ГЛАВА 39

Такое огромное количество собравшегося на площади столицы народа Эстэль не видела даже в тот день, когда ее Нарварг дрался с Асгаром.

На улицах, заполненных орками, ожидающими приезда Безликих, яблоку негде было упасть. Жители тихо переговаривались между собой, и голоса их складывались в монотонный гул, от которого по телу Эстэ гуляла нервная дрожь. А от вида высокого деревянного помоста, установленного в самом центре площади, внутренности фэа-тори скручивались в болезненный узел, словно ее орка собирались вести на плаху.

В первых рядах, готовые в любую минуту прийти Нарваргу на помощь, находились отец, мама, Касс, Оливия, Элладриил и Амирэль, но даже их присутствие не внушало Эстэль спокойствия. Наличие у них магии в данных обстоятельствах казалось девушке абсолютно бесполезным даром.

— Идут, — над толпой пронесся пронзительный крик, и все вокруг стихли, вытягивая шеи, чтобы увидеть приближение тех, о ком в Грэммодре всегда говорили шепотом и с суеверным почтением.

Эстэ же в этот миг видела только своего орка, в окружении шаманов стоявшего у лестницы, ведущей на помост. Еще утром они изрисовали тело Нарварга белыми ритуальными знаками, и теперь обнаженный по пояс мужчина больше походил на какого-то дикаря, чем на фэа-торна.

Толпа вдруг поспешно схлынула, как отползающий прибой, и Эстэль судорожно вдохнула, широко распахнутыми от страха глазами глядя на приближающуюся к ее Нарваргу жуткую процессию.

Укутанные в темные плащи высокие фигуры, казалось, плыли по воздуху, ставшему внезапно промозглым, холодным и серым, оставляя за собой белый заиндевелый след на земле. Изо рта Эстэль вырвалось облачко теплого пара, и девушка беспомощно посмотрела на мужа, каждой мышцей ощущая, как ему — полураздетому и босому — должно быть сейчас холодно рядом с похожими на ледяных призраков существами.

На плечи ей опустилась теплая накидка, а дрожащую ладонь неожиданно нашли чужие пальцы.

— Все будет хорошо, фэа-тори, — для пущей убедительности Олог кивнул, словно этот жест добавлял его словам какую-то силу. — Хозяин просил присмотреть за вами.

Заботливо поправив на плечах девушки плащ, орк выпрямился, всем своим видом стараясь не показать Эстэль, как волнуется на самом деле.

Разделяя с другом одну на двоих тревогу, Эстэль сжала его руку, понимая, что все происходящее для них с Ологом такое же нелегкое испытание, как и для Нарварга, поднимающегося на широкую деревянную площадку в сопровождении наводящих священный ужас Безликих.

Только сейчас Эстэль поняла, почему их так называли. В глубоких провалах капюшонов вместо лиц колыхалась непроглядная тьма — безликое нечто, и, пожалуй, впервые в жизни Эстэль было действительно страшно за своего орка, так страшно, что девушку начал колотить мелкий озноб.

Мрачные и молчаливые проводники духов расположились вокруг Нарварга ровным кольцом, а затем в едином слаженном движении опустились на помост, словно тьма, находившаяся под их одеждой, вдруг обрела ноги и решила присесть, скрестив их перед собой.

Небо затянули тяжелые тучи. Разом повеяло зимней стужей. Струганные доски, на которых стоял босой фэа-торн, покрылись колючим налетом инея, а вокруг Безликих начал расползаться холодный белесый туман.

Стало пугающе тихо. Нарварг вздрогнул от неожиданности, когда сквозь темную фигуру сидящего напротив него существа прошло что-то бесплотное и полупрозрачное, а оказавшись в туманной дымке, вдруг обрело черты лица и фигуру Морилис.

Меньше всего мужчина ожидал увидеть добровольно явившуюся на этот Суд Духов вторую жену Урхурта. Варг и при жизни для нее был пустым местом, а сейчас ее присутствие наталкивало фэа-торна на одну-единственную мысль: женщина пришла обвинить его в своей смерти. В том, что он сбежал, бросив клан Игвальд на растерзание Асгару.

— Не виновен, — скользящим свистом вдруг прошелестело в морозной мгле.

— Не виновен, — подражая голосу Морилис, монотонно-громко произнесли Безликие, и Нарварг, проглотив удушающий ком в горле, прошептал глядящему на него призраку мачехи:

— Прости меня…

— Не виновен, — новое свидетельство обожгло затылок ледяным холодом. Развернувшись, Варг напоролся взглядом на вышедшую из тумана Глимди.

