Глава 9

— Я испугался, — неожиданно выпалил Волошин. — Испугался, что всё выплывет, и мне сильно не поздоровится.

— То есть до вас дошло, что вы натворили?

— Можно сказать и так. Но у меня не было другого выхода. Вернее, был — всё вам рассказать, но сначала я надеялся, что обойдётся, а потом просто испугался, что вы не поймёте и не простите.

— Правильно испугался, — согласно кивнул Лавров. — Раз мы всё выяснили, объясните мне — вы что, возомнили себя заместителем бога, и поэтому принялись самостоятельно кроить судьбы других людей? Мне интересно, как часто вы решаете, чьего ребёнка будут растить ваши клиенты?

— Я? Нет, нет, это случилось впервые! — замахал руками Николай Сергеевич. — Бес попутал! И Вероника Владимировна, расписывая мне последствия отказа, была настолько убедительна, что я не нашёл в себе храбрости ей противостоять.

— А, значит, всё-таки совесть?

— Н…нет!

— Мой ребёнок здоров? У него нет никаких патологий? Или вы снова что-то скрываете???

— Здоров! Полностью здоров и развивается нормально. Просто…

Врач замялся, отводя глаза в сторону.

— Не томите, моё терпение небезгранично! Что с моим сыном??

— Вы всё время говорите «сын», но ведь мы ещё не определили их пол, — жалобно пробормотал врач. — А вдруг там две девочки, они же разнояйцевые, так что могут быть как однополыми, так и разнополыми. Вы тогда меня обвините в подлоге?

— Что? Двое?

— Двое, — грустно вздохнул репродуктолог. — Здоровые, нормальные, разнояйцевые. Но — двое! Понимаете теперь, почему я запаниковал?

— Не совсем, — к мысли об одном ребёнке он уже привык, но тут выясняется, что он, кажется, получит больше, чем рассчитывал.

— Но как же?? Впрочем, откуда вам знать…

— Николай Сергеевич?!! Что с детьми??

— По всем документам мы имплантировали сурмаме одну оплодотворённую яйцеклетку! Одну, понимаете?! И мне уже никак не изменить эту запись! А детей — двое!

— Всё равно не понимаю вашей паники. Я не медик, но спецобразование не требуется, чтобы знать о существовании близнецов. Все в курсе, что иногда так бывает — развивается два малыша, а не один.

— Да, бывает, и я и не подумал бы переживать, будь дети однояйцевые! А они разнояйцевые, ясно?! Я заподозрил неладное, когда у женщины обнаружился слишком высокий показатель ХГЧ, поэтому и назначал УЗИ так часто. Хотел убедиться в своей правоте. Или успокоиться, что ошибся, и плод один. К сожалению, всё подтвердилось, и сегодня я окончательно выяснил, что дети имеют каждый свою плаценту и пузырь.

— И что? Какая проблема, если оба здоровы и не имеют патологий?

— Они могут быть разного пола! — вскричал Волошин. — Тянуть дольше, чтобы установить пол детей, я побоялся. Всё-таки я не зверь и не хотел рисковать жизнью и здоровьем Елизаветы Максимовны. А допустить рождение разнополой двойни при имплантации при ЭКО одной яйцеклетки — это подписать себе приговор. У меня не было выхода!

— То есть, если бы Лиза вынашивала двух девочек или двух мальчиков, я никогда не узнал бы, что эти дети не имеют никакого отношения к моей жене?

— Узнали бы, — буркнул Волошин. — По крайней мере, ваша сурмама-медичка после родов всё поняла бы. Однояйцевые младенцы не только обязательно одного пола, они ещё и похожи, как две капли воды. А разнояйцевые похожи не больше, чем обычные братья или сёстры.

— Теперь понял — вы решили убить моих детей, чтобы я не узнал о подлоге с яйцеклеткой?

— Вроде того, — убито произнёс Волошин. — Что вы теперь со мной сделаете? Сдадите в полицию?

— Пока ничего, — ответил Лавров. — Я подумаю, но если вы обещаете, что впредь будете слушать только и исключительно мои распоряжения, у вас есть шанс отделаться одним испугом. Я даже не потребую возвращения денег, что вам заплатила моя… супруга.

