Глава 10
Разговор с Вероникой вымотал морально, словно она, как тот вампир, высосала из него все жизненные силы.
Ладно, не все — половину, на ногах-то стоит. А что голова трещит, как трансформатор, так это поправимо, надо лишь выпить обезболивающее.
Или ему так паршиво из-за стремительно летящих в тартарары планов и ожиданий?
Роман Александрович оставил кровать, перешёл к окну и долго стоял, засмотревшись на залитый лунным светом газон.
Просто категорически не спалось.
Разговор с женой внятных ответов не дал, лишь добавил новые вопросы.
Если Волошин не солгал, и именно Ника заставила его совершить подлог, то зачем она так настойчиво повторяла про тест на определение родства? Предположим, репродуктолог не ослушался и использовал биоматериал постороннего мужчины. Дети родятся, и тогда тест покажет, что они не имеют к Лавровым никакого отношения.
Что дальше?
В груди разлился холод — дети, да. Которые вообще не при делах. А ещё доверившаяся ему, ни в чём не виноватая Лиза, которая в этом случае останется без квартиры, без денег, но с двумя младенцами на руках.
Допустим, он может содрать с Центра такую неустойку, которой несостоявшейся сурмаме хватит и на жильё, и на небольшую финансовую подушку, но крах всех надежд это не отменит! Влетают они оба — и он, и Елизавета.
Ах, ты… как нехорошо-то!
И очень похоже на злую месть. Женскую месть, мужики не настолько коварны!
Мужик мужику просто морду набьет, и все недоразумения или обиды исчерпаны. А уязвлённая женщина стремится разрушить жизнь обидчицы до основания. Смешать с грязью, втоптать в болото — чтобы соперница никогда больше головы не смела поднять…
Соперница???
Хмыкнув, Лавров, потёр ладонью лицо.
Да Ника Лизу толком и не видела! Потом, он жене не изменял, чтобы та могла…
И замер, вспомнив слова Вероники.
А ведь она упрекнула его, что проводил ночи в одной квартире с Елизаветой! Интересно — откуда ветер? И пусть между ними ничего не было, но жене могло быть неприятно, если она узнала о визитах супруга к суррогатной матери…
Чёрт, об этом он не подумал!
Нет, если бы Вероника нормально общалась, он не стал бы ничего скрывать! Сам собирался рассказать жене, что решил получше узнать сурмаму, поэтому пока ночует в квартире. Но Нике вечно было некогда, да и не интересно про ребёнка, он не один раз заводил разговор, да жена тут же переводила разговор на другую тему.
Допустим, кто-то из домашней прислуги мог сообщить ей, что хозяин две недели не появляется дома. Но как она узнала, где именно он ночевал?
В виски бодро стучали молоточки, боль усиливалась, становясь почти невыносимой. Пришлось сходить на кухню за минералкой и принять таблетку.
Потирая ноющую голову, Роман Александрович присел в кресло и вернулся к анализу поступившей информации.
Итак — Ника узнала, что муж ночует в одной квартире с будущей суррогатной матерью. Шофёра он ни разу не брал, водил машину сам. И ни с кем на тему суррогатной матери не делился — они же скрывали, что ребёнка должна родить не Вероника!
Значит, есть всего два варианта — или его кто-то из общих знакомых видел у дома — входящим вечером или выходящим рано утром. Передали жене, а та уж сложила два и два — адрес, где поселили сурмаму, ей был прекрасно известен.
Или это язык за зубами не удержала прислуга — консьержка, приходящая домработница. С последней он ни разу не сталкивался, но раз она прибиралась, то могла что-нибудь заметить.
Если всё это дошло до жены и та, как натура творческая, включила воображение и напридумывала себе, чего было и не было, то да, она могла бы срежессировать этот спектакль. В надежде макнуть мужа в лужу — мол, нашёл, кому доверять, а она спала со всеми подряд!
