Глава 12

— АЛИСА —

Обратная дорога прошла в гнетущем молчании.

Я сидела в седле, вцепившись в гриву Бечкана, но теперь меня поддерживала не только его уверенность, но и острая, леденящая дрожь, идущая изнутри.

Слова Адама висели в воздухе, как отравленный туман.

«Убийца. В моей квартире. В тот день…»

Адам ехал впереди, его спина была прямая. Он не оглядывался, не проверял, как я.

Он знал, что я никуда не денусь.

Куда бежать от правды, которая оказалась страшнее любого плена?

Уже в доме он бросил мне:

— Идём со мной.

И не сбавляя шага, повёл меня по знакомому коридору, но на этот раз мимо моей комнаты.

Он распахнул тяжёлую дверь в кабинет.

Это было просторное помещение с видом на горы, заставленное книжными шкафами и пахнущее кожей и старым деревом.

На массивном столе лежала тонкая папка.

— Смотри, – коротко бросил он, отступая к камину и опираясь о полку.

Он давил на меня своим молчаливым присутствием, своей уверенностью, и от этого ком в горле становился только больше.

Я с ненавистью посмотрела на папку, как будто это была змея.

Пальцы дрогнули, когда открыла её.

И попала в ад, в свой собственный.

Первое, что я увидела – это распечатка телефонного разговора.

Один из чиновников, чью коррумпированную империю я разрушила до основания.

«Сделай всё чисто, чтобы никаких следов. У этой шмары полно врагов, так что никто не удивится и особо искать не будет».

На следующей странице было фото.

Мужчина в кепке, с безразличным, пустым лицом профессионального убийцы.

Он входил в подъезд моего дома. Время на снимке за полчаса до того, как Руслан и Аслан втолкнули меня в свою машину.

Потом были признания.

Нашли и заказчиков, и исполнителей.

Каждый давал показания отдельно, не зная, что уже раскололся второй. Они не сговаривались. Это было чудовищное совпадение.

Два разных киллера, нанятые двумя разными людьми, должны были прийти ко мне с разницей в один день.

Мои шансы были равны нулю.

Не справился бы первый, второй бы завершил дело.

Бумаги выпали у меня из рук и веером рассыпались по полу.

Я отступила, наткнувшись на край стола.

Воздух перестал поступать в лёгкие.

Весь мир сузился до этих страшных, неопровержимых доказательств.

— Нет… – прошептала я, но это было не отрицание. Это был стон. Стон от осознания всей глубины пропасти, на краю которой я стояла.

Я подняла глаза на Адама.

Он стоял неподвижно, наблюдая за мной. Его лицо было серьёзным, но в глазах не было торжества.

Была лишь та самая, невыносимая правда.

И тогда на смену шоку и страху пришла ярость.

Белая, слепая, всесокрушающая ярость.

Но направлена она была не на него.

Не на этого дикаря, который смотрел на меня выжидающе.

Ярость была на них. На этих тварей, что решили, что могут отнять мою жизнь, как отнимали деньги.

И ярость на себя. За собственную слепоту, самоуверенность.

А потом пришло самое горькое, самое унизительное осознание.

Оно впилось в меня стальными когтями.

Этот варвар. Дикарь. Этот похититель. Этот мужчина, который обращался со мной как с вещью… спас мне жизнь.

Он вырвал меня из лап смерти.

И теперь я у него в долгу.

Я выпрямилась, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Глаза застилала пелена от бессильного гнева.

— Ты доволен? – прошипела я, и голос мой звучал хрипло и чуждо. – Теперь я обязана тебе жизнью. Сначала похитил меня, сейчас показал, что я должна сказать «спасибо»? Прекрасная игра, Цхададзе!

Он не шелохнулся. Лишь его взгляд стал тяжелее.

— Это не игра, Алиса. Это факт. А долг… – он медленно подошел ко мне, остановившись так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. – Долг – это то, что чувствуешь ты. Я ничего не требовал от тебя. И не требую.

Но он не понимал.

Для меня, для моего гордого, независимого «я» осознание этого долга было хуже любых цепей.

Цепи можно было сбросить. А как сбросить знание, что ты жива лишь потому, что этого захотел твой тюремщик?

Я отшатнулась от него, чувствуя, как слёзы злости и унижения подступают к горлу.

— Я хочу остаться одна.

Он молча кивнул, дав понять, что дверь не заперта. Но я-то знала – самые прочные замки были теперь внутри меня.

И ключ от них держал Адам.

* * *

Наступил вечер.

И вместо отдыха я металась по комнате, как раненая пантера в клетке.

Гнев пожирал меня изнутри, яростный и беспомощный.

Не на Адама. Нет.

На тех ублюдков, которые решили, что могут стереть меня с лица земли, как назойливую муху.

Я представляла их лица, их трусливое блеяние на допросах.

Я хотела быть там, чтобы лично посмотреть им в глаза и спросить: «Ну что, господа чиновники? Не вышло?»

Но вместе с яростью, холодной и острой, как лёд, жила другая мысль.

Мысль о долге.

Она повисла на мне тяжёлым камнем.

Этот дикарь, этот чёртов варвар, чьи методы я презирала, оказался моим спасителем.

И это было невыносимо.

Я ненавидела ощущение этой зависимости ещё сильнее, чем сам факт похищения.

Но я не была бы собой, если бы не нашла, чем ответить.

Чем восстановить хрупкий баланс.

Ударили меня? Значит, получат ответный удар.

Подарок? Даритель заслужит ответный дар.

Дверь резко открылась и вошла старуха Ханума.

Она принесла лёгкий ужин.

Я не взглянула на еду, посмотрела в глаза этой страшной старой женщины и бросила ей резко:

— Позови его. Скажи, что хочу его видеть.

Она скривила губы в нечто похожее на усмешку, оставила поднос с едой и поплелась выполнять поручение.

Время растянулось в бесконечность.

Я стояла посреди комнаты, слушая, как бьётся моё сердце.

Оно выстукивало один-единственный вопрос: «А что, если он всё придумал, а как дура купилась?»

Но я знала ответ. Он не придумал. Я видела доказательства.

Адам пришёл.

Дверь открылась без стука, и он вошёл, заполнив собой пространство.

На нём был тот же чёрный халат, что и в прошлый раз. Чёрные штаны.

Его волосы были слегка влажными, будто он только что вышел из душа.

— Ты звала меня, – его низкий голос прозвучал в тишине как вызов. – Решила, наконец, воспользоваться правом согреть меня?

Я выпрямила спину, собирая всю свою холодность, всю выдержку, которую когда-либо демонстрировала в зале суда.

— Позвала насчёт твоего дела. Я нашла решение, – сказала я ровно, глядя ему прямо в глаза

Он поднял бровь, но ничего не сказал.

— Твои юристы ослы, – продолжила я, и в голосе зазвенело привычное профессиональное превосходство. – Они искали сложные пути, когда ответ лежал на поверхности. Все эти семь лет ты пытался доказать, что сделка состоялась. А нужно было заставить их доказать, что она не состоялась. Есть один документ от десятого мая. Он подписан обеими сторонами, но не заверен нотариально. По их же заявлению, они не получали денег. Но если они не получали денег, зачем подписывали акт, который де-факто подтверждает переход права? Это прямое доказательство мошенничества с их стороны. Подай встречный иск о признании их претензий недействительными на основании злоупотребления правом. Они слетят с катушек в первом же заседании.

Я закончила.

В комнате повисла тишина.

Адам смотрел на меня с таким выражением лица, которого я у него ещё не видела, с чистым, неподдельным изумлением.

— Надо же, – наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало уважение. – Благодарю, Алиса. Мои люди столько лет бились, а ты так быстро и легко… – он покачал головой и повернулся к выходу. – Спокойной ночи, Алиса. И спасибо.

Сердце упало.

Он уходил.

И с ним уходил мой шанс что-то изменить.

Шанс переломить эту ситуацию, превратить долг во что-то иное, ровное, правильное.

— Адам… – его имя сорвалось с моих губ тихо, почти шёпотом, – подожди…

Он остановился, но не обернулся.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как вся кровь приливает к лицу.

Голос дрогнул, но я заставила себя выдохнуть:

— Прошу… поцелуй меня.

Он закаменел.

Казалось, даже воздух перестал двигаться.

Потом он медленно, очень медленно повернулся.

Его глаза были тёмными безднами, в которых плясали опасные огни.

Он не улыбался.

Его взгляд был тяжёлым, испытующим, диким.

— Ты в этом уверена? – его голос прозвучал хрипло. – Потом пути назад не будет.

Я не ответила. Просто шагнула к нему навстречу.

И тогда он сорвал все преграды.

Его руки схватили меня, прижали к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

Его губы нашли мои, не нежно, не вопросительно, а властно, голодно, яростно.

Это был не поцелуй. Это было завоевание. Это было землетрясение.

И я… чёрт, я ответила ему.

Вложила в свой поцелуй всю свою ярость, весь страх, всю накопившуюся страсть и благодарность, которую боялась признать даже сама себе.

С силой вцепилась пальцами в его волосы, прижалась к нему, чувствуя, как его твёрдое, мощное тело прижимается к моему.

Он поднял меня на руки, как пёрышко, и понёс к кровати.

Одежда слетела с нас в считанные секунды.

И когда его горячая кожа коснулась моей, когда его руки исследовали моё тело с дикой, животной нежностью, я поняла – это точка невозврата.