— Что я должен сделать? — Николай Сергеевич выпрямился и преданно уставился на Лаврова.

— Молчать о том, что только что мне рассказали. И продолжать вести беременность Елизаветы Максимовны. Причём, не дай бог, с детьми или самой женщиной что-то произойдёт — в бетон закатаю. Я понятно объясняю?

— Да, — мужчина опять побледнел и съёжился.

— Бетон будет ждать вас и в случае, если о нашем разговоре, вернее, о его содержании, станет известно любому третьему лицу. Любому, ясно это?

Врач кивнул, не в силах выдавить из себя ни звука.

— Значит, вы делаете всё, чтобы беременность протекала без патологий, а затем примете роды так, чтобы никто из троих ни в коем случае не пострадал.

— Троих?

— Не забывайте о матери малышей! Я говорю о настоящей матери, биологической.

— Да, конечно, это же моя работа! Всё будет в лучшем виде. Но как быть с Елизаветой Максимовной? Она имеет медицинское образование, и скрывать от неё наличие многоплодной беременности долго не получится! А когда дети родятся…

— И не надо скрывать! Я сообщу ей о близнецах, но кто их мать, она знать не должна. Не дай бог…

— Да понял я, понял!!! Что я, враг себе, что ли? Даже под пытками не признаюсь! — и покосился на телефон — до сих пор записывает?

— Вероника Владимировна тоже не должна ничего знать. Пусть будет уверена, что вы в точности выполнили её указания.

— Хорошо. Но когда дети родятся, сурмама всё поймёт, они же не будут похожи, даже если это два мальчика или две девочки!

— Вот после родов и объявите ей, что яйцеклеток было две — для подстраховки, чтобы беременность гарантированно наступила. Этого будет вполне достаточно, чтобы все вопросы у Лизы отпали, а документы на ЭКО ей никто показывать не собирается.

— А Вероника Владимировна?

— Ей ни до чего нет дела, кроме собственной карьеры, поэтому вполне хватит минимальной информации: вы все сделали, как Ника просила, и Лиза беременна. Детей двое, но это сюрприз от природы, что, по сути, так и есть. А то, что отцом малышей являюсь я, а не неизвестный осеменитель, она узнает только от меня и тогда, когда я сам решу ей сказать. Вы будете держаться первоначальной версии — сперма чужая. Ясно?

— Понял. А запись? Как вы с ней хотите поступить?

— Оставлю на память.

— Себе?

— У себя, но для вас. Чтобы память не подвела, напоминая, что для здоровья очень полезно держать язык за зубами.

— Я себе не враг, — снова повторил Волошин. — Если бы я раньше знал, что вы так адекватно воспримете новости…

— Ладно, заболтался я с вами, — Лавров встал, отодвинув стул ногой. — Подготовьте мне фото сегодняшнего УЗИ, я подожду вас на стоянке. И рекомендации по питанию и остальному — с учётом, что нагрузка на организм Елизаветы Максимовны теперь увеличилась вдвое.

— Так долго, — встретила его Лиза, обеспокоенно ловя взгляд. — Что-то с малышом?

— Нет, — весело ответил Роман, затолкав совесть подальше, — всё более чем отлично! Смотри-ка, что мне дали.

И протянул ей снимок.

Несколько секунд молодая женщина всматривалась в изображение, а потом резко выдохнула и вскинула голову.

— Двойня! — потрясённо пробормотала Елизавета. — То-то я чувствую, что животик как-то стремительно подрастает. И токсикоз такой сильный был…

И тут же нахмурилась.

— Странно, как вышло, что репродуктолог перед пересадкой пропустил разделение? — затем вернулась к снимку, несколько секунд рассматривала его, а потом добавила, — Нет ещё одного или двух-трёх, в другой проекции? Тут не очень визуализируется, но мне кажется, что здесь не всё так просто…

Роман мысленно подивился наблюдательности Елизаветы, а заодно мысленно же попросил у неё прощения за ложь. И на голубом глазу выпалил:

— Они не двойняшки, они, может быть, даже разнополые! Представляешь, какая удача? За один «поход» отстреляться, если — ну вдруг? — сразу и девочка, и мальчик?!