Но верится с трудом, что его Вероника могла так поступить с бедной Лизой. Сама ведь не так уж и давно была примерно на её месте! Нет, нет, пока он лично во всём не убедится — делать выводы и принимать меры не станет! Время терпит.
Сделав в уме заметку — проверить всю цепочку, Лавров переключился на другой вопрос.
Что делать с Елизаветой?
Девушка уверена, что вынашивает неродных по крови детей.
С одной стороны, оставить её в неведение — благо для всех. У девочки вся жизнь впереди, надо доучиться, устроиться на нормальную работу, встретить хорошего человека, создать семью. И потом уже дети. А так — узнает, что она им мать, ведь упрётся, не отдаст! И куда она с двумя? Жилья нет, финансовой подушки — нет, учёба, понятное дело, тоже теперь по боку. С двойняшками о дневном обучении, как и ординатуре — и о чём она ещё там мечтала? — придётся забыть. Конечно, он своё потомство бросать не собирается. Как обещал, отдаст их матери квартиру, станет платить алименты, но всё равно это не то, о чём они оба мечтали! Елизавета не сможет доучиться, и кто потом её замуж с двумя-то возьмёт? Другой вопрос, что он категорически против, чтобы его детей воспитывал чужой им мужик… Он сам вообще останется у разбитого корыта — Старик просто не поймёт, почему у Лаврова дети родились не в браке, а от другой женщины. Решит, что Лиза — его любовница… Забрать близнецов вместе с Лизой к себе — Вероника на дыбы встанет, и это ещё мягко сказано. И не факт, что Лиза на это согласится.
В общем, сплошной геморрой и головная боль!
Так, а если ничего не говорить?
Тут всё выглядит гораздо лучше, причём для всех!
Лиза получит своё вознаграждение и сможет строить свою жизнь, как планировала.
Он станет Генеральным и отцом двойняшек. Будет растить их, любить, баловать…
Вероника сохранит фигуру и семью. Но только при условии, что она будет добра к детям и станет им матерью, а не мачехой! Он больше никогда не попросит у неё ребёнка, пусть занимается карьерой, если ей это важнее.
С какой стороны ни посмотри, а второй вариант лучше!
Но… чёрт побери, это грызущее чувство — совесть!!
Хотел бы он сам оказаться на месте Елизаветы?
Не беременным, боже упаси! — а никогда не узнать, что у него есть родные дети?
В том-то и дело, что ни за что не хотел бы!
И что ему со всем этим делать?
Утром Лавров встал разбитым — слишком много волнений за последнее время, слишком много судьбоносных событий.
Первым делом позвонил одному опытному человеку, назначил встречу.
Вострухов прибыл вовремя. Как обычно, лишних вопросов не задавал, слушал внимательно, два раза уточнил фронт работы и допустимые рамки. Мужчины поговорили с глазу на глаз, Лавров передал контакты и адреса, плюс некую сумму денег.
— Сделаю Роман Александрович! — за неброской внешностью детектива скрывались неплохие актёрские способности, наблюдательность и цепкий, острый ум.
Вострухов слов на ветер не бросал, Лавров уже пользовался его услугами, и остался доволен.
На прощание мужчины обменялись рукопожатиями, и Роман вернулся к работе.
Холдинг жил своей жизнью.
Чтобы не отстать и всегда находиться не только в гуще событий, но и во главе всех начинаний, Роману приходилось крутиться волчком и пахать, буквально не поднимая головы. Впрочем, он привык к бешеному графику, когда спать приходится вполглаза и есть, когда вспомнит и выпадет свободная минутка. Тому, кто не родился с серебряной ложкой во рту, за кем не было гаранта безбедной жизни — богатого папы, особо выбирать не приходилось. Или он вкалывает и через некоторое количество лет обеспечивает себе безбедную жизнь, или его самого «вкалывает» жизнь.
Когда его сверстники посещали клубы и ездили отдыхать на моря, Рома Лавров работал, учился, и снова работал.
А после женитьбы, чтобы Вероника могла ни в чём себе не отказывать, он впрягся ещё яростнее. И смог взобраться так высоко, как раньше и мечтать не смел! Молодого, но уже профессионального и очень ответственного аналитика заметил сам Генеральный и поручил Роману вести сложный контракт.
Он тогда почти совсем перестал спать, но выгрыз зубами лучшие условия, не подвёл поверившего в него Старика! И с тех пор карьера Лаврова пошла круто в гору, а вместе с ней росло и благосостояние.
Когда-то для полуголодного студента наличие стабильной работы, квартиры и машины казались верхом счастья. Но оказалось, что с увеличением дохода возрастают и запросы, а ещё он уже не мог остановиться, привыкнув к бешеному графику. Да и жалко было бы оставить потом и кровью, причём собственными потом и кровью, добытую, выстраданную, выцарапанную должность, налаженную работу, бросить холдинг, на который он потратил семь лет своей жизни…
Если оглянуться — у него всё есть: пара добротных домов в престижных подмосковных посёлках, несколько машин, две квартиры, счета, перспективы. Лавров пользуется уважением коллег и конкурентов, с его мнением считаются, ему доверяют. А ещё у него жена-красавица и скоро родятся дети.
Казалось бы — жизнь удалась!
Конечно, если это точно его дети… Впрочем, тест ДНК ему в помощь.
Но, если бы Вероника не цеплялась за свой кинематограф…
Если бы сниматься в фильмах не было её мечтой, а он по себе знал, что мечты нельзя предавать, поэтому и смотрел сквозь пальцы на её метаморфозы…
Ему не пришлось бы искать суррогатную мать, дети были бы зачаты естественным образом. Скольких проблем они бы избежали!
И он никогда бы не познакомился с Елизаветой, не подписал с ней договор и…
Договор!!!
Мысль ещё проносилась в голове, а рука уже сама потянулась к телефону.
— Михаил Михайлович? Лавров беспокоит.
— Слушаю, Роман Александрович! — голос юриста, как всегда, ровный и уверенный.
— Вы не могли бы подъехать ко мне? Да, прямо в офисное здание.
— Что-то случилось? Мне нужно знать, какие документы захватить и к чему подготовиться, — невозмутимо поинтересовался собеседник.
— Пока ничего не случилось, просто хотел кое-что уточнить. Захватите обе копии — с сурмамой и с Центром РиГ.
— Буду в течение полутора-двух часов! — ответил юрист. — Если повезёт с пробками, то уложусь быстрее.
С пробками не повезло — Головин появился только через три часа.
С одной стороны и неплохо, потому что пока Роман ждал, он почти справился с накопившимися делами. А оставшуюся мелочь просто перекинул на заместителей.
— Что вы хотели уточнить? — Михаил Михайлович извлёк из портфеля папки и выжидательно воззрился на Лаврова.
— Для начала — что в договоре говорится про передачу ребёнка? Зачитайте этот кусок вслух, пожалуйста.
— Так… Мы, семейная пара, — забормотал юрист, пробегая глазами текст договора, — именуемая дальше «Генетические родители»… Пункт 1.1. Предметом настоящего договора является добровольное и осознанное согласие сторон на участие в программе «Суррогатное материнство» на условиях и в соответствии с пунктами настоящего договора, а именно вынашивание СМ беременности, наступившей после переноса в полость матки СМ эмбрионов, полученных в результате проведения процедуры экстракорпорального оплодотворения с использованием гамет ГР.
1.2. Стороны принимают участие в программе «Суррогатное материнство» на основании и в соответствии с Гражданским кодексом РФ, статьями 47, 51 пункт 4, 52 пункт 3 Семейного кодекса РФ, со статьей 35 Основ законодательства РФ об охране здоровья от 22.06.93 № 5487-1, статьей 16 пункт 5 ФЗ «Об актах гражданского состояния» от 15.11.1997 № 143-ФЗ, Приказом Минздрава РФ «О применении вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ) в терапии женского и мужского бесплодия» № 67 от 26.02.2003 г. Стороны ознакомлены с вышеуказанными законодательными актами и законами относящимся к предмету договора.
