Глава 13

— АЛИСА —

Тишина была густой, бархатной, наполненной лишь нашим с ним тяжёлым дыханием.

Я лежала, не в силах пошевелить ни одним мускулом.

Всё моё тело было одним сплошным чувством – переполненным, растянутым, чувственным и невероятно живым.

Воздух в комнате был тяжёлым и сладким, пахнущим сексом, потом и Адамом

Я ожидала, что он сейчас встанет, бросит какую-нибудь колкость. Но Адам не двигался.

Его тяжёлая рука лежала на мне, и я чувствовала, как бьётся его пульс – ровно и мощно, постепенно успокаиваясь.

Потом, без единого слова, он встал с кровати и легко поднял меня на руки.

Я ахнула от неожиданности, инстинктивно обвив его шею.

Он пронёс меня через комнату, его шаги были беззвучными, несмотря на наш общий вес, и вошёл в ванную.

Опустил меня в ванну, забрался сам и включил воду, регулируя температуру, пока струя не стала тёплой и комфортной.

Взяв мягкую губку и гель, он начал мыть меня.

Это было не просто гигиеническое действо. Это было сродни новому ритуалу.

Его движения были медленными, почти благоговейными.

Адам смывал с моей кожи следы нашей страсти – пот, его сперму, стекавшую по моим бёдрам.

Он крутил меня и мыл мою спину, плечи, грудь, и каждый взмах губки сопровождался прикосновением его губ.

Поцеловал моё плечо, когда проводил губкой по ключице, коснулся языком соска, прежде чем смыть с него пену.

Опустился на колени передо мной, чтобы бережно вымыть мои ноги, и его губы коснулись колена, внутренней стороны бедра…

И всё это время он говорил.

Говорил на своём гортанном, певучем языке.

Я не понимала слов, но понимала интонацию.

Это были какие-то нежности. Тихие, глубокие, идущие от самого сердца.

Это были слова, которые мужчина говорит не завоёванной женщине, а… своей.

Я молчала. Потрясённая.

Шок от пережитого наслаждения всё ещё сотрясал меня изнутри.

Но теперь к нему добавилось нечто новое, щемящее, тёплое и пугающее чувство.

Я не просто получила невероятный оргазм. Я отдалась ему. Полностью. Без остатка.

И мне… мне до безумия понравилось это ощущение – принадлежать этому дикому, мощному мужчине.

Когда он вытер меня большим пушистым полотенцем с нежностью, которой я никогда бы от него не ожидала, я наконец нашла в себе силы посмотреть ему в глаза.

— Это… повторится? – мой голос прозвучал хрипло и неуверенно.

Он наклонил голову, его тёмные глаза изучали моё лицо.

— Что именно? – спросил он спокойно.

— Этот… секс, – выдохнула я, чувствуя, как краска смущения заливает щёки.

Он не ухмыльнулся.

Не стал бить себя по груди и ржать как конь от удовольствия.

Его взгляд был серьёзным и внимательным.

— Тебе понравилось? – просто спросил он.

Я заставила себя кивнуть, не в силах лгать.

— Да.

Тогда на его губах появилась мягкая и оттого бесконечно ценная улыбка.

— Значит, повторится, – пообещал он. – А теперь ты будешь спать.

Он снова поднял меня на руки, как дитя, и отнёс в спальню.

Уложил в постель, поправил подушку, накрыл одеялом.

Потом наклонился и поцеловал меня в губы. Это был не страстный, жаждущий поцелуй, каким был час назад. Это был медленный, нежный, полный безмолвного смысла поцелуй.

Поцелуй-обещание. Поцелуй-заверение.

— Спи, Алиса, – сказал Адам и, погасив свет, вышел из комнаты.

Я лежала в темноте, прислушиваясь к затихающим шагам.

Тело ныло приятной усталостью, на губах горел след от его поцелуя, а между ног всё еще пульсировало эхо его страсти.

Но в голове была лишь одна мысль, ясная и неоспоримая.

Всё изменилось. Навсегда.

И я уже не знала, чего боюсь больше, того, что это повторится, или того, что это закончится…

* * *

Последующие дни и недели слились в один ослепительный, насыщенный калейдоскоп.

Моя клетка распахнулась, и я вышла из неё.

Теперь я была не пленницей, а спутницей.

Адам больше не был тюремщиком.

Он стал моим проводником, моим учителем, моим… всем.

Он брал меня с собой в поездки по аулам.

Я видела, как к нему относятся, не со страхом, а с глубочайшим уважением, смешанным с любовью.

Старейшины приглашали его на советы, женщины подносили лучшие угощения, а дети с визгом бежали к «дяде Адаму».

Я наблюдала за ним, за тем, как он легко и мудро решал любые вопросы и споры, как его слово было законом, но законом справедливым.

Это была не власть тирана.

Это была власть вождя, дарованная этой землёй.

Но главным чудом стали лошади.

Сначала я робко и неуверенно держалась в седле Бечкана.

Потом Адам пересадил меня на более резвого скакуна.

Он учил меня не просто сидеть, а чувствовать.

Чувствовать каждое движение мышц коня под собой, дышать с ним в одном ритме, сливаться в единое целое.

И настал тот день, когда он крикнул мне:

— Ты готова! Давай, Алиса! Скачи наравне со мной! – и пустил своего вороного исполина в галоп.

Сердце ушло в пятки, но я вскрикнула не от страха, а от восторга и, вцепившись в поводья, послала свою лошадь вперёд.

Ветер гудел, земля уносилась из-под копыт, а я летела, крича от счастья, обгоняя его на полкорпуса, чувствуя дикую, первобытную свободу.

Мы неслись вперёд, оставляя позади и прошлое, и будущее, оставалось только это опьяняющее, стремительное настоящее.

Мой конь, уже не смирный Бечкан, а горячий Кавказ, рвался вперёд, чувствуя мою уверенность.

Я стала единым целым с могучим животным, чувствуя, как его мускулы играют подо мной.

Я сама задавала ритм, сама направляла его, сливаясь с ним в безумном, прекрасном танце скорости и свободы.

Рядом скакал Адам.

Его вороной жеребец фыркал, бросая вызов, но Адам сдерживал его, его взгляд был прикован ко мне.

В его глазах я читала не просто одобрение, там горел огонь, смесь гордости, восхищения и чего-то глубокого, первобытного, от чего перехватывало дыхание сильнее, чем от бешеной скачки.

Мы взлетели на последний подъём и достигли вершины.

Кони, тяжело дыша, замерли на самом краю.

Мир распахнулся перед нами во всём своём ослепительном величии.

Горы уходили в бирюзовую даль, покрытые шапками вечных снегов, а внизу, в долинах, змеились серебряные нити рек.

Казалось, мы парили над всем миром.

Я с трудом переводила дыхание, сердце колотилось, приливая к щекам жаром.

Адам легко спрыгнул с седла и, не выпуская меня из поля зрения, подошёл.

Его руки обхватили мою талию, и он снял меня с лошади, как пёрышко, не отпуская, прижимая к себе.

И поцеловал меня.

Этот поцелуй был иным.

Не яростным захватом, не жгучим обещанием страсти. Он был… сладким.

Невозможно нежным и в то же время полным такой глубины чувств, что у меня подкосились ноги.

Его губы мягко, но властно двигались в такт с моими, его язык скользил, словно вкушая меня, наслаждаясь каждой секундой.

В этом поцелуе не было спешки, только бесконечность, растянувшаяся в один ослепительный миг.

И я растворялась.

Руки сами обвили его шею, тело прижалось к его твёрдой груди, отвечая на каждое движение.

Во мне бушевал странный вихрь эмоций – огненная страсть, знакомая и дорогая, смешивалась с чем-то новым, хрупким и трепетным.

С ощущением полной защищённости, с щемящей нежностью, которая разливалась по всему телу теплыми волнами. С чувством… принадлежности. Не как собственности, а как части чего-то большего. Его. Этой земли. Этой вечности.

Он медленно оторвался от меня, его лоб прикоснулся к моему.

Глаза, тёмные и бездонные, как горное озеро ночью, смотрели в самую душу.

— Ты такая же дикая, как и моя земля, Алиса… – его голос прозвучал низко, с хрипотцой, и каждое слово было похоже на признание. – Такая же прекрасная…

Он замолчал.

Его взгляд вынес приговор, назвав меня родственной стихии, но слова застряли где-то в глубине.

Он не договорил.

Я видела это в напряжении его скул, в том, как его руки чуть сильнее сжали меня.

Он хотел сказать больше.

Готов был сорваться с губ то единственное признание, которое перевернуло бы всё.

Но он не сказал.

Не потому, что испугался. Страх – это не про него.

Возможно, это была осторожность зверя, не спешащего выпускать своё сердце на волю.

Или гордость мужчины, ждущего своего часа.

Он просто снова привлёк меня к себе, спрятав моё лицо у себя на груди.

Я слышала бешеный стук его сердца, такой же частый, как у меня.

И знала, сейчас оно билось не от скачки.

Мы стояли так, на вершине мира, два диких сердца. И хотя слова так и не были произнесены, в воздухе висело немое, оглушительное «люблю».

И этого уже было достаточно.

И не только лошади вошли в мою жизнь. Адам показывал мне самые сокровенные места этих мест.

Не только озеро.

Были высокогорные луга, где паслись дикие кони.

Были пещеры со сталактитами, похожими на застывшие слёзы земли, где он в детстве прятался от дождя.

Был водопад, низвергавшийся с высоты в десятки метров, и мы стояли у этого шума, крича друг другу что-то, заглушаемое рёвом воды, и смеялись, беззаботно, радостно.

Я забыла о Москве.

Звонки, дела, карьера – всё это теперь казалось блеклым сном и не жизнью, её имитацией.

Здесь, в горах, моя собственная дикая, независимая натура, которую я так долго прятала под костюмами, кодексами и законами, наконец, вырвалась на свободу.

Но самой огненной, самой животрепещущей частью этой новой жизни были совместные ночи.

Адам был неутомим.

Казалось, в нём скрывался вечный источник страсти.

Наши ночи редко начинались в спальне.

Он мог прижать меня к стене в коридоре, едва войдя в дом, срывая с меня одежду жаждущими руками.

Или разжечь во мне огонь прямо в седле, в глухой лесной чаще, где его пальцы находили путь под мою тунику, а мой стон терялся в шелесте листьев.

Его ласки были то нежными, то яростными.

Он уже знал моё тело лучше, чем я сама.

И умел доводить до исступления одним лишь касанием языка, заставляя кончать с таким нарастающим, сокрушительным оргазмом, что я теряла дар речи.

А потом, когда я уже вся дрожала и молила о пощаде, он входил в меня.

Всегда с той же первобытной силой, заполняя меня собой до боли, до блаженства и потери сознания.

Он брал меня в разных позах, то нежно, глядя в глаза, то по-звериному, сзади, вцепляясь в волосы и вжимая в ковёр перед камином.

Он заставлял меня кричать его имя так громко, что, казалось, его услышат даже в космосе.

И я кричала. Потому что не могла иначе. Потому что ни один мужчина до него не заставлял моё тело петь такие дикие, такие откровенные песни.

Лёжа ночью, прислушиваясь к его ровному дыханию и чувствуя приятную боль в каждом мускуле, я с ужасом и восторгом понимала: он испортил меня для всех.

Никто и никогда не сможет удовлетворить меня так, как этот варвар.

Его страсть была ослепляющий, сжигающий дотла и дарующий новую, огненную жизнь.

И я уже не могла представить себя без этого огня.