаю, но это неважно. Главное, чтобы с моим сыном всё было в порядке.
— Он похож на меня? — спросил мужчина.
Захотелось улыбнуться — так случалось каждый раз, когда я думала о сыне.
— Нет, он другой. Тор — очень спокойный и послушный ребёнок, — и, желая расположить отца к сыну, добавила: — Он увлекается плотогонами.
— Как необычно, — сказал Таир со странным выражением на лице. — Почему так?
— Когда ему было четыре года, я взяла его в поездку в Западную Амарию, это было наше единственное совместное путешествие. Ты же знаешь, в Амарии древесины много, продают её по всей стране. Астор был восхищён работой плотогонов. Он дал мне слово, что, когда вырастет, — станет одним из них и будет на кораблях переправлять дерево во все части мира.
Таир приблизился ко мне.
— Надеюсь, ты ему этого не позволишь?
Конечно, не позволю! Он мой единственный ребёнок!
— Что плохого в том, чтобы быть плотогоном?
Мы стояли друг напротив друга, и я впервые так резко ощутила, насколько Таир выше. Он смотрел на меня сверху вниз, и то был взгляд, который раньше мне уже доводилось видеть. Взгляд жука, собирающегося допрашивать жертву и понимающего, что она, жертва, никуда не денется.
— Почему ты это сделала?
— Уточни, что именно! Почему родила от тебя?
— Да.
— Не знаю. Но, будь моя воля — ты бы никогда об этом не узнал. Ричард и я прекрасно заботились о мальчике.
— А сейчас Ричард раскрыт, тебя обвинили в смерти посла, и только от меня зависит будущее ребёнка. Правильно, Клара?
Я молчала.
— Правильно?! — повторил он громче.
— Правильно…
— Расскажи мне… Как это случилось?
— С какого места начинать?
— С того, которое сочтёшь наиболее логичным началом, — ответил он нетерпеливо.
— После той ночи я далеко не сразу поняла, что беременна. Мне было плохо, я плакала день и ночь, и в таких условиях все признаки беременности списывались на нервный срыв. Даже задержка цикла — нервы, во всём виноваты нервы. Когда узнала — было опасно делать аборт, хоть Ричард и настаивал на этом.
— Почему не убила его после рождения?
— Потому что это мой сын! — ответила я сквозь зубы. — Несмотря на то, в каких условиях он был зачат.
Таир хлопнул в ладоши.
— Браво, Клара! Когда мне уже начало казаться, что тебе меня больше нечем удивить, — вот он, ещё один сюрприз.
— Я полна сюрпризов…
— Вот тут ты права! Кто бы мог подумать, что тихая девочка, смотревшая на меня глазами побитой собаки, окажется, — он хмыкнул, — Кларой Дегенерис.
— Если бы ты меня не трогал, я бы никогда не стала той, кем стала. Уехала бы учиться в Мирны, была бы художницей…
— И тебя бы тоже продали в какой-нибудь бордель…
— А ты измени закон, запрещающий обучающимся девушкам выходить замуж, — и всё сразу встанет на свои места. Художницы, балерины, певицы перестанут быть париями! А правда в том, что именно эти девушки — самые смелые. Они решились идти за мечтой!
— В реальном мире мечты лишь губят, — сказал Таир спокойно. Он не спорил, эта простая фраза была основана на жизненном опыте.
Увы, приходилось с ним согласиться. Иногда — мешают. Да и кем бы я стала, если б не отец, давший мне защиту? Путешествовала бы по миру и рисовала портреты? И кому какое дело до юной девушки, которую захотел один из вельмож… Её бесследное исчезновение тоже никто не заметит…
Ревокарт подошёл к бару и налил себе погремучего — напиток, от которого можно дышать разучиться. Оперся о стол и, указывая в меня стаканом, сказал:
— Ты начала эту войну, Клара, не я. В тот день, когда отказалась выйти за меня замуж. Почему отказалась? Потому что верила в наивные детские мечты. Я мог дать тебе надёжный дом, тыл, защиту и своё имя — то, о чём ты и твой брат даже мечтать не смели.
— Ты прав, не смели. Но ты не планировал мне всё это давать, не так ли? Ты делал предложение, чтобы получить на меня все права, а потом… что бы ты делал потом? Каждый день бы мстил и оскорблял? Я почти уверена, ты был готов убить меня, едва найдя Рема Тебриса.