— Да не надо всё подряд! — с досадой воскликнул Лавров. — Эти юридические дебри с ссылками на все мыслимые законы только отвлекают от сути. Меня интересует момент передачи малыша — какие оговорены там условия, сроки, ответственность. И вообще — все варианты!
— Хорошо, — Головин перевернул страницу и продолжил с нового места. — Пункт 4.4. СМ обязуется после рождения ребенка дать письменное согласие на запись ГР в качестве родителей рожденного ею ребенка, и не создавать никаких препятствий для официальной регистрации в государственных органах… Не то… А! Вот: Часть 2. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ СТОРОН 2.1. Суррогатная мать обязана:2.1.6. Передать Супругам их ребенка в течение первого дня с даты рождения ребенка.
— И всё??
— Нет, там ещё много условий: если ребёнок нездоров или родился мёртвым, перечень обязанностей и прав, оговорены размеры выплат, штрафные санкции за несоблюдение договора — как со стороны СМ, так и со стороны ГР. Вы же его читали, прежде чем подписать?
— Читал, но хотел убедиться, что всё правильно понимаю, — задумчиво произнёс Роман. — Скажите, Михаил Михайлович, учтён ли в договоре вариант рождения не одного ребёнка, а двух или трёх?
— Конечно! Только не рождения, а…. Сейчас… Вот! — выпалил юрист и процитировал. — Пункт3.11. СМ понимает и согласна, что вследствие проведения процедуры экстракорпорального оплодотворения (ЭКО), может наступить многоплодная беременность, требующая редукции эмбриона(ов).
— Редукция, это??
— Удаление, так полагаю. Абортирование одного из эмбрионов.
— Кошмар какой, — Лавров вздохнул, переваривая полученную информацию. — Выходит, по этому договору, если у сурмамы наступила многоплодная беременность, врачи обязаны избавиться от лишнего плода? А разве это возможно? Ну, чтобы не пострадал второй малыш?
— Видимо, да, раз этот пункт не вызвал вопросов ни у медиков, ни у суррогатной матери.
— Кстати о медиках — откройте договор с клиникой и перечитайте пункт про обязанности Центра — есть ли там упоминание о многоплодной беременности?
Головин взял другую папку, пошуршал бумагой.
— Клиника принимает… Предмет договора… В случае возникновения осложнений… Стоимость услуг и порядок расчёта…
Дочитав до конца, Михаил Михайлович вернулся к началу документа и перечитал его ещё раз, уже более внимательно и про себя.
— Нет, Роман Александрович, здесь нет ни слова о многоплодной беременности. Видимо, упустили этот момент. Так-то, Центр должен был следить и своевременно, разумеется, уведомив заинтересованные стороны, устранить возникшую проблему. Но раз мы сами не внесли это условие в договор, то привлечь Центр к ответственности уже не выйдет. Можно задать вопрос?
— Конечно, — вздохнул Лавров.
— С беременностью сурмамы какие-то проблемы? Рискну предположить — ребёнок не один?
Роман кивнул.
— Двойня. И я не знаю, как без потерь выйти из ситуации.
— Сурмама знает?
— Знает, но мы с ней ещё не обсуждали наши дальнейшие действия
— Так обсудите! Раз женщина подписала договор, то пункт о редукции лишнего эмбриона она видела, поэтому не станет возражать. Да ей и лучше — или одного вынашивать, или двоих. И рожать… Тем более что увеличения гонорара на случай двойни договором не предусмотрено.
— Легко сказать — уберите! — буркнул Лавров. — Он же уже живой! Я видел на УЗИ, слышал, как бьётся сердечко! Убрать, а потом всю жизнь, глядя на сына или дочь, жалеть о поступке? И казниться, что фактически приказал убить своего ребёнка, такого же, как этот, что играет в песочнице?