— При имплантации одной яйцеклетки не может быть разнополых детей, — рассмеялась Лиза, продолжая рассматривать снимок. — Надо же, двойня! Просто дежа вю — моя мама так двух мальчишек родила, когда вышла за отчима замуж. Тоже был сюрприз на втором скрининге. Отчим долго надеялся, что УЗИ ошиблось.

Сказала и осеклась.

Роман Александрович, в очередной раз про себя выругавшись, поспешил объяснить феномен, пока чересчур проницательная сурмама, тьфу — биологическая мама, но ей об этом лучше не знать! — не догадалась о реальном положении дел.

— Две! Тебе пересадили две оплодотворённые яйцеклетки! Врач сказал, что так часто делают, чтобы увеличить вероятность наступления беременности! Мол, если одна не приживётся, то, может быть, хоть вторая зацепится. А они закрепились обе.

— Да, так делают, — женщина заметно расслабилась, видимо, полностью удовлетворившись объяснением. — Двое, подумать только! Поздравляю вас с Вероникой Владимировной!

И отвернулась к окну.

— Ты голодна, — Лавров вспомнил, что Лиза ещё ничего не ела. — Предлагаю отпраздновать эту новость хорошим обедом! Кстати, почему отчим не хотел близнецов?

— Он думал, что двойне неоткуда взяться, представляешь?

— Почему???

— Потому что у него в роду никогда не было двойняшек. Но мама переубедила — у нас-то близнецы не редкость: у мамы есть сестра-близнец, у её отца был брат-двойняшка, правда, на деда совсем не похож, я фото видела. А по бабушкиной линии и тройняшки встречались.

Ресторан он выбрал тщательно, ведь от здоровья Елизаветы теперь зависели ещё две жизни!

Девушка была оживлена, и поела с аппетитом — видимо, токсикоз, наконец, её отпустил. Она болтала, почти не переставая, так непохожая на себя — обычно Лиза вела себя сдержаннее. Видимо, так на неё подействовала новость о двойне.

И Роман её понимал — сам до сих пор прийти в себя не мог. Причем, не столько от количества детей, как от вероломности жены.

Зачем Ника так с ними поступила? Разве он её обижал? Ограничивал в чём-то? Что с ней случилось? И почему он не заметил раньше, что жена вот-вот перешагнёт за ту грань, после которой он уже не может относиться к ней по-прежнему? Она отдалилась, он уже несколько месяцев не ощущал той близости, что была между ними ранее, но до последнего надеялся, что это временно — закончатся съёмки, и домой вернётся прежняя Вероника… Но главное — зачем Нике совершенно чужой и ей, и Роману ребёнок? Какой в этом смысл?

Если разлюбила, то развод ещё никто не отменял… Конечно, больно, он-то, даже узнав о её поступке, пока не может выбросить супругу из своей жизни.

И замер — а что, если Волошин его обманул? Испугался и оклеветал Веронику, чтобы отвести от себя удар? Мол, я ни при чём, меня заставили!

И ведь почти поверил, едва не повёлся…

Роман выдохнул, чувствуя раскаянье — как он мог сходу усомниться в жене? Как мог так легко принять наговор?

Может быть, она вообще ни сном ни духом, а он уже чуть ли не до развода додумался!

Нет, так не годится.

Конечно, информация не самая приятная — о попытке подмены, не о количестве детей! — но не нужно рубить сплеча. Сначала он должен выяснить, точно ли Вероника приложила к этому руку. Затем, если жена всё-таки не так невинна, как ему хочется думать, он обязан понять, что её сподвигло так подставить Елизавету, Волошина и собственного супруга.

А для этого нужно с ней поговорить, но, конечно же, не по телефону, он хочет видеть глаза Ники. Её реакцию. Придётся ждать, когда эти чёртовы съёмки возьмут паузу!

Но сидеть, сложа руки, тоже невмоготу.

И Роман решительно извлёк сотовый.

Гудки шли и шли, Ника не отвечала.

Роман от досады прикусил губу, но решил звонить до победного.

Однако время текло, но ничего не происходило.