— Возможно, — не стал отрицать Ревокарт. — Но ты об этом не знала. Ты отказывала, потому что была глупа и наивна. И к чему тебя это привело?
— К твоей мести за оскорблённую честь.
— Что ж, можешь называть это и так.
Я подошла к Таиру, наклонилась и прямо из его бокала хлебнула погремучего. В глазах заплясали сотни звёзд. Легче не стало.
Таир наблюдал за мной молча.
— Велика честь — срезать пуговицы с жакета школьницы, — поморщилась.
— И всё же, почему ты мне отказала? В тот момент я ещё не сделал тебе ничего плохого, о Реме Тебрисе ты не знала. Я был мужчиной, который проявлял к тебе интерес. Ты не могла не видеть, что я в тебе заинтересован. Об этом говорил весь тот проклятый городок…
— Древесны.
— Точно, Древесны. Ты уже была взрослой — не могла не понимать, к чему всё идёт.
— Но я не понимала! Я и подумать не могла, что Таир Ревокарт может быть во мне заинтересован! Ты был напыщенным, самоуверенным и всезнающим говерном Древесной Военной Академии. Одно твоё слово — и меня бы возненавидели или, наоборот, начали в землю кланяться.
— Самоуверенность, как и власть, привлекает женщин. Почему отказала?
— У тебя есть сын, а тебя волнует мой отказ?
— Именно о сыне я думал, когда отменял приказы президента, что, поверь, далось мне нелегко. Подумаю об Асторе, когда он прибудет сюда. Почему отказала, Клара?
— Не знаю…
— Как и не знаешь, почему родила от меня? — спросил он, наклоняясь к моему лицу. — Ты хоть понимаешь, что говоришь… — я молчала. — Хорошо, давай попробуем по-другому. Клара, что ты ко мне испытываешь?
— Презрение, — ответила я без задержки. — Желаешь услышать другой ответ?
— Проклятье, да, я желаю услышать другой ответ! — разозлился Ревокарт. — Твои поступки противоречат твоим словам!
— Каких слов ты ожидаешь?
— Клара… послушай меня внимательно. Для начала — сядь.
Он усадил меня в кресло напротив камина, а затем резко развернул его к себе. Схватился руками за поручни, будто удерживая меня в коконе. Наши лица были очень близко друг от друга.
— Послушай меня… Я сожалею. Я сожалею обо всём, что произошло. Я со-жа-ле-ю, слышишь? Когда ты сказала «нет» — то была полная неожиданность. Я даже подумать не мог, что получу отказ от тебя, воспитанной почти что в нищете. И тот случай в карете, и подстава Яна — всё это… случайность.
— Ах, случайность!
— Клара, я не прощения у тебя прошу, я лишь говорю тебе правду. Всё, что я делал после твоего отказа, — это… попытка доказать самому себе, что я в тебе не нуждаюсь.
— Получилось доказать?
Он наклонился ко мне ещё ближе, почти прикасаясь к моим губам.
— Я могу позаботиться об Асторе… и о тебе. Я могу уладить все твои проблемы… Но у меня одно-единственное условие…
— Какое?
Он задержал дыхание. Я тоже.
— Живи здесь, со мной. Ты и Астор.
Я молчала, всматриваясь в его глаза. Он не позволит мне сказать «нет», у него в руках все козыри. Но разве это так плохо — быть с мужчиной, который ради тебя способен… на всё?
«И тебя он тоже не пощадит, если откажешь», — прошептал внутренний голос.
— Забавно получается, не так ли? Я руководила Тритонами, играла с твоими шпионами, один Монк чего стоит. А теперь ты предлагаешь мне роль содержанки. Я не знаю…
— Я знаю, — перебил Таир резко. — Ты скрывала от меня моего собственного сына. Ты врала, убивала моих шпионов, разрушила мою свадьбу, срывала договора с Амарией и Пангеей. Твои Тритоны пробрались в сенат и в ГУКМ. Если ты думаешь, что я спасу мальчика просто так, — ты ошибаешься.
— Он твой сын… — прошептала я еле слышно.
— Да, и ему нужна его мать. Так что, Клара, каков твой ответ?
«Сына он заберёт так или иначе, сына он заберёт…»
Таир Ревокарт был намерен выжать из ситуации по максимуму. У меня не было выбора, кроме как согласиться. Единственное условие, которое я вознамерилась поставить, — безопасность моего отца.
