Глава 14

— АЛИСА —

Эта ночь была одной из самых жарких.

Адам любил меня с какой-то отчаянной, почти яростной нежностью, словно пытался вложить в каждое прикосновение, в каждый поцелуй всю невысказанную глубину того, что таилось в его сердце.

Мы не спали до рассвета, и когда первые лучи солнца наполнили комнату, я уснула, прижавшись к его могучей груди, счастливая и умиротворенная, как никогда в жизни.

Проснулась от непривычной пустоты в постели.

Приоткрыв глаза, увидела его.

Адам стоял у окна, уже полностью одетый.

Его профиль был резок и непроницаем.

В комнате витало ощущение ледяного холода, несмотря на утреннее солнце.

— Ты проснулась. Хорошо, – его голос прозвучал глухо, без единой нотки тепла. – Тебе нужно возвращаться домой.

Сон как рукой сняло.

Я села на кровати, сжимая в кулаках одеяло, не веря своим ушам.

— В смысле? – мой голос дрогнул. – Почему? Даже срок по нашей договорённости не вышел! Или ты… – горло сжал спазм, – наигрался? Охотник поймал добычу и досыта ей наелся? Так что ли?

Цхададзе резко повернулся.

Его лицо было бледным и напряжённым, а в глазах бушевала буря, которую он сдерживал лишь усилием воли.

— Не было никакой игры, Алиса, – прорычал в ответ, и каждое слово было как удар хлыста. – Я не играл с тобой. Ни секунды.

Он сделал шаг к кровати, и я невольно отпрянула.

— Я полюбил тебя.

От этих слов сердце упало куда-то в пятки.

Они прозвучали не как признание, не были полны нежности. Они звучали, как проклятие. Как нечто, чего он не желал.

— Именно поэтому я тебя отпускаю, – продолжил он, и его голос был ледяным.

Адам отвернулся, глядел в окно, будто не в силах больше видеть мое лицо.

— Это не твой мир… И прости, что вот так…

Вдруг, оторвался от лицезрения пейзажа за окном, подошёл к комоду, где уже лежала аккуратная стопка вещей.

Я увидела их.

Мой телефон, паспорт, мои личные вещи.

Он всё продумал.

— Завтра утром Руслан и Аслан отвезут тебя в аэропорт Минеральных Вод, – произнёс он, глядя куда-то мимо меня. – Билет уже куплен.

Воцарилась тишина.

Я сидела, не в силах вымолвить ни слова, ощущая, как рушится всё, что стало для меня дороже свободы, дороже карьеры, дороже прошлой жизни.

Он ломал нас не из-за злости или равнодушия.

Он ломал, потому что полюбил.

И в этом была такая чудовищная, несправедливая жестокость, что хотелось кричать.

— Ты… трус, – прошептала я, и голос мой сорвался. – Чего ты боишься? Или боишься самого себя?

Он вздрогнул, его плечи напряглись, но он не обернулся.

— Не усложняй, Алиса, – коротко бросил он. – Всё кончено. Так будет лучше для тебя. И для меня тоже.

И просто взял и вышел, оставив меня одну с разбитым сердцем, моими вещами и осознанием того, что самая прекрасная сказка в моей жизни только что закончилась.

Без права на апелляцию.

По воле моего жестокого и великодушного варвара.

Я вскочила с кровати, как ошпаренная.

Наша кровать.

После нашей первой ночи, на следующую ночь я уже спала с ним, в его спальне.

Он тогда сказал со своей дикой ухмылкой:

— С этого дня ты спишь здесь, Алиса. Рядом со мной.

И я спала, чувствуя себя в безопасности, желанной… что уж там, чувствовала себя любимой.

А теперь я оглядывала его комнату, ставшую нашим недолгим убежищем и видела в каждом предмете издевку.

Его черкеска, брошенная на кресло.

Его книги на прикроватной тумбе.

Даже воздух пропитан его запахом – кожи, горных трав и чего-то неуловимого, что было просто им.

И эта мысль, эта чудовищная несправедливость вырвалась из меня низким, хриплым рыком, в котором клокотала вся моя родившаяся только что дикая боль:

— Ну, ты и скотина, Цхададзе! – проревела в пустоту. – Кто так вообще делает?!

Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди.

В висках застучало.

Ярость, горячая и слепая, требовала выхода.

Я схватила первую попавшуюся вещь – тяжёлую глиняную вазу, стоявшую на комоде, и что есть мочи швырнула её в дверь.

Та с грохотом распахнулась от удара, осколки со звоном разлетелись по коридору.

Жалкий, ничтожный протест.

Но за яростью, как всегда, подступала боль.

Такая острая, что перехватило дыхание.

Она сжала мне горло горячим комом и начала жечь изнутри.

Адам не просто выгонял меня.

Он отрекался.

От нас.

От того, что между нами вспыхнуло с такой невероятной силой.

И самое ужасное, у меня мелькнула дикая, унизительная мысль…Броситься за ним.

