Глава 8

Спустя десять дней Романа вызвал к себе в кабинет Генеральный.

— Проходи, проходи, не стой, как неродной, — добродушно поприветствовал он его, как только Лавров переступил порог. — Как жена?

— Спасибо, Валерий Николаевич, всё хорошо.

— Моя каждый вечер в семь у телевизора, как штык. Переживает. Неплохо твоя играет, совсем неплохо, раз мою зацепило. А что же наследник?

— В пути, — коротко ответил Лавров, гадая, к чему эти вопросы.

— Хорошее дело, только поберечься бы, а? Беременной женщине следует отдыхать.

— У Вероники контракт, она сейчас не может уйти. Но нашли выход, — вдохновенно сочинял Роман. — Они сейчас снимают ударными темпами все сцены, где задействована её героиня. Потом доснимут остальное, уже без неё, и смонтируют.

— Надо же, как хитро придумано! Ох, и лукавая это вещь — кино! Видишь одно, а на самом деле один обман, — рассмеялся Старик. — Я чего тебя позвал, Роман Александрович? Скоро ты станешь невыездным — сначала беременную супругу лелеять, потом дитя нянчить, я уж больше трогать тебя не буду. А сейчас не в службу, а в дружбу — надо съездить в Красногонск, проверить работу филиала. Не нравятся мне последние продажи, да и слухи доходят, что партнёры недовольны качеством продукта. Это не дело, сам понимаешь. Кого попало послать не могу, туда надо такого человечка, который не только имеет хорошие мозги, но и умеет ими пользоваться. Сделаешь?

Разве откажешься?

Поехал.

Провёл в Красногонске восемь дней, всюду сунул нос, поговорил с простыми работягами, и с чистой совестью отправил подробный отчёт Старику.

Летел назад, думал, что заскочит домой, переоденется и сразу к Лизе. Созванивались каждый день, он знал, что с ней и ребёнком всё в порядке, но соскучился, что ли?

Лиза, пожалуй, единственная из всех ему знакомых женщин никогда не играла. Она всегда была сама собой и ещё — умела слушать. Не просто сидеть с приклеенной улыбкой, время от времени кивая, как болванчик, а на самом деле слушать и слышать, что он говорит!

С ней можно было говорить о чём угодно, ширина кругозора девушки поражала. Как она успевала учиться и расширять этот самый кругозор, если ещё и работала?

Чем ближе он её узнавал, тем больше она его удивляла… В хорошем смысле этого слова.

Но не успел он вернуться, как позвонила Ника и сообщила, что на неделю прилетела в Москву.

Всё бросил, помчался встречать. Вероника к его порыву отнеслась снисходительно, была весела, много рассказывала о съёмках, а он горел. Соскучился же — столько времени врозь! Но жена идею совместного ужина в домашней обстановке отвергла, потащила его в ресторан. И весь вечер сияла, ловя со всех сторон восхищённые взгляды мужчин и завистливые — женщин.

А по возвращении заявила, что безумно устала, и хотела бы лечь пораньше. Он горячо поддержал, но оказалось, что Вероника имела в виду именно спать, а не то, на что он наивно надеялся. И хоть Вероника прямо мужу не отказала, но лежала с таким видом, словно делает большое одолжение.

И он сорвался — вылетел из спальни, хлопнул дверью. Долго сидел на улице, не зная, что делать дальше. И, в конце концов, лёг один в свободной спальне.

На следующий день Вероника, как ни в чём не бывало, мило щебетала за поздним завтраком.

— Ром, завтра мы приглашены на приём к Михайлову. Мне совершенно необходимо новое платье и драгоценности!

— Завтра? Тогда сегодня съездим к Елизавете?

— Чем ты слушаешь: завтра приём! И у меня нет подходящего платья и новых украшений! Не могу же я явиться в старых драгоценностях? Да наши гарпии содержимое моей шкатулки знают наизусть. Ты же не хочешь, чтобы надо мной все смеялись? Знаешь, сколько у меня завистниц после успеха в «Барышне»?