Но я не успела ему об этом сказать — в дверь постучали. На пороге появилась служанка.
— Извините, но вы просили предупредить заранее. К вам подъезжают гости, они уже у крыльца.
Сердце ударилось о грудную клетку и, ошеломлённое, затихло. Прибыл Астор!
Ревокарт наградил девушку неприязненным взглядом, но от кресла, в котором я сидела, оторвался. Я успела уловить нечто важное: он тоже испытывал определённую долю волнения.
— Хорошо, сейчас спустимся, — ответил Таир, подавая мне руку. — Ну что ж, пойдём встречать нашего сына.
Пока мы шли, я пыталась привыкнуть к мысли, что вот он — момент, которого я опасалась всю жизнь. Я проигрывала этот сценарий в своей голове много раз и много лет, и теперь мне не верилось, что всё по-настоящему.
У входной двери стояла взволнованная няня моего сына, а рядом — завёрнутый в её юбки и прижимающийся к её ногам, мой напуганный сын.
— Астор! — закричала я, подбегая к ребёнку.
Увидев меня, Тор оторвался от няни и бросился мне навстречу.
Когда я его обняла, меня захлестнуло ощущение счастья и лёгкости.
— Мама! — закричал Астор, готовясь закатить истерику. Теперь, когда я была рядом, он мог себе это позволить. И было в его восклицании всё: «Куда ты пропала?», «Почему не пришла раньше?», «Куда меня привезли?», «Где мы?», «Мне страшно!», «Защити меня!»
— Милый мой, — я гладила его затылок, крепко прижимала к себе и шептала: — Всё хорошо, всё хорошо, не бойся…
Бояться должна я, не мой сын.
А рядом стоял его отец, похожий на древнюю скалу, наблюдающую за быстротечными волнами.
Я поцеловала Астора и поднялась.
— Милый, — обратилась к сыну, — я хочу тебя кое с кем познакомить. Это мой друг, который приютит нас в своём доме на некоторое время.
Астор с опаской покосился на незнакомца. Он не привык к новым людям. Няня, слуги и воспитатели, которых можно по пальцам рук посчитать, — вот и всё его окружение. Новых людей не было, охрана не в счёт.
— Здравствуйте, — поздоровался он и посмотрел на меня, ища одобрения: «Мама, я всё правильно сделал?». Я кивнула: «Ты молодец».
В такие моменты я с гордостью и облегчением осознавала, как крепка моя связь с сыном. Несмотря на то, что я его очень любила, виделись мы нечасто, ведь мне было тяжело вырываться с Эпир. Но Астор по-прежнему считал меня самым важным человеком в своей жизни.
Ну а Ревокарт… На его лице был написан весь спектр эмоций: удивление, опасение и даже страх. Я видела: ему нелегко привыкнуть к мысли, что у него есть такой взрослый сын.
— Здравствуй, Астор, — поздоровался Таир, опускаясь на один уровень с мальчиком и подавая ему руку, которую мой сын скромно пожал. — Мне приятно с тобой познакомиться. Твоя мама много о тебе рассказывала.
Мой смышлёный сыночек улыбнулся и опять взглянул на меня украдкой, а затем — снова посмотрел на Ревокарта.
Его улыбка невообразимым образом передалась и Таиру. Он тоже усмехнулся, зарождая в моей душе необычное чувство… горечи. Насколько по-другому всё могло бы случиться, если бы в самом начале нашего знакомства я знала, что он может быть таким. Небеса, что за мысли?! Откуда?!
— Ты, наверное, очень устал? — спросил Таир серьёзно. — Для тебя уже подготовили комнату, вас туда проводят.
Тор неуверенно кивнул и посмотрел на меня.
— Мама, ты пойдёшь со мной?
— Я приду немного позже, милый, когда поговорю со своим другом. Иди, не бойся, я скоро.
Группа из трёх человек направилась на второй этаж. Третьим был охранник… Я проводила моего сына взглядом, пока он не скрылся за углом, и лишь тогда решилась посмотреть на Таира.
Зима! Лютая зима стыла в его взгляде!
Меня бросило в дрожь от страха и за себя, и за ребёнка. Я прекрасно понимала, почему он так зол.
— Считаешь, что заслуживал большего? — спросила.
— Ты должна была сказать!
— Почему? Ты убил Парижа, угрожаешь убить Ричарда.
— Я его отец!
— И?
— Я его отец!
— И что!?