— Не виновен, — единогласно повторили свидетельство женщины Безликие.

Один за другим из-за незримой Грани к Нарваргу выходили его братья, сестры и родственники, повторяя как заклинание одну и ту же фразу: "Не виновен", заставляя Безликих озвучивать ее безмолвному Роггерфоллу вновь и вновь.

Слезящимися глазами фэа-торн смотрел в такие родные и близкие лица, не чувствуя ни идущего от них холода, ни расползающегося в воздухе мороза.

Силуэты пришедших на суд орков внезапно расступились, и Нарварг отчаянно качнулся навстречу выплывшей из-за их спин мощной мужской фигуре.

— Отец… — вымученно прошептал фэа-торн, испытывая болезненно-непреодолимое желание обнять Урхурта и сказать, как сильно он его любит.

— Нельзя, сын, — покачал головой Урхурт, с сожалением глядя в глаза Нарварга. — Тебе к нам нельзя. Каждый день, каждая минута, каждый вдох — это настоящий дар. Цени жизнь. Будь счастлив. И помни — мы с мамой тобой гордимся.

Рядом с Урхуртом возник колышущийся силуэт женщины, и, обняв свою любимую дроу, Урхурт торжественно произнес:

— Не виновен.

— Не виновен, — гулким эхом вторя ему, воскликнули Безликие, стремительно поднимаясь с пола.

Как по волшебству исчез морозный туман, расползающиеся тучи прорезал яркий солнечный луч, и фигуры Безликих бесследно истаяли, словно их и не было, забрав с собой и ощущение вязкого страха, и потусторонний холод, вернув во взбудораженную произошедшим столицу жаркое лето.

Один, как перст, Нарварг стоял на помосте, гордо возвышаясь над толпой, медленно опускающейся перед своим законным правителем на колени.

— Все хорошо, фэа-тори. Все кончилось, — прошептал Олог на ухо, кажется, даже не дышавшей Эстэль.

Только сейчас девушка поняла, что стоит, вцепившись мертвой хваткой в ладонь орка, а по щекам бегут горячие слезы.

Взгляд Нарварга, заскользив по почтительно склоненным головам своих поданных, замер на Эстэль, меняя сквозящую в нем грусть на мягкую нежность. Не размыкая с женой зрительной связи, фэа-торн стал спускаться вниз. Добравшись до бледной, словно побеленная стенка, девушки, Варг стремительно подхватил свою Змейку, жадно целуя ее губы.

Теплые руки жены согрели его спину, плечи, и фэа-торн, облегченно вздохнув, спрятал свое лицо в изгибе ее шеи, чувствуя вибрацию учащенно бьющегося пульса любимой.

— Выйдешь за меня? — тихо прошептал он в ее пахнущую чем-то вкусным и сладким кожу, а затем поднял голову, ожидая ответа, будто приговора.

Эстэ бережно перебрала пальцами волосы мужчины, с трепетной лаской вглядываясь в его исполненное торжественной серьезности лицо.

— Мы вроде как женаты, дорогой… Нет?

— У нас не было свадьбы, — устремил на нее свои отливающие янтарем глаза Варг.

— Разве это так важно? — улыбнулась Эстэ. — Главное, что мы вместе.

— Хочу, чтобы все было правильно, — упрямо поджал губы Нарварг. — Хочу, чтобы у тебя было красивое платье, свадебный пир и брачная ночь…

— Ну, если брачная ночь… — еле сдерживая смех, лукаво сверкнула глазами Эстэ. — То я согласна.

Нарварг подбросил легкое, словно перышко, тело Эстэль вверх, после чего, поймав жену в свои объятья, низко и совершенно счастливо рассмеялся:

— Моя Змейка.

— Твоя, — не стала спорить с мужем девушка. — Твоя до последнего вздоха.

Где-то за спинами обнимающихся супругов послышался недовольный гул, мгновенно превратившийся в нарастающий ропот. Опустив жену на землю, Нарварг развернулся, пытаясь понять причину его происхождения, да так и замер, удивленно заломив бровь, когда заметил величественно восседающего на коне царя Аххада, в окружении своего войска пробирающегося сквозь возбужденно гомонящую толпу.

— Сожри меня огры, — оторопело выдавил из себя мгновенно подвинувшийся к Нарваргу Касс, придирчиво всматриваясь в лицо подъезжающего монарха.

Губы царя, явно удовлетворенного произведенным эффектом, изогнулись в легкой улыбке и, остановившись напротив своего любимого маршала, он с напускной небрежностью поинтересовался:

— Сынок, разве так следует встречать своего правителя?

— Ваше Величество, — поклонившись, мрачно буркнул герцог, а затем возмущенно прошипел: — Какого Раннагарра, Магрид?..

— Успокойся, я предпринял все меры предосторожности, — спрыгнув с лошади, небрежно отмахнулся от него венценосец, глядя теперь исключительно на Нарварга. — Фэа-торн, я хотел бы поздравить вас с победой и засвидетельствовать вам свою дружбу и почтение, — протянул он ладонь растерявшемуся орку, машинально ответившему на крепкое рукопожатие нелюдя.

— А я рад видеть Магрида Великого на землях Грэммодра, — стараясь быть как можно более вежливым, пробасил Нарварг, с трудом веря в то, что царь Аххада действительно приехал в Роггерфол.

— Я привез вам подарок, фэа-торн Нарварг, — улыбнулся царь, стрельнув искрящимся весельем взглядом в напрягшихся в сторонке Касса, Нэсса и Оливию, и если судить по их угрюмым лицам — ожидавших от него какого-то подвоха.

Кто-то из царского сопровождения услужливо передал монарху большой ларец, открыв который Магрид взял в руки находившийся там массивный венец.

Из поколения в поколение короли-орки надевали на свои головы короны, выкованные из металла мечей предыдущего правителя. Та, что Магрид сейчас протягивал Нарваргу, была сделана из чистого золота и представляла собой спаянные между собой по кругу клинки, на каждом из которых были выгравированы имена величайших фэа-торнов Грэммодра. Прочитав на центральном фрагменте имя своего отца, Нарварг беззвучно выдохнул и совершенно искренне сказал Магриду:

— Спасибо.

Переплавлять отцовский меч на корону Варг отчаянно не хотел. Клинок был частью Урхурта, памятью, с которой молодой фэа-торн не желал расставаться. Знал об этом Магрид или нет, навскидку сказать не мог никто, ведь то, что скрывалось в голове великого нелюдя, для всех оставалось неразгаданной тайной. А Нарваргу было абсолютно все равно, сделал ли это царь Аххада исходя из каких-то своих хитрых соображений, или действительно проявил невероятную мудрость и благородство.

— Вы позволите? — высоко поднимая корону, Магрид многозначительно посмотрел в глаза Нарварга.

Склонив голову, Нарварг дождался, когда царь Аххада опустит на нее символ королевской власти, а затем выпрямился, взволнованно посмотрев на жену, в глазах которой нашел нескрываемую гордость и восхищение.

— Да здравствует наш фэа-торн, — громко выкрикнули где-то совсем рядом, вмиг оживив притихшую публику.

— Да здравствует фэа-торн Нарварг, — зазвучали со всех сторон радостные голоса орков, сливаясь в дружный единый призыв, летящий над заполненными восторженными толпами улицами.

Чистое высокое небо накрывало лазурным куполом ликующий Роггерфол, купая в солнечных лучах его обитателей, и стоящий в самом центре столицы Нарварг смущенно улыбался, разделяя с окружившими его друзьями миг славы, с благодарностью принимая любовь и трепетное поклонение собственного народа.

* * *

Грэммодр вторые сутки пышно праздновал сначала коронацию своего фэа-торна, а затем и его счастливую свадьбу. Натерпевшиеся страха и нужды за два года правления Асгара орки наконец позволили себе расслабиться, устроив на улицах шумные гулянья и задорные танцы.

Да и почему бы не танцевать, если из окон дворца лилась веселая музыка и, судя по громкому смеху и крикам, доносившимся оттуда, молодые фэа-торн и фэа-тори тоже зря время не теряли.

Впрочем, орки мыслили в совершенно верном направлении, потому что именно в этот самый момент Нарварг кружил хохочущую Эстэль в зажигательной вистре, перемигиваясь с Элладриилом, высоко подбрасывающим в танце громко визжащую Амирэль.

— Мне нравится этот танец орков, — смеясь в раскрасневшееся лицо жены, заявил Владыка, неприлично тиская девушку за бока. — Приедем в Айвендрилл, обязательно обучу ему эльфов. Пусть все танцуют на нашей свадьбе.

— Не сомневаюсь, что твои бабники из ольдта по достоинству оценят возможность на законных основаниях подержать свою партнершу по танцу за персики, — вдруг захихикала Амирэль. — А заодно потереться об ее яблочки.

— Священная Эльва, — остановившись, улыбнулся Элладриил. — Не напоминай мне. Как подумаю, что тебе мои ребята говорили, когда считали парнем — уши им надрать хочется.

— Да-а? — из-за выпитого молодого вина находясь в том приподнятом настроении, когда все вокруг кажется бесконечно-счастливым праздником, разочарованно вздохнула девушка. — А мне наоборот — понравилось. Особенно, как ты меня целоваться учил. Помнишь?

— Не помню, — расхохотался Владыка. — Я был ужасно пьян. Вообще не соображал, что делаю.

— Правда? — удивленно приподняла бровь девушка. — А кто мне говорил, что количество выпитого вина на твои умственные способности и опыт совершенно не влияет?

— Амирэль, пожалуйста… — надрываясь от смеха, взмолился эльф. — Я действительно ничего не помню. Пообещай, что больше никогда не позволишь мене напиваться до такого состояния.

— Да? — игриво подвигала бровками девушка, вызвав у эльфа очередной приступ хохота. — А может, мне понравилось то твое состояние? Ты так проникновенно говорил: "Амир, ты должен завладеть ее взглядом…", — понизив голос и копируя интонации Элладриила, захмелевшая Амирэль продолжала болтать без умолку: — Ее лицо — твоя луна, ее глаза — твои небо и звезды… — проникновенно глядя на мужа, шептала она. — Она — твоя Вселенная…

Опустив на затылок насмешливо глядящего на нее сверху вниз мужчины ладонь точно так же, как он делал это с ней два года назад в эльфийской ресторации, Ами притянула к себе светлую голову эльфа, хрипло выдохнув у самых его губ:

— Ты и она — одно целое…

Руки Владыки, повинуясь инстинктам, мгновенно съехали чуть пониже женской талии, по-хозяйски сомкнувшись на ягодицах Амирэль. Возбужденно сверкнув глазами, Элл с нескрываемой страстью приник к жене поцелуем, и тут она его огорошила, вспомнив и выдав совершенно непотребное:

— Вот. Правильно. И когда она, забыв обо всем, будет таять от твоего поцелуя, можно трогать и яблочки, и персики, не опасаясь получить по морде.

— Я такого не говорил. Кажется… — озадаченно почесал макушку Владыка, натужно пытаясь вспомнить абсолютно не задержавшийся в памяти эпизод.

— Говорил-говорил, — весело закивала Амирэль, а потом, решив, что ее обожаемый эльф несмотря на то, что бывший бабник, все равно самый лучший мужчина на свете, привстала на носочки и нежно его поцеловала. — И кстати, я совершенно не против твоей любви к моим яблочкам и персикам, — стыдливо зарделась девушка. — Драться точно не буду.

— По-моему, тебе сегодня больше не стоит пить вино, — снисходительно щелкнул глупо хихикающую жену по носу Элладриил.

— Ну, если ты так считаешь, то не буду, — ничуть не расстроилась по этому поводу Ами.

— Я тебе говорил, что люблю тебя больше жизни? — притянув к себе свою подвыпившую сероглазую птичку, Элладриил поймал в ладони ее родное лицо, лаская его теплотой своего взгляда.

— Говорил, но с этого места хотелось бы поподробнее, — не обращая внимания на царящее вокруг веселье, Ами потянулась к мужу губами за сладкой порцией нежности, так, словно они с Элладриилом сейчас были одни в целом свете.

Разомлевшие от тэккле гости громко вели счет их поцелуям, кажется, перепутав Владыку и Амирэль с женихом и невестой, а сидящий на почетном месте в центре стола Магрид беззаботно улыбался творящемуся безобразию, лениво попивая из кубка сладкое вино.

— Ты доволен? — откинувшись на высокую спинку стула, Касс сложил на груди руки, повернув к царю голову и разглядывая его со странной смесью веселья и иронии.

— В целом — да, — отсалютовал своему любимчику царь. В карих глазах плясали лукавые искры, и Касс в который раз поразился умению Магрида одним взглядом передавать ему смысл того, о чем он только собирался спросить. — Давно догадался? — словно между прочим поинтересовался монарх.

— Я понял, что ты пойдешь на любое безумство, лишь бы увидеть внука, в тот день, когда ты притащил в Ястребиный Коготь мой родовой артефакт.

— Старею, — покривился Магрид.

— Да нет, — добродушно возразил герцог. — Просто ты слишком постоянен в своих привязанностях, и никто лучше меня о них не знает. Надеюсь, что с Эвероном ты не будешь играть в подковерные кошки-мышки, как со мной.

— Ты ничего не понимаешь, — обиженно фыркнул царь. — Внуки — это особая любовь, как лебединая песня.

— Скорее, лошадиная, — вспомнив сидящего верхом на монархе сына, улыбнулся Касс.

Магрид надменно приподнял голову, осаживая герцога одним своим внешним видом, как зарвавшегося мальчишку.

— Извини, но, если честно, царь, катающий на себе ребенка, мне более понятен, чем тот, который ради того, чтобы этого ребенка заполучить, преступил через жизни тысяч орков, — произнес Касс, и Магрид вопросительно замер, явно ожидая продолжения дискуссии и пояснения столь жесткого заявления.

— Ты ведь мог не тянуть два года со справедливым свержением Асгара, а ввести в Грэммодр имперские войска в тот же день, когда отпрыск Конгуда совершил переворот, — не заставил царя долго теряться в догадках маршал. — Плевать ты хотел на протокол, если его пункты идут вразрез с интересами Аххада. Да и кто бы тебе помешал вернуть на трон законных наследников Урхурта?

— Если бы я сделал это два года назад, то все то дерьмо, что собрали вокруг себя Асгар и Азеронд, рано или поздно всплыло бы на поверхность. А так мы выждали время и вырвали сразу весь сорняк с корнем. Мне кажется, я оказал добрую услугу нынешнему фэа-торну. И потом, сынок, ты ведь знаешь, я никогда не разыгрываю одноходовые партии, это слишком скучно, — снисходительно обронил Магрид, переместив взгляд с нахмурившегося герцога на танцующего с Эстэль Нарварга, а затем и на Амирэль с Элладриилом. — Посмотри на них. Какие замечательные пары, не находишь? Понимаешь, что это значит? Грэммодром и Айвендриллом будут править их дети — нелюди. А они гаранты безопасности этого мира и его защита.

— Ты знал, — потрясенный внезапной догадкой, протянул Ястреб. — Всегда знал.

— Всевидящий, — со свистом выдавил из себя воздух Магрид. — Кассэль, ты меня за кого принимаешь? Неужели ты действительно считал, что я не способен пробить ментальную защиту двух сопливых девчонок? Нет, сейчас это действительно невозможно, а когда они только родились…

Касс вытаращился на царя и в недоумении развел руками:

— Какого Раннагарра ты тогда ты столько лет измывался над Нэссом и притворялся, будто не знаешь, что его дочери — нелюди?

— Ты хоть представляешь, сколько жадных охотников до такого лакомого кусочка хлынуло бы обивать порог Нэсса и подбивать клинья под девчонок? — возмутился Магрид. — А у меня на них были совершенно иные планы.

— Планы… — начиная что-то понимать, мрачно повторил Кассэль.

— А ты думаешь, кто подарил крошке Эстэль первую книгу про орков? Кто привил нежной Амирэль любовь к эльфийскому языку и вложил в ее голову, что эльфы самые утонченные и возвышенные существа в мире?

— Ну ты и гад, — в сердцах бросил Касс, поражаясь тому, как в его голову раньше не закрались подозрения насчет Магрида и его далеко идущих планов в отношении дочерей Нэсса.

— А по-моему — наоборот, — указав взглядом на счастливых и довольных девушек, надменно заявил царь. — Я невероятно удачно устроил их личную жизнь.

— А зачем ты пытался выдать Амирэль за Нарварга, если изначально видел ее парой Элладриилу?

— Кто бы мне позволил отдать оркам несовершеннолетнюю Эстэль? — фыркнул венценосец. — Если честно, я надеялся, что она просто где-нибудь закроет свою сестру, и под ее видом выйдет за Нарварга замуж, но твоя драгоценная Оливия так удачно спровадила Амирэль к эльфам, что мне даже не пришлось напрягаться и думать, что делать дальше.

— А ты у нас, оказывается, тонкий знаток загадочных женских душ, — съязвил Касс, покосившись на Оливию, беседующую с гномами в дальнем углу зала.

— Не то чтобы… — внезапно ощутив непонятную тревогу, посмотрел туда же Магрид.

