18

***

Если бы глаза умели убивать, Давид бы сейчас валялся у меня в ногах. Весь мой романтический, игривый настрой испарился. Я резко выпрямляюсь, швыряю в своего ненаглядного мужа запонкой, он уворачивается.

Сукин сын!

— Ален, — пытается подойти ко мне, я отпрыгиваю. Мама кажется сообразила, что произошло что-то неладно, закрывает дверь, скрывая от меня подколодную змею.

Хочется кричать. Очень громко, до полного исчезновения воздуха из легких. Почему так больно? Ну знала, что был женат, Хадю то не в капусте нашли. Умом принимала этот факт, а сейчас, столкнувшись почти лицом к лицу с той, кто когда-то называла его мужем, внутри все разъедается от жгучей обиды.

— Пошел вон! — шиплю, кидая в него подушку.

— Успокойся! — его лицо ожесточается, в глазах молнии, сердится на меня или на ту, что стоит за дверью? Я залезаю на кровать, спрыгиваю на другую сторону и от души захлопываю дверь, аж стекла, наверное, зазвенели.

В зеркале на меня смотрит сумасшедшая дамочка. Глаза лихорадочно блестят, трясется от злости. Умываюсь холодной водой, делаю дыхательную гимнастику. В дверь никто не ломится, и на этом спасибо.

Принимаю душ, стою долго, стараюсь не думать ни о чем. Нужно просто смириться, если мне нужен этот брак. По сути ничего ужасно не случилось, ведь он не лгал мне, просто не соизволил сообщить, что его жена, бывшая жена, по сей день околачивается возле его семьи. Более того, тесно дружит с его сестрой и похоже планировала вернуться к нему, занять когда-то упущенное место. Опять накрывает злость. Мне нужна разрядка. Иначе я сейчас побью посуду или что-то ужасное совершу.

— Ален, — мама робко стучится в дверь, я выключаю душ, обматываюсь полотенцем и открываю дверь. Несколько мгновений пристально меня рассматривает, потому просто обнимает.

— Я думаю, нам сегодня надо устроить девичник. Мы сначала пройдемся по магазинам, потом проведем с пользой время в спа-салоне, а вечером поужинаем в каком-нибудь уютном ресторанчике, — мне лично плевать, как пройдет мой день. Я его не планировала, у меня был настрой только на утро и его круто обломали.

— Тебе стоит позавтракать. Конечно, можно позавтракать где-нибудь в кафе, — щебечет мама, озабоченно за мной наблюдая. Я оглядываюсь на дверь. — Они ушли, — вот и славно, пусть валят на все четыре стороны. Прокручиваю кольца на безымянном пальце, придирчиво рассматривая содержимое шкафа. Бунтарский дух диктует свое мнение, я надеваю ультра-короткие шорты, топик, оголяющий мой плоский живот, волосы собираю в высокий хвост. Краситься не хочу.

Сбегать из квартиры не буду и не планирую. Поэтому не спеша завтракаю, мама помалкивает, но зорко следит за моим выражением лица. Звонит телефон. Муженек. Хрен тебе, а не мой ответ. На пятом звонке не выдерживаю и заношу его в черный список, пусть помается, ничего с ним не станется. Но кажется эта семейка решает сегодня меня достать. Бабулика в черный список я не решаюсь заносить, поэтому приходится отвечать.

— Доброе утро, бабушка Тамара, — сладко мурлычу, мама удивленно вскидывает брови вверх.

— Доброе, доченька, если оно, конечно, доброе.

— Доброе, чего ему быть другим. Сладко выспалась, вот сейчас вкусно завтракаю.

— А по внуку не скажешь, что у него утро доброе, рычит, шипит, как раненный хищник. Что у вас там стряслось?

— Да ничего необычного, — отхлебываю чай, беру поджаренный тост. — А разве бывшая невестка еще не отзвонилась? — в ухо раздается непонятная речь, по тону догадываюсь, что ругаются.

— Она прям пришла к вам домой?