И он покорно поехал с ней — сначала по бутикам, потом по ювелирным салонам, на что убили весь день.

Приём прошёл — Роман не особенно всматривался в лица. Подходили — здоровался, говорил дежурные комплименты дамам, жал руки мужчинам, и гадал — какого он забыл среди этой толпы павлинов? Но терпел — ради жены.

Вечером она опять устала и недвусмысленно дала понять, что предпочитает спать в одиночестве.

Следующие два дня он провёл на работе — конечно, Сам вошёл в положение и не нагружал Лаврова, но совсем не заниматься делами он позволить себе не мог.

И как-то так получилось, что за всю неделю у Ники не нашлось ни одного свободного часа, чтобы съездить в Липки и познакомиться с Лизой.

— Ром, не горит ведь, — отмахивалась она от его предложений. — Успею ещё. Потом, чего мне с ней знакомиться? Родит, и исчезнет, не родня же, чтобы привечать. Знаешь, что мне сегодня рассказала по телефону Маргарита Львовна про Нонну Алексеевну?

И виртуозно перевела разговор на околокинематографические сплетни…

Проводив жену в аэропорт, Роман оттуда сразу поехал к Лизе.

Девушка явно ему обрадовалась, и Лавров почувствовал укол совести — совсем её забросил. А ведь Лиза ничего не просит, стоически терпит токсикоз, и во всём пытается видеть только хорошее.

Если бы Ника так на него смотрела!

Ещё через два дня он наконец смог привезти Лизу на очередной скрининг.

Пока он мотался в Красногорск, а потом сопровождал по светским мероприятиям жену, суррогатную маму мог бы свозить в Центр водитель, но Лавров хотел лично присутствовать на всех осмотрах, лично говорить с врачом. И раз Волошин его уверял, что у молодой женщины всё проходит в пределах нормы, то Роман решил, что одна-две лишние недели погоды не сделают.

Они приехали в Центр репродукции и генетики через два дня после отлёта Вероники.

Волошин встретил их у входа, словно специально поджидал. И сначала проводил в процедурный, где у Ники взяли кровь на очередные анализы, а потом лично довёл до кабинета УЗИ.

— Что сейчас проверяете? — поинтересовался Лавров у врача.

— Обычные анализы: на ХГЧ, белок альфа-фетопротеин и гормон эстриол, — ответил Волошин, и Роман ничего не понял. Но судя по спокойствию Лизы, всё так и должно быть — она медик. Ну, почти. Обязательно бы встревожилась, если какое-то исследование оказалось необычным.

Что Романа удивило, УЗИ репродуктолог тоже смотрел сам, опять отослав куда-то девушку-узистку.

— Ну-с, посмотрим, кто тут у нас? — врач водил датчиком и напряжённо всматривался в монитор. — Так, так. Всё хорошо, сердечк…о бьётся, развитие соответствует сроку, патологий не вижу. Подождём результаты анализов, но я уверен, там тоже всё будет отлично.

Волошин говорил с улыбкой, но Роман заметил на лбу мужчины капельки пота.

В кабинете жарко не было — с чего бы он так взмок?

Как бы врач не старался показать, что всё в порядке, ему не удалось полностью скрыть нервозность.

— Значит, мы можем не беспокоиться? — уточнил будущий отец. — Малыш в порядке? И суррогатная мама?

— Да, всё замечательно!

— Уже можно узнать пол ребёнка?

— Нет, что вы! Ещё рано! — глаза репродуктолога бегали, ни на секунду не задерживаясь на одном предмете. И он старался не встречаться с Романом взглядом.

— Вы подождите здесь, а мне нужно отдать некоторые распоряжения, я совсем забыл! — пробормотал врач и бросился вон из кабинета.

— Лиза, ты как?

— Всё хорошо, — улыбнулась девушка.

Она выглядела такой умиротворённой, такой…

У Романа кольнуло сердце — как несправедливо, что родная мать малыша даже не захотела посетить вместе с ними УЗИ, не пожелала взглянуть на предыдущие снимки! А посторонняя ребёнку женщина гладит живот руками и мечтательно улыбается, словно общается с пузожителем. И уже его любит…

Тряхнув головой, чтобы отогнать неуместные мысли, он произнёс:

— Ты не будешь против, если я подожду врача в коридоре? Что-то не совсем хорошо себя чувствую, нужен свежий воздух.

Погружённая в себя Лиза кивнула, не прекращая улыбаться и гладить чуть-чуть припухший живот.

В коридоре на самом деле стало легче дышать, но он вышел не из-за этого — Роман хотел найти Волошина и с пристрастием того допросить. Встретив возвращающуюся узистку, он спросил, где может быть Главврач, и попросил девушку побыть вместе с Елизаветой. А сам устремился в указанном направлении.

Повернув за угол коридора, он успел заметить, как фигура Волошина нырнула в дверь, и ускорился.

Кажется, врач зашёл сюда?

Дверь оказалась неплотно закрытой, и он просто толкнул створку, просунув внутрь голову.

Тамбур какой-то. И две двери. Куда теперь?

Толкнул наугад — пустой кабинет. Ага, значит, репродуктолог за следующей!

Уже увереннее Роман потянул за ручку, дверь подалась, и мужчина попал в небольшой коридор. Чуть впереди виднелась раскрытая дверь, откуда доносился голос Николая Сергеевича.

— Да, Лида ты не ослышалась! Именно имодитрол (название вымышленное). Два с половиной кубика внутримышечно. Я отвлеку её сопровождающего, а ты сделаешь инъекцию. Учти — женщина студентка-медичка, поэтому не брякни чего лишнего. Я скажу, что это витаминный комплекс, поняла?

— Да, Николай Сергеевич. Но как же это? Ведь после имодитрола в течение суток у неё произойдёт выкидыш!

— Лида, ты хочешь здесь работать?

— Да.

— Тогда выполняй, что говорят, и не рассуждай! У ребенка патология, мы только избавим родителей от инвалида, вот и всё. Я заберу женщину к себе в кабинет, подойдёшь туда через десять минут.

Дальше Роман слушать уже не стал. Он тенью выскользнул обратно и помчался к Лизе, умирая от страха, что с ней уже могли что-то сделать.

Ворвался в кабинет, напугав узистку.

— Мужчина, здесь не стадион! — возмутилась девушка.

— Простите! Лиза, ты как?

— Всё хорошо, — несколько недоумённо ответила та. — Что-то случилось?

— Нет, всё отлично, — он натянул улыбку. — Думаю, нам пора освободить кабинет. Вставай!

И подал ей руку.

Волошин встретился им уже в коридоре.

— Куда это вы?

— Домой.

— Подождите, сейчас медсестра сделает Елизавете Максимовне укол. Это смесь витаминов, которая помогает справиться с последствиями токсикоза. Вас же ещё тошнит?

— Уже меньше, — ответила Лиза.

— Вот, а после этого препарата тошнота должна пройти окончательно! Пройдёмте в мой кабинет, не в коридоре же это делать! — и Волошин широко улыбнулся, сделав приглашающий жест рукой.

— Лиза, говори тихо, — наклонился к ушку девушки Роман. — Ты сможешь самостоятельно найти выход?

— Конечно, — она удивлённо посмотрела на мужчину.

— Тогда сейчас идём за доктором, я вхожу за ним в кабинет, а ты спускайся вниз и садись в машину. Вот ключ, эта кнопка снимает блок с дверей. Садись внутрь и жди меня.

— А укол?

— Не хочу, чтобы тебе кололи всякую химию. Токсикоз уже и так проходит, не будем вмешиваться в организм.

— Хорошо, — Лиза спорить не стала.

Её саму немного удивила новость о снимающем токсикоз препарате — если он существует, то почему ей не поставили его раньше, а позволили мучиться несколько недель?

Репродуктолог ушагал далеко вперёд, и теперь поджидал их, от нетерпения пристукивая ногой.

— Входите!

— После вас! — простёр руку Роман.

И врач шагнул внутрь, Роман за ним, а Лиза послушно отправилась к выходу из Центра.

— Какого? — Николай Сергеевич отпрянул в сторону, когда увидел, что в кабинет вошёл один Лавров, без Елизаветы.

И плотно прикрыл за собой дверь.

— А теперь вы быстро, чётко и главное — чистосердечно рассказываете мне, что, чёрт возьми, происходит? Тянуть время, вилять и врать не советую, — Роман демонстративно извлёк телефон. — Две минуты, и я вызываю полицию. Или нет, полиция это долго и не всегда предсказуемо. Я позвоню одному человеку. Он решает дела быстро и чисто. Правда, берёт дорого, но мне не жалко.

— Постойте, — затрясся Волошин. — Не звоните, не надо! Я всё расскажу…

Роман кивнул головой, указывая на стул, приглашая репродуктолога на него приземлиться. Сам взял другой и, сдвинув его так, чтобы тот перекрывал выход, тоже присел.

Затем демонстративно включил телефон, предложив:

— Начинайте, Николай Сергеевич! И помните, что чистосердечное признание облегчает участь преступника!

— Я не преступник! — сдавленно просипел доктор, с ужасом глядя на телефон. — Вы записываете? Но зачем?

— Для истории, — ответил Роман. — Буду переслушивать в старости. Вспоминать наиболее яркие события жизни. Не отвлекайтесь, Николай Сергеевич, у меня там суррогатная мать в машине сидит. Одна. А вас пациенты заждались, скоро начнут с факелами искать. Итак?

— Она не суррогатная мать, и это не я! Вернее, я, конечно, кто бы другой смог такое устроить? Но не по своей инициативе, понимаете?

— Пока нет, но вы продолжайте! И не волнуйтесь так, а то вон уже заговариваетесь.

— Вероника Владимировна…

Роман насторожился — причём тут его супруга??

— Она… Сначала она не захотела сдавать яйцеклетки. Понимаете? Мы провели стимуляцию суперовуляции, но получили только три клетки, две из которых впоследствии оказались пустышками, а одна не смогла оплодотвориться, — сбивчиво заговорил врач. — Я говорил вашей супруге, что три штуки — это мизер! Для уверенности в благополучном исходе надо десять-двенадцать, не меньше! В общем, чем больше — тем лучше. Но она упёрлась — больше никаких пункций! Видите ли, организм Вероники Максимовны отреагировал на наркоз не лучшим образом! Её тошнило, болела голова, женщина чувствовала себя разбитой. В довершение ко всему несколько дней после извлечения яйцеклеток её мучили боли в области живота и поясницы. Она с трудом выдержала, и решительно, можно сказать, категорически отказалась от повторных манипуляций!

Мужчина выпалил это на одном дыхании, и замолчал, переводя дух. Словно только что пробежал стометровку наперегонки с голодным медведем.

Роман ждал, пытаясь уложить в голове то, что уже услышал.

— И она заплатила мне, чтобы я сделал вид, что произвёл забор биоматериала ещё дважды. Я верну всё до копейки! — репродуктолог всхлипнул и прижал руки к груди в просительном жесте.

— Дальше, — жёстко понукнул Лавров. — И подробнее.

— Она приезжала ко мне в Центр, и просто проводила время, я ничего не делал. А вам сообщили, что заморозили ещё партию яйцеклеток. И так два раза.

— То есть у вас, по сути, нечего было оплодотворять? — дошло до Романа Александровича. — Но как же…

И посмотрел в сторону окна, за пределы здания, где на стоянке у Центра ждала его явно беременная суррогатная мать.

— Сейчас объясню! — заторопился Волошин.

— Вы взяли биоматериал чужой женщины? — ужаснулся своей догадке Лавров. — Прилили к нему мою сперму и всё это внедрили в суррогатную мать?? Да я вас…

— Нет! — тонким голосом выкрикнул врач. — Всё не совсем так! Подождите!!! Это ваша супруга хотела, чтобы я взял чужую сперму, в смысле, биоматериал другого мужчины, и вместо ЭКО провёл инсеминацию!

— Что это?

