V. Побег.
Марк Сирский смотрит на меня так, словно только что сделал бесценный подарок.
– Ваше святейшество, предложение мне льстит. Я счастлива, что храм обратил на мою скромную персону внимание. Безумно счастлива и…
"Волк", снисходительно улыбнувшись, перебивает:
– Орден даст тебе то, в чем ты нуждаешься – защиту. Больше никто не посмеет обвинить тебя в ведьмовстве.
– Да, я понимаю, – согласно бормочу, не зная, что говорить дальше, чтобы не разгневать храмовника.
– Переедешь в столицу, подальше от этой гадости, – он, не оборачиваясь, кивает головой назад, на крепостную стену, – от мертвоземья.
Невольно перевожу взгляд – и обмираю.
Он. Пожиратель магии. Мужчина стоит у парапета боевого хода. Широкоплечую фигуру в красном легко узнать, тем более что не настолько далеко мы находимся, чтобы обознаться. Ох, пресветлое небо, за нами наблюдает пожиратель! Мороз обсыпает по спине.
– Честно говоря, – отвожу взгляд, – мертвоземье меня не пугает, я к нему привыкла.
– Очаг мерзости, магической заразы должен пугать всех, – храмовник подчеркивает голосом слово "должен".
– Простите, неправильно выразилась. Что у мертвоземья, что у столицы имеются опасности, каждая по-своему страшна.
Брюнет вдруг шагает вперед и касается моей щеки. Погладив ее, обводит кончиками пальцев контур губ и многозначительно обещает:
– Я огорожу тебя от опасностей столицы, если будешь послушной.
К Марку Сирскому я испытываю благодарность за спасение. Но платить своим телом?.. Нет, упаси провидение! Как и от служения Ордену волков Всеотца!
Учитель Матфей в черных красках неоднократно расписывал, как нещадно там используют целительский дар. Лучше сразу смерть, чем мучиться много лет, теряя здоровье и молодость из-за неуемного желания старых магистров продлить свой век.
– Я не…
Договорить не получается – палец "волка" проскальзывает в рот. С перепугу выплевываю его и отшатываюсь. Руки чему-то довольного мужчины тянутся за мной.
– Простите, ваше святейшество! Я не могу принять ваше приглашение! Когда закончится расследования, я вступлю в гильдию целителей, как и клялась приемным родителям!
Пока я тараторю, синие глаза Сирского заполняются гневом.
Ухватив за подбородок, он холодно цедит:
– Значит, выбираешь гильдию?
– Я обещала, ваше святейшество. Всеотец велит исполнять последнюю волю родителей.
Он ухмыляется. И делает еще один шаг вперед. Я отступаю.
И упираюсь спиной в дерево.
Отскочить в сторону не позволяют быстрые руки. Прижав к неожиданной преграде, чародей шепчет:
– Хорошо, можешь не служить храму, но отдать долги мне ты просто обязана. Я спас тебя от смерти, целительница.
Сквозь страх пробиваются первые ростки гнева. Обязана? Долги?! Но я ведь не ведьма! На костер меня отправили незаконно!
Не дожидаясь ответа, магистр, комкая ткань, задирает юбку моего платья вверх. Горячее дыхание опаляет шею.
О, небо, если я сейчас ничего не придумаю, долги возьмут прямо тут, под деревом, где может увидеть любой житель замка! И уже видит пожиратель…
– У меня женские дни, – выдыхаю в отчаянии, – простите, я нечиста!
Магистр не просто оставляет в покое – он отшатывается. Брезгливая мина на красивом лице приводит меня в полный восторг. Увы, ненадолго.
– Когда они закончатся, ты придешь ко мне. Поняла?
На какую-то секунду мне показалось, что сквозь красивые глаза магистра на меня взглянул волк. Настоящий. Лесной хищник, жестокий, голодный зверь… Становится страшно до дрожи в коленках, и я покорно киваю.
– Как долго будешь нечиста?
