Глава 12

Какое-то время они проехали молча, а потом она сказала:

— Ты прости ещё раз, что я не сдержалась. Просто… Каждый раз думаю, что уже приняла случившееся, но каждый раз так больно… как впервые.

— Ну что ты, я же всё понимаю. И мне, правда, очень жаль, что я разбередил тебе душу.

— Да ну, ничего ты не бередил. Я об этом никогда не забываю, да и вряд ли когда-то отпустит… И потом, это я решила тебе рассказать об этой части своей биографии, поэтому ты тут не при чём. — успокоила его Мария. — Ты, лучше, если можешь и хочешь, порассказывай ещё о себе. Есть же то, чего я не знаю?

— Сейчас прозвучало, будто мы много лет в браке и ты пытаешься уличить меня во лжи. — усмехнулся мужчина. Маша засмеялась в ответ.

— Не в этом случае.

— Так, ну, про моё детство мама, наверное, много рассказывала. Я был достаточно хулиганистым, шаловливым мальчишкой, любил доставить родителям хлопот и заставить их понервничать.

— Надо же, как люди меняются! — иронично заметила Северцева. — Ни за что не сказала бы, что ты был шаловливым.

— Надо отдать мне должное, я хорошо учился в школе. — улыбаясь, продолжил Дмитрий. — Ну, выговоры за поведение и драки в коридорах на переменах, я не считаю. Мама часто ругала меня, жаловалась отцу, что мол вот, снова подрался с кем-то, опять классный руководитель вызывает в школу, а отец спокойно отвечал, читая газету: «Главное, что двоек нет. Ума наберётся, а мудрость придёт с годами».

— Я бы тоже волновалась, если бы сын драчуном был.

— Я дрался не просто так, я по делу. Девчонок защищал. — усмехаясь, пояснил Воронцов.

— Так ты ещё и дон Жуаном был?

— Не совсем. Я предпочитал просто быть обходительным и вежливым с прекрасной половиной класса. Просто как-то сразу заметил, что на девочек это действует безотказно. И списать дадут, и староста, тоже девочка, лишний раз прикроет. — Маша засмеялась. — А чего ты смеёшься, разве нет? — весело спросил адвокат. — Ну, вообщем, счастливое детство вот такого оболтуса. Ну, потом, закончил школу с серебряной медалью, до золотой не дотянул немного, алгебра подвела. Поступил в МГУ на юридический. О моём фееричном появлении на вступительных ты слышала уже. Но универ быстро расставил всё по своим местам и приучил быть более обязательным, самостоятельным…

— А срыв контрольной как же? Подозреваю, что не только это было в твоей биографии. — посмотрев на него с хитрым прищуром, напомнила девушка.

— Это было, да. Но, кстати, контрольную я тогда тоже сорвал по делу, так сказать. Из-за девушки. — признался Дмитрий.

— Какой ты влюбчивый!

— На самом деле нет! Но это была первая любовь. Ну, такая, знаешь, по-настоящему сильная и чистая. Та самая, которая бывает только раз в жизни. Её звали Элла, она была очень красивой и очень гордой девчонкой, неприступной.

— И ты её решил покорить?

— Конечно. Я сразу понял, что она будет со мной и активно начал заниматься тем, чтобы заставить эту крепость рухнуть под тяжестью моего обаяния. — улыбаясь, рассказал Воронцов. — Вот поэтому и контрольную сорвал, чтобы обратить на себя внимание, показать, какой я смелый, крутой что-ли…

— Помогло? — поинтересовалась Мария.

— Помогло, но не только это. Я и букеты ей таскал, и стихи сочинял, и на экзаменах помогал, и даже конспекты за неё писал! Но больше всего мне помогло то, что я её защитил как-то перед преподавателем. Её отчитывали за пропуски и грозили отчислением… Я вмешался, хотя Элла была виновата. Но мне тогда было всё равно, хотелось её огородить от любых неприятностей. Вот это на неё произвело особое впечатление и в конце концов, она согласилась сходить со мной в кино. Я был на седьмом небе, честно.

— Ну, видимо благородство и рыцарство у тебя в крови.