— Оплодотворение родной яйцеклетки женщины через специальный катетер, когда непосредственно внутрь её матки вводится мужской биоматериал, — выдал репродуктолог.

— Зачем???

— Затем, что яйцеклетка Вероники Владимировны не оплодотворилась, а вы очень надеялись на результат.

— Но мы могли попытаться ещё раз, — недоумевал Роман. — Я понимаю, что жене не нравились все процедуры, но ради ребёнка…

— Прошу прощения, но мне кажется, ваша супруга ребёнка не хотела. Совсем, — произнёс Волошин и втянул голову в плечи. — Но я не знаю, почему вместо того, чтобы сказать вам об этом, она решила подменить родителей будущего малыша! Она заплатила, много! Я покажу, когда на мой счёт поступили эти деньги, вы можете проверить, кто мне их переслал!

— Вероника… Владимировна заплатила вам, чтобы вы оплодотворили суррогатную мать чужим биоматериалом? Не ЭКО, — пробормотал Роман, пытаясь переварить, что он сейчас услышал. — Не понимаю… Елизавета Максимовна носит своего собственного ребенка, и он зачат от неизвестно какого мужчины? Вернее, неизвестного мне, но вы…

Лавров сжал кулаки, отрешённо подумав, что как последний дурак радовался этой новой капельке жизни. Что вслушивался в звуки сердечка, млея от мысли, что это стучит сердце его сына. И что уже, кажется, почти полюбил будущего наследника…

— Да нет же! — в отчаянье вскричал доктор, ладонью вытирая обильно струящийся по лицу пот. — Это ваш ребёнок, Роман Александрович! Я… не стал использовать чужую сперму. Ещё могу понять, почему ваша супруга приказала оплодотворить непосредственно суррогатную мать, то есть, не суррогатную… Ну, вы поняли, о чём я — она просто хотела, чтобы вы получили малыша. Но почему она настаивала на использовании чужого биоматериала, хотя у нас была ваша замороженная сперма, и всегда можно было получить новую порцию, мне понять не удалось. Ведь сделай я это, Елизавета Максимовна вынашивала бы чужого для вас ребёнка, а зачем вам наследник, который не имеет к вам никакого отношения?

— И вы? — глухо уточнил Лавров, отрешённо думая, что Нике придётся ответить на много вопросов…

— Помните, я попросил у вас в день ЭКО сдать свежую порцию? Ну, в тот день, когда все думали, что я провёл Елизавете Максимовне ЭКО?

— Ну?

— Вот эту порцию я и использовал, — торопливо договорил репродуктолог. — Отобрал самые здоровые и подвижные сперматозоиды, добавил специальную жидкость, повышающую шанс на оплодотворение. И ввёл всё прямо в матку сур… Елизаветы Максимовны. У неё как раз была овуляция. Поэтому женщина удачно забеременела.

— Получается, это на самом деле мой ребёнок?

Волошин активно закивал.

— И Лизы? — растерянно уточнил Роман.

Николай Сергеевич повторил движение.

— Не понимаю, — пробормотал Лавров, взъерошив пальцами волосы на голове. — Но почему вы просто не рассказали мне о невозможности ЭКО? Что у вас нет этих чёртовых яйцеклеток Вероники?

— Я испугался, что вы поднимете скандал, и я потеряю репутацию, а следом и работу. Потом, ваша супруга была весьма убедительна, обещая мне самый худший вариант из всех возможных, если я проговорюсь. Простите, но моя жизнь мне дороже. Единственно, что я смог для вас сделать — вопреки желанию Вероники Владимировны, устроил всё так, чтобы вы получили родного вам малыша.

— Мой сын… И Лизы… Она знает?

— Сурмама? Нет, конечно! И я попросил бы вас ничего ей не говорить, иначе она просто вам его не отдаст. У Елизаветы Максимовны развитый материнский инстинкт, она уже относится к беременности так, словно знает, что вынашивает.

— Так, хорошо, — Роман чувствовал, что от новостей его голова идёт кругом, — афера удалась, Лиза беременна. Так почему вы собирались устроить Елизавете выкидыш? Что-то с ребёнком или совесть заела?