— Ну-у… Решать вам, конечно. Но сурмама может встать в позу. Правда, если посулить ей денег… Но учтите — придётся заключать новый договор, потому что этот уже не годится, поскольку появились новые вводные.
— А клиника не несёт ответственности, если, допустим, выяснится, что эти дети — не мои?
— Вы имеете в виду, если при оплодотворении перепутали биоматериал? Ещё как несёт! Есть подозрения или на всякий случай?
— На всякий случай, — выдавил из себя Роман.
— Тогда просто сделаем ДНК-тест после рождения ребёнка, или детей, если решите оставить обоих. И уже по его результату или расстаёмся с Центром друзьями, или разделываем его под орех, а потом расстаёмся не друзьями, — оптимистично выдал Головин. — Так что, мне подготовить другой договор, с учётом возникших обстоятельств?
— Да, подготовьте.
— Но вы всё-таки сначала поговорите с сурмамой. Если она упрётся, ссылаясь на первый вариант договора, то один плод придётся удалять!
— Я поговорю, — обречённо кивнул Лавров. — Спасибо за консультацию!
— Держите меня в курсе ваших решений, — юрист разобрал документы по файлам, сложил всё в папки и откланялся.
А Роман остался сидеть, рассматривая полированную поверхность стола.
Поговорить с Лизой… Легко сказать!
А если она не захочет вынашивать двоих?
«Предложу ей вдвое больше денег! — решил Лавров. — В конце концов, деньги можно заработать. А это живые дети, и каждый — единственный и неповторимый!»
После работы Роман отправился не домой, а в Липки, к Лизе.
Ехал и думал о предстоящем разговоре.
Как Лиза отнесётся к новости? Согласится оставить второго малыша? А если откажется?
Если будет категорически против, ссылаясь на договор, придётся ей объявить, что возможно, это и её дети тоже. Хотя, по-хорошему, версию репродуктолога сейчас озвучивать более чем преждевременно — сначала надо убедиться, не солгал ли Волошин.
К сожалению, пока дети не родятся, довольно сложно проверить, кто их родители. Нет, есть способ, он читал о нём, правда, продираясь сквозь медицинские термины, мало что понял. К тому же Елизавета — будущий врач, её вокруг пальца не обведёшь, она сразу заподозрит неладное, если с ней попытаются провести какие-то дополнительные процедуры. Тем более Центру он теперь не доверяет, значит исследование нужно делать в другой клинике, в другой лаборатории. Лиза обязательно встревожится! И по всему выходит, что лучше дождаться родов, а потом уже и выяснять кто кому дети и родители.
Он правильно решил подождать — незачем сейчас беспокоить беременную женщину. Вот расскажет он Лизе, взбудоражит, а дети окажутся не её? И кому лучше? Лиза всю беременность будет терзаться, потому что по договору обязана ребёнка отдать, а отдать чужого и отдать родного — разные вещи! Беременные — он читал — и так подвержены перепадам настроения, а после таких новостей невозможно предугадать, как себя поведёт будущая мать. Может быть, у Лизы пропадёт аппетит и сон, может быть, ей даже потребуется вмешательство медиков? Нет, нет, никаких откровений!
По крайней мере, до тех пор, пока он не будет твёрдо уверен, что эти дети — его и Лизы.
Волошин — скользкий и неприятный тип. Кто знает, что он там наговорил ради собственного спасения? Вполне мог не только напридумывать ужасов про Веронику, но и сочинить сказку про инсеминацию.
На слово верить Лавров никому не собирается.
Ничего, время терпит! Сейчас главная задача — убедить Елизавету. Договориться с ней, что они оставляют обоих детей. И заключить с ней новый договор. А потом, пока дети растут, он потихоньку разберётся с Никой, выяснит, замешана ли она в этой афере. И решит, что ему со всем этим делать.