— Но это даже хорошо, что у тебя такой удачный опыт по части воспитания девочек-нелюдей, — расплылся в подозрительно довольной улыбке герцог. — Значит, сложностей не возникнет.

— Ты о чем? — глаза царя полыхнули кроваво-красным, свидетельствуя о том, что в выдержке монарха пробили брешь.

— А я разве тебе не говорил? — включил простофилю Ястреб. — Мы с Лив решили родить девочку. Правда, замечательная новость?

Магрид закашлялся, словно слова Кассэля костью встали у него поперек горла. Схватив кубок с вином, царь жадно его опустошил, а после, немного успокоившись, ответил:

— Замечательная новость. А я тут при чем?

— Ну, как же, — с притворным возмущением воскликнул Касс. — Учитывая первую крайне сложную беременность Оливии, за ней нужен постоянный присмотр целителей, а они есть только в Арум-Рисире. Так что жить до рождения малышки мы всей семьей будем у тебя, — нагло заявил герцог потерявшему дар речи царю.

— А… — Магид угрюмо уставился на Оливию, ни сном ни духом не подозревающую о том, что о ней сейчас говорят.

— Еще нет, — совершенно правильно понимая, что сейчас так сильно волнует Магрида, сообщил Ястреб, а затем, недвусмысленно поглядывая на жену, прозрачно намекнул: — Но мы очень интенсивно работаем в этом направлении. Готовься.

Мрачно сдвинув набок челюсть, Магрид безо всякого энтузиазма поинтересовался:

— К чему?

— Ну, например, к тому, что в три часа ночи тебя подымут и попросят передвинуть шкаф из левого угла комнаты в правый.

— Зачем?

— Как зачем? Потому что в левом углу он действует ей на нервы, а ей нервничать нельзя.

— А почему шкаф нужно двигать ночью? — чисто в познавательных целях уточнил Магрид.

— Потому что к утру она вместе со шкафом спалит тебе полдворца, — как последнему тупице разжевал Касс. — Я же тебе сказал — ей нервничать нельзя. Беременные огненные драконицы вообще в гневе невменяемы.

— Все? — наливаясь тихой злостью, исподлобья посмотрел на своего любимца царь.

— Нет, что ты, — радостно стал просвещать его герцог. — В час ночи ей обычно хочется курочки, в два яблочек, в три соленого огурчика, а в четыре все это лезет из нее обратно. Токсикоз, знаешь ли… Поэтому до утра тебе придется бегать туда-сюда с водичкой, ржаной корочкой и чем-нибудь кисленьким.

— А почему это мне? — негодующе вспыхнул монарх. — С какой стати я должен буду носиться с твоей беременной женой?

— Магрид, — с укоризной почал головой герцог. — Я же маршал Аххада. Разве не ты хотел, чтобы я вернулся на службу? Я вернулся. И у меня теперь не будет возможности следить за состоянием Оливии ежедневно, а доверить мое сокровище никому, кроме тебя, я больше не могу.

— Уж не знаю, как и радоваться такой высокой чести, — язвительно выцедил из себя Магрид.

— Я знал, что ты будешь счастлив, — с невинным видом продолжил потешаться над царем Касс. — Огненная кровь изначальных драконов передается только по женской линии. Когда родится девочка — у нас будет две огненных драконицы. Это хорошо, что ты у себя мебель и окна огнеупорные поставил. Очень кстати. А вот о любимых фигурках из гномьего стекла придется пока забыть, они на мою Лив действуют, как на быка красная тряпка, боюсь, что дочке это тоже перейдет по наследству…

— Хватит, — низко прорычал царь.

— Точно, — воодушевленно поднял вверх указательный палец герцог, кивнув на лихо выплясывающих в центре зала Нэсса и Лэйрин. — Что это я все о делах, да о делах? Пойду тоже потанцую с женой, а то в следующий раз такая возможность может только месяцев через девять представиться.

Проводив маршала кислым взглядом, царь далее подтянул к себе кувшин с вином, и пока все вокруг, предаваясь веселью, танцевали и смеялись, Магрид в гордом одиночестве пил один бокал за другим. После четвертого кубка его хмурое лицо внезапно озарила привычная коварная улыбка, и, энергично побарабанив по столу длинными красивыми пальцами, он тихо хмыкнул себе под нос:

— Девочка, значит… А и правда, какая потрясающая новость. Девочка — это просто замечательно.