— Какое ты имела право?!
— Вчера ты добровольно отправил меня на смерть в ГУКМ! О каком соблюдении правил ты говоришь?! Мы с тобой были заклятыми врагами много лет!
— Мы с ума друг по другу сходили!
— Да что ты говоришь?! Спасибо, теперь я понимаю, что ты Парижа убил, меня насиловал и отца посадил в тюрьму от большой любви! Опомнись, Таир, были дни, когда я бы суп из твоих костей могла сварить!
Внезапно показалось, будто вся злость ушла из его взгляда. Именно так в старой детской книге, купленной Астору много лет назад, описывали превращение монстра в человека: расступились надбровные дуги, ноздри сузились, рот перестал кривиться.
— Кто мы теперь, Клара? — спросил он и уставился на меня выжидательно.
— У тебя в руках будущее моего сына, — ответила я, немного ошарашенная вопросом.
— И ты готова на всё ради сына?
Прямой вопрос — к этому всё шло.
— Таир, я дорожу жизнью лишь двух людей: моего отца и моего сына. Ради обоих пойду в огонь и воду. Сохрани жизнь этим людям — и я стану для тебя верной собакой.
— Мне не нужна собака, и ты это знаешь, — ответил он, прищурившись.
— А кто тебе нужен?
Его взгляд. Его молчание. Моё выжидание.
Мы смотрели друг на друга, как два молчаливых идола. Каждый изучал другого со смесью узнавания, неверия и ожидания. Возможно, даже надежды: неужели это конец?
Таир так и не ответил на мой вопрос. Вместо этого он, будто очнувшись от наваждения, изрёк:
— Следуй за мной, я покажу тебе твою комнату.
— У меня будет отдельная комната?
— Нет, не будет.
Я шла за ним, чувствуя оцепенение. И горечь. Мне так хотелось, чтобы всё было просто и понятно. Никаких игр, никакой боли, я буду жить с Таиром, в той роли, которую он для меня выберет. С ним и с сыном. А иногда, пусть и не часто, смогу навещать отца. Я, женщина, привыкшая всеми командовать, научусь прислушиваться к ещё одному человеку, потому что буду ему благодарна.
Путь только забудет о мести… ради меня и ради нашего сына. Небесные властители, я так этого хотела!
— Таир, — позвала я его, когда он уже открывал дверь в свою комнату.
Ревокарт обернулся сразу, будто только и ждал моего оклика.
Не знаю, что он увидел в моём взгляде, но мужчина стремительно подошёл ко мне и впился в мои губы. Он прижал меня к стене и резко разорвал платье, то самое, в котором я провела ночь в ГУКМе. Прошло меньше суток, как мы делили постель, но, казалось, голод Таира только возрос.
От его резких движений было немного больно. Мужчина схватил меня за шею и, удерживая мой взгляд, произнёс, делая акцент на каждом слове:
— Что ты со мной делаешь, Клара?
Не задумываясь, я не менее чётко повторила:
— Что я с тобой делаю, Таир, — и потянулась к его губам.
Он нажал коленом между моих ног, и я расставила их шире. Пробуя на вкус его жёсткие поцелуи, я тешила себя надеждой на то, что моей власти над ним хватит, чтобы у нашей истории оказался хороший конец.
— Клара…
Он открыл дверь спальни и резко втолкнул меня внутрь. Кинул на кровать и принялся снимать с себя пояс. Брюки, ботинки, сюртук — и вот он уже на кровати, нервно сдирает с меня разорванное платье, будто распаковывая самый желанный подарок.
Он провёл рукой у меня между бёдер, вызывая дрожь во всём теле.
Желание! То было самое настоящее, звериное желание…
Он поцеловал меня в губы, в шею… спустился к животу. Когда я ощутила его поцелуй на внутренней стороне бедра — выгнулась дугой от напряжения. Положила обе руки ему на голову, направляя…
— Таи-и-и-ир, — вырвалось у меня протяжно.
Его руки были на моей груди, а язык — внутри меня. Каждое движение заставляло тело вибрировать. Но помимо физического удовольствия, я испытывала удовольствие моральное, а именно: невероятное чувство власти над мужчиной, который разместился у меня между ног.
Когда мы оба были в одежде, я зависела от Таира, но в постели именно он делал всё, чтобы удовлетворить меня.
Я знала: мне будет достаточно одной этой мысли, чтобы получить оргазм.