Только чудом не сознаюсь в обмане и продолжаю врать:
– Пять дней…
– Хорошо. По прошествии этих дней ночью жду тебя у себя.
Чародей удаляется. А я еще долго сижу, прислонившись к яблоне. Пожиратель со стены убрался или где-то там затаился, чтобы я его не видела, но мне уже все равно.
Магистр вызывает неприятие, но и умирать не хочется. Особенно на костре. Что делать? Уступить? Стерпеть?
Нет. Покорившись, я не только предам Витара, но и саму себя. Сбежать – вот и весь ответ.
Собрав оброненные травы, иду на замковую кухню – мне необходимо приготовить отвар от лихорадки.
Забавно, еще вчера считали ведьмой, а сегодня утром уже просят исцелить. Отказать не позволила совесть, поэтому-то и отправилась в сад Сирских ни свет ни заря. Мать и первая жена покойного барона следили за замком, грядками с целебными растениями, а вот Стелла, как говорили злые языки, умела только шить себе красивые наряды, и я с трудом отыскала то, что было нужно для отвара.
Выигранное с помощью лжи время проносится сорвавшейся с тетивы стрелой.
Если сперва думаю, что пяти дней хватит на подготовку побега, то вскоре начинаю опасаться, что не успею. Меня стерегут – дверь каждую ночь караулит один из храмовников. Днем также нельзя скрыться от посторонних глаз. С территории замка выйти не разрешается даже в сопровождении воинов. Сирский, будто догадывается, что я замыслила побег. Проклятый "волчара"!
А еще за мной тенью следует пожиратель – весельчак Бьорн даже шутит, что тот в меня влюбился… Не всегда удается увидеть Паука, но откуда-то знаю: он рядом. Чувство загнанности не отпускает. Один собирается осквернить мои тело и душу, другой – отобрать дар, то единственное, что удерживает меня в этом мире после потери Витара.
Витар… Ох, в последние дни я все чаще вспоминаю его, хотя так старалась забыть. Если бы только он меня слышал! Был рядом! Но, увы, это возможно лишь в моих мечтах и воспоминаниях… А ведь одно время я ненавидела суженого. Ненавидела за то, что оказался обладателем темного дара. За то, что чувствовал беду, но прошел Выбор, как и всякий добропорядочный пантилиец. Почему? Почему мы тогда не сбежали?! Почему не послушались подсказок его интуиции?.. Не знаю, сумел бы он обуздать свой дар или первой выпил бы меня, но мы были бы свободными и счастливыми хотя бы немного...
Витар… Пожиратель с говорящей кличкой Паук напоминает мне его не только опасным даром, но и телосложением, ростом. И хотя цвет волос и глаз другие, он похож на моего возлюбленного, словно они братья. У меня даже случаются минуты помутнения рассудка, когда думаю, что Паук – это мой Витар. Только он не реагирует на меня, а ведь я внешне почти не изменилась за шесть лет, поэтому надеяться, что просто не узнал, глупо.
Передышка подходит к концу. Расплата приближается неизбежно, как кара Всеотца.
И знаки внимания сановитого храмовника становятся все откровеннее и безудержней. Я не понимаю, зачем магистру серенькая целительница, когда каждую ночь постель ему согревает баронесса? Стелла намного красивее меня, трудно представить, что в ее присутствии мужчины будут интересоваться другими женщинами. Но Сирский не упускает возможности показать, что я его привлекаю – и каждый раз очаровательная вдова злится, словно ревнивая жена. И злоба ее не красит – как целитель, я вижу, что состояние здоровья эрдессы ухудшается с каждым днем: теряет свежесть кожа, волосы не так уж ярко блестят. То ли совесть ее мучает, то ли ревность – и это сказывается на внешности…
Тем временем расследование приближается к концу. Хотя весь замок знает, кто отравил барона, Стелла не волнуется даже для вида. И она знает, что делает – однажды утром к завтраку не выходит старший медикус, а на обед – и его помощник.
Вскоре выясняется, что магистр пригласил врачевателей пообщаться в подземелье, где разместилась допросная. Вися на дыбе, они быстро признались в преступлении, и в сопровождении нескольких воинов были отправлены в столицу, в главный храм Всеотца.
Из-за того, что Сирский облюбовал зал пыток покойного хозяина замка, проникнуть в подземелье не представляется возможности. Побег через тайный ход отменяется. Я ищу иной выход – и не нахожу.
А по истечению четвертого дня из пяти, подаренных магистром, ко мне подходит главный повар Хадиусов со своевременным предложением. Он платит мне любую разумную сумму в золоте, а я за это способствую замужеству его единственной дочери. Я даже дар речи утратила после озвучивания просьбы. Но затем он объясняет, чего ждет от меня, как целителя. Девушка обладает папиной фигурой – крупной и пышной. Вдобавок ее любит солнце: лицо, шея, руки – все, что не скрывает одежда, покрывают веснушки, да так густо, что кожа выглядит бурой. Оттого несчастную девчонку дразнят "рыжей мордой", и ее отец не без оснований опасается, что внуков понянчить ему не удастся.
Хорошенько подумав, я соглашаюсь, потребовав вместо золота содействие в побеге.
Над особой пациенткой я просиживаю почти всю ночь. На рассвете, едва живая от усталости, плетусь к повару за платой. Он, вопреки опасениям, не обманывает. И через несколько часов из замка меня увозит продуктовая подвода.
Лежа в уютном гнездышке из пустых мешков, в окружении корзин и бочек, я дремлю. И мерещатся мне необжитые просторы Пантилии – суровые горы, куда не рискуют соваться храмовники. Тропами контрабандистов перейду их – и окажусь в Кронийской империи, где уважают магов и нет культа Всеотца с его фанатичными прислужниками. Ах, свобода! За несколько дней я успеваю отвыкнуть от нее, натерпевшись произвола магистра.
Задремав, я пропускаю самый удобный момент, чтобы покинуть повозку. В том месте дорога, петляя между деревьев, ближе всего подходит к реке. Я собиралась, тихо спрыгнув с телеги, затаиться в кустах, а потом зайцем рвануть к Безымянной. Плаваю я хорошо, поэтому, не сопротивляясь течению, добралась бы до стен города, и, не заходя в него, пошла бы по тракту дальше…
Но, увы, просыпаюсь я уже в самом городе, когда погонщик перестает понукать лошадь.
Спасение отдаляется – предстоит выбираться за ворота, что станет практически невозможным, когда Сирский обнаружит мое исчезновение. А значит, нужно поторапливаться!
Осторожно покинув временное прибежище, смешиваюсь с толпой, глазеющей в основном на прилавки и витрины, но никак не на спрыгивающих с телег девиц.
Когда добираюсь до крепостной стены, солнце поднимается непозволительно высоко. Наверняка магистр уже проснулся, но, вероятно, еще не обнаружил исчезновение "должницы". Жаль, ситуация изменится, когда он отправится в трапезную обеденной порой – завтракать Сирский предпочитает в своих покоях.
– С дороги! – Мимо, в сторону врат, проносится всадник, едва не сбивая меня с ног.
Я отшатываюсь, спотыкаюсь обо что-то – и падаю. Капюшон плаща слетает с головы, обнажая скрученную на затылке косу.
Сзади фыркает конь. От страха, что угожу под его копыта, сжимаюсь в комочек. Но нет, всадник искусно осаждает его.
И надо мной раздается ненавистный голос:
– Как мило. Госпожа целительница решила встретить моего дядю вместе с нами?
Тот, от кого пыталась сбежать, спешивается и рывком поднимает меня с земли.
О небеса, и как храмовник опознал со спины? Почему не прошел мимо?..
Прищурившись, Сирский зло шипит:
– Что ты здесь делаешь, Иванна?!