— Да какое там рыцарство, всё любовь… На тот момент, я впервые настолько сильно полюбил кого-то. Крышу сносило. Потом и Элка, наконец, меня разглядела и к моему великому счастью, влюбилась. Мне кажется, мы были самыми безумными влюблёнными в мире! Сбегали с лекций, гуляли в парках часами, брали билеты в кино на несколько сеансов подряд и целовались на последнем ряду до одури! Я думал, что всё будет просто, раз мы любим друг друга, но… Судьба подкинула испытание в виде её родителей.

— Они были против?

— Да. А родители у Эллы были суровые. Семья с высоким положением, папа дипломат, мама зам.зав.кафедрой онтологии и теории познания на философском факультете, кстати, тоже МГУ. Дед военный, генерал, бабушка профессор искусствознания.

— Боже, как всё серьёзно. — поразилась Северцева. — Вот это тебя занесло… Покорил, так покорил.

— Сам в шоке был, но я отступать то не привык. Да и всё равно мне было, кто там у неё папа, кто дед… Хоть боги древнегреческие! — продолжал свой рассказ Дмитрий. — В общем, её родители стали ограждать дочку от общения со мной как могли, но для меня это не было помехой. На их беду и моё счастье, окно её комнаты находилось как раз рядом с пожарной лестницей. Я по этой лестнице несколько месяцев лазил к ней в окно и на ней же прятался, если грозила опасность встретить родителей Эллы.

— На лестнице? — ахнула Маша, с удивлением слушая романтическую историю.

— Ну да. А что, это невероятно удобно было. Представь, я лез к ней, Титов, кстати, страховал меня внизу, я залезал в окно, которое Элла всегда предусмотрительно открывала, был с ней, а если вдруг шли её родители или бабушка, я быстро ретировался на лестницу у окна и стоя там на ступеньке, ждал, пока Элка подаст знак и я снова смогу вернуться в комнату. Пару раз я чуть не навернулся, но всё обошлось.

— И долго же вы с ней так скрывались?

— Нет. Через 3 месяца Элла героическим образом поставила папе дипломату жёсткий ультиматум, заставив принять её выбор. Родители сдались и мы недолго думая, поженились.

— То есть у тебя две жены?

— Было. — уточнил Воронцов. — Только вот с Эллой я был по-настоящему счастлив. Мы жили прекрасно, каждый день как праздник, каждый месяц медовый… Сказка, да и только.

— И что же случилось в вашей сказке? — спросила девушка.

— Элла забеременела. — как-то грустно ответил мужчина.

— Ты не хотел ребёнка?

— Да ну, что ты. Очень хотел! Я от радости, думал, взлечу, не имея крыльев. Но нам не повезло, беременность была внематочной. Врачи её вовремя не определили, тогда таких технологий, как УЗИ не было. Случилось то, что должно было случиться: разрыв, кровотечение… В общем, это были какие-то страшные дни для всей семьи, её родители винили в случившемся меня, Элка вообще не хотела никого видеть, у неё произошли два нервных срыва… — было видно, что Дмитрию тяжело вспоминать о прошлом. — С той поры, наше счастье закончилось. Элла находилась в постоянном состоянии депрессии. Врачи ей сказали, что детей теперь точно не будет. Она пыталась несколько раз свести счёты с жизнью, но её спасали то я, то родители… Наши отношения рушились, как карточный домик. Её папа принял решение отправить дочь в Крым, в университете она взяла академ. Я остался, так как надо было учиться. Целый год она провела там, я хотел к ней приехать, но Элка просила меня не делать этого, не отвечала на мои письма, редко звонила. В итоге, когда она вернулась, я понял, что моя семейная жизнь закончилась. Элла попросила развод, сказала, что больше не любит меня и после всего того, что произошло не может со мной жить.

— Как же ты это пережил? — произнесла Маша. — Так страшно…

— Не знаю, Марусь. После таких событий, как-то сразу резко взрослеешь. Вот и я повзрослел, перестал быть оболтусом и романтиком. Стал жить скучнее, правильней и проще.

— А Элла? Каково тебе вообще было видеть её в университете? Вы же наверняка сталкивались?

— Элла перевелась в крымский университет и там уже заканчивала обучение. Мы не виделись очень много лет. — ответил Воронцов.

— А потом встретились?

