Глава 15

— АДАМ —

Я стоял на краю скалы, над самым обрывом, и смотрел, как чёрная точка джипа скрывается от меня.

Ветер рвал полы черкески, свистел в ушах, но не мог заглушить оглушительную тишину, что воцарилась внутри.

По камерам я видел её взгляд.

Её глаза были полны тоски, бездонной, как горное озеро, и такой же холодной.

И полны печали, что разрывает душу на части, потому что не находит слов и выхода.

И в тот миг что-то во мне треснуло.

Какая-то важная опора, что держала всю мою решимость, рухнула, оставив после себя пустоту, в которой гулял лишь ледяной ветер отчаяния.

«Зачем?»– пронеслось в голове, и я сжал кулаки. – «Зачем я это сделал?»

Потому что должен был. Потому что полюбил.

Да, я полюбил её.

Не так, как берут добычу.

Не так, как владеют вещью.

Я полюбил её огонь, гордый взгляд, её ум, острый как шашка.

Я полюбил то, как она училась понимать меня, как в её глазах зажигались искры восторга, когда она скакала на коне, ощущая ветер свободы.

И именно поэтому я должен был отпустить.

Я взял её жизнь силой.

Украл, как вещь.

И каждая наша ночь, каждая ласка, каждая её улыбка – всё это было построено на силе. Я завладел ею…

Но рано или поздно эйфория прошла бы.

И она оглянулась бы вокруг и поняла, что эта жизнь – это не её выбор.

Она возненавидела бы меня.

Возненавидела бы эту землю, что стала её тюрьмой.

А я не смог бы вынести её ненависти.

Лучше пусть сейчас. Лучше пусть унесёт с собой память о нашей страсти. О моей любви. О красоте этих мест.

Она, как нежный цветок, что растёт на южных склонах. Ярок, прекрасен, но не приживётся на суровых северных скалах. Он зачахнет. Погибнет. А я не смогу смотреть, как угасает её свет.

«Я поступаю правильно»,– повторял себе, как мантру, глядя в пустое небо. – «Это единственный верный путь».

Но почему тогда внутри всё кричит от боли?

Почему сердце, это бессловесное, глупое сердце, разорвано в клочья, словно его потрошили тупым кинжалом?

Почему каждая клетка моего тела помнит её тепло, запах, и ноет от пустоты, что она оставила после себя?

Я видел, как машина скрылась за поворотом.

И теперь стоял один, как дуб, что веками рос на этом утёсе. Сильный, несокрушимый, и до глубины души одинокий.

Я отпустил её, чтобы спасти её от горькой участи вечной пленницы. Спасти себя от муки видеть, как она начнёт страдать и жалеть о своей прошлой, яркой, насыщенной жизни.

У неё головокружительная карьера.

Друзья, подруги…

Моя персона в эту жизнь не вписывается.

Но черт возьми, ни одна битва, ни одна рана не причиняла такой адской боли.

Это была цена любви.

Цена, которую я заплатил сполна.

И теперь мне предстояло нести этот груз.

До конца своих дней.

Стоять на этой скале и смотреть в ту сторону, где она теперь.

* * *

— АЛИСА —

Ноябрь пришёл в Москву до ужаса противный.

Серая, промозглая, безнадежная осень.

Дождь со снегом монотонно стучал по оконному стеклу моей стильной, бездушной квартиры.

Прошёл месяц, как я вернулась.

Целых тридцать дней, которые ощущались как тридцать лет.

Вернулась в свою жизнь.

В свой офис с панорамными окнами, где я когда-то чувствовала себя королевой.

Теперь это была просто стеклянная клетка.

Дела, встречи, суды – всё это отныне казалось блеклой, бессмысленной игрой.

Я ловила себя на том, что во время жарких прений с оппонентом смотрю в окно на грязное небо и вспоминаю, как пахнет воздух на горном перевале.

Свежесть хвои, влажный камень, свобода.

Мужчины… Боги, а эти столичные мужчины?

Бизнесмены в дорогих костюмах, коллеги-юристы с выверенными речами.

Они казались мне такими… пресными. Искусственными.

В их глазах не было той дикой, животной силы, того огня, что читался во взгляде Адама даже в самые спокойные моменты.

Их случайные прикосновения не зажигали молний под кожей.

Их тухлые комплименты не заставляли забыть обо всём на свете.

Они были слабыми.

И я, к своему ужасу, скучала по той самой грубой, варварской силе, что могла прижать меня к стене и заставить кричать от наслаждения.

Сегодня всё пошло кувырком с самого утра.

Я сорвала важные переговоры, нахамила партнёру и ушла, хлопнув дверью.

Вечером встретилась с подругами в баре, но их болтовня о дизайнерских шмотках, мужчинах и сплетни раздражали до зубного скрежета.

И я высказала всё, что думаю об их пустых личностях.

— Да что с тобой такое?! – в сердцах крикнула одна из «подруг». – У тебя ПМС что ли?! Бешеная дура!

— Не нравится наше общество? Так тебя никто не держит… – фыркнули другие девчонки.

Слово «ПМС» повисло в воздухе, и я замерла, как вкопанная.

Ледяная волна прокатилась по спине.

Красные дни.

Я не вспоминала о них… давно. Слишком давно.

Сердце заколотилось с бешеной скоростью.

Нет. Не может быть.

Я не помню, как оказалась в аптеке.

Как купила тесты.

Как стояла в своей безупречно чистой ванной и ждала…

Беременна.

Другой тест тоже показал беремнность.