– Встречаю вашего дядю? – шучу в испуге, воспользовавшись его ироничной подсказкой.
"Волк" сначала задыхается от гнева, затем хохочет:
– А ты забавная, целительница! Что ж, так тому и быть! Встретишь со мной дядю!
Оказавшись в объятиях чародея, понимаю, что теперь уж точно в западне. Больше возможности сбежать мне не предоставят, вдобавок и на повара накликала беду – храмовник обязательно выяснит, кто помогал мне.
Чтобы не заплакать, гоню от себя мрачные мысли, сосредотачиваясь на чем угодно, лишь бы не на собственном положении. А положение весьма и весьма неприятное – магистр, пользуясь ситуацией, без стеснения шарит свободной рукой по моему телу. И таким многообещающими выходят поглаживания и стискивания, что становится дурно.
Что-то с Марком Сирским не то. Наверное, еще тот затейник, не лучше покойного барона… Вон даже Стелла, вначале выглядевшая довольной кошкой, после второй ночи в его спальне, сникла. И в то же время продолжает шипеть, когда видит его интерес к моей особе. Похоже, опасается, что, потеряв расположение любовника, угодит в немилость.
Дядю магистра встречаем в часе езды от стен города.
Мужчину с посеребренными сединой висками и подтянутым телом воина сопровождает небольшой отряд охраны.
– Добрый день, дядя! Да пребудет с вами милость Всеотца! – в тоне чародея слышится непритворное почтение.
Окинув меня коротким взглядом, родственник Сирского вопросительно поднимает темную бровь и лишь потом отвечает на приветствие:
– И тебе не хворать, Марк.
Из разговора, который ведется при мне безо всякого стеснения, узнаю, что Андре Сирский – магистр ордена, вышедший на покой и потому живущий светской жизнью. По приглашению племянника он едет взглянуть на замок Хадиусов, который при желании может стать подарком от ордена. Получается, Стелла просчиталась, решив, что заполучила имущество умершего мужа? Невзирая на все ее ночные старания в спальне "волка" ее упрячут в обитель невест Всеотца? Ха, не скажу, что мне ее жаль, но небо порой наказывает весьма изощренно! Насколько могу судить, для баронессы потеря статуса и богатств ужаснее смерти.
Но вскоре по оговоркам понимаю, что немного ошиблась в своих предположениях. Отправлять в обитель невест Стеллу не планируют. Бывший магистр, скорее всего, на ней женится.
– Это она? – вдруг спрашивает старший Сирский.
– Да. Та самая целительница, о которой я говорил, – в голосе удерживающего меня мужчины звучит довольство.
– Зачем ты потащил ее с собой?
Чародей хмыкает:
– Она сбежала. Но по воле Всеотца в городе попала прямо под копыта наших коней.
– Прыткая девчонка, да только от божьей длани никому не уйти, – выносит вердикт Андре Сирский, и на этом его интерес к моей особе угасает.
Мужчины разговаривают о своих собратьях по ордену, о ситуации в стране, о дряхлеющем короле и его амбициозном наследнике, которому следует поскорее обломать крылья.
Я же мысленно себя костерю. Как же так? Я же была близка к спасению! Неужели судьба на стороне храмовников? И я должна делать то, что хотят они?.. Да ни за что!
Когда въезжаем в рощу, всадники останавливаются. Андре Сирский уходит в кусты за тем, что заставляет слезть с коня и крестьянина, и монарха. Провожая взглядом узкую спину сухопарого мужчины, вдруг понимаю, что нужно делать.
– Ваше святейшество, – играть смущение не приходится – краснею по-настоящему, – мне тоже надо удалиться.
– Сильно надо?
– Очень…
Маг разворачивает к себе лицом и неожиданно требует:
– Смотри мне в глаза, Иванна. Ты мне нравишься, и я простил тебе побег, но повторной попытки не спущу. Ясно?
Синие глаза угрожающе темнеют. И я киваю, испугавшись той тьмы, что в них клубится.
– Да... Я, правда, сбегаю в кустики – и вернусь...
Но брюнет, видимо, решает закрепить наказ. Его губы прижимаются к моим, язык врывается в рот, как таран, пробивающий ворота осажденного города.
Когда Сирский отпускает, приказывает:
– Возвращайся быстрее, Цветова.
– Как скажете, ваше святейшество…
И только тогда он позволяет спуститься с жеребца. Я иду, словно пьяная, едва сдерживая порыв вытереться рукавом.
– Эй, целительница! Подол плаща подержать? – гогочет кто-то из рядовых "волков". Они давно наблюдают за приставаниями магистра и не стесняются отпускать сальные шуточки, которые Сирский и не думает пресекать.
Вновь и вновь переживая случившееся, осознаю, что показалось странным. Язык магистра. Слишком длинный, проникающий едва ли не в горло…
Скрывшись в зарослях буйно разросшегося орешника, замираю. Магистр – демон?! Нет, не может быть! Демоны не покидают без особой надобности пределы своей империи. Да и язык демона в боевой трансформации не только длинен, но и раздвоен… Разве что Сирский – полукровка?.. И тогда становится понятно, почему Стелла выходит в трапезный зал изможденная, с темными мешками под глазами. Если источник силы демонов – Тьма и Стихии, то их нечистокровные потомки тянут энергию из людей.
Но тогда… если Сирский полукровка, меня никто не отпустит! Мои долги лишь возрастут, и я никогда не расплачусь по ним!
Миг, когда срываюсь с места, не запоминаю. Только ветер в ушах и крики позади.
Я быстро бегаю, да и не ожидали от меня подобной прыти. Вдогонку несутся ругательства и угрозы.
Среди поросших желто-зеленым лишайником стволов лиственниц блестит серебристая лента Безымянной. Туда! Мне нужно добежать до реки – и я спасена!
Мышцы ног жжет от перенапряжения. Дыхание сбивается. В боку колет. Я бегу, как в последний раз в жизни. Быстрее… быстрее… Еще быстрее!
Высокий, крутой берег. Обрыв… Прыжок... И холодные воды реки смыкаются над головой.
Выныриваю – и оглядываюсь по сторонам. Повезло рассчитать место прыжка – Безымянная несет меня влево, к старой вербе с толстым стволом в три обхвата.
Не доплывая, страшно вскрикиваю – и ухожу под воду. Надеюсь, зрители высоко оценят мое лицедейство и поверят в судорогу.
Я "утонула", рассчитывая обмануть магистра Сирского. Дерево – единственная надежда уйти от погони. В темной воде, когда удары сердца отдаются в ушах, сложно ориентироваться. Но мне продолжает везти. И когда руки наталкиваются на корни, я подныриваю под них…
… и выныриваю в небольшом воздушном мешке под корневищем вербы. Вот такой вот выверт природы – воды там до середины груди, в макушку впиваются корни. Но дышится легко, поэтому прятаться здесь можно долго.
Сделав несколько вдохов-выдохов, успокаиваюсь. Четко выполняю совет целителя Матфея: преодолеваю панику и только потом принимаюсь за дело. В первую очередь создаю тускло горящий "светляк", потому что ненавижу сидеть в темноте. Во вторую – заклинание, глушащее поисковики храмовников. И уж потом меня окутывает "дымка незначительности" – теперь даже если будут нырять невдалеке, разыскивая тело, сюда не полезут.
Меня здесь нет. Никого здесь нет. Проходите, "волки", мимо…
Мне невероятно повезло, что до ветра остановились невдалеке от этого места. Повезло, что сразу вспомнила про одинокую вербу, которая чем-то напоминала развалины замка – такая же покинутая и мрачная. В детстве мы не раз ее исследовали, играя в магов Круга Двенадцати и храбрых храмовников, и как-то случайно натолкнулись на подводное убежище.
Слава небу, что воздушный карман остался. И что уровень реки не поднялся, а дерево не упало и не опустилось ниже. И я благодарна проведению, что тут не дневал гланис – отбиться от прожорливой рыбы, с одинаковым азартом нападающей на переплывающую реку лошадь и человека, я бы сейчас не смогла.
Холодно… Зубы выбивают дрожь. Но лучше простыть в ледяной воде, чем греться в постели с полудемоном.
– Пресветлое небо, молю, спаси меня! – истово шепчу просьбу, как молитву. – Пусть они уйдут! Отврати их взоры от меня, убереги…
Я давно перестала обращаться к Всеотцу – шесть лет назад, через несколько дней после Дня Выбора. Я просила его вернуть любимого, молила денно и нощно, обещая выполнить любой зарок. Но жестокий бог не ответил, а через несколько лет забрал Матфея и Анну, мою единственную семью. Так за что мне его восхвалять? Он никогда не слышал моих молитв, значит, они ему не нужны.
– Молю, спаси и сохрани… Пожалуйста, небо…
– Еретичка, – выдыхают позади насмешливо.
Испугавшись, выпускаю корень вербы из рук и ухожу под воду. Захлебнуться не позволяют, как и сбежать. Сильные руки вытаскивают из холодной темноты – и раздраженно встряхивают.
– Сдурела? Зачем прыгнула?! Ты могла погибнуть!
В теплом свете "светляка" серые глаза остаются студеными. Но я больше не боюсь. Я смотрю в лицо пожирателя магии – и не испытывают страха. Потому что найти меня здесь может только один человек.
– Витар?..
Убийца магов горько усмехается.
– Узнала, наконец?
– Твои волосы и другой цвет глаз ввели в заблуждение…
– Пробужденный дар пожирателя изменит кого угодно, а ты просто не хотела присматриваться. Но это закономерно: когда рядом магистр, других мужчин для очарованных им девиц не существует.
Всхлипнув, мотаю головой.
– Почему ты такое говоришь?! Я ждала тебя! Шесть лет! Зачем мне какой-то магистр?!
Вит недовольно поджимает губы.
– Зря ждала.
– Витар, – шепчу просительно и пытаюсь обнять – он отталкивает на расстояние вытянутой руки.
– Держись от меня подальше! – бросает сквозь зубы мой первый и единственный возлюбленный. – Если хочешь жить, Ива, держись подальше!
– Витар… это же я!
– Вот именно, ты. Я не хочу выпить тебя, поэтому держись от меня подальше!
Он недовольно хмурится. А я, вспомнив о том, почему нахожусь здесь, с надеждой прошу:
– Давай сбежим вместе?
– Это невозможно, – он указывает на свой ошейник. – Пока артефакт на мне, я – раб магистра.
– Может быть, есть выход?
Обреченно качает головой.
– Выхода нет, Ива.
– А ты искал его?!
Вит вздыхает.
– Искал. Тщетно.
– Но теперь мы вместе, Вит, ты больше не одинок. Вместе мы что-нибудь придумаем.
Вопреки ожиданиям, мужчина вспыхивает.
– Ты – дура?! Я – пожиратель! Никаких нас давным-давно нет!
Что за упрямец?..
– Без тебя мне жить незачем, – признаюсь откровенно и решительно набрасываюсь на него с поцелуем.
Он застывает, превратившись в статую. Каменно-твердые губы, недоуменный взгляд… Я мечтала о встрече, о поцелуе. Я столько лет ждала его! И не собираюсь больше терять. Ни за что!
Запустив пальцы в его жесткие светлые от ранней седины волосы, обвиваюсь лозой вокруг его тела. Я словно целую кусок мрамора, но не расстраиваюсь – он еще ответит, Вит отнюдь не скала.
Оторвавшись от моих губ, мужчина вдруг шепчет:
– Прости меня, Ив.
– За что? – удивляюсь я.
Он резко выкидывает вперед руку – и я теряю сознание.