Одно из двух — или супруга забыла телефон где-то в отеле, то есть не взяла его с собой. Или она отключила звонок.

Хотя нет, есть ещё вариант — она могла внести мужа в чёрный список.

И тогда…

Разозлившись, Лавров сбросил вызов и набрал другой номер. Потом ещё один, коротко обрисовал ситуацию и принялся ждать.

Примерно через полчаса ему скинули личный телефон Михайлова, взяв обещание даже под пытками не выдавать источник информации. Конечно, он пообещал — что ему, жалко, что ли? Тем более что такой полезный источник ценной информации нужно беречь! Мало ли, когда ещё пригодится?

Знаменитый режиссёр взял на третьем гудке.

— Слу-у-шаю. Кто это? — лениво протянул первое слово, потом пауза — видимо, Михайлов смотрел на дисплей. И следующее предложение он произнёс уже более строгим тоном.

— Здравствуйте, я Роман Лавров, супруг Вероники Владимировны. Прошу прощения, что беспокою, но моя жена не отвечает на звонки, я весь телефон уже оборвал! Очень переживаю, не случилось ли с ней что-то.

— Ла-авров? — протянул режиссёр. — Интересно, откуда у вас этот номер?

— Пусть это останется моей маленькой тайной, — еле сдерживая нетерпение, ответил Роман. — Что с Вероникой?

— А что с ней?

Несколько раз медленно вздохнув и выдохнув — господи, дай мне силы, чтобы не применять силу! — Лавров продолжил ровным голосом.

— Моя супруга не отвечает на звонки. Довольно долгое время. Я переживаю.

— Боже, какая ерунда. И ради этого вы меня беспокоите?

— Просто ответьте, как моя супруга, а ещё лучше — передайте ей, чтобы немедленно мне перезвонила.

— У нас творческий процесс, это варварство, так бесцеремонно врываться! — возмутился Михайлов. — Как вы себе представляете — я остановлю съёмки, чтобы вы могли поворковать с вашей женой?

— Я подожду, — Роман глянул на часы, — в течение пятидесяти минут Хорошо — полутора часов. Если по истечении этого времени Вероника со мной не свяжется, я подниму на уши всё, что возможно. И мне плевать на творческий процесс!

— Я вас услышал, — желчно произнёс Михайлов и положил трубку.

Вероника позвонила через двадцать минут, Роман даже остыть толком не успел.

— Ты что себе позволяешь, Рома? Ты напился или с ума сошёл? — завопила она сходу.

— И тебе — здравствуй! — Лавров неожиданно успокоился — жена жива и, судя по извлекаемым децибелам, вполне здорова. — Почему не отвечала?

— Я работаю! — взвизгнула Ника. — Ты понимаешь, что я сейчас по твоей милости получила нагоняй от режиссёра? Из-за тебя Игорь меня отчитал при всех, как малолетку! Как статистку, а не ведущую актрису! Как ты мог ему позвонить?

— А что я, по-твоему, должен был сделать? Сесть на самолёт и прилететь лично? Выяснить на месте, чем это таким неотложным занята моя жена, что по неделям не звонит домой, совершенно не интересуется мужем, да ещё и на мои звонки не отвечает?

— Просто подождать! Я освободилась бы, и перезвонила!

— Ты ни разу не перезвонила за несколько месяцев! Ни разу после моих сообщений и звонков, которые ты тоже игнорировала! Вероника, это уже переходит все границы! Я кто для тебя, скажи?

— Му-муж.

— Да? А мне порой кажется, что я твой подчинённый.

— Ладно, Рома, прости, я что-то на самом деле заработалась, — примирительно произнесла Вероника. — Со мной всё в порядке, я жива и здорова. Обещаю, что впредь стану сама тебе звонить раз в неделю…

— Каждый день!

— Но Рома, у нас ненормированный рабочий день! Иногда мы по восемнадцать часов на площадке, я поесть не успеваю и сплю четыре часа, куда мне ещё звонить после этого? Еле языком ворочаю! — взмолилась женщина. — Признаю, была неправа, но давай реальные сроки! Два раза в неделю или, скажем, через два дня на третий, тебя устроит?

— Хорошо, — согласился Лавров.