— Да, несколько лет назад я ездил во Францию на пару дней, к давнему приятелю на свадьбу. Встретил её. Она вышла второй раз замуж за дипломата, одного из молодых и перспективных, работающих с её отцом. Они жили долгое время в Женеве, теперь во французском Бресте. Европейские врачи сотворили чудо и сейчас Элла счастливая мама двойняшек Лилли и Дмитрия.

— Дмитрия? — переспросила Северцева. — Это…

— Да, в память о первой любви. Она сказала, что ей приятно, что он тоже Дима. Мы долго разговаривали тогда, вспоминали наше прошлое… Элка ругала себя, говорит, что когда разводилась, на самом деле любила. Просто запуталась, да и родители насели на неё со своими нравоучениями, с тем мнением, что если бы не я, то её судьба сложилась бы по-другому. Ну, что Бог не делает, всё к лучшему. Значит, так было надо. — вздохнув, сказал адвокат.

— Тебе было тяжело её видеть?

— Не знаю, Машенька… Наверно, как у тебя, уже всё стало очень далёким. — горько усмехнулся он. — Но знаешь, я придерживаюсь той же точки зрения, что и твоя любимая Друнина. Как там у неё…:

— процитировал адвокат.

— Наверно, это самая правильная стратегия. — улыбнулась Мария. — А второй твой брак?

— Второй брак-это какая-то насмешка судьбы. — усмехнулся Дмитрий. И поведал о появлении в его жизни Нонны Борисовны.

— И она никогда не сожалела о том, что избавилась от детей? — с ужасом спросила девушка, выслушав историю про вторую жену адвоката.

— Не знаю, Марусь. — пожал плечами Воронцов. — Мы с Нонной так и не стали близкими людьми и я не смог понять мотивов её поступков, если они вообще были. Я очень мечтал о ребёнке, был готов воспитать любого, даже если бы этот ребёнок был не от меня, но Нонна предпочитала решать данный вопрос радикально. Боялась испортить фигуру, боялась сидеть в декрете… Она же актриса. Пусть и театральная, но там, на подмостках, для неё кипит жизнь, а на реальную времени и желания уже не остаётся, видимо.

— Никогда не понимала, почему так… Одним Бог даёт ребёнка за ребёнком, хотя женщины не желают рожать, а другим, кому хочется-нет… — грустно произнесла Северцева.

В этот момент, она увидела, что они достигли цели и уже въезжают в Санкт-Петербург.

— Ну вот, первая точка нашего маршрута. — сказал Дмитрий.

— Никогда не была в Питере.

— Подожди, Выборг так близко и ты никогда не приезжала в Питер?

— Так получилось. Но я всегда мечтала. — улыбнувшись ответила Маша.

— Значит, мечты сбываются!

Они заселились в отель, где адвокат предусмотрительно забронировал два соседних номера и отправились на вечернюю прогулку по городу. В Питере было по-мартовски холодно, периодически шёл мелкий снег, но это не мешало парочке совершить длинный марш-боросок.

Они погуляли по Дворцовой площади, увидели Зимний дворец, Адмиралтейство, откуда пошли по большому, шумному и парадно-красивому Невскому проспекту к Казанскому собору, затем очутились на Большой Конюшенной улице.

— Стой, вот здесь мы обязательно должны затормозить! — сказал мужчина, когда они шли по аллее.

— Почему? — улыбнулась Мария.

— Здесь находится самая старая пышечная в городе! Ты должна попробовать эти пышки!

— Ты уверен? — она посмотрела в ту сторону, куда указывал Воронцов и увидела очередь.

— Абсолютно! Если повезёт, эта очередь разойдётся минут через 15, но ты не пожалеешь, что мы ждали. — и он потянул её ко входу в пышечную.

Внутри было совершенно просто, даже немного запустело. Атмосфера сильно напоминала 70-е годы Советского союза. Но когда девушка попробовала горячую, ароматную пышку присыпанную сахарной пудрой, то её восторгу не было предела. Дмитрий с удовольствием наблюдал за её эмоциями, отразившимися на лице, пока она ела.

— Вкусно? — с улыбкой спросил он.

— Очень! — чуть ли не промычала Северцева, не ожидавшая ничего особенного. — Я не понимаю в чём секрет! Вроде бы обычный пончик в масле, но это просто… Волшебство!

— