ГЛАВА 38

Над землей влажным саваном повис туман, такой плотный, что на расстоянии вытянутой руки Нэсс Варгард не видел собственных пальцев. Ночь генерал провел без сна, и она показалась измученному сомнениями и тревогой мужчине бесконечным кошмаром, хоть и воскрешающим в памяти самые светлые воспоминания, которые сейчас почему-то причиняли только боль: первые шаги его маленькой Ами, первые слова, первые успехи и детские радости. Глупое отцовское сердце искало в сером сыром мареве свою нежную девочку и захлебывалось в агонии от неизвестности и тоски.

Чуткий слух нелюдя неожиданно уловил неясные шорохи. Мужчина вздрогнул, хищно уставившись сияющим серебром взглядом в пространство перед собой. Из клубящегося тумана сначала выплыл нос норвила, потом его огромная морда, и, наконец, глаза генерала смогли увидеть возвышающегося на спине зверя светлого Владыку, прижимающего к свой груди укутанную в эльфийскую одежду Амирэль.

Взгляды Нэсса и Элладриила на мгновение встретились. Заметив, как, качнувшись вперед, напряглось тело нелюдя, Владыка мгновенно приставил к губам указательный палец.

Склонив голову, он посмотрел на Амирэль с таким странным выражением на лице, которое еще не отошедшему от страха и тревоги за дочь Нэссу показалось каким-то зачарованным.

— Тише, она спит, — произнес эльф одними губами. — С ней все хорошо.

Тихим быть у генерала не получилось. Вздох вырвался из его горла с придушенным свистом, а руки сами потянулись к дочери, словно что-то подсознательное не желало верить Элладриилу на слово.

Норвил, повинуясь тихой просьбе Владыки, опустился на землю, и Нэсс, всматриваясь в умиротворенно-счастливые черты лица своей Амирэль, почувствовал, что сжимающий в когтистой руке его сердце страх наконец-то отступает.

Его девочке снились светлые сны. Она улыбалась во сне, доверчиво и беззащитно прижимаясь щекой к груди эльфа. Не касаясь дочери, Нэсс провел ладонью над ее головой, словно пытался погладить Ами своей энергетикой и любовью.

— Спасибо, что вернул ее мне, — ментально передал эльфу Нэсс.

— Я вернул ее прежде всего себе, — Элл понимал, что подобное заявление прозвучало эгоистично, но зато честно. Владыка повинно улыбнулся и добавил: — Я больше никому ее не отдам.

Если Нэсс и был чем-то недоволен, то виду не подал, лишь вопросительно приподнял бровь, ожидая, что эльф скажет еще.

— Ваша дочь вчера вышла за меня замуж по древней эльфийской традиции, — огорошил он генерала. — Оправдываться не буду. Бессмысленно. Могу лишь уверить вас, что по приезду домой я устрою официальную свадьбу и пышное торжество, такое, какого заслуживает Светлейшая Владычица Айвендрилла.

— И когда вы намерены увезти Ами? — сдержанно поинтересовался Нэсс.

Элл взглянул на спящую Амирэль, и когда вновь перевел взгляд на генерала, в глазах Владыки все еще лучилась сентиментальная нежность.

— Я знаю, что вы обещали своей жене вернуть дочерей в целости и сохранности. Сейчас, когда война закончилась, ничто не мешает вам привезти шейну Лэйрин в Роггерфол. Будет несправедливо, если я увезу Ами, не дав матери утешиться встречей со своими девочками. И если вы, генерал, не будете против, я бы забрал с собой в Айвендрилл и шейну Лэйрин. Мне кажется, что для Амирэль помощь матери в подготовке к свадьбе будет просто необходимой. А вы сможете подъехать, как только закончите все свои дела на границе. В любом случае, дату торжества мы согласуем с вами заранее.

Нэсс улыбнулся, понимая, что эльф только что тактично купил его со всеми потрохами своим чутким отношением к семейным узам. Лэйрин действительно будет счастлива не только увидеть Ами целой и невредимой, но и отправиться с ней в Айвендрилл. А для Нэсса в принципе не было ничего важнее спокойствия жены и счастья дочери.

— Я отправлюсь за Лэйрин сегодня же, — согласно кивнул генерал. — Только увижу Эстэль и поговорю с Нарваргом.

Договорившись о том, что Элл с Ами будут ждать возвращения Нэсса в Роггерфоле, мужчины отправились в столицу, совершенно не думая о том, как эффектно и странно со стороны выглядят норвил, везущий на своей спине светлого Владыку Айвендрилла со спящей хрупкой красавицей на руках, и ползущая рядом с ними трехголовая гидра.

Впрочем, за последние сутки орки Грэммодра повидали в столице такое количество совершенно разных представителей серединных земель, что теперь удивить их, пожалуй, можно было только переметнувшимся на сторону молодого фэа-торна огром.

Поднявшиеся ни свет ни заря горожане сонно расползались в стороны, освобождая дорогу необычным гостям столицы, а затем как ни в чем не бывало продолжали разгребать завалы на улицах в надежде найти под ними что-нибудь пригодное для дома и быта. Жизнь орков шла своим чередом, и на нее никак не влияла ни смена власти, ни заполонившие Роггерфол чужеземцы.

Охранявшие дворец дроу беспрепятственно пропустили соратников фэа-торна внутрь, и спустя несколько минут генерал Варгард, вернув себе свой нормальный облик, чеканил шаг по длинным коридорам, надеясь, что в одном из них встретит своего зятя.

Нэсс был более чем удивлен, когда кто-то из дежуривших в замке орков доложил ему, что Нарварг с самого рассвета уединился в своей мастерской.

О пристрастии молодого фэа-торна к различным ремеслам генерал был наслышан еще от его покойного отца. Да и деревянная фигурка, которую Эстэль хранила у себя в комнате, красочно свидетельствовала о действительном таланте и способностях парня. Но одно дело — строгать лошадок по молодости, и совсем другое — будучи правителем огромной империи.

Подобное казалось Нэссу несколько странным, учитывая, сколько проблем предстояло разрешить новому фэа-торну Грэммодра.

В запыленном и совершенно непрезентабельном помещении большой и широкоплечий орк казался немного неуместным и нелепым. Склонившись над длинным столом, он энергично проводил рубанком по деревянной заготовке, светло и безмятежно улыбаясь вылетающей из-под его инструмента курчавой стружке. Полыхающий в печи у стены огонь окрашивал белые волосы мужчины в цвета охры и киновари, и был увлеченный работой фэа-торн сейчас похож на красноволосого бога Йорба, древнего покровителя огня и вулканов.

Уловив взглядом сбоку движение, Нарварг прекратил работу, а заметив разглядывающего его во все глаза тестя, смущенно улыбнулся, стряхнув с ладоней белесую древесную пыль.

— Доброе утро, генерал, — расправил свои могучие плечи орк, протягивая нелюдю руку.

— Что ж так официально? — отвечая на рукопожатие, изрек тот. — Можно просто Нэсс. Вроде как не чужие теперь. Что это ты здесь?.. — довольно неопределенно сформулировал вопрос мужчина, озираясь по сторонам.

— Моя мастерская осталась целой, — радостно и оттого совершенно неожиданно сообщил Нарварг. — Ни один инструмент не пропал. Представляете? Видимо, Асгар и его ширги не нашли здесь для себя ничего интересного.

Не заметив у тестя должного интереса, орк разочарованно сник и уже более бесстрастно добавил:

— Я кое-что пообещал вашей дочери. Думал, что успею сделать до того, как она проснется.

Лицо Нэсса утратило пассивное выражение, и в глазах нелюдя вспыхнула неподдельная заинтересованность.

— Сюрприз, значит, Эстэль хотел сделать?

— Что-то вроде того, — вздохнул Нарварг.

В теплой усмешке генерала проскользнула толика сожаления, когда он заговорил вновь:

— Прости, что мне придется все испортить. Я должен вернуться в Приграничье, и хотел перед отъездом увидеть Эсти. И еще… Я прибыл не один. С Эллом и Амирэль.

Нарварг резко вскинул голову, и в глазах его застыла невысказанная тревога.

— Все хорошо, — с облегчением выдохнул Нэсс. — Моя девочка пришла в себя.

— Хвала Всевидящему, — улыбнулся тестю Варг. — Эстэль будет счастлива. Пожалуй, для нее это станет лучшим подарком.

— Пожалуй, — согласился нелюдь, а затем, скосившись на приставленные к стене ровные отструганные дощечки, все же не удержался и полюбопытствовал: — И что из этого в итоге получится?

— Большая и удобная купель, — без всякой задней мысли сообщил Варг, не очень понимая, почему тесть укоризненно покачал головой и тихо буркнул:

— Молодежь…

* * *

Первое, что пришло в голову Амирэль, когда она открыла глаза, что, наверное, ей все приснилось: и уничтоженная армия короля Сэйгура, и тысячи заблудших душ, идущих за ней в серую грань, и стылый холод Потусторонья, и обжигающие руки Элладриила, вырывающие ее из цепких лап Эрэба, и все то, что произошло потом.

Мгновенно поднявшись на постели, девушка заскользила взглядом по голым каменным стенам, темному своду потолка с грубой кованой люстрой, и единственному предмету роскоши — резному дубовому сундуку, очевидно, служившему хозяевам скромного жилища и шкафом, и столом, и стулом.

Высокая дверь в комнату отворилась на удивление совершенно бесшумно, и появившаяся на пороге орчанка застыла с округлившимися глазами, обнаружив Амирэль бодрствующей.

— Я вас разбудила? — испуганно проблеяла девушка, прижав к груди ворох какой-то одежды.

— Нет, — мотнула головой Ами. — Я сама проснулась.

Изрезанное шрамами лицо орчанки озарила радостная улыбка, и, робко шагнув вперед, она разложила перед Амирэль на кровати нательную камизу, синее платье из тонкого льняного полотна и витой кожаный поясок.

— Ваш муж попросил найти для вас одежду.

— Муж? — Ами резко вскинула левую руку и едва не расплакалась, обнаружив на ней причудливый эльфийский узор, расписавший кожу от указательного пальца до самого плеча.

Нет, ей ничего не приснилось. Все было явью — и пылкие клятвы Элладриила, и дар матери-земли, обвенчавшей их своею силой, и ночь невыразимой нежности…

— А где мой муж? — перекатывая на языке, словно камешек, такое пока непривычное для нее слово "муж", смущенно спросила Амирэль.

— В город пошел, — любезно сообщила служанка, и ее вдруг прорвало, будто песчаную дамбу: — На кухне же ни крошки не осталось. Воины хозяина такие голодные были, что даже казаны с кашей и похлебкой повылизывали. А уж лепешки они глотали, даже не пережевывая. Ума не приложу, как такую ораву прокормить? Рук не хватает. Женщины сегодня и не ложились вовсе. Завтрак готовили. Хлеб-то, конечно, подошел, да еще не испекся…

— А зачем мой муж в город пошел? — вставила реплику Ами, понимая, что если девушку не остановить, она будет тарахтеть без умолку.

— Так молока вам парного купить хотел. И чего-нибудь вкусненького. Вы такая худенькая и бледненькая. Откармливать вас надобно. Вот у фэа-тори и то мяса на щечках побольше, чем у вас будет.

Рассмеявшись такому смешному сравнению с сестрой, Амирэль ласково погладила лицо орчанки, легонько поводив пальцами по выпуклым рубцам на нем.

— Они у меня с детства. Кажется, — слегка нахмурилась девушка. — Только я почему-то не помню, откуда они взялись, — грустно пожала плечами она.

Любые раны имели свою память, и Амирэль, как целительница, это хорошо знала. Шрамы юной орчанки хранили страшные воспоминания, такие тяжелые, что трудно было сдержать слезы. И Амирэль плакала. Выпуская потоки исцеляющей магии, она стирала с лица несчастной девушки следы чужой жестокости и насилия, заполняя душу орчанки любовью и светом.

— Вы как солнце, — таинственно прошептала служанка. — Рядом с вами так тепло и радостно, что хочется петь и танцевать.

— Так пой, Мэни. Пой, радуйся, танцуй, и будь счастлива, — улыбнулась девушке Амирэль.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Просто знаю. Я же немного волшебница, — хитро прищурилась Ами, получая несказанное удовольствие от какого-то совершенно детского изумления орчанки.

Мэни наконец закрыла удивленно приоткрывшийся рот и прагматично поинтересовалась:

— И завтрак на всех наколдовать можете?

Отсмеявшись, Амирэль отрицательно мотнула головой, и уже совершенно серьезно заявила:

— Наколдовать не могу, но не откажусь оказать помощь в его приготовлении. Если ты мне покажешь, где находится кухня.

— Конечно, покажу, — просияла Мэни, искренне радуясь еще одним женским рукам.

Чего себе даже представить не могла Амирэль, так это того, что однажды увидит свою младшую сестренку на кухне в окружении кипящих котлов, шипящих сковородок, да еще и перепачканную с ног до головы мукой. Но факт оставался фактом: подпоясанная простым передником, с убранными под косынку волосами, Эстэль сосредоточенно мешала огромным черпаком какое-то булькающее варево, и вид у нее был такой комичный, что Амирэль невольно хихикнула, отвлекая тем самым сестру от дела.

— Ами, — пронзительно воскликнула Эстэ, выпустив из рук черпак. Ручка его описала по поверхности кипящей субстанции широкий круг, а затем благополучно исчезла в ее глубоких пузырящихся недрах.

— Утоп. Зараза, — безысходно вздохнула полная седая кухарка, с укоризной покосилась на фэа-тори, но все же демократично не решилась обозвать ее безрукой.

Эстэль сердито подняла вверх указательный палец, сделала им замысловатый пасс, и черпак, вылетев из котла, без всякой помощи принялся энергично помешивать готовящуюся в нем еду. А пока орчанки, раскрыв рты, глазели на невиданное чудо, Эстэ с радостью бросилась в объятия любимой сестры.

— Ты ли это, Эсти? — причитала Амирэль, целуя перепачканное личико младшей сестренки. — Ты что тут делаешь? Ты же готовить никогда не умела.

Эстэ шмыгнула носом и невинно пожала плечами:

— Вот. Учусь. Нарваргу пирог с мясом пекла.

— И как? Получился?

— Ух, и страшная это наука, — сокрушенно пожаловалась Эстэль, — пироги печь.

— Конечно, фэа-тори. Это ж вам не головы откусывать, — вдруг весело хмыкнула одна из орчанок, и комната наполнилась дружным женским смехом, добавляющим особое очарование уютной атмосфере кухни.

Такими своих сладких девочек и обнаружил услышавший их звонкие голоса Нэсс Варгард — хохочущими и счастливыми. И пока дочки, повиснув на его шее, повизгивали и подпрыгивали точно так же, как в детстве, мужчина лишь тихо улыбался, сжимая в своих крепких руках два самых настоящих сокровища.

Улыбались и умиленно притихшие служанки, немного завидовавшие такой трогательной семейной идиллии; и стоящий в сторонке Нарварг, лучше, чем кто-либо другой понимавший особую магию отцовских объятий; и вернувшийся с рынка Элладриил, искренне радовавшийся счастью своей сероглазой птички.

Нэсс пообещал Ами и Эстэ, что вернется в Роггерфол с Лэйрин через два дня, но мама прилетела в Грэммодр на следующее утро верхом на огненном драконе. Оказывается, маршал Оттон и Оливия, не зная о планах генерала, захватили ее с собой по пути в столицу орков. И пока Нарварг, Элладриил и Касс в присутствии дхаров и ир-торнов подписывали привезенные из Аххада документы, Лэйрин Варгард наслаждалась обществом дочерей, изменившихся, повзрослевших и к превеликой материнской грусти — замужних. Единственное, что тешило сердце бедной женщины, так это то, что вылетевшие из-под ее крыла девочки действительно счастливы, и она всеми силами старалась не омрачать их сияющие личики своей печалью и слезами.

Нарварг и Элладриил тоже понимали, что фактически отнимают у Лэйрин Варгард дочерей, а потому даже не претендовали на общество своих возлюбленных, давая им возможность как можно больше времени проводить с матерью. А так как дел в столице у Нарварга было невпроворот, Элл, пользуясь накопленным опытом, с удовольствием давал дельные советы и помогал чем мог молодому фэа-торну.

Мужчины как раз обсуждали проект водопровода, разработанного эльфами, когда в зал влетел запыхавшийся Олог со странной просьбой для Нарварга срочно выйти на улицу.

Фэа-торн пытался оставаться спокойным, но неприятное чувство тревоги скользким холодком все же поползло по спине.

В Роггерфоле, благодаря патрулям эрмиров, орков и дроу, царил полный порядок. Улицы убрали и расчистили. Эльфы, гномы и даже зургары оказывали горожанам помощь в восстановлении разрушенных во время битвы жилищ. Нарварг и приблизительно не мог предположить, что же такое могло произойти, требующее его немедленного вмешательства.

— Что случилось?

— Там генерал Нэсс вернулся, а с ним кое-кто еще, — туманно сообщил Олог.

— Ты нормально можешь сказать? — разозлился Варг. — Чай, не Моруг, загадки мне загадывать.

— Не скажу, хозяин, — вдруг заупрямился в край обнаглевший орк. — Сами увидеть должны.

В сжатой руке фэа-торна раскрошился грифель, которым он делал пометки на чертежах. Сердито отряхнув ладони, он отодвинул в сторону друга и пошагал к выходу так быстро, что всегда следующие за ним, словно тени, дроу сейчас едва поспевали.

Выбравшись на улицу, Нарварг застыл столбом посреди пустого квадрата внутреннего двора, а затем медленно развернулся, буравя расположившегося в шаге от него Олога гневным взглядом.

— И что я здесь должен увидеть?

— Туда смотрите, фэа-торн, — ткнул пальцем за его спину орк, и мгновенно оглянувшийся Нарварг обнаружил въезжающего на коне во двор тестя, удерживающего в седле перед собой какого-то орчонка.

Остановив лошадь, Нэсс Варгард неожиданно спустил на землю мальчишку, и тот, нерешительно сделав вперед шаг, ломающимся голосом выкрикнул:

— Нарварг.

Воздух застрял в гортани фэа-торна, превратившись во что-то вязкое и горячее, мешающее дышать. Мужчина смотрел на маленькую копию Урхурта и боялся моргнуть, чтобы не спугнуть видение. Самому младшему брату Нарварга было десять, когда орк видел его в последний раз. И до сегодняшнего дня Варг считал его мертвым. Мальчишке, сейчас глядевшему на Варга во все глаза, навскидку можно было дать не больше двенадцати лет.

— Маэр… — позвал его фэа-торн, чувствуя, как от верности догадки начинает кружиться голова.

Услышав, наконец, свое имя, орчонок сорвался с места и, добежав до Нарварга, врезался в его тело, словно выпущенный из катапульты снаряд. Прилип, как пиявка, цепляясь за одежду старшего брата, уже не сдерживая слез.

Подхватив мальчишку, Нарварг поднял его на уровень своего лица, встряхнул, не веря собственным глазам, а потом припечатал к груди, уткнувшись дрожащими губами в его макушку.

— Маэр… Живой… Отец, смотри, он живой, — поднимая голову к небу, шептал Варг, словно мертвый родитель действительно мог его видеть и слышать.

— Мы тоже думали, что ты умер, — растирая кулаком по щекам слезы, шмыгнул носом ребенок.

— Мы? — недоверчиво качнул головой фэа-торн.

— Я и Лурдис, — Маэр резко оглянулся назад. Проследивший за его взглядом Варг обнаружил, что плац заполонили прибывшие с генералом эрмиры, а рядом с одним из них на лошади сидит орчанка лет четырнадцати, унаследовавшая от своей матери — Глимди — густые красивые волосы.

Лурди, — голос Нарварга сорвался на хрип, а у спустившейся на землю девочки наоборот перешел на высокий визг, пока она бежала, чтобы обнять старшего брата.

— Ты ведь нас не бросишь? — с надеждой заглядывая в его глаза, спрашивала сестренка. — И нам больше не нужно будет бежать из дома?

— Нет, не нужно, малышка, — прижимал к своему плечу ее голову Нарварг. — Теперь все будет хорошо.

Удерживая на руках льнущих к нему брата и сестру, фэа-торн подошел к тестю, не находя слов, способных выразить ему всю свою благодарность.

— Спасибо, что вернули мне мою семью… Вернее, то, что от нее осталось. Я ваш должник.

— Я всего лишь спрятал детей в форте на границе, — улыбнулся Нэсс. — А их спасением ты обязан не мне, — генерал отошел влево, открывая фэа-торну обзор.

Из-за спин расступающихся эрмиров вышел мужчина, и Нарварг шумно втянул носом воздух, пронзительно всматриваясь в знакомое с самого рождения лицо орка.

— Фэа-торн, — мужчина низко склонил голову, выказывая Нарваргу свое почтение, а тот, спустив на землю детей, рывком прижал к себе орка, не зная, как и благодарить судьбу за то, что вернула ему родню, с гибелью которой он уже смирился.

— Дядя, — отстранившись, Нарварг широко улыбнулся, крепко сжимая ладони на плечах брата отца. — Как же я рад тебя видеть. Это просто чудо какое-то. Маэр, Лурдис, ты… Я всех вас погибшими считал. Тург сказал, что Асгар вырезал весь клан Игвальд.

— Когда на дворец напали, я вез детей на хутор к бабке Морилис. Варус приказал это сделать. Это действительно чудо, что мы выехали из Роггерфола на день раньше. С хутора пришлось бежать ночью. Несколько суток мы прятались в лесу, а потом стали пробираться к границе. Там нас и подобрали эрмиры. Я потом тайком вернулся в город. Думал, что кто-нибудь из наших уцелел. Но, к сожалению, в живых на тот момент уже никого не осталось.

— Мы с Кассом предполагали, что в Роггерфоле начнется заваруха, — вставил ремарку Нэсс, — а потому написали Варусу, как следующему по старшинству сыну Урхурта, письмо с просьбой убрать из столицы младших детей. Хорошо, что он послушался.

Для Нарварга слово "хорошо" в данном случае было слишком пресным. Как можно было охарактеризовать так невыразительно практически воскрешение из мертвых таких дорогих его сердцу орков? Клан Игвальд не погиб. Он будет жить и продолжаться в детях Урхурта. А у Нарварга теперь есть семья. Пусть не такая большая, как была, но не менее любимая. Во всем происходящем молодой фэа-торн видел знак свыше. А значит, он все делал правильно и был на верном пути.

— Что же мы стоим здесь? — отходя от пьянящей эйфории, воскликнул Нарварг. — Олог, отведи детей к Мэни. Пусть накормит их и подберет им хорошие комнаты. Нэсс, шейна Лэйрин и ваши дочери сейчас находятся на третьем этаже южного крыла замка. Я расположу дядю, а потом мы сможем всей семьей собраться в столовой за трапезой.

— Замечательная идея, — улыбнулся генерал, всю дорогу только и мечтавший обнять своих любимых девочек. — Пришли за нами кого-нибудь, когда все будет готово.

Отдав приказ эрмирам найти маршала Оттона и доложить ему о прибытии, Нэсс Варгард помчался по указанной зятем наводке, мыслями и сердцем уже находясь рядом с женой и дочерями.

* * *

Рядом с мамой и папой Амирэль и Эстэль опять чувствовали себя маленькими. Словно не было двух лет разлуки, трудностей, приключений и тяжелых испытаний. И это было чудесно: вновь быть одним целым, смеяться, говорить наперебой и ощущать незримую поддержку друг друга.

Выстраданное и заслуженное счастье витало в воздухе, впитывалось в стены и раскрашивало день яркими красками. Кто бы мог подумать, что мрачный замок орков станет для семейства генерала Варгарда местом их долгожданного воссоединения.

Сейчас Ами смеялась над тем, что когда-то орки, Грэммодр и сам Нарварг вызывали у нее острый приступ паники. Лэйрин же искренне считала, что ее младшей дочери в мужья достался невероятно великодушный и достойный мужчина. А Эстэ просто тихо радовалась тому, что ее любимого орка смогли наконец оценить по достоинству.

— Странно, что Нарварг и Элладриил до сих пор так и не появились, — привыкшая к тому, что мужчины по несколько раз на день приходили с какой-нибудь сущей безделицей, чтобы повидать их и убедиться, что с ней, мамой и сестрой все в порядке, Эстэль была немного удивлена.

— Владыка слишком хорошо воспитан, чтобы мешать нашей беседе, а Нарварг на правах хозяина мог бы прийти, но ему сейчас точно не до нас, — рассмеялся Нэсс, целуя всполошившуюся дочку.

— Почему это не до нас? — удивилась она.

— Я привез в Роггерфол его выжившую семью. Так что у них тоже сейчас радостная встреча.

— Что же ты мне не сказал? — огорчилась Эстэль. — А вдруг они обидятся, что я даже поприветствовать их не вышла? Я же жена Нарварга.

— Нарварг хотел собрать нас всех за одним столом и обещал прислать кого-то из слуг, когда трапеза будет готова, — попытался успокоить дочку Нэсс, но Эстэль, свыкшейся за последние дни с ролью хозяйки замка, все равно такое поведение казалось неправильным.

— Пап, мам, я сбегаю посмотрю, что там с трапезой, а то Нарваргу, может, и некогда заглянуть на кухню. Надо проконтролировать. Я ведь как-никак фэа-тори.

Лэйрин и Нэсс весело переглянулись, а затем в один голос произнесли:

— Беги уже к своему Нарваргу, фэа-тори.

— Я быстро, — подхватывая юбки, просияла Эстэль. — Туда и обратно.

В спину ей полетел добродушный смех родителей и сестры, и девушка, не сбавляя оборотов, помчалась на поиски своего любимого белобрысого, обнаружив его спустя несколько минут в разгромленном из-за ремонта тронном зале воодушевленно жестикулирующим и рассказывающим стоящему спиной к Эстэль орку, как здесь все будет выглядеть после всех переделок.

— Ты изменился, — глядя на Нарварга пробасил мужчина. — Раньше ты говорил, что власть тебе не нужна. Помню, это очень огорчало Урхурта.

Эстэ, уже собиравшаяся окликнуть мужа, замерла с занесенной для шага ногой, проглотив заполнившую рот вязкую слюну. Сколько бы ни прошло лет, она никогда не забудет и ни с кем не перепутает голос орка, сейчас спокойно беседующего с ее Варгом. Этот голос она слышала в подземелье и на рынке. Именно этим голосом говорил тот, кто отдал приказ убить закованного в цепи Нарварга.

Отступив назад, девушка заметалась по сторонам взглядом, а обнаружив в двух шагах от себя Олога, мгновенно влезла в его сознание, передавая сообщение:

— Это ОН. Он предатель. Его голос я слышала под лестницей, когда он говорил, что отправил за Тургом убийц, а затем приказал убить Нарварга.

Лицо Олога посерело. Недоверчиво качнув головой, он расширил глаза, уставившись на Эстэль:

— Этого не может быть.

— Я клянусь. Я говорю правду. Поверь мне, — сжала кулаки она.

Олог секунду медлил, удерживая взгляд Эстэль своим, а затем высоко поднял руку, привлекая внимание охранявших зал дроу, и отдал короткий приказ, указав на Джахрута:

— Взять его.

Все произошло так быстро, что Нарварг даже отреагировать не успел на своеволие своих подданных, только удивленно поднял брови, заметив прижатые к груди дяди мечи охранников.

Обойдя дроу по кругу, Эстэль встала рядом с мужем, наконец, имея возможность видеть лицо орка-предателя. Всевидящий, как же похоже оно было на лицо покойного Урхурта.

— Что происходит? — тревожно поинтересовался у Эстэль Нарварг.

— Вы сами расскажете фэа-торну правду? Расскажете сыну Урхурта Игвальда, почему вы предали его отца, или мне позвать маршала Оттона и генерала Варгарда, чтобы они допросили вас так, как это умеют делать только нелюди? — игнорируя вопрос мужа, Эстэль с холодным спокойствием смотрела в глаза Джахрута.

Несколько секунд орк молча прожигал Эстэль взглядом, а затем ссутулился, безысходно вздохнул и тихо уронил:

— Не надо. Я расскажу.

Еще минуту назад пребывавший на невероятном подъеме, Нарварг отшатнулся назад, чувствуя, как нарисованная им счастливая картинка будущего вдруг разлетелась вдребезги, а радость обернулась полосующей сердце болью.

— Так это ты… — хрипло проговорил он. — Это ты надоумил Ранга убить отца?

Впрочем, Нарваргу не нужны были ответы на вопросы, которые он и так знал.

— Я тебе как кость в горле, да? — криво улыбнулся он. — Выжил и все испортил… А ты ведь правильно все рассчитал. Аххаду не нужны неуправляемые орки под границей. Рано или поздно нелюди обязательно разыграли бы свой козырь — Маэра. Вот только за сопливым мальчишкой не пошли бы верные Урхурту кланы, а за тобой бы пошли. Одно лицо, одна кровь, одно имя — Игвальд. Именно ты сидел бы на троне, пока Маэр взрослел. Его ты тоже потом убрал бы, или планировал вырастить из мальчика послушную марионетку?

Джахрут ничего не ответил. В мрачной задумчивости смотрел в одну точку, словно мыслями был где-то очень далеко.

— Я понять хочу, ради чего ты убил родного брата и уничтожил наш клан? — вновь одернул его Варг. — Так хотел власти, дядя?

— Я хотел перемен, — поднял голову орк.

— Что? — опешил фэа-торн, решив, что ослышался.

— Урхурт забыл кто мы такие. Что мы не оседлые нищие степняки, а самая воинственная и многочисленная раса. Нас всегда уважали и боялись, потому что мы — сила, способная завоевать все земли от Сонной пропасти до Гномьих гор. Орки — воины. Опытные, жестокие, беспощадные. А твой отец вместо того, чтобы заставить все серединные земли с нами считаться, собирался строить дурацкие школы.

Варг коротко выдохнул и в бессильном гневе прикрыл глаза:

— Ты убил отца за то, что он хотел воплотить в жизнь мою мечту…

— Твой отец вместо того, чтобы учить тебя военному делу, поощрял твое баловство. Зачем воину перья и книжки?

— Затем, чтобы быть умнее и хитрее противника, чтобы понимать не только его язык, но и образ его мыслей, — рявкнул Нарварг. — По-твоему, значит, с Урхуртом не считались? Как думаешь, почему царь Аххада предложил выдать за меня дочь нелюдя? Зачем хотел породниться с орками? Ты глупец, Джахрут. Нелюди и эльфы могущественны и сильны не только потому, что умеют хорошо воевать, а потому, что умны и дальновидны. Ты перемен хотел? Каких? Угрозами и шантажом получать с соседей дань?

— Орки так делали всегда, — напомнил Джахрут.

— И поэтому Аххад и Айвендрилл процветают, а мы живем в пещерах и деградируем, — процедил Нарварг. — Надо не завоевывать чужие земли, а осваивать свои. Земли Грэммодра бесценны. В наших горах столько алмазов, золота и руды, что мы можем засыпать ими весь Аххад до границы с эльфами. Хочешь, чтобы с нами считались? С нами будут считаться, когда эркем орков будет стоит дороже эльфийского тарина и аххадийского таллара. Когда в Грэммодр будут приезжать за лучшей в серединных землях пушниной, кожей и лошадьми. Когда у нас будут просить денег и защиты малые народы. А для этого оркам нужно не воевать с соседями, а учиться у них. Чтобы быть лучше. Во всем.

Распалившись, Нарварг не замечал, что почти кричит, и голос его звенящим эхом стелется под сводами зала. Фэа-торн был зол. Невежество и глупость собственных сородичей вызывала у него приступ удушья. Сколько еще орков думают так же, как и Джахрут, не видя дальше собственного носа?

— Тебя казнят завтра на городской площади, — не желая больше ни видеть дядю, ни говорить с ним, жестко обронил Варг, направляясь к выходу. — За измену и предательство своего клана.

— Нарварг, прошу, — Джахрут дернулся, и клинки дроу мгновенно пропороли одежду у него на груди.

Резко развернувшись, Нарварг впился яростным взглядом в лицо дяди:

— Просишь? О чем?

— Позволь умереть как настоящему орку — с оружием в руках.

— И с чего бы мне быть к тебе таким снисходительным после всего того, что ты натворил?

Джахрут опустил голову, не выдержав полыхающего в глазах племянника праведного гнева.

— Тогда хотя бы в счет того, что я спас твоего брата и сестру…

— Ты сделал это не из сострадания, — холодно отчеканил Нарварг. — А потому, что тебе так было выгодно.

— Варг, — в тоне Джахрута появились просительные интонации, почти мольба. — Ради всего хорошего, что между нами когда-то было. Ведь было, — отчаянно выдохнул орк.

— Было… — с горечью подтвердил фэа-торн.

— Я же никогда не смогу попасть в Граад — к предкам, если меня завтра казнят с позором, — безжизненно поведал Джахрут, вдруг из твердолобого и матерого орка превратившись в ссутулившегося неудачника.

Несколько минут Нарварг смотрел на него, вспоминая, как в детстве дядя рассказывал ему истории о небесном городе Грааде, куда отправляются души всех умерших с оружием в руках орков. Всю жизнь Джахрут говорил, что там его и Урхурта ждет их отец.

— Дай мне меч, Олог, — вытянув руку, попросил друга фэа-торн.

— Хозяин, — прекрасно понимая, что тот задумал, отчаянно замотал головой орк. — Не надо.

— Это мое право, — гордо расправил плечи Нарварг. — Право кровной мести. Не хочу марать имя Игвальдов в грязи. Дай своему фэа-торну меч, и пусть все разойдутся.

Нервно вздохнув, Олог вытащил из ножен клинок, передавая его своему правителю, а потом кивком головы подал знак дроу отпустить Джахрута.

Не смея встревать и мешать мужу, Эстэль отошла к стене, готовая обернуться гидрой в любую секунду. Ей не нравилось решение Нарварга драться с дядей, но в этом был весь ее орк — благородный до зубовного скрежета, умеющий поступать порядочно даже с теми, кто этого не заслуживал.

Еще до конца не веря, что племянник избавляет его от позорной участи быть повешенным на виду у всего Роггерфола, Джахрут неподвижно стоял посреди зала и смотрел в глаза Нарварга.

— Ты, кажется, хотел умереть с оружием в руках? — нарушил молчание фэа-торн.

Вздрогнув, дядя вышел из заторможенного состояния, и на губах его мелькнуло что-то похожее на тень улыбки. Сжав в ладони клинок, орк шагнул навстречу племяннику, спокойно принимая от него удар мечом в сердце.

— Спасибо, фэа-торн, — хрипло шепнул мужчина, качнулся, и рухнул на пол мертвой грудой.

Сквозь высокие глазницы окон в комнату заглядывало яркое солнце. В скрещении золотых лучей Нарварг молча стоял над распростертым у его ног телом родственника, отрешенно глядя на танцующие в пучках света пылинки. В голове не было никаких мыслей. Пусто. И на душе было точно так же: пусто и холодно.

Отбросив в сторону меч, Варг медленно развернулся и, прежде чем покинуть зал, тихо попросил Олога:

— Похорони дядю за стенами Роггерфола. Маэру и Лурди скажешь, что он уехал…

— Хозяин, а вы?.. — испуганно сглотнул Олог.

— Скоро вернусь, — похлопал его по плечу Нарварг и вышел в коридор.

Метнувшись за мужем следом, Эстэль догнала его уже у лестницы, осторожно коснувшись руки орка.

— Я знаю, что тебе сейчас плохо и хочется побыть одному. Я тебе и слова не скажу. Если хочешь, даже прикасаться не буду. Только позволь быть рядом. Не прогоняй.

Опустив на голову Эстэль свою широкую ладонь, Нарварг нежно провел ею по густым волосам девушки и грустно улыбнулся:

— Тебя я никогда не прогоню. Пойдем.

Эстэль не спрашивала, куда Нарварг ее ведет. Главное, что она в эту тяжелую минуту была с ним рядом, готовая разделить его боль, утешить и просто обнять. А потому девушка покорно села на Тумана, когда, выйдя на улицу, муж подозвал его к себе свистом, и молчала всю дорогу, пока норвил, удаляясь от Роггерфола, нес их с Нарваргом в неизвестную даль.

У высоких зеленых холмов зверь замедлил бег, а потом и вовсе остановился, словно читал мысли фэа-торна так же запросто, как это умела делать Эстэль.

— Туман останется здесь, а нам нужно подняться наверх, — Варг медленно переплел пальцы жены со своими, указав взглядом на вершину холма. — Ты только не разговаривай громко.

Звучало, конечно, немного странно, но привыкшая к тому, что муж по пустякам никогда ни о чем не просит, Эстэль коротко кивнула и просто пошла следом, упоенно вдыхая чистый воздух, впитавший в себя запах разнотравья, леса и земли.

С высоты зеленого кургана расположившаяся внизу долина была видна как на ладони. А пощипывающие у вьющейся ужом речушки траву лошади казались игрушечными — ожившими статуэтками, которые так умело вырезал из дерева Нарварг.

Над головой по лазурно-чистому небу лениво плыли пышные облака, и, подставив льющемуся со всех сторон теплому свету лицо, Эстэль смежила веки и улыбнулась.

— Правда, красиво? — на плечи девушки опустилась рука Нарварга, прижимая Эстэль к сильному мужскому телу.

— Очень, — с нежностью всматриваясь в янтарные глаза орка, шепнула она. — Это твое любимое место?

— Да, — Варг медленно опустился на траву, потянув за собой девушку. Скрестив на согнутых коленях руки, орк протяжно выдохнул, словно сбросил со своих плеч невероятно тяжелый груз.

Задумчиво глядя вдаль, он спокойно наблюдал за тихой гармонией природы и беспечно пасущимися на лугу лошадьми.

Эстэль смотрела на гордый профиль мужа, замечая во взгляде мужчины грусть, тоску и что-то еще, добавляющее на сердце ее любимого орка новые шрамы. И пусть она не могла залечить их, как Амирэль, но твердо верила, что приложит все силы, чтобы жизнь ее дорогого Нарварга больше ничего не омрачало.

— Видишь того жеребца? — вдруг заговорил орк, указывая на мощную длинногривую лошадь с агатово-черной шкурой, переливающейся на солнце. — Это вожак.

— А я думала, что вожак у них во-он тот белый конь.

— Вообще-то белая — это кобыла, — тихо рассмеялся Нарварг. — Любимая кобыла вожака.

— Кобыла? Правда? — радуясь хрипловатому смеху мужа, удивилась Эстэ. — Ну, извини, я в этом ничего не понимаю. Я же не хасс-эшарн.

— Я его обязательно поймаю, — имея в виду вожака, заявил Нарварг, упрямо вскинув голову.

— Тогда и его любимую кобылу тоже, — добавила Эстэ. — Любимых ведь нельзя разлучать.

Притянув к себе девушку, Варг прижался губами к ее макушке, пряча в темных завитках волос светлую улыбку.

— Нельзя, — согласился он. Немного помолчав, Варг повернул к себе лицо Эстэль, всматриваясь в него так, будто что-то искал. — Завтра приедут Безликие, — внезапно сообщил он.

У Эстэль кольнуло в затылке, и царящее минуту назад в душе спокойствие сменилось паникой.

— Что?

— Я послал за ними Турга.

— Я думала, Тург поехал с Ортом проверить обстановку в близлежащих к Роггерфолу поселениях, — растерянно пробормотала Эстэль. — Почему ты мне ничего не сказал?

— Не хотел тебя пугать и расстраивать.

Эстэль криво усмехнулась. Можно подумать, оттого, что она узнала об этом сейчас — расстроилась меньше. Как ни отговаривала девушка мужа от затеи с судом Безликих, он все равно все сделал по-своему. Олог объяснил Эстэль, что Безликими становятся те, кто не проходит испытание, чьи души, пришедшие на зов, духи забирают себе в услужение, оставляя одну оболочку, которая и служит проводником между миром мертвых и живых. Эстэ могла защитить своего орка от живых, но не от мертвых. Против них ее магия и сущность были бессильны.

— Ты должна меня понять, — видя, как помрачнела девушка, мягко заговорил орк. — Я не могу строить будущее, не оставив в прошлом тянущий меня назад груз.

— Варг, зачем нужно рисковать жизнью, чтобы доказать всему Грэммодру, что ты не виновен в смерти отца? — покачала головой Эстэль. — Орки и так это поймут. Дай им только время увидеть и узнать тебя настоящего…

— Эсти, я хочу, чтобы они мне верили. Не завтра, не через месяц или через год, а всегда. Каждому моему слову. А для этого я должен быть с ними честен во всем, что говорю и делаю. Понимаешь?

Как не понять? Умом Эстэ все понимала, вот только как объяснить своему глупому сердцу, что так надо — не знала.

— Поехали домой, — уткнувшись лбом в плечо своего орка, попросила она. — Мы ведь никому не сказали, куда направляемся. Там все волнуются.

— И правда, наверное, волнуются, — Нарварг стремительно поднялся на ноги, бросил прощальный взгляд на понравившегося ему черного жеребца, а потом, легко подхватив Эстэль на руки, беззаботно пошагал к дремлющему у подножья холма Туману.

* * *

Эстэль оказалась права: их действительно ждали и волновались. Высыпавшие им навстречу во внутренний двор дворца Нэсс, Лэйрин, Амирэль, Элладриил, Касс, Оливия, Олог, Боргнир, Мэлендил, Зак, Мэни и несколько десятков гномов, орков и дроу пристально наблюдали за приближением Нарварга, и, читая в их глазах лишь искреннее сочувствие и тревогу, фэа-торн вдруг понял, что у него, оказывается, есть огромная и любящая семья.

— Простите, что не предупредил, — остановился перед собравшимися Варг.

— Это ты прости, — виновато произнес вышедший вперед Нэсс. — Когда эрмиры доставили в приграничный форт твоего дядю и брата с сестрой, меня там не было. А в те разы, что я приезжал, к сожалению, не заставал Джахрута. Я и подумать не мог…

— Никто не мог, — попытался успокоить тестя фэа-торн.

— Обычно мы таких ошибок не допускаем. Просто в тот момент все не очень удачно складывалось, — посчитал своим долгом объяснить промашку Касс. — Я подал в отставку и уединился с семьей в Доу Драххар. Нэсс вынужден был принять на себя командование армией и мотаться по всем гарнизонам. У Амирэль и Эстэль возникли проблемы… А через два года никому из нас и в голову не пришло просмотреть мысли и воспоминания твоего дяди.

— Все хорошо, маршал, — улыбнулся Нарварг. — Не надо о плохом. Пойдемте лучше в трапезную. Вы из-за меня, поди, все голодными остались?

— Правильное решение, — подмигнул Варгу Боргнир. — А то что за честь, коли нечего есть?

— Как нечего? — всполошилась Мэни. — Все давно готово.

— Вот и славно, — приглашая всех вернуться в дом, удовлетворенно вздохнул Варг.

У порога его руки несмело коснулась Амирэль, и Нарварг недоуменно приподнял бровь, переводя взгляд со свояченицы на возвышающегося за ее спиной светлого Владыку.

— Можно я тебя обниму? — улыбнулась девушка, несколько обескуражив Нарварга такой просьбой.

— Соглашайся, — весело подмигнул орку Элладриил. — Пока я разрешаю.

— Ами — исцеляющая, — ласково пояснила мужу Эстэль, одобряя светлый порыв сестры снять тяжкий груз с души Нарварга. — Она хочет помочь.

Молодой фэа-торн привык со всеми своими проблемами справляться самостоятельно, и удары судьбы всегда принимал стойко, но в данном случае не мог отмахнуться от бескорыстной помощи тех, кто теперь был неотъемлемой частью его жизни.

Раскинув руки, орк осторожно обнял прижавшуюся к нему Амирэль, и вдруг почувствовал такую легкость, словно в каждую клеточку его тела проникли лучи тепла и добра, оставив там солнечную благодать. Ощущения были настолько потрясающими, что Нарварг даже слов подобрать не смог. Смотрел в улыбающиеся лица Эсти, Элладриила и Амирэль, и улыбался в ответ.

— Спасибо, — от избытка чувств хрипло произнес Варг.

— Спасибо завтра скажешь, — таинственно подмигнул фэа-торну Владыка. — Мы с Мелендилом и Кассом тебе сюрприз приготовили.

Не очень понимая, о чем идет речь, Нарварг нахмурился, в ответ получив лишь заразительный смех эльфа.

— Вам с Эстэль понравится, — еще более загадочно заявил Элладриил и, ухватив недоумевающего орка за плечи, потащил его следом за отправившимися в столовую друзьями и родственниками.

Оценить щедрость подарка Нарварг смог только вечером, когда, вернувшись в свои покои, Эстэль обнаружила там установленную за деревянной перегородкой сделанную им новенькую купель и подведенную к ней изогнутую трубу с рычагом.

— Это то, о чем я думаю? — звонко пискнув, Эстэль несколько раз подняла и опустила удобную металлическую ручку, и из трубы с тихим плеском полилась вода, быстро наполняя широкую бадью. — Она теплая, — подставив под струю пальцы, рассмеялась девушка.

Понимая, что здесь не обошлось без магии Касса и Элладриила, Варг насмешливо покачал головой, радуясь почти детскому восторгу своей любимой Змейки.

Она внезапно лукаво приподняла бровь, стянула с косы стягивающую ее ленту, а затем, распустив по плечам волну темных волос, сверкнула глазами:

— Испробуем?

Варг жадно сглотнул, проследив за спадающим к ногам обнаженной жены платьем, и, закинув за голову руки, резко сдернул с себя рубаху.

Избавившись от мешающей одежды, орк подхватил на руки нетерпеливо целующую его Эстэль, а когда опустился с ней в блаженное тепло воды, вдруг низко рассмеялся в сладкие девичьи губы:

— Кажется, я начинаю понимать, что имел в виду твой отец…

* * *

На затихший Роггерфол опустилась ясная звездная ночь, заглядывая в окна домов улыбающимся месяцем и посылая жителям Грэммодра добрые и светлые сны.

В залитой лунным светом комнате, уставшие и умиротворенные, Нарварг и Эстэль просто лежали молча рядом на кровати, касаясь друг друга носами. Влюбленные пристально смотрели друг другу в глаза, наслаждаясь невероятным ощущением счастья, таким простым и понятным, как воздух, шумящий за окном ветер и жарко полыхающий в камине огонь.

— Я люблю тебя, — улыбнулась своему орку Эстэ.

— Я тебя больше, — шепнул в ее алые губы Варг, мгновенно притянув к себе так близко, что почувствовал, как перекликаются удары ее сердца с его собственным. — Никому не отдам.

— Не отдавай, — сонно вздохнула девушка, кутаясь в тепло его больших рук. Сладко зевнув, она ткнулась макушкой в подбородок мужа и, тихо засопев, закрыла глаза.

А Варг слушал ее дыхание и вспоминал тот день, когда на балу у Магрида Великого тощая смешная девчонка пригласила его на танец. Сколько воды с тех пор утекло, и как же хорошо, что Всевидящий оказался к нему с Эстэ милостивым — не развел порознь, не стер в жерновах судьбы и позволил познать величайшее счастье быть неразделимым целым, одним сердцем и одной душой на двоих.