Упасть на колени, вцепиться в его рукав, как жалкая нищенка, и молить: «Не отпускай. Оставь меня рядом. Я буду той, кем ты захочешь. Только не отправляй меня обратно в тот пустой, бесцветный мир».

Я схватилась за спинку кресла, чтобы не сделать этого.

Нет. Нет, черт возьми, нет!

Я – Алиса Орлова. Я не унижусь.

Ни за что не буду вымаливать любовь, которую даровали, а потом отняли, как ненужную игрушку.

Он назвал это любовью?

Любовь не ломает.

Не отталкивает из благих побуждений.

Это была трусость.

Страх перед чувством, которое он не мог контролировать.

Страх, что его дикий мир поглотит и сломает меня.

«Раз он трус, то так тому и быть, – с горькой решимостью подумала я, вытирая с лица предательскую слезу. – Если он не готов бороться за нас, то и мне его жалеть не стоит. А я… справлюсь. Всегда справлялась…»

Но от этой мысли на душе не стало легче.

Лишь потяжелело.

Потому что я-то уже была готова.

Готова была сжечь за собой все мосты и остаться в его суровом, прекрасном мире.

Навсегда.

* * *

Весь день я провела в опустевшем доме, словно призрак.

Тишина давила на уши, а в голове стоял оглушительный гул от собственных мыслей.

Он не пришёл.

Не попытался объясниться, не захлопнул дверь окончательно перед моим носом.

Просто исчез, оставив меня на растерзание собственной боли и этой мерзкой старухе.

Ханума то и дело возникала в дверях, её сморщенное лицо искажала ядовитая, торжествующая улыбка.

Она наслаждалась моим унижением, видя, как рушится то, что она, вероятно, считала недостойным своего хозяина.

— Уйдите прочь, – наконец не выдержала я, чувствуя, как нервы натягиваются до предела.

Она не ушла.

Замерла на пороге, покачала головой, и её глаза, маленькие и пронзительные, впились в меня.

— Дура ты, – проскрипела она. – Мужчина, он как горный орёл. Он не приручается страданиями, метаниями, криком и слезами. Его сердце покоряется тишиной и терпением. Ты хотела бурю, а сама испугалась грома. Настоящая женщина умеет ждать. И умеет возвращаться.

Она повернулась и ушла, оставив меня с этой горькой пищей для размышлений.

Но я не хотела её слушать.

Не хотела чего-то ждать.

Я хотела либо драки, либо ласки.

А не этой ледяной пустоты.

Ночь была бесконечной.

Я не сомкнула глаз, ворочаясь на его стороне кровати, вдыхая его запах, который теперь казался мне ядовитым.

Душа выла от негодования и чудовищной, разрывающей боли.

Сердце было не просто разбито, оно было растоптано, разорвано в клочья.

Почему? За что?

Если это любовь, то почему она должна причинять такую адскую боль?

Он спас меня от смерти, чтобы самому убить?

Утро застало меня измождённой и опустошённой.

После завтрака меня уже ждали Руслан и Аслан.

И тот самый чёрный джип, что привёз меня сюда, казалось, целую вечность назад.

Оделась в новые, но современные вещи – джинсы, блузку, куртку.

Они пахли другим миром, чужой жизнью.

Мне выдали сумочку – новую, дорогую, замшевую, отделанную мягкой овчиной.

Внутри лежало всё моё прошлое: документы, карточки, даже ключи от квартиры.

Адама не было.

Он не пришел проводить меня.

Не бросил последний взгляд.

Ничего.

Эта финальная трусость жгла сильнее всего.

Мы сели в машину. Всё молча.

Руслан за рулём, Аслан рядом.

Я смотрела в окно, на улочки аула, на величественные горы, утопающие в утренней дымке, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок.

— Адам Тимурович просил передать, – нарушил молчание Руслан, указывая взглядом на чёрную сумку на заднем сиденье рядом со мной. – Компенсация за моральный ущерб.

Я механически потянулась к сумке, открыла её. И замерла.

Она была до отказа набита деньгами. Пачки пятитысячных купюр. Много. Очень много. Целое состояние.

И тут во мне всё взорвалось.

Ярость, которую я сдерживала всё это время, вырвалась наружу.

Он что, решил ОТКУПИТЬСЯ?

От наших ночей? От своих и моих чувств?

От той боли, что сейчас разрывала меня на части?

Это было так примитивно, так подло, так… по-мещански.

Варвар, дикарь, горный орёл никогда бы так не поступил.

Так мог сделать только трус. Трус, который боится ответственности за чувства.

— Ненавижу его, – прошептала я, закрывая сумку с таким треском, что Аслан вздрогнул. – Ненавижу! Пусть подавится своей компенсацией! Даже не думайте, что возьму эти деньги, ясно?!

В аэропорту меня ждал частный самолет.

Никакого досмотра.

В салоне самолёта никого, кроме одной стюардессы.