Не было больше тюремщика и пленницы.

Не было долга и обязательств.

Была только эта дикая, всепоглощающая страсть.

Мир сузился до запаха его кожи и нашего внезапного возбуждения, до густого мрака за окном.

Когда его губы оторвались от моих, я была уже бездыханна, тело трепетало, как натянутая струна.

Но это был только начальный аккорд в симфонии, что он затеял.

Его рот скользнул по моей шее, обжигая влажным жаром, а потом опустился ниже, к груди.

Он не просто ласкал её, он покорял.

Губы сжимали один сосок, язык вырисовывал вокруг него пламенные круги, а пальцы тем временем издевались над второй грудью, сжимая, закручивая, доводя до острой, почти болезненной чувствительности.

Я выла, впиваясь ногтями в его мощные плечи, не в силах вынести это двойное наступление на мои чувства.

— Адам… – его имя стало стоном, мольбой и требованием одновременно.

В ответ он лишь глубже зарылся в мою грудь, и я почувствовала его низкий, довольный рык прямо на своей коже.

Он смотрел на меня, его глаза пылали чистым, необузданным голодом.

Затем его ладони скользнули по моим бокам, к бёдрам, и с одной мощной, не оставляющей сомнений тягой он развел мои ноги, открыв меня своему взгляду полностью.

Я хотела что-то сказать, закрыться, но он уже был там.

Его язык, горячий и безжалостно умелый, нашёл самую сокровенную часть меня.

Это была не ласка. Это было пиршество.

Он пил меня, как из источника, его лицо было погружено в меня, а руки сжимали мои бёдра, не позволяя мне вырваться.

Я металась под ним, кричала, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, огненный комок наслаждения.

Он доводил меня до края, снова и снова, заставляя кончать с таким сильным, разрывающим оргазмом, что слёзы брызнули из моих глаз.

Но он не дал мне опомниться.

Его тело, тяжёлое и сильное накрыло меня.

Я чувствовала его член, огромный, каменный и пульсирующий, у самого входа. Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде читалось обещание и предупреждение.

— Ты моя, Алиса, – просипел он, и это было последнее, что я услышала, прежде чем он вошёл.

Вошёл не медленно, не нежно. Он вошёл одним мощным, разрывающим толчком, заполнив меня собой до самого предела.

Боль от растяжения смешалась с таким всепоглощающим наслаждением, что у меня перед глазами поплыли круги.

Он был так глубоко, так невыносимо глубоко, что казалось, он коснулся самого моего сердца.

Его движения были яростны.

Это было дикое, первобытное утверждение власти.

Он трахал меня с такой силой, что кровать билась о стену, а я, обезумевшая от ощущений, лишь обвивала его ногами и кричала, запрокинув голову.

— Ещё! – молила я, сама не веря своим словам. – Адам, пожалуйста, ещё!

Он отвечал на мои мольбы ещё более яростными толчками.

Потом, одним движением, он перевернул меня на живот.

Его рука взяла мои волосы, он намотал их на кулак, и оттянула мою голову назад.

Новое положение, новый угол, и он вошёл сзади, оказавшись во мне ещё глубже, если это было возможно.

Он владел мной теперь полностью, контролируя каждый мой вздох, каждый стон.

Оргазмы били по мне, как волны во время шторма.

Они накатывали один за другим, выжимая из меня последние силы, заставляя терять связь с реальностью.

Я была просто телом, сосудом для его страсти, и я растворялась в этом.

Я отдавалась ему полностью, без остатка, с криком, в котором растворялись все обиды, весь гнев, все страхи.

Впервые за долгие годы я чувствовала не просто удовольствие.

Я чувствовала полное, абсолютное растворение.

И в этом огне я сгорала и рождалась заново, понимая, что жизнь уже никогда не будет прежней.

И его ритм сбился.

Он издал хриплый, звериный рык, вцепился в мои бёдра так, что я знала, останутся синяки, и погрузился в меня в последний, сокрушительный раз.

Я почувствовала, как он кончает, бурно, сильно, изливая в меня поток горячей, обильной спермы.

Казалось, он кончал в меня вечно. Заполнял меня собой, и его тело судорожно вздрагивало, а по моим внутренностям разливалось пекучее тепло.

Когда он, наконец, затих, тяжело дыша у меня на спине, до моего сознания донеслась лишь одна, запоздалая мысль, слабая, как отголосок: «Мы не предохранялись».

Но у меня не было сил на панику.

Только на то, чтобы рухнуть лицом в подушку, чувствуя, как его семя медленно стекает по моим бёдрам.

Похоже, этот варвар сломал меня и собрал заново. И я, к своему ужасу, сама уже не хотела быть прежней.