Третий, четвёртый, пятый… Все десять штук сообщили о моей беременности!

Я опустилась на холодный кафель, не в силах удержаться на ногах.

Рука инстинктивно легла на ещё плоский живот.

Внутри меня билось крошечное сердце.

Его сердце.

Наше сердце.

И прозрение наступило мгновенно, ясное и неоспоримое, как удар молнии.

Всё встало на свои места.

Тоска, пустота, раздражение – это был не просто гормональный сбой. Это была тоска по нему.

Моя жизнь здесь, в этом каменном мешке, была невозможна.

Она была возможна только с ним.

Только там, где воздух пахнет свободой.

Я поднялась с пола. Слёз не было. Была лишь стальная решимость.

Я взяла телефон.

— Анна Георгиевна, – сказала я своей помощнице, голос звучал ровно и холодно. – Я беру отпуск, бессрочный. Все дела передайте моим коллегам.

После мне позвонил сам начальник.

В трубке слышался его возмущённый крик, ругательства и попытки образумить.

Я прервала его на полуслове.

— Но вы как-то справлялись без меня, когда я была… похищена. И сейчас справитесь.

И бросила трубку, не слушая ответа.

Затем открыла приложение авиакомпаний.

Быстрый поиск. Один клик.

Билет до Минеральных Вод был у меня на телефоне. Рейс завтра утром.

Посмотрела на своё отражение в зеркале.

В глазах, ещё недавно полных тоски, теперь горел знакомый огонь.

Огонь борьбы. Огонь любви.

Я не просто возвращалась.

Я ехала за своим счастьем.

За своим будущим.

И на этот раз никто и ничто не могло меня остановить.

* * *

Посёлок за Черкесском встретил меня тем же суровым спокойствием, тем же величавым молчанием гор.

Когда такси остановилось на нужной мне улице, у нужного мне дом, вышел Руслан.

Рассчиталась за такси и вышла.

Увидев меня, Руслан замер, и его обычно невозмутимое лицо выразило такое изумление, будто он увидел призрака.

— Алиса Юрьевна? – произнёс он, и в его голосе прозвучало неподдельное потрясение.

На моём лице расплылась улыбка, первая по-настоящему счастливая улыбка за последнее время.

— Давно не виделись, – сказала я и, сделав шаг вперёд и осторожно спросила: – Он здесь?

Руслан тяжело вздохнул и пожал плечами, его взгляд скользнул по направлению к горам.

— В горах. С тех пор, как вы уехали, сам не свой. Словно дух в нём надломился. Дела все забросил. Сутками пропадает на озере. Возвращается только к ночи, мрачный, злой всегда.

Сердце моё сжалось от боли за него, но вместе с тем во мне зажглась уверенность.

Он страдал. Так же, как и я.

Значит, не всё ещё потеряно.

— Дай мне коня, Руслан, – попросила я твёрдым тоном.

Он кивнул, без лишних слов, и через несколько минут я уже сидела в седле того самого серого скакуна, на котором училась когда-то.

Но теперь я не была робкой ученицей. Я была женщиной, знающей свою дорогу.

Дорога к озеру показалась и вечностью, и одним мгновением.

Каждый поворот, каждое дерево были до боли знакомыми.

И вскоре блеснула водная гладь.

Я увидела его.

Он сидел на краю пирса, его мощная спина была ко мне повёрнута, плечи напряжены.

Одинокий, как скала.

Вид его одинокой фигуры пронзил меня острой болью и такой нежностью, что дыхание перехватило.

Я была права. Я приехала вовремя.

Спешилась и бесшумно подошла по скрипящим доскам.

Он не обернулся, но я знала, он почувствовал моё присутствие. Всё в нём напряглось.

— Я же просил меня не трогать! – его голос прозвучал хрипло, почти звериным рыком, полным боли и ярости. – Убирайся!

Я сделала глубокий вдох, и на мои губы снова легла улыбка. Спокойная и уверенная.

— Что ж, ладно… – сказала я мягко, с лёгкой насмешкой в голосе. – Тогда поеду обратно… в Москву…

Эффект был мгновенным.

Он резко вскочил на ноги, так что пирс качнулся.

Развернулся.

И я увидела его лицо.

Шок. Глубокое, абсолютное неверие.

А потом, пробиваясь сквозь всё это, – слабая, почти безумная надежда.

Его глаза, эти тёмные бездны, в которых я тонула, были широко раскрыты.

— Алиса? – моё имя сорвалось с его губ шёпотом, полным смятения. – Что… Что ты здесь забыла?

Я подошла к нему ближе, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу, но не от страха, а от предвкушения.

— Сама не знаю… – пожала я плечами, останавливаясь в шаге от него. – Наверное, любовь.

Я увидела, как сжалась его челюсти.

В его глазах бушевала буря.

— Да и ребёнок, – тихо добавила я, кладя ладонь на ещё плоский живот, – не должен расти без отца.

Наступила тишина.

Казалось, сам воздух замер в ожидании.

Он смотрел на мою руку на животе, и по его лицу прокатилась такая буря эмоций, что я едва могла их разобрать.

Шок, неверие, страх, и наконец… наконец, та самая, чистая, безудержная радость, которую он уже не пытался скрыть.

Адам не сказал ни слова.

Он просто сделал шаг, сомкнул мою руку в своей огромной ладони и прижал её к своему сердцу.

Оно билось так же бешено, как и моё.

И в его глазах, наконец, не осталось ни шока, ни боли.

Только безграничная, дикая любовь.

И понимание, что на этот раз мы уже никогда не отпустим друг друга.