— Прощайте, Алиса Юрьевна, – сухо сказал Руслан, проводив меня на борт. – Вы уж простите, что всё… вот так.

Я не выдержала и показала ему средний палец, и прошипела:

— Засуньте свои извинения в задницу своего Хозяина!

Руслан лишь хмыкнул. И ушёл.

А я всё не могла поверить, что всё кончено.

Что Адам просто вычеркнул меня из своей жизни.

* * *

Самолёт ещё был на земле.

Я сжала телефон в руке так, что костяшки побелели.

Искушение было сладким и ядовитым. Один звонок. Один точный, хладнокровный рассказ и могущество Адама Цхададзе даст трещину.

Его бы привлекли к ответственности.

Я могла отомстить.

Выплакать свою боль в протоколах и показаниях.

Включила телефон, и он сразу начал пиликать сообщениями, пропущенными звонками.

Проигнорировала всё.

Просто набрала один номер.

И мне ответили практически мгновенно.

— Алина! Господи! АЛИНА! ГДЕ ТЫ БЫЛА?! – оглушил меня голос Артёма, в котором смешались паника, ярость и облегчение. – Я думал, тебя продали в рабство! Мы весь город перерыли! И уже по регионам тебя искали!

Его слова, голос, такой знакомый, родной, всколыхнули во мне что-то тёплое и уже забытое.

Но за этим теплом тут же накатила горечь.

Я издала короткий смешок, больше похожий на всхлип, и провела рукой по глазам, смахивая предательские слёзы.

— Тише, Артём, тише. Это я. Я жива и здорова. Всё со мной хорошо, – голос мой дрогнул, но я заставила себя говорить ровно. – Дай мне рассказать…

Я закрыла глаза, представляя лицо Адама.

Суровое, с тёмными глазами, в которых читалась вечность.

И его последний взгляд, полный невыносимой боли.

И решение пришло само собой.

Чёткое, как удар клинка.

— Артём… В тот вечер, после девичника, меня… ударили по голове на моей парковке, – начала я, слова давались с трудом, будто я продиралась сквозь туман потери памяти. – И меня увезли куда-то… Очень долго везли… Несколько дней и ночей. Всё время я была связана, на глазах была повязка. Я ничего не видела, не слышала…

Я сделала паузу, давая ему осознать ужас этой картины.

— Бог мой, Алина… – вздохнул он.

— А потом… меня взяли и бросили. Точнее, выбросили, как мешок с мусором. Я была без создания от удара… Очнулась на трассе. Одежда была на мне, сумочка со мной, документы… И пустая, убитая трасса. Я бы погибла, веришь? Замёрзла, умерла бы от голода или под колёсами…

Голос снова подвёл меня, и на этот раз я не стала с этим бороться. Пусть думает, что это шок.

— Но меня спас один местный… Его зовут Адам. Он… он подобрал меня, отвёз к себе, выходил. Я не звонила, потому что была в глубочайшем шоке. И я… боялась. Что они вернутся. Что найдут. Жила у него, приходила в себя…

Я чуть не сорвалась, чуть не крикнула: «И влюбилась в него!», но вовремя остановилась.

— Скажи, – перевела я дух, – нашлись те, кто меня похитил? Да?

— Не совсем, – голос Артёма стал жёстким и деловым. – Кое-кто раскололся и выяснилось, что тебя заказали. Тебя планировали в тот день убить. Похоже, похитители… переиграли. Можно сказать, тебе повезло. Значит, ты не знаешь, кто тебя похитил?

В его голосе слышалось сомнение.

Опытный капитан полиции, он чувствовал нестыковки.

— Понятия не имею, кто это, – чистым, почти невинным голосом ответила я. – Ни лиц, ни голосов… Но я надеюсь, что всё в прошлом… И я уже возвращаюсь. Сейчас я в аэропорту Минеральных Вод. Вернусь, и мы всё решим с теми, кто хотел от меня избавиться.

Он задавал ещё вопросы. Много вопросов. Спрашивал, как я вообще. И где именно была. Отвечала витиевато, обходила острые углы.

Когда стюардесса, попросила отключить телефон, мы с Артёмом попрощались, и я отключила связь.

Телефон выпал у меня из ослабевших пальцев.

Адам спас меня дважды.

Сначала от киллеров.

Потом от меня самой, от той холодной, расчётливой карьеристки, которой я была.

Он показал мне, что значит жить по-настоящему.

Любить по-настоящему.

И теперь я спасала его. Не от тюрьмы. От самого себя.

Я делала его героем.

И в этой лжи была правда и любовь.

Пусть он думает, что я его ненавижу. Зато он будет свободен.

А я… я буду хранить в сердце память о горном орле, который навсегда унёс с собой часть моей души.

Я обернулась и посмотрела в иллюминатор.

Где-то там, внизу, оставались его горы. Его озеро. Его мир.

Самолёт набирал высоту, пронзая облака, унося меня от него. Навсегда.