— Вот и хорошо! Ну всё, пок…

— Стой! Я не сообщил тебе нечто важное, а ты, как обычно, даже ничего не спросила о ребёнке, — оборвал он её.

— И что там такого важного? — осторожно поинтересовалась супруга.

Роман прямо ощутил, насколько она напряжена.

С чего бы это, а?

— Всё в порядке! — выпалил он, постаравшись, чтобы его голос звучал радостно. — Суррогатная мать беременна. И ещё новость — у нас двойня!

— Двойня? — Ника так явственно опешила, что он понял — такое не сыграешь. Женщина на самом деле поражена до глубины души.

— Да! Представляешь? Пол неизвестен ещё, но их двое! За один раз мы обзавелись парочкой наследников, ну не здорово ли?

— А… Да… Здорово, — Ника отвечала несколько заторможенно, словно всё ещё переваривала новость.

— Ты не рада?

— Рада, но как так вышло? Откуда двое-то?

— Волошин сказал, что пересадил сурмаме две твои яйцеклетки, и они обе прижились. Говорит, часто подсаживают сразу две, для большей вероятности наступления беременности, — продолжал фонтанировать энтузиазмом Роман.

— Потрясающе, — пробормотала Вероника. — Значит, через семь месяцев мы станем родителями двух деток?

— Да! Только не через семь, а раньше. Вероника — нашей беременности почти три месяца, ты забыла? И врачи говорят, что двойни часто рождаются чуть раньше, чем дети-одиночки, так что у нас всего полгода, чтобы подготовиться к этому событию. А у тебя времени ещё меньше — месяц, максимум, полтора — и живот уже не спрячешь.

— Мы поэтому и гоним съёмки, — вспомнила она о претензиях к мужу, — а ты отвлекаешь.

— Четыре недели, Ника. Максимум — шесть недель, и ты возвращаешься домой! Если ты этого не сделаешь, я прилечу за тобой сам. Понятно?

— Более чем, — сухо ответила жена. — Знаешь, меня терзают смутные сомнения — Николай Сергеевич ни полусловом не обмолвился, что собирается пересаживать две яйцеклетки… Ты там, часом, не спишь с Елизаветой? Откуда двойня, Рома?

— Вероника, что ты такое говоришь?

— А что я говорю? Пока только спрашиваю. Со стороны посмотреть — ты вдруг почти поселился с молодой девчонкой, ночуешь с ней в одной квартире. Здоровый молодой мужик, отнюдь не монах, а я в отъезде. Кто знает, чем вы там занимались? Так-то подумать — понятно, откуда двойня: один мой, а второго вы вместе смастерили?

— Ника, с ума не сходи! Я тебе не изменял, — устало возмутился Лавров. — Хотя был бы признателен, если бы в свой последний визит ты вспомнила, что я не монах и чуть меньше уделила внимания тусовке, и чуть больше — мужу. А Елизавета, если ты вдруг забыла, живёт в Липках, там полный дом прислуги, какие измены, ты о чём? Или судишь по себе?

— Не переводи стрелки! Я говорю про период, когда ты ночами торчал у неё все ночи напролёт. Или ты думал, что я об этом не узнаю? Ладно, поверю тебе, потому что люблю. Но учти — когда наш инкубатор опростается, мы сделаем тест на определение родства. С обоими детьми!

— Зачем???

— Я согласна быть матерью только своему родному ребёнку! И если выяснится, что один из детей мне чужой…

— Ладно, не вопрос — тест, так тест — согласился Роман, гадая, как ему понимать этот демарш. И что делать, ведь дети Нике не родные…

Вот же завязался узел — не распутать!

То ли Вероника на самом деле ничего не знает, и Волошин её оговорил, то ли у неё какая-то своя игра. И ему придётся в ней разобраться, если он хочет покоя. И растить своих малышей. Никины или Лизины — не суть важно, главное, это его дети. Родные!

Хотя, как мать, Лиза, конечно, намного лучше. Вероника слишком занята собой.

И впереди его ждёт ещё одна проблема — Лиза… Говорить ей или нет? Что именно говорить и когда?

Пожалуй, надо проконсультироваться с юристом, который составлял договор на суррогатное материнство…