— С утра пораньше. Ничего страшного, что чаем не угостила? Наверное, планировала позавтракать, а не получилось.

— Алена, солнышко, ты главное дров не наломай, хорошо?

— Дровами только баню топить да камин разжигать, а не домашний очаг. Все хорошо, бабушка, я сейчас пройдусь по магазинам, заскочу в салон, а потом с мамой поужинаю в ресторане.

— Вот и славненько, ты умничка! Я позвоню позже, — бабулик отключается, а я перестаю улыбаться, словно она меня могла увидеть.

— Ты не знала, что он был женат? — мама отпивает кофе. Удивительно, что при этом у нее всегда белоснежная улыбка. Впрочем, у меня такие же белые зубы, никто не верит, что они от природы такие белые.

— Знала, просто не знала, кто именно его жена.

— Вы с ней знакомы?

— Всего лишь раз виделись. Она дружит с его сестрой, а я подружилась с его дочкой. Неужели так сложно было сказать, что эта девушка его бывшая?

— Он не говорил? — я задумываюсь, пытаюсь вспомнить, что он мне вообще говорил. Говорил, что бывшая, я не уточнила конкретнее, он не пояснил. Выходит, что сама виновата. Вздыхаю, смотрю на маму, та приподнимает бровь.

— А какого черта ты открыла ей дверь?

— Я мимо проходила, когда раздался звонок. Вы явно были заняты не тем.

— Я всего лишь застегивала ему запонки!

— Со стороны это выглядело немного по-другому.

— Заведи себе привычку иногда стучаться.

— Благодаря отсутствию этой привычки, я застукала твоего отца с поличным.

— Меня это не интересует, — надо доесть и подумать, как вернуть наши с Давидом отношения в былое русло, при этом выставив его виноватым или вообще сделать вид, что ничего не произошло. Только возмущение никуда не девается, ведь мог бы тогда в торговом центре добавить слова «жена» и не было сейчас так противно на душе. Радует, что она мне изначально не понравилась, и в подруги не собиралась набиваться.

— Я в комнате нашла пару-тройку твоих вещей, видимо в спешке забыла перенести, — мама невинного хлопает ресницами, я пытаюсь сообразить, как выкрутиться. — Вы, конечно, может и дальше продолжать играть в чувства на публику, со стороны выглядит почти правдоподобно.

— И давно ты нас раскусила?

— Как только он вернулся домой. Любящий муж так себя не ведет, — мама усмехается, я подпираю подбородок. Почаще вешаться ему нашею? Или наоборот соблюдать расстояние? Эх, как сложно, когда ты первый раз замужем.

— А давай-ка мы пройдемся по магазинам, да покажу тебе платье, которое выбрала, и все остальное запланированное сделаем, — сейчас отвлечься, потом нужно собраться с мыслями и настроиться на разговор с Давидом. То, что он обязательно состоится, я не сомневаюсь.

**

— Какая же ты красивая, Алена, — давно не видела маму плачущей. Аж самой захотелось шмыгнуть носом, но с комплиментом согласна. Даже без макияжа и прически, я в этом свадебном платье просто бомба. Мечта побывать хоть раз в образе принцессы — осуществима. Платье от известного русского дизайнера ничем не уступало итальянским заводилам моды. Я в него влюбилась сразу, как только увидела. Пышная юбка, длинный шлейф, расшитый вручную. Соблазнительный вырез на спине, кружевные рукава до локтя. Не знаю, кому как, а я чувствую себя в этом платье комфортно. Меня даже шлейф не смутил, швея уже соорудила петельку, так что при танце с женихом не запутаюсь. Вот кстати нужно спросить, умеет ли Давид танцевать вальс?

— Надо платочками запастись, чую глаза будут на мокром месте. С отцом будешь танцевать? — вроде пытается говорить равнодушно, а чувствую ее напряжение. Неужели все еще любит его?

— Мам, — поправляю топик, смотрю на нее в зеркале, — ты до сих пор любишь папу?

