39

***

Дети громко, главное активно играют в предложенную мной настольную игру. Правда, Хадя сидит возле меня и не горит желанием участвовать в общей игре со своими братьями-сестрами, и прочими родственниками. Я и имена всех не запомнила.

Мусульмане не празднуют Новый год, но так как Кавказ находится в России, Новый год лишний повод собраться всем родственникам за одним столом, пообщаться, повидать друг друга. Именно утром тридцать первого в доме бабушки Тамары с самого утра суета. Женщины и девушки в платках снуются по дому, готовят еду к праздничному столу.

— Пойду, принесу всем сока, — говорю Хаде, заметив, что графин с соком пустой. Малышка кивает головой и продолжает наглаживать нового зайца, которого я вчера ей подарила. Старый так же сидит рядом с ней.

На кухне во всю кипит жизнь. Еще вкусно пахнет, приходится шумно сглатывать слюни. Я упираюсь ладонью в дверь, слышу разговор.

— И почему мы должны все готовить и прибираться, а эта сидит в гостиной и ничего не делает! — не знаю кто это возмущается, наверное, одна из сестер Давида.

— Гуля, прекрати! — этот кто-то из старших женщин одергивает. — Она развлекает детей, заметь, никто из них на кухню и не приходит. Сама вспомни, как в прошлый раз мы только и отгоняли их от сладостей.

— Я тоже могу сидеть на диване и делать вид, что развлекаю, они там в настольную игру играют! — звон посуды, видимо Гуля раздражена. Прикусываю губу, хочется зайти, поставить на место эту недовольную, хочется и дальше послушать, какого обо мне мнения, а то в глаза все улыбаются. Некоторые прям милые, хорошо, что я придерживаюсь позиции присмотреться, а потом открыться.

— Милана никогда не сидела, всегда помогала! А эта…

— Гуля! — громыхает уже другой женский голос. Была бы на кухне бабушка Тамара этот разговор велся мысленно, а она с Мединой отсутствовали сейчас.

- Что мама? Что в ней такого? Светлые волосы да голубые глаза? Или она делает что-то такое, чего не смогла сделать Милана? Ведь не просто так Давид начал изменять!

— Не нам обсуждать личную жизнь твоего брата, поэтому держи при себе свои вопросы и домыслы!

— Еще чего! — фыркает Гуля, я решаюсь вмешаться в этот неприятный разговор, открыть глаза на «идеальную» Милану, но меня хватают за руку. Испуганно оборачиваюсь, сердце пропускает удар, а потом облегченно выдыхаю.

— Ты меня напугал! — шепотом отчитываю Давида, он берет графин ставит его на пол возле двери и утягивает меня в глубь дома. Чувствую себя школьницей, к которой пришел парень, решивший спрятаться от строгих взглядов взрослых. Сдерживаю смех, как только он заталкивает меня в темную кладовку и тут же прижимает к стене.

— Я соскучился по тебе, — водит носом по щеке, поглаживая меня по спине. — Кому б сказать, что меня ведет от собственной жены.

— Сильно ведет? — пытаюсь поймать его губы.

— Я подумываю о том, что нам стоит завтра уже уехать.

— Да, поддерживаю, подальше от твоих «доброжелательных» родственниц.

— Не обращай внимания.

— Легко сказать.

— Ален, прошу тебя, не груби и не язви в ответ. Просто улыбайся.

— И позволить им думать, что я их испугалась? Ага, щас! — мое лицо обхватывают, я сжимаю его запястья.

— Я знаю, что ты ничего не боишься, — целует в губы, — Моя смелая девочка!

— Это ты мне припоминаешь мою наглость за то, что я назвалась твоей невестой?

— Иногда твоя наглость играет на руку, — сжимает мою попку, прижимает меня к себе, давая понять, какие у него ко мне чувства. — Тогда я думал тебя придушить за выходку, а сейчас рад, что ты такая, какая есть.

— И Омару скажи спасибо.

— Придется принять приглашение на свадьбу. Пойдем вдвоем.

— Ты правда ее не любил?

— Нет. Я не любил ее никогда. Я…

— Так! — дверь резко распахивается, Давид удерживает меня, жмурится от света из коридора. — Не, ну вы, конечно, молодцы, я жду правнуков, но может до ночи подождете? — бабушка Тамара показательно сердится. Мы смеемся, я прячу свое красное лицо на груди мужа. Осторожно поворачиваю голову, вижу Хадю. Она хмурится, смотрит на нас слишком пристальным взглядом, я дергаюсь в ее сторону.

— Алена… — Давид не понимает, что случилось, малышка разворачивается и убегает. Скидываю руки мужа и бегу за девочкой. Ее не оказывается в комнате, где сидят все дети и продолжают играть в настольные игры. Иду на второй этаж в комнату Хади. На кровати ее нет. Сердце сжимается, вспоминаю разговор с Давидом, распахиваю дверки шкафа. Выдыхаю облегченно, ее там нет.

— Хадя… — нахожу свою пропажу между комодом и креслом. Прижимается к стене, ножки подтянуты к груди, обхватив их своими маленькими ручонками.

— Солнце мое, — пытаюсь притронуться к малышке, но она сильнее вжимает голову в плечи, не смотрит на меня. Что ее испугало? Или точнее, что стало причиной вот этой обиды, которую я не понимаю. Может ее напугали объятия Давида? Как Омар с Миланой вели себя при ней? Или испугали слова бабушки о других детях? Боится, что с появлением у папы ребенка, он о ней забудет? Как на такие темы беседовать с малышкой, которая пережила стресс, изменивший ее поведение.

