6. Сон и явь

Я закрываю глаза окончательно и падаю в темноту, вязкую и жаркую. Неясные образы проносятся пред внутренним взором и тут же исчезают, не давая их ухватить, распознать. Шум моря вдалеке опять. Все ближе. Вот уже и соль губах, и ветер треплет волосы. Стало зябко. Чувство пронзительного горя окутывает меня. Я открываю глаза и вижу скалистый берег, покрытый редкой травой и куцым кустарником. Прибой облизывает берег. Свинцовое небо давит на виски. И песнь, протяжная, заунывная, пронизанная неизбывной тоской, плывет надо мной, проникает в душу, заставляя дрожать сильнее, чем от промозглого ветра.

Я поворачиваю голову на звук и вижу толпу людей, окружающих лодку. Лодка большая, богатая, вся расписанная рунами и украшенная еловыми ветками. К носу привязан настоящий живой ворон. А внутри женщина. Такая молодая, такая красивая. Ее руки покоятся на груди, и в них вложено черное перо. Глаза закрыты, на лице безмятежность и, кажется, что просто спит. Но ее не трогает уже ничто земное.

А вокруг люди. Мрачные, склонившие головы. Молчаливые мужчины и поющие женщины. И песнь их разносится вокруг, попадая в самое сердце. К лодке подходит высокий бородатый мужчина. Его могучие плечи опущены, лазурные глаза полны боли. Трое мальчишек идут за ним, младшего он держит на руках, крепко прижимая к себе. Малыш уткнулся носом в плечо отца, не поворачиваясь, и я вижу только его белые кудри, как у ангела.

Внутри защемило. Хочется подойти к ним, сказать что-то. Я вижу заплаканные лица старших детей, таких же голубоглазых, как их отец. Они мужественно шмыгают носами, пытаясь храбриться. Они мужчины, но так больно на них смотреть. Я тяну руки к ним, но я лишь дух, бесплотный призрак, меня нет рядом.

Мужчина подводит детей к женщине и велит каждому поцеловать ее. Они покорно склоняются к ней, гладят ее волосы, руки. И только младший так и не поворачивается, лишь сильнее вцепляясь в куртку отца. Тот шепчет ему что-то, перебирая светлые кудри, но мальчик лишь упрямо вертит головой. Мужчина смиряется и наклоняется к почившей сам, оставляет на ее губах долгий прощальный поцелуй и отходит.

К лодке приближаются двое воинов. Женщины начинают петь громче, ритмичней. Глухие удары по барабану, неторопливые, нагнетающие. И лодку толкают в море. Вперед выходит лучник, поджигает стрелу, обмотанную тряпкой, и пускает ее. Еловые ветки вспыхивают, озаряя небо красным.

И тут мальчик на руках отца поднимает голову и устремляет взгляд на горящую удаляющуюся лодку. Его синие глаза. В них столько ужаса.

— Мама, мама! — он начинает кричать, вырываясь, — Она горит!!! Она сгорит!! Мама, мамочка!!

Он так плачет. Я не могу на это смотреть и отвернуться не могу. Мальчик еще не понимает до конца, что такое смерть. Он видит только пожар, и что мать уплывает вдаль, из которой уже не вернется. Она умирает для него прямо сейчас. В эту секунду.

Я чувствую его животный страх. Он забивается мне под кожу, не дает дышать, проникает через рот, уши, нос. Я захлебываюсь в нем. Я жмурюсь, молясь, чтобы это прекратилось. Голова кружится, темнота. Звуки все тише, и меня отпускает.

Я слышу мальчишеские голоса, веселые, задорные. Они зовут куда-то. Так звонко смеются. Я открываю глаза и сразу закрываю снова, ослепленная солнцем. Запах хвои, цветов, трав, все вместе. Такой пьянящий. Лето. Щурюсь, озираясь.

Я в лесу. Вековые сосны стеной окружают меня. Дивное синее небо над головой. Меня затопляет ощущением счастья, ни с чем не связанным. Просто потому, что можно дышать, можно бежать, можно быть. Удивительное чувство, которое все мы испытываем в детстве, а потом оно становится недоступным, лишь редкими отголосками напоминая о себе.

Между деревьев проносится какой-то мальчишка, еще один. И я бегу за ними. Сквозь кусты и ветки, царапая кожу до крови, спотыкаясь, разрывая одежду. Но мне все равно. Азарт бурлит в крови. Нам нужно первыми раздобыть сокровище и не попасться. Я слышу, как трубит охотничий рог. Два коротких. Кто-то из наших убит. Ныряем в овраг, чтобы развернуть карту, нарисованную на коленке, и заодно отдышаться. За нами прыгает еще двое, итого пятеро. Шестого нет.

— Так и знал, что Хьорд сглупит. Ломанулся через опушку, — ворчит Арн. Я вижу его прищуренные лазурные глаза. И уже сейчас в этом долговязом ободранном мальчишке узнаю будущего князя Севера. Он тяжело дышит, трясущимися пальцами разворачивая карту леса.

— Они не пошли к нашим, похоже. Решили затаиться, дождаться нас и около своего поста перебить.

— Так неинтересно. Трусы, — возмущенно хмыкает какая-то красивая девчонка, одетая как мальчик и чумазая до безобразия. Она проводит разорванным рукавом под носом, и грязь чертит длинную дорожку по щеке. Я вглядываюсь в ее синие глаза, опушенные густыми загнутыми ресницами, и мне становится до истерики смешно. Хорошо, что мальчишки не могут меня видеть и слышать. Это Кит? Боже. Хоть бы постригли его! А то кудри до самых плеч. Ну, кукла.

— Давай их выманим, Арни? — Даже голос пока еще звонкий и чистый, как колокольчик. Синие глаза светятся лихорадочным азартом, — Уведем к морю. Я и Альс.

— Поймают, — Арн хмурится. Ему не хочется терять еще двоих.

— Успеем подальше уйти, — еще один брат склоняется к Арну. Ему нравится идея младшего. Нравится рисковать. А для чего еще играть? — А вы захватите!

— Ладно, через речку, — Арн наконец дает добро, — Мы верхом пойдем, обойдем слева. Туда ни в коем случае.

И они вскакивают моментально, и снова бегут. В них столько силы, столько дури. Я чувствую, как бьется жизнь в их венах. Им страшно и весело. Это игра и нет. Они знают, что вырастут и станут воинами, как их отцы, их деды, их предки. Что будут так же окружать, выманивать противника, но будет уже не до веселья. Будет смерть и опасность. И нужно учиться сейчас, чтобы выжить.

Кит и Альс отделяются и спрыгивают с крутого берега в ледяную мелкую речку, перебираются на противоположный пологий берег. Они уже не бегут, а крадутся, укрываясь за деревьями, напряженно вслушиваясь. Глаза то и дело сверкают голубыми всполохами. Альс молча кивает. Справа. Братья замирают, смотря друг на друга, и срываются с места. Гиканье, из кустов неожиданно выныривает еще трое мальчишек. У них в руках рогатки и палки. Братья петляют как зайцы меж деревьев. Главное чтобы не попали. Таковы правила. Сразу убит. В какой-то момент Альс хватается за плечо и болезненно морщится, останавливаясь. Кит оборачивается, чертыхается под нос и бежит еще пуще. Я чувствую, как кровь бьет ему в уши, как дрожат ноги, и сердце бешено и больно ударяется о ребра. Просвет между деревьями. Совсем чуть-чуть. Он виляет за сосну и пущенный камень свистит у самого уха. Обрыв. Море. Высоко и страшно. Огромные волны с грохотом разбиваются о камни. Но он же Конуг. Конуги не тонут. Он оборачивается на преследователей и прыгает. Мальчишки охают и подбегают к краю. Тревожно вглядываются вниз, кусая губы. Их дома убьют.

Вон он, вынырнул.

— Придурок! — орет самый высокий, белобрысый, даже в юном возрасте огромный как медведь. И начинает смеяться от облегчения.

Они все начинают хохотать и не могут остановиться. И Кит в воде смеется тоже.

И я. Я так испугалась.

Я снова закрываю глаза.

***

Большая светлая комната. Высоченные потолки с лепниной, стрельчатые окна в пол, двухъярусные кровати по периметру, разбросанные вещи везде: какие-то игрушки, учебники. Письменные столы, заваленные тетрадками, и пузатые платяные шкафы. Мальчишки, еще худенькие как цыплята, с выпирающими ребрами, впалыми животами, взъерошенные, бегают по ней, тараторят без умолку, натягивают на себя одежду, толкаются и смеются.

Один из них кидает подушкой в спящего паренька, с головой укрывшегося одеялом.

— Конуг, хватит дрыхнуть! Сейчас Жаба придет, ремня получишь.

В ответ вместо слов из-под одеяла эпически медленно высовывается рука с неприличным жестом.

— Ой, сам пошел, — обиженно фыркает мальчишка, отворачивается и продолжает собираться.

Кит, а это опять он, поднимается только, когда большинство уже покинуло комнату. Мутными глазами обводит помещение в поисках своей одежды. Я чувствую, как трещит у него голова от недосыпа, и откуда-то знаю, что он лег только два часа назад, потому что ночью они с Ларсом бегали к морю подсматривать ритуал призыва мертвых стражей.

А теперь вот нужно вставать и плестись к невыносимому профессору Рогену, а он не учил ничего. Опять похоже придется полы мыть, ну и ворон с ним. Хоть что-то он научится идеально делать в Академии.

— Конуг, почему еще тут? — гремит у самого уха, и в дверном проеме, практически полностью заполняя его, материализуется дородная обманчиво мягкая фигура Айлы Робер, или попросту Жабы, — Минута тебе! Или выпорю.

"Я тебя когда-нибудь сам выпорю, вороном клянусь!" — зло думает про себя мальчишка, но глаза отводит и кивает, вскакивая в постели. Айла весь корпус держит в страхе, и Кит уже не понаслышке знает, что с ней лучше не спорить. Хоть ему это знание и нелегко далось.

— Понаплодят дикарей, а ты из них людей делай, — ворчит Айла себе под нос, наблюдая, как Конуг без разбору закидывает тетрадки в заплечную сумку, — Умойся, дурень! Что такой чумазый? Ночью опять через окно лазил что ли? На меня смотри.

— Нет, — он устремил на нее ясный немигающий взгляд.

— Врешь, — хмыкает Айла, но отстает. У нее есть определенный кодекс чести. Она не наказывает за то, на чем не поймала.

Только добавляет весело.

— Эх, надо решетку ставить все-таки. А то вы ж как звереныши. По-хорошему не понимаете.

Кит кривится, не в силах сдержаться. И так запирает их. Злая баба.

И прошмыгивает мимо нее в коридор. Уже пустынный, все ушли в учебный корпус. Он припускает быстрей, чтобы не опоздать. Выбегает на улицу и решает срезать через сад, ловко перепрыгивая розовые кусты. На улице осень, золотая и уже чуть морозная. Под ногами хрустит заледенелая трава. Пряный запах увядания щекочет ноздри. Кит сворачивает в садовый лабиринт, так как знает короткий путь. Тяжелая сумка больно бьет по острым лопаткам.

Я не понимаю, как он ориентируется в этом бесконечном коридоре из пожелтевшего кустарника, лишь покорно петляю за ним. Влево, влево, вправо, снова влево, вправо. И вдруг мы выныриваем из сумрака лабиринта, и даже осеннее тусклое солнце кажется ярким и приветливым.

— Эй, малышка, — неожиданно Кита кто-то резко дергает за сумку, так что лямки жалобно трещат.

Конуг резко останавливается, и я вместе с ним.

— Куда спешишь, красавица? — четверо парней, явно старше, смуглых и волооких, окружает его. Дарханы. Кит озирается по сторонам, лихорадочно соображая, что делать. Драться? Вряд ли они хотят драться. Так, поглумиться. Но почему он должен терпеть? Он не будет. Ворон, но их четверо. Просто кулаками, так от него не оставят ничего. Посмотрел на Дзира, их главного, в упор.

— Уйди с дороги, — синие глаза угрожающе сверкнули.

— Ой, да наша девочка с характером, — но тот лишь рассмеялся, — Вот только что ты можешь без своих северных шакалов-братьев. Только ресничками хлопать?

— Ты с Арном поругался, а ко мне лезешь? К нему кишка тонка? Шакалы тут есть, только не северные, а южные, — Кит сжал кулаки, чувствуя, что драки уже не избежать, — И еще раз назовешь девчонкой, так от этой же девчонки и получишь. Я не шучу.

Парни заржали дружно. Кит с виду такой щуплый был. И правда напоминал девочку. Эти кудри, распахнутые синие глаза, пухлые розовые губы. А ребята, окружившие его, уже подступили к переходному возрасту. Крепкие, жилистые, плечистые. Ну куда ему. "Сейчас побьют"- обреченно пронеслось в моей голове.

— Ну удиви нас, сладкая, — сквозь смех прохрипел Дзир.

— Хорошо, — недобрая улыбка мелькнула на ангельском лице, и в следующую секунду произошло страшное.

Кит нагнулся к земле в каком-то невероятно быстром порыве, а в следующее мгновение в глаза Дзиру полетел песок. А потом и сам Конуг накинулся, валя его, завопившего, с ног. В поднятой руке мелькнул камень, который опустился прямо на нос. Кровь брызнула так, что обдала фонтаном их обоих. Кит отскочил от своей жертвы и обернулся к трем застывшим приятелям катающегося по земле Дзира.

В одной руке он держал окровавленный камень, в другой тонкий перочинный нож. Я даже не поняла, когда и откуда он его выхватил. Его напряженная поза, бешено сверкающие глаза, запачканное кровью лицо, кривая улыбка. Это было жутко.

— Ну что, кто следующий на свидание с девчонкой? — голос дрожал, выдавая его волнение.

— Долбаный псих! Все вы, северяне, просто психи. Зверье! Что ты наделал? — Один из парней подскочил к Дзиру, помогая ему подняться.

— Правильно, — проговорил Кит, расслабляясь. Больше они к нему лезть не будут, — И почаще себе это повторяйте, чтобы не забыть.

Кит, пятясь, рассеянно наблюдал, как удаляются дарханы. Мысли лихорадочно метались в голове. Ворон. Он опоздал. Влетит от профессора. А эти сейчас в лазарет пойдут. Расскажут. И от декана тоже влетит. А значит, и отца вызовут. Потом еще влетит от него. И не только ему, Арну тоже достанется. Арну всегда за братьев достается. Он старший, он должен следить за ними. Значит потом еще и от злого Арна влетит, после того, как его отец выпорет. И Жаба такой шанс точно не упустит. Добавит и от себя.

Лучше бы он проспал. Великий ворон, как он ненавидел Академию. Дома его ругали…никогда. Дома море, охота, лес, свобода. И он все делал правильно. Как нужно. Не то, что здесь.

Обреченно вздохнув, Кит побрел обратно в свой корпус. Вся рубашка была в крови этого южного идиота. На лекции так не явишься. Тихо прокрался по коридору, боясь наткнуться на Жабу. Шмыгнул в свою комнату. Выбросил в мусорку испорченную одежду. Подошел к умывальнику и задумчиво уставился на свое отражение. Медленно провел рукой по растрепанным кудрям. Южане правы, так не пойдет. Достал из сапога перочинный ножик, сполоснул его и начал срезать волосы под корень, до крови царапая кожу. Благо, только вчера заточил лезвие как бритву.

Больше никто не назовет его девчонкой.

***

И снова удушающий мрак окутывает меня. Сердце бешено стучит в груди. Я боюсь смотреть дальше и еще больше боюсь проснуться. Как- будто я лезу в корзину с его грязным бельем, переворошив ее всю. И мне до дрожи любопытно и до боли совестно. Я не уверена, что Кит рассказал бы мне когда-нибудь тот же случай в Академии. И почему-то я точно знаю, что он не предполагал такого эффекта от обряда. Он бы не захотел.

Но поздно.

Вязкая темнота рассеивается. Мерные звуки барабанов и топот сотни ног оглушают меня. Я в огромном зале, до отказа заполненном людьми: поющими, стучащими, раскачивающимися. Повсюду развешаны чадящие лампады и еловые ветки, так любимые северянами. Рядом со мной помост, а на нем в ряд выстроились мальчишки, голые по пояс, и ждущие начала церемонии. Глаза их лихорадочно горят, грудные клетки нервно поднимаются, кулаки сжаты. Все как один.

Я знаю, что Кит тоже там, среди них. Я чувствую, как скручивает его внутренности до тошноты от волнения. Как он кусает губы, не в силах просто стоять на месте, не шевелясь. Сегодня он станет мужчиной. Настоящим вороном, не каким-то птенцом. И сердце выпрыгивает из груди, застревая в горле, от нетерпения. Дурманящий дым окуривает разум и мешает ровно стоять. Сколько можно. Скорей бы.

Я смотрела на него, прячась в толпе. Котенок так изменился с последнего видения. Еще не мужчина, но уже не ребенок. Сколько ему? Тринадцать, четырнадцать? Где-то так. Детская нежная миловидность ушла, оставив одни углы. Казалось, он весь теперь состоял из них. Чуть несуразный, как все слишком быстро растущие подростки. Долговязый, худющий, с несоразмерно широкими плечами по сравнению с узким поджарым животом. Будто все тело болтается на вешалке. Острые скулы, впалые щеки, резкий подбородок. Откуда-то появился кадык. Волосы, сейчас короткие, выбритые по бокам почти до самой макушки, потемнели и даже на вид стали жестче. Прямые брови вразлет оттеняли все такие же пушистые ресницы, делая их менее заметными. Это уже был мой Кит, еще, правда, не долепленный, словно эскиз на взрослого мужчину.

Мой Кит. Я вдруг поймала себя на мысли, что думаю уже только так. Что радуюсь и дрожу от предвкушения сейчас вместе с ним. И трепет разливается по телу. Я чувствую, как важен сегодняшний день для него. Один из самых важных в жизни.

На помост поднимается жрец в белых праздничных одеждах, а за ним мужчины, главы Родов. Зал взрывается ревом, и пение, пронзительное и величественное, плывет над головами, делаясь громче. Мужчины становятся позади мальчишек, каждый подле своего. Их лица напряжены и полны торжественности. Они одновременно кладут руки на плечи парням, и те покорно становятся на колени перед толпой. Зрители замирают в ожидании, и воцаряется пронзительная тишина. Лишь гулкое эхо еще проносится по залу, отражая обрывки песни от каменных стен.

Жрец степенно выступает вперед и устремляет взгляд на коленопреклоненных мальчишек.

— Сегодня мы празднуем день Первого Ветра! — его руки взмывают к потолку, и зал охает, выделяя этот жест.

— День, полный надежд и радости. День начала новых походов, день благоденствия и процветания. День обновления круга жизни.

По толпе проносится дружный радостный возглас.

— Каждый год Великий Ворон собирает свой скорбный урожай, унося наших сородичей на черных крыльях в небесные чертоги, но взамен дарит нам новую кровь. И наши дети, напитанные Родом и Севером, будут лучше нас, сильнее нас, и да прославят нас в веках!

И тут толпа заревела, не сдерживаясь. Сапоги застучали об пол. Я затаила дыхание. Сейчас начнется. Адреналин забурлил в крови, и я не понимала уже, мои это ощущения или Кита. Такой шум кругом, что себя не слышно.

— И..ВОТ..НАШИ…НОВЫЕ…СЫНЫ, — жрец умудрялся перекричать толпу, и громоподобный голос его отдавался дрожью в грудной клетке.

Я видела, как расширились зрачки Кита, рот приоткрылся в волнении.

— Отдадите ли свою жизнь Северу?

— ДАА! — их звонкие голоса прорывали толпу.

— Не посрамите свой Род? — на виски задавило. Я сначала не поняла, почему так скручивает, словно цепями. А потом до меня дошло. Они не просто "Да" говорят. Они дают магическую клятву жрецу. Она сковывает их сейчас. Навсегда.

— ДАА!

— Будете ли вы почитать предков и их заветы?

— ДАА! — эти "да" словно стрелы пронзали меня, заставляя каждый раз болезненно морщиться.

И мальчишки, бледные, с выступившими каплями пота на лбах. Их отцы положили руки им на виски, и от пальцев по выбритым головам поползли магические узоры, забивая всю оголенную кожу. Руны и непонятные мне рисунки. Я видела их у Кита под волосами. Взглянула Коту в лицо. Он уже полностью был в трансе. Пустые синие глаза широко распахнуты. И красный туман в голове. Он не слышал ничего, кроме вопросов жреца, и ощущал только узоры, сами собой возникающие на коже, вплетающие магию Рода и Родины в него.

— Умрете ли вы достойно? — жрец все продолжал задавать вопросы. А в ответ ему неслось лишь стройное гулкое "Даа".

Я прикрыла глаза, меня мутило почему-то от увиденного. Мир снова померк, но лишь на секунду.

И я на пиру.

С любопытством озираюсь по сторонам, пытаясь быстро сориентироваться. Впервые я оказываюсь не рядом с Китом, а с его отцом. Он о чем-то весело переговаривается с подсевшим к нему мужчиной, а по левую руку от Князя Севера сидит молодая девушка, немногим старше его сыновей, и тихо ковыряется в своей тарелке. Вторая жена, юная мачеха Кота.

Китен появляется рядом через пару секунд, склоняется к ней и что-то шепчет на ухо. Она улыбается, согласно кивает и пересаживается на место подальше. Отец оборачивается на них и удивленно смотрит на подсевшего к нему сына. Я тоже смотрю на Кота во все глаза. Этот тот же день, оказывается. Они празднуют обряд.

— Ты еще здесь? Все уже гулять пошли, разве нет? — князь подмигивает сыну двусмысленно, довольный и пьяный- А я-то думал, ты этого больше всего ждешь, сынок. Или родился, наконец, Конуг, решивший не спать с женщиной в первую же ночь после обряда?

— Нет, не родился, — криво улыбается Кит, и я краснею. Я чувствую его сдерживаемое возбуждение и то, куда он сейчас направится.

Сегодня он стал мужчиной, а значит ему можно быть с женщиной. И всем плевать, что ему всего тринадцать. В его мире нет понятия подросток или недоросль. Ты либо ребенок, либо взрослый. Я молюсь про себя, чтобы это было не настолько важное событие для него. Смотреть, как Кит теряет девственность, я не хочу точно. Я этого просто не вынесу. Мне вдруг становится страшно. А первая любовь? Ему же кто-то нравился до меня? Боже, я это увижу? Нет!

Меня начинает колотить так, что зубы стучат. Я щипаю и тру себя, в надежде проснуться. Я не хочу дальше. Я боюсь. Зачем мне вообще это знать? Кит вдруг оборачивается и смотрит прямо мне в глаза. Всего секунду, но этого хватает, чтобы я замерла, и поддавшись окутавшему оцепенению, начала прислушиваться к их разговору.

— Отец, — его голос дрожит от волнения, руки непроизвольно мнут скатерть, — Возьми меня в похо…

— Нет, — тот трезвеет моментально, обрывая сына на полуслове. Глаза сурово сверкают, — И мы это обсуждали уже и вчера, и позавчера, и чертову неделю назад.

— Я уже не ребенок, ты не имеешь права мне запрещать теперь! — Кит пытается говорить ровно, но недавно сломавшийся голос не слушается, прыгая, — Я все равно пойду, ясно?

Князь замирает, устремив тяжелый взгляд на сына. Китен сглатывает, набираясь смелости, чтобы продолжить. Он никогда так не говорил с отцом. Авторитет старшего был незыблем. Киту страшно и непривычно. Он облизывает пересохшие губы.

— Если ты не возьмешь меня на свой корабль, меня примет в команду дядя Вольгот. Я уже договорился. Так что тебе решать только, с кем я пойду.

— Да как ты…Я сейчас при всех тебе всыплю, понял? — князь побагровел от гнева, лазурные сполохи сверкнули в глазах. Кулаки медленно сжались, и металлический кубок погнулся в левой руке.

— Не всыплешь, ты меня теперь только вызвать можешь. На поединок, — пробормотал Кит. Он не хотел ругаться. Просто хотел в поход. С братьями. Они все идут, а он снова остается. Это несправедливо. Он мужчина теперь.

— Я хочу с тобой. Я буду слушаться, клянусь, — Кит положил руку на побелевший кулак, улыбнулся несмело. Умоляюще добавил, — Пожалуйста.

Князь кинул на сына долгий тоскливый взгляд.

— У тебя глаза матери, — вместо ответа пробормотал, нахмурился.

-Я просто хочу, чтобы ты жил. Ты же мое дитя, Китен. Как ты не понимаешь. Ты успеешь еще, рано пока.

— Пожалуйста, пап, — повторил Кит, уже улыбаясь в открытую. Он знал, что победил. Каждый раз, когда отец начинал про его глаза, это был верный предвестник того, что старик выкинет белый флаг.

— Ворон с тобой, — махнул князь, сдаваясь, — Слушаться он будет. Как же. Вот только попробуй начуди, отправлю капусту выращивать лет до сорока, понял? Не терпится ему. Дурной.

Отец все что-то ворчал еще себе под нос, усмехаясь. Но Кит уже не слушал его. Схватил в охапку старика, крепко прижав к себе, уткнулся благодарно в плечо и стремглав понесся к выходу.

— Ты куда помчался? — крикнул сыну Князь вдогонку.

— Как куда? В женский дом конечно, — громко ответил Кит. Так, что половина присутствующих услышала и дружно загоготала, рассыпаясь в пожеланиях удачи новоиспеченному мужчине. Китена это ничуть не смутило, он лишь благодарно кивал направо и налево, и нахально улыбался.

— Ну и отлично, — подхватил отец, — В походе шлюх- то не будет. Может еще и передумаешь идти, а, сынок?

— Это вряд ли, — рассмеялся Кит и скрылся за дверью.

***

Картинка снова дрожит перед глазами, погружаясь во тьму, и я молюсь всем богам, чтобы не последовать за ним сейчас. Я уже хочу проснуться, вернуться в реальность. Не желаю видеть взрослого Кита, наблюдать за тем, что я потом никогда не забуду. Он просто проживает свою жизнь. Так, как у него выходит. И ничего мне сейчас не должен. Ему не за что оправдываться. Я бы ни за что не показала ему свою. Зачем ему знать, как я встретилась с Рудом к примеру? Что мы говорили друг другу? Это просто прошлое и оно не имеет значения сейчас для меня.

Неожиданная мысль ледяной иглой пронзает внутренности. А вдруг он тоже видит? Нужно проснуться, проснуться немедленно, и его разбудить! И спросить, что это такое, черт возьми!

Меня окутывает тьма и пустота. Я просто вишу в пространстве, пытаясь определить хотя бы собственное тело. Существую ли я? Когда не за что ухватиться ни взглядом, ни сознанием, это перестаешь понимать. Реальна ли ты, если реальности нет. Нет ни звуков, ни образов, ни запахов. Я пытаюсь двигаться, но не понимаю, получается или нет. Ужас. Я умерла наверно. И этот ужас, страх смерти сковывает меня безраздельно. Я жмурюсь призрачными веками и открываю глаза.

Я лежу в высокой траве. Небо. Такое голубое. Ни облачка. Но мне оно кажется черным. Солнце в зените слепит нещадно, от долгого взгляда на него перед глазами плывут кровавые круги. Железный привкус на губах. Смердит невыносимо.

Мы просто мясо. Все тлен. Жизнь хрупка и бессмысленна. И глупо, неожиданно кончается. Всегда. Смерть всегда нелепа. И уйти красиво невозможно. Тебя вырвет, ты обмочишься, расплачешься и позовешь мать. Даже если у тебя уже внуки. И вороны выклюют твои глаза.

Я вдруг осознаю, что это не мои мысли. Медленно поворачиваю голову и вижу Кита. Он весь в крови и пахнет от него ужасно, чем-то кислым. Следы крошек на подбородке он вытирается рукавом. Его рвало только что. Китен лежит в траве, раскинув руки и ноги, и смотрит прямо на солнце, даже не моргая. Его глаза слезятся от нестерпимого света, но это помогает отвлечься от мыслей о только что пережитом.

Его первый бой. Это ужасно. Смерть ужасна. Ужасна и бессмысленна. И люди как скот. Оказывается, их можно разделывать так же, как свиней. Просто набор костей, мяса и жира. Человеческий жир почему-то желтый. Он сегодня это очень хорошо разглядел. И глаз может смешно болтаться, как на ниточке. Кита опять замутило, он согнулся от того, как сильно скрутило пустой желудок, но уже было нечем. Лишь выдохнул глубоко через рот.

— Эй, вот ты где, — рядом неожиданно оказывается Арн. Садится рядом и берет травинку в рот. Он уже совсем взрослый. Лицо украшает короткая борода, из заплетенных длинных волос выбилось пару прядей. Он тоже в крови и в грязи, весь потный, жилет сзади разодран и виднеется кровь. Но похоже его это мало беспокоит.

— Ворон тебя любит, ни царапины, — хмыкает старший, толкая Кита в бок, тот только улыбается криво, опустив взгляд на свои сапоги.

— Хотя это просто чудо, мелкий. Дерешься ты отвратно, у меня пару раз чуть сердце из груди не выпрыгнуло, — Арн смеется, и в голосе звенит облегчение.

— За собой бы лучше следил, — ворчит Китен, выразительно косясь на разорванный на спине жилет с запекшейся кровью на ткани.

Старший кивнул, не став возражать. Они замолчали, легли вдвоем в траву и уставились на солнце.

— Что, рвет? — тихо поинтересовался Арн.

Кит не ответил. Это было очевидно.

— Ты привыкнешь, в первый раз всегда… Так.

— Тебя тоже? — Кот повернулся к брату и даже дыхание затаил в ожидании ответа. Ему так важно было знать, что с ним все нормально. Что он не слабак.

Арн помолчал, щурясь, играя травинкой во рту.

— Кому расскажешь, убью, — еле слышно пробормотал, — Но я вообще обоссался.

Кит даже привстал, рот округлился до идеальной «О», а глаза широко распахнулись.

— Да на меня бугай один бежал с топором, я его не сразу заметил. Повернулся, а он замахивается уже. Орчище, матерый. Глаза дикие, огромные такие, что я свое отражение видел. Я попятился и просто упал. И меч сам собой под углом ему прямо в пах. Топор рядом с головой просвистел. Я и… Страшно было, п…ц.

Арн засмеялся. Кит тоже. Так искренне, заливисто, почти до истерики. Я почувствовала, как его начало отпускать, и небо снова становится голубым, а трава зеленой.

— Клянусь, не расскажу…Ссыкун!

За что тут же получил в ухо. Ответил. И они завозились, пыхтя, перекатываясь в густой душистой луговой траве.

Картинка снова померкла.

***

Вязкая тьма поглощает меня. Я уже не сопротивляюсь, просто жду с замиранием сердца, прислушиваюсь в пустоте.

Женский смех. Он доносится раньше, чем появляется картинка перед глазами. Меня сковывает тревожным предчувствием, капелька холодного пота сбегает вниз по позвоночнику. Только не это. Лучше еще один бой. Сотня боев. Я пытаюсь зажмуриться крепко, сопротивляюсь, закрываю уши руками, но все тщетно. Спертый воздух, пропитанный духами и мускусом, заползает в легкие. Голоса, смеющиеся, рычащие проникают в уши. Красноватый мутный свет обжигает глаза.

Я сдаюсь и озираюсь, цепенея.

Большая комната, едва освещенная странными свечами, дающими алый неровный свет. Зажжённый камин, карточный стол. Повсюду мягкие глубокие диваны, кресла, пуфики. И кровать за прозрачным ничего не скрывающим пологом, огромная, с витыми столбиками и балдахином.

За карточным столом играет трое молодых мужчин. Они раздеты практически полностью, пьяны, веселы и взлохмачены. Одного из них я признаю. Это Хьорд, брат Кита. На коленях он держит девушку в ничего не скрывающей прозрачной накидке. Я вижу, как через тонкую ткань он грубо мнет ее темный сосок, а она улыбается только и ластится к нему как кошка, потираясь о пах. Мужская ладонь сползает ниже и накрывает кучерявый лобок, сжимая его. Девушка стонет, прикрывая глаза, и часто дышит.

— Вскрываемся, — Хьорд кидает карты на стол, его партнеры разочарованно охают, и он, ухмыляясь, забирает ставку. Девушка шепчет что-то на ухо ему, нежно перебирая волоски на мужской груди, но Конуг лишь мотает головой.

— Дай доиграть, — отталкивает ее руку чуть грубо, — Если так свербит, сама к ним иди.

— Ну и пойду, — та возмущенно фыркает и встает с колен.

Плавной походкой, покачивая пышными бедрами, направляется к кровати, за прозрачным пологом которой угадывается возня.

Мое сердце болезненно замирает. Я точно знаю, что Кит там. Я чувствую его. Чувствую его эмоции. Но все как-то странно. До этого во всех видениях они были такими яркими, заполняющими все кругом. А сейчас лишь бледный отголосок. Похоть, туман в голове от вина. И больше ничего. Ни симпатии, ни злости, ни радости. Ему плевать. Просто инстинкты, никак не влияющие на мозг.

Я медленно подхожу к кровати, кидаю на нее быстрый взгляд и впиваюсь ногтями в ладони. Их даже не двое.

Боже, зачем мне это знать. Зачем? Я всегда понимала, что он не монах, что его опыт мягко говоря обширней, чем мой. Но одно дело догадываться, другое- вот так…

Поднимаю глаза опять и в каком-то мазохистском порыве впиваюсь в него взглядом, ловя каждое мгновение. Кит лежит на подушках, закинув руки за голову, и внимательно наблюдает за белокурой головкой, насаживающейся на его член. Так смотрит, будто она ему экзамен сдает, и он еще не решил, какую оценку ставить. Вот она опустилась до самого конца, чуть задержавшись, и он прикрыл глаза от удовольствия, улыбаясь. Выпростал одну руку и положил на светлую макушку, не давая отстраниться. Она лишь замычала чуть возмущенно, но и не подумала вырваться. Она похоже давно привыкла к таким играм. Тем более что сзади ее все быстрее долбил другой Конуг, Альс кажется. И с каждым толчком она буквально утыкалась носом Киту в живот. Она уже не переставая мычала, насаженная на двух братьев, словно в тисках, удерживающих ее.

Девушка, ушедшая от Хьорда, села рядом с Китом и впилась ему в губы развязным глубоким поцелуем. Он убрал и вторую руку из-под головы и обхватил ее, ближе притягивая к себе.

Если Кота рвало от вида боя, то меня затошнило от этого.

И главное, зачем?

Я чувствовала, что ему все равно на самом деле сейчас на этих женщин, что в голове у Кота ничего не происходит. Кит как-то сказал, что в его мире у него никогда не было проблем с противоположным полом. И сравнил интимную близость с приемом пищи. Ты также удовлетворяешь свои потребности, когда необходимо, не задумываясь о большем.

Тогда я подумала, что он просто рисуется. И даже представить не могла, что он говорит буквально. Он не знал этих девушек и не хотел знать. Я ясно почувствовала его отношение к женщинам вообще. Он любил их тела и не понимал их души. И не собирался понимать. Кит, выросший без матери, в суровом мужском мире, не знал, что делать с женщиной кроме секса. Нет, конечно есть еще продолжение рода. Но пока он его не планировал, они просто не были ему нужны. Он не влюблялся, не тосковал о ком-то. Да и любая его симпатия как правило заканчивалась слишком быстрой победой, такой стремительной, что он просто не успевал испытать хоть что-то кроме похоти. Его внешность, богатство и высокое положение сыграли с ним злую шутку. Кит просто не представлял, что такое желать и не получить. Какой мучительно сладкой бывает любовь.

Я погрузилась в свои мысли, продолжая не мигая смотреть на них, так и не понимая, что я тут делаю. И вдруг грохот, крик, черный удушающий туман. Я не могу вздохнуть. Вокруг мелькает все, голые мужчины, кто-то в черных одеждах, кровь, сталь, визги, звуки переворачивающейся мебели. Женский крики: «помогите!».

Что происходит? Я пытаюсь разглядеть хоть что-то в спадающем тумане. И первое что вижу, лазурные глаза Альса, в неестественной позе раскинувшегося на кровати. Из его горла толчками выливается кровь. Я смотрю на него, немея от ужаса, и вижу, как стекленеет взгляд. Печать смерти накрывает лицо.

— Альс, Альс! — Кит на полу, весь в крови, держится за живот. Из-под руки бьет фонтаном, он бледнеет на глазах. И будто не замечает, как хлещет из него, что вокруг до сих пор все дерутся, тела падают на пол как подкошенные. Прибежали другие люди. Здесь уже толпа. Кот тянет окровавленные руки к брату, лицо искажено горем.

— Альс… — уже хрипит, не говорит.

— Вот, сюда! — Хьорд подскакивает к нему, — Держись, братик. Сюда, мать твою!

Какой-то мужчина, уже пожилой, тоже едва одетый, торопится к ним.

— Не орите так, Конуг, — ворчит возмущенно. Вид у него заспанный и одновременно сосредоточенный.

— Поднимите руку, Китен, нужно остановить. Вы слышите? Скорее! — он пытается отодрать руку Кота от живота, но тот в шоке и смотрит только на погибшего брата.

— Конуг, да что вы твердолобый такой. И лабораторную мне не сдали.

— Простите, профессор, — шепчет Кит одними губами и отключается.

И я вместе с ним погружаюсь по тьму. Меня бьет крупной дрожью. Сухие рыдания сковывают горло. Пожалуйста, пусть это прекратится. Не могу больше. Не могу.

***

Темнота. Опять несет куда-то, и я не могу ничего с этим поделать. Хорошо одно. Я эмоционально выжата до капли. Хуже уже просто не может быть. И теперь, что бы я не увидела, это вряд ли тронет меня. Я точно знаю, что Кит остался жив, но видела, как он почти умер, видела, как он развлекался с другими женщинами. Так что просто безучастно понаблюдаю, пока не подберемся к настоящему. И тогда я наконец проснусь.

Шум волн, запахи и звуки летней ночи. Я лениво открываю глаза, думая, что меня уже ничем не удивить и…замираю, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле.

Его машина, и мы в ней вдвоем. Целуемся. Меня парализует от захвативших эмоций. Я вижу саму себя, но не чувствую, могу только вспомнить, что думала и ощущала тогда, в ночь нашего знакомства. Это словно чужая, другая девушка для меня, незнакомая.

Зато я чувствую Кита. Его лихорадочное возбуждение плотным туманом окутывает меня. Становится жарко. Даже просто смотреть. Я вижу, как он высвобождает мою грудь, урчит «классные» мне в лицо и склоняется, ловя губами сосок. Я выгибаюсь, застонав. Мне хорошо, мне так хорошо с ним.

Я внимательней прислушиваюсь к Киту, хочу уловить все его мельчайшие эмоции. И меня пронзает жгучая обида. Их просто нет! Просто нет! Как с теми же шлюхами! Он думает только, о том, что у него через пару минут будет секс. Да он меня даже не узнает, если завтра встретит случайно. Вот же козел! Ну погоди, сейчас обломаешься.

Я со злорадством начала отсчитывать секунды. Семь… шесть… пять..

Ооо, а я-то дура еще думала, правильно ли тогда его отшила… три…два…один. Па-бам!

И Лесси из видения с силой отталкивает от себя наглую кучерявую морду и прыгает на соседнее сидение.

— Кит, отвези меня в город, — ее голос нервно дрожит, но решимость очевидна.

— Что? — Кот ошарашенно хлопает глазами, не в силах даже рот закрыть.

В голове у него в этот момент происходит настоящий ядерный взрыв: «Что, мать твою, происходит? Я брежу? Меня сейчас отшивает ведьма? Ведьма???!!! Она что, не в себе? Охренеть».

Он ВПЕРВЫЕ внимательно смотрит на меня, впиваясь синими глазами.

— Я не могу. Извини, — тихо говорит Лес, даже не понимая, как фурор только что произвела. Откуда ей, наивной, знать, что он чувствует ее магию, и в курсе, кто она. Девушка отводит глаза и устремляет взгляд на торпеду перед собой, — К фонтану на площади у гостиного двора отвезешь меня, ладно?

— Я… — Кит силится не выдать то, что у него на самом деле крутится на языке. Лишь цепляется сильнее в руль, сдерживая желание схватить ее и вытрясти нормальное объяснение. Ведьмы не отказывают высокородным. Такого не бывает! Если она давала обет какой-то, то почему вообще с ним поехала. Понимала же, что не цветочки нюхать он ее потащил.

— Тебе что? Не отказывали никогда, котенок? — девчонка ко всему прочему еще и засмеялась и… потрепала его по щеке. Вот же! Сучка. Да она специально. Издевается. Ну погоди.

Кит шарахается от ее руки. Глаза зло сверкают. Как же хочется просто сгрести ее в охапку и настоять на своем. Он чувствует ее возбуждение. Да им вся машина пропиталась! Кот не понимает, почему ведьма вдруг решила начать эту дебильную игру. Но вызовы он любил. Сама сдастся.

— Не то чтобы… — он почти полностью берет себя в руки, и говорит что-то вполне дружелюбное, не задумываясь, что именно. Сегодня ничего не будет, это он уже понял. Значит, продолжим знакомство. Настаивает на том, чтобы отвезти девушку домой. Она соглашается. Что ж, не выпрыгивает из машины- уже хорошо.

Едут молча. Девушка вжалась в свое сидение, пытаясь слиться с интерьером салона. Ей явно неловко, и она дико смущена. А Кит не может не смотреть, поворачивается постоянно к ней, разглядывает каждую черточку на раскрасневшемся лице, фигуру. Какие у нее тонкие пальцы, подрагивают. Девушка кажется ему такой нежной, хрупкой. Кожа светлая, почти прозрачная, и словно светится в полумраке. Россыпь веснушек на носу. Теплая улыбка, ясный взгляд производят впечатление такой открытой поначалу, простодушной, но что-то есть в ней. Неприступное. Словно невидимую стену строит и не пускает никого за нее. Очень странная для ведьмы. И очень красивая. Он все еще злится, хотя бы потому, что чувствует ощутимый дискомфорт от не проходящей эрекции. Но и заинтересованность его растет с каждой секундой, отодвигая раздражение на задний план. И трепет зарождается в душе. Едва ощутимый, но столь непривычный для него, что порождает смятение внутри.

Кит останавливает машину на площади и откидывается на сидении, прожигая ведьму злым возбужденным взглядом. А ей становится неловко. Он ей понравился. Очень. Я не чувствую ее, но помню себя в тот вечер. И уходить ей не хочется. Они ведь больше не увидятся никогда. То есть, она так думает. Наивная.

— Спасибо, что подвез, котенок, — тихо произносит и тянет дверную ручку.

— Спасибо, что дала попялиться на твою шикарную грудь, веснушка, — расплывается в ответ в наглой улыбке.

И неожиданно хватает ее и вырывает сумку из рук, не обращая внимание на возмущенное шипение.

— Стой, сейчас, — Кит смеется, удерживая девчонку одной рукой.

Достает ее телефон и звонит себе.

— Мог бы просто номер попросить, — ворчит всклокоченная ведьма, смерив его довольную рожу осуждающим взглядом.

— А ты бы дала?

— Нееет, — пропела, засмеявшись. И выскочила наконец из машины.

— Пока, Лес, — летит ей в спину.

Кот завороженно смотрит ей вслед, а девчонка оборачивается вдруг и посылает ему воздушный поцелуй.

Он смеется. Все-таки ведьма. И трогается с места.

Останавливается за поворотом, не в силах сосредоточиться на дороге. Сердце стучит как бешеное, ладони вспотели. Идиотская улыбка сама собой расползается по лицу. Да что с ним. Кит закрывает глаза и видит ее. Такую своенравную, недосягаемую, милую. Лесси.

***

И спасительная темнота окутывает меня. Я ощущаю, как от увиденного пылают щеки, и сердце больно колотится в груди. Я даже не думала, что Кит чувствует…Так. Этот трепет внутри, парализующий, рождающий эйфорию. Это так сладко, так… Меня скручивает от желания проснуться, встретиться с настоящим Китом, заглянуть ему в глаза. Попытаться понять, правда ли это. Я так долго сомневалась. И сейчас даже сама себе четко не могла объяснить почему.

Может, дело в словах? Я все ждала от него каких-то официальных заявлений, признаний, од в свою честь. Чего-то такого, на мой взгляд, убедительного. А слышала только «Веснушка» и «эй, пойдем со мной». Но я начинаю понимать, что, скорее всего, Кот просто и знать не знает, что обязан что-то там говорить. Что я должна была сама напрямик спросить его о чувствах, если уж мне это так важно, или хотя бы рассказать о своих. И сейчас мне очень…Очень хочется рассказать ему, что он удивительный, нежный, сильный, желанный. Самый желанный для меня. Что я…

Тьма рассеивается, и первое, что я вижу, это глаза Кота, напряженно вглядывающиеся в мои. Я проснулась? Не может быть! Наконец! Я пытаюсь улыбнуться и обнять его, прижать к себе кучерявую голову, но не могу, тело не слушается. Острый укол разочарования пронзает меня. Опять лишь наблюдатель, снова сон.

— Ты не ответил, что будет, если я тебе надоем, — говорит та Лес, впиваясь в Конуга пронзительным взглядом.

Боже, это вечер у Рудольфа, я сейчас скажу, что не буду с ним. Мне хочется встряхнуть эту девчонку и заставить заткнуться. Его надежда колет меня тысячей иголок.

— Потому что этого не будет никогда, — отвечает Кит тихо. Мне хочется плакать, он так искренне это говорит. А я совсем не слушала, не слышала его. Дура. Он гладит ее щеку, рука скользит в высокую прическу, ослабляя шпильки. Повторяет едва слышно, склонившись к самому уху, — Ты никогда не надоешь мне, Лес. Хочу, чтобы ты стала частью моего рода, частью меня. Хочу набить тебе парящего ворона вооот здесь.

Грубые пальцы очерчивают основание шеи у затылка той Лес, и слезы все-таки катятся по моим щекам. Кит, прости меня. Прости меня пожалуйста за этот день.

Я всем существом чувствую, что это для него значит. Как он дрожит от напряжения. Это даже не любовь. Кот словно сдается на милость победителя. Ему уже не разорвать эту связь, он всегда будет чувствовать свою Веснушку, всегда защищать, как члена своего рода, как часть себя. А Лесси ведьма, она сможет уйти и просто пользоваться его силой. Звать когда нужно и прогонять, если вздумается. Все это вихрем проносится у Кита в голове, но он уже решил. Значит ему так суждено. Он почему-то всегда чувствовал, что у него не будет нормальной семьи, что это не для него.

— Да с чего ты взял-то, дурной! — я уже стою и ору на него, не сдерживаясь. Пихаю его в бок призрачными кулачками. Хочется их обоих убить. Но даже воздух не колышется от моих усилий, и разговор продолжается.

— Почему ты этого хочешь, Китен? — спрашивает другая Лес, вся погруженная в свои сомнения. Настолько погруженная, что в упор не видит, как его лихорадит в ожидании ответа.

— Просто ответь ей нормально, балбес! — громко ворчу ему в самое ухо, но кто бы меня слышал. Этим двоим явно не хватает суфлера.

И тут Кита понесло. Даже сейчас, когда я точно знала, что он выдаст, и чувствовала его жгучую обиду, что предложения принять его род оказалось недостаточно, мне захотелось его придушить.

— А разве так не понятно? — глаза Кота яростно сверкают, — Я тебе говорю о священном обряде для моего народа, но тебе охота услышать еще. Потешить свое самолюбие.

Ну… если честно, надо признать, что насчет самолюбия он прав.

— Может быть, лучше я спрошу? — продолжает Кит, все больше распаляясь, — Что ты чувствуешь, а, Лес? Ко мне? Что ты чувствуешь? До сих пор не можешь выбрать? Или просто не хочешь выбирать? Зачем, правда? Ведь все так удачно складывалось. Для тебя. Сильный богатый альфа, закрывающий глаза на измену, лишь бы до дня обращения дожить. Высокородный со вкусным откатом, согласный быть запасной игрушкой. Да, Лес? Все ведь отлично. Не встреться бы мы сейчас с Адольфом, так бы и спала с обоими. И решать ничего не нужно. Пожалуйста, скажи, что я не прав.

Ну конечно! Проще же нахамить, чем признаться, верно, Китен?

— Ты вообще все не так понимаешь! НЕ ТАК! — я начинаю кричать на него, выплескивая уже свои эмоции. И мне плевать, что он меня не слышит. Я столько сдерживалась, что сейчас мне это приносит несказанное удовлетворение, — Скажи ты нормально! Гордый упрямый осел! Ты все не так говоришь!

***

— Лесси! Лес! Ну все! — откуда сверху и снизу сразу. Глухо, и в том же время сотрясая все тело.

Воздух вокруг уплотняется, будто сжимая меня в своих крепких объятиях. Картинка размазывается и кружится перед глазами.

— Это сон, Лес, слышишь, очнись. Все хорошо, — уже в самое ухо хриплый шепот, — Ну что ты.

Я моргаю раз, другой, и судорожно вцепляюсь в плечо Кита, пытаясь удостовериться, что это и правда он, живой, из плоти и крови. Что я не сплю больше. Боже, как хорошо. Мой Кит. Кидаюсь ему на шею так стремительно, что от неожиданности он заваливается на кровать. Смеется, запрокидывая голову.

— Это что еще за нежности?

— Ты против? — легко целую в улыбающиеся губы и тут же вздрагиваю, отстраняясь. Меня словно током бьет от этого невинного прикосновения. Странно.

Кот щурится, наблюдая за мной, он явно тоже почувствовал что-то, но не собирается объяснять.

— Я за, — только отвечает на мой вопрос.

Притягивает опять к себе, укладывает на простыни и устраивается сверху. У меня перехватывает дыхание. Его прищуренный хитрый взгляд. Смотрит, нависая, и медленно опускается. Язык едва ощутимо скользит по приоткрытым губам, но меня прошивает всю от острых ощущений. Подаюсь навстречу, силой притягивая к себе кучерявую голову. Хочу больше, глубже, до дрожи.

— Что это? — хриплю ему в губы, не понимая ничего. Какая-то болезненная жажда близости.

— Брачная связь, — мурчит Кот в ответ, — Род подстраховывается. У нас часто договорные браки, но потомство все равно нужно. И ты должна быть не против…

Он делает паузу, ловя мой язык своим. Лишь на секунду. Но меня выгибает дугой, как от самой изысканной ласки. Черт. Не против? Да я сейчас лужей растекусь.

— …Спасть со мной, — заканчивает Кот пояснение и улыбается, чуть отстраняясь.

— Перебор для просто «не против», — хриплю в ответ, пытаясь притянуть его обратно. Хочу еще.

— Что тебе снилось сейчас? — спрашивает Кит, игнорируя мои попытки возобновить поцелуй, — Ты так возмущалась во сне, кричала даже.

— Ты, — я широко улыбнулась, — Я и сейчас начну возмущаться, если говорить не прекратишь. Иди ко мне, Китен…

Но он только напрягся, отстранившись еще дальше.

Я? — одарил меня подозрительным взглядом, — И что именно? Говори.

Я смотрела на него, кусая губы. Он не знает. Это точно. И вряд ли обрадуется. Но и врать не хотелось. Как же быть? Можно ведь не все сказать, верно?

— Мне снился тот вечер у Рудольфа, наш разговор… — осторожно начала, — Ты меня даже во сне разозлил, а потом я проснулась.

Я замолчала и начала с преувеличенным любопытством разглядывать его ключицы, лишь бы не смотреть в глаза.

— И все? — он приподнял мое лицо за подбородок, заставляя взглянуть на него.

Я вместо ответа прижалась губами к пульсирующей венке на его шее. Кот ощутимо вздрогнул, выдохнув. На него тоже действовала эта странная связь. Уже уверенней прильнула к нему всем телом. Обвила бедра ногами, чувствуя, как твердый член сквозь белье уперся мне в промежность.

Кит качнулся машинально навстречу, опустился на меня, придавливая собой. Руки обхватили голову, не давая отвернуться.

— И больше ничего не видела, Лес? — его взгляд, уже мутнеющий от страсти. Севший голос, царапающий слух.

— А должна была, Котенок?

— В том то и дело, что нет, — он хмурится, пытаясь сосредоточиться, но я так тесно жмусь к нему, недвусмысленно изгибаясь навстречу. Я чувствую, как нестерпимый жар, зарождающийся внизу живота, лавой желания растекается по телу. И знаю теперь, что Кит может улавливать его: мой меняющийся запах. Он дурманит его сейчас, мешая думать.

— Но ты ведьма, мало ли, — бормочет Кот, теряя мысль, — А, к ворону, не важно. Хочешь, фокус покажу, Лесси?

И опять улыбается, жмурясь от удовольствия. Я фыркнула от смеха. Нашел время. Так и не дождавшись согласия, рука Кита обхватывает мой затылок и нежно проводит по появившейся там татуировке. Дыхание толчком выходит из легких, тело скручивает в сладком спазме, протяжный стон срывается с губ.

— Черт, — я скребу ногтями по его спине, не понимая, что происходит. Это не просто приятно. Ощущения такие же острые, как если бы Кот целовал меня сейчас между ног. Но он просто провел пальцами по шее.

— Нравится? — и продолжает медленно выводить узоры на родовой метке, — В теле лишь отголосок. Связь рождается здесь.

И он надавливает на рисунок. А мне простреливает в позвоночник, отдаваясь внизу живота, и я чувствую горячую влажность между ног. Прикрываю глаза, тяжело дыша, уже не думая ни о чем. Лишь бы продолжал.

— Метка не заставляет почувствовать. Всего лишь усиливает или притупляет неприязнь, если она есть, — тихо шепчет мне на ухо Кит, — Это твои эмоции, Лесси. Просто ярче. Ты сама меня хочешь…

— Хочу… — эхом повторяю за ним, — Я хочу тебя, Китен. Пожалуйста…

Он вдруг переворачивает меня на живот и рывком стягивает сорочку, спускает белье вниз по ногам. По телу бегут мурашки, я кусаю губы. Жмурясь, чувствую его обжигающие руки на себе. Тяжесть опускающегося тела. И поцелуй в шею. Прямо туда, где метка. Влажный, втягивающий кожу. Перед глазами плывет все. Мне жарко невыносимо и хочется плакать от ощущения пустоты внутри. Лоно болезненно пульсирует.

— Кит…

Я приподнимаю бедра под ним, изгибаясь, как мартовская кошка. Трусь о горячую головку, упирающуюся мне в промежность. Он чуть покачивается, то ли дразня, то ли примеряясь. Руки находят мои, и наши пальцы крепко переплетаются. Жаркий шепот опаляет свежую татуировку.

— С первой брачной ночью, жена.