— Когда-то любила, сейчас что-то вроде дружеской симпатии. У него своя жизнь, у меня своя, оба счастливы. Если ты по поводу того, хочу ли все вернуть, то упаси Господи.

— Теперь салон?

— Да, я забронировала нам время, мы должны приятно провести время, — если мама сказала приятно провести время, значит так и будет. Я действительно выпала на несколько часов, успев и поспать, и подумать, и помечтать.

В хорошем настроении мы с мамой идем в ресторан грузинской кухни, делаем заказ, мило болтаем, когда я задерживаюсь взглядом на входящей паре, и тут меня клинит.

— Алена! — только успевает мама воскликнуть, я фурией несусь к парочке. Они даже не успевают открыть меню, как я замираю перед столом, очаровательно растягивая губы в улыбке, медовым голоском привлекая к себе внимание.

— Не против, если буду третьей в вашей компании? — не жду реакции, беру с соседнего стола стул и сажусь. — Привет, Милан! Как-то утром не успела с тобой поздороваться. Какими судьбами? — она растеряно на меня смотрит, явно не ожидала увидеть за столом.

— Что за прикид, Алена? — шипит Давид, я поворачиваю голову, он опаляет меня яростным взглядом. Крепись, детка, ты ж на это и рассчитывала, когда выбирала наряд.

— Тебе не нравится?

— Стыд и срам, — подает голос Милана, злорадно улыбаясь. В отличие от меня, у нее все прикрыто, правильная какая.

— А тебя я не спрашивала! Ясно? — огрызаюсь, на мгновение отрываясь взглядом от Давида. Он шумно выдыхает, встает, и мне на плечи ложится пиджак с его теплом. Милана вспыхивает, злобно сверкнув глазами, а я победно вскидываю подбородок. Мы сверлим друг друга ненавистными взглядами, атмосфера вокруг нас накаляется, то гляди, как рванет. Я сжимаю кулаки, подпиленные ноготки впиваются в ладонь. Никогда не думала, что способна ревновать, но сейчас одно только слово, жест, и я вцеплюсь в эту подколодную змею. Я чувствую себя кошкой, защищающей свою территорию.

— Прекратили обе! — как дрессировщик, приказывает Давид, мы поспешно отводим глаза друг от друга. — Ален, иди к матери, мы дома поговорим.

— Черта с два! — все во мне протестует, от мысли оставить этих двоих меня выворачивает.

— Прекрати ругаться.

— Это я еще по литературному, хотя знаешь, как хочется отборным матом!

— Нам с Миланой нужно поговорить, — давит взглядом, ломает мою волю, но я крепче сжимаю зубы, упрямо сижу на месте.

— Ты здесь лишняя, Алена. Не доходит? — что-то лопается во мне. Какую-то струну перетянули, и сейчас я слышу только ее звон. Хватаю со стола стакан с водой, выплескиваю содержимое в лицо Миланы, смывая высокомерное и презрительное выражение. Она визжит, я вскакиваю на ноги, резко отодвинув стул. Давид следом поднимается, не успеваю драпануть, хватает за локоть и тащит на выход. Я упираюсь, сопротивляюсь, но он держит меня крепко.

— Ты перешла все допустимые границы!

— А ты так легко позволяешь ей меня оскорблять!

— Я ничего еще никому не позволял! — на лице жесткое, незнакомое мне выражение, в голосе металл, в глазах льды. — Говорил же, будь выше всяких оскорблений, не опускайся ниже своего достоинства! А что в итоге? Устроила детский сад! Горшки не поделили?

— Тебя не поделили!

— Я не вещь, чтобы меня делить, во-первых. Во-вторых, Милана мать Хади, хочешь — не хочешь, а придется смириться с ее существованием в моей жизни, — отпускает мой локоть, мне до слез обидно слушать эти нравоучения. Смотрит холодно, без улыбки, такой отчужденный, равнодушный до моих терзаний.

— Езжай домой, — упрямство не самое лучшее качество, но я упряма, не слушаю доводы рассудка. В очередной раз выбрали не меня. В очередной раз меня просят подождать, позже со мной поговорят, потом разговор со мной не горит.

Облизываю губы, часто моргаю, дабы не расплакаться, стягиваю с себя пиджак Давида. Кидаю его наугад, но он успевает подхватить. Переживем. Не впервой.

Пячусь назад, смотря на мужчину неподвижным взглядом, он следует за мной.

— Алена! — я отворачиваюсь, делаю несколько шагов, вновь хватает за локоть, поворачивает к себе. Упираюсь ладонями ему в грудь, накрывает своими теплыми губами мой рот. Я сопротивляюсь его натиску, бью кулаками по плечам, чувствую, как сквозь сомкнутые веки текут слезы. О нет, только не перед ним, только не сейчас. Прикусываю его нижнюю губу, Давид охает от неожиданности, отпускает. Пользуюсь моментом, убегаю от него, не разбирая дороги.

— Алена! — бежит следом. Ведь догонит, подчинит, сделает по-своему.

— Пошел на х**! — кричу, ускоряясь. Вижу неподалеку остановку, подъезжающий автобус. Мне все равно, куда он идет, главное оторваться от Давида. Мне все равно, что будет дальше, хуже уже не будет.

Автобус заполнен людьми, все же в городе давно начался туристический сезон, поэтому примеряю роль безбилетного зайца. Судьба видимо сжалилась надо мной, потому что я узнаю окрестности за окном. Мне в очередной раз везет, из нужного мне подъезда выходят люди.

— Алена? — Дина удивленно смотрит на меня, но потом затаскивает в квартиру и больше не задает вопросов. Я хочу плакать, а не получается, слезы превратились в льдинки, только режут изнутри.

— Чай будешь? — на кухне уютно, пахнет выпечкой. Дина в тайне от всех увлекается приготовлением тортов и пирожных, глядя на ее точеную фигурку, в это сложно поверить, но факт.

— А что покрепче есть?

— Только прошлогоднее домашнее вино, но думаю оно лишнее. Давай заварю мятный чай и дам тебе кусок вкусного шоколадного торта, — подруга суетится, я смотрю в окно. Вот что ей нужно от нас? Два месяца не вылезала и на тебе! Вот змея, она и в Африке змея.

— Расскажешь?

— Нечего рассказывать. На горизонте объявилась бывшая жена.

— А он у тебя был женат? — да, нужно было почаще с подругой разговаривать, чет с замужеством я дружбу немного под забросила.

— Был. И дочь у него, но с ней у меня проблем нет, прекрасная девочка, люблю, как свою, даже несмотря на то, что мать еще та сучка.

— И в чем проблема? Раз есть общий ребенок, тебе все равно придется свыкнуться с тем, что у нее есть мама. Не обязательно постоянно сталкиваться, быть подругами, просто принять факт.

— Знаю, что все звучит глупо и по-детски, просто обидно, — тру ладонью в области груди, — вот здесь.

— Оставайся у меня на ночь, а утром вернешься домой. Вот это любовь, прям страсти-мордасти, — Дина, посмеиваясь, оставляет меня, а я хмурюсь. Какая на хрен любовь? Так, задетое самолюбие, ноткой ревности. Просто я ненавижу, когда трогают мое, будь то губная помада или собственный муж. Ведь Давид мой муж.

Дина живет одна в двухкомнатной квартире, поэтому мне достается диван в гостиной, но спать я не могу. Сна ни в одном глазу. Я запоздало думаю о том, что следовало позвонить маме. Можно и Давиду. Хотя нет, ему не надо, пусть возится со своей Миланой. Нет, ну что за беспардонность! Заявилась к бывшему мужу утром, зная, что он женат! Милана точно с дуба рухнула или просто сошла с ума, понимая, что день свадьбы уже вот-вот не за горами. Почувствовала, что рыбка уплывает, хочет видимо все вернуть. Хренушки!

Ночь тянется слишком долго. Ложилась на диван, считала барашков, а они только размножались и размножались, ни черта не убаюкивали. Не спится мне. Иду на кухню, радуюсь находке в виде мобильника Дины. Да простит меня подруга, что пользуюсь ее вещью без спроса, но хочу домой. Пусть там ждет меня разбор полетов, сердитое сопение, но под него лучше засыпается, вчера я как-то быстро уснула.

Мама кажется не спала. И я радуюсь, что у нее есть Инстаграм. На номера телефонов у меня по-прежнему плохая память. Пишу ей адрес Дины, она шлет мне сердечки, обещает скоро забрать. Скоро случается через полчаса.

— И кому это не спится, — бурчит Дина, я выскакиваю следом и готова провалиться сквозь землю, когда в прихожей появляется Давид. Это, конечно, можно было предвидеть.

— Доброго раннего утра, — подруга иронично улыбается, хитро на меня косится, Давид вежливо кивает и протягивает мне пакет. М, что там? Оказывается, спортивный костюм. Мы встречаемся глазами, у меня встает ком в горле. Выглядит замученным, глаза красные, возле рта образовалась складочка, нижняя губа слегка припухла. Становится стыдно. Прячусь в комнате, переодеваюсь.

— Я позвоню, — шепчу Дине, обнимаю ее на прощанье. Давид хранит молчание, молчит пока мы спускаемся по лестнице, едем домой, заходим в квартиру. Его молчание действует на нервы. Мама встречает, качает головой, разговор оставляет на потом.

— Давид, — замираю посредине комнаты, наблюдая, как он не спеша раздевается.

— Потом, Ален. Я не спал всю ночь.

— Потом будет не актуально, — не позволю меня в очередной раз задвинуть на задний план. — Что она хотела?

— Ничего особенного.

— Поясни, — если бы не была на взводе, заценила процесс раздевания, сама все еще стою в спортивном костюме.

— После развода Милана периодически пыталась ко мне вернуться.

— А ты?

— Я, кажется, женат на тебе, а не на ней. Именно это я сегодня ей объяснил. Сказал, что мы только родители Хади, а не муж и жена.

— Почему вы развелись? — даже мне, далекой от кавказкой культуры, понятно, что развод там не частое явление. Давид вешает брюки на стул, поднимает на меня глаза.

— Потому что кое-кто не хранил верность, — оу! Этого я никак не ожидала. Давид изменял? Или Милана? В тихом омуте черти водятся, хрен угадаешь, кто свернул налево. Узнавать что-то еще больше не хочется, поэтому киваю головой, беру свою пижаму и скрываюсь в ванной.

— У вас по любви или по договоренности? — все же любопытство берет свое, я лежу к Давиду спиной, прислушиваюсь к его ровному дыханию. Кажется, спит, но чувствую, что это не так.

— Мы росли рядом. Наши родители общаются друг с другом. Когда я вернулся из Москвы, отец договорился о свадьбе. Мыслей о семье у меня не было, я жил больше своим планами, идеями.

— Вы получается довольно долго вместе прожили.

— Мы вместе толком не жили, больше на расстоянии. Я в Сочи, она в родном городе. Бабушка предупреждала, что ничего хорошего в таком формате не выйдет. Оказалась права.

— Бабушка мудрая женщина.

— Без нее я бы не справился с давлением со стороны семьи. Она единственная всегда меня поддерживает.

— А мама?

— Мама против отца никогда и слова не скажет.

Поворачиваюсь к Давиду, он лежит с закрытыми глазами. Осторожно кладу ладонь ему на грудь, накрывает мою руку своей рукой. Сердце пропускает удар, когда подносит к губам и целует мои пальцы.

— Я переживал.

— Извини. Не справилась с эмоциями.

— Тебе во многом сегодня повезло. В таком прикиде тебя бы изнасиловали в первой же подворотне.

— Обещаю теперь паранджу не снимать, — кладу голову на плечо Давида, теснее к нему прижимаясь, он тяжело вздыхает, поглаживая мои пальцы. Мне приятно. Чувствую, что нашла свое место. Вот здесь, в теплой постели, рядом с самым терпеливым мужчиной на свете.