— Знаешь, когда мои родители стали жить отдельно, я была обижена на весь мир, — господи, как разговаривать с четырехлетней малышкой о взрослых проблемах? — Мне, правда, было побольше лет, чем тебе, — поднимает голову, черные бровки сведены к переносице, но слушает.

— Мама уехала жить в страну, где тепло, а папа женился на другой тете. А я… — а я стала вести себя, как последняя высокомерная сучка. Тратила бездумно отцовские деньги, не считая нужным их считать. Задирала нос, считая себя королевой. Грубила, когда хотелось внимания. Провоцировала…

— Я плохо себя вела. И однажды мой папа решил, что мне следует повзрослеть. Я знала о его планах, — смотрю на Хадю, она продолжает внимательно слушать меня. — Я встретила твоего папу. А дядя Омар… — сразу напрягается, в глазах испуг, я улыбаюсь. — Он решил, что твоему папе очень нужна такая жена, как я, — отодвигаю в сторону кресло, сажусь рядом с Хадей.

— Сейчас без тебя и без твоего папы, я не представлю свою жизнь, — обнимаю малышку, усаживаю ее на себя, глажу по голове. — Я очень вас люблю. Может не всегда у меня получается правильно выразить свои чувства, но… — беру маленькую ладошку, перебираю пальчики, целуя каждый. Хадя свободной рукой начинает гладить меня по голове. Быстро моргаю, чтобы не разрыдаться перед ребенком. Ее ласка напоминает ласку Давида. Неужели он меня жалеет? Смогу ли я вызвать у него чувство любви? Сможет он ко мне испытать то, что испытываю я, каждый раз смотря ему в глаза, трепеща от его прикосновений?

— Алена! — в комнату врывается обеспокоенный Давид, наткнувшись взглядом на нас, осторожно прикрывает дверь. Надеюсь он не будет сейчас нас поднимать с пола и читать мораль.

— А я думаю, куда мои девочки запропастились, а они тут затихли и секретничают, — к моему удивлению, садится на пол к нам. — И какие у нас тут тайны? Мне можно узнать?

— Мы рассуждаем на тему будущего отпуска.

— И куда решили? На моря или в горы? — Хадя оживает при слове горы, смотрит оживленно на папочку. — В горы? Втроем? — она активно кивает головой. Ты моя сладкая девочка!

— В Швейцарию?

— Чего это? У нас тут есть Домбай и Архыз, я сегодня позвоню знакомому. Только, Ален, пятизвездочного отеля не обещаю.

— Кажется, в горах, когда мы были вместе, тоже не наблюдалось «все включено», ничего, я жива. Там действительно будет снег? А то, если смотреть на прогноз в столице, его в нашей стране катастрофически не хватает.

— По-моему, в Сибири его с избытком. Пойдемте, уже накрыли стол, — встает, подхватывает дочь, помогает мне встать. — Спасибо, — шепчет мне в ушко, целуя за ним.

Спускаемся на первый этаж, в столовой уже во всю идет рассадка, Давид ведет меня в конец большого стола. Мы садимся рядом друг с другом, Хадю усаживает к себе на колени. Помня просьбу молчать, скромно улыбаюсь, вежливо общаюсь с соседями. Даже не реагирую на недовольные взгляды некоторых родственниц, а вот прищур бабушки Тамары постоянно направлен на меня.

— Я как-то не так себя веду? — тихо спрашиваю у Давида.

— Почему ты так решила?

— Она на нас постоянно смотрит.

— Наверное, ей нравится твое поведение. Во всяком случае… — понижает голос, я покрываюсь мурашки от возникшей хрипотцы, уже догадываясь, о чем сейчас скажет. Наклоняю в его сторону голову.

— Помнишь, я как-то просила шелковые простыни, свечи, шампанское… — Давид улыбается, прикусывая губу. — Я все еще жду романтических поступков, дорогой муж.

— А как же гости на красной машине? — блин, на нас косятся, а мне хочется взбудоражить этих лицемеров. Хорошо, что Хадя уже слезла с его коленок, поэтому осторожно кладу руку ему на ногу, двигая ею вверх. Перехватывает, поднимает и прижимает ладонь к губам. Гуля краснеет, некоторые женщины смущенно отводят глаза в сторону, мужчины понимающе улыбаются, но старшее поколение все же осуждает взглядом.

— Гости сегодня утром уехали, — убираю руку, сажусь прямее, все же бабушка Тамара недовольно уже кинула в нашу сторону выразительный взгляд. Больше неприличного поведения я себе не позволяю.

Детей укладываем спать в одиннадцать часов. Речь Президента. Бой курантов. Загадываю желание. Смотрю на смеющегося Давида, отчетливо вижу на его руках черноволосого мальчишку и Хадю. Смахиваю со щеки слезы, встречаемся глазами.

— Почему ты плачешь? — обеспокоенно спрашивает. Осталось чуть-чуть, я должна успеть сказать ему свое желание, которое без него не исполнится.

— Я хочу от тебя сына, — как же страшно, вдруг его слова о сыне полгода назад были блефом, чтобы меня запугать. Вдруг он не думает о будущем, ведь по пути сюда напрягся, когда я заговорила о беременности.

Давид ставит бокал на стол, обнимает меня одной рукой за талию, второй обхватывает затылок, целует в губы. Взасос. Неприлично. Со стороны возмущаются, деликатно кашляют, кто-то шипит сквозь зубы. Я смотрю в карие глаза со смешинками.

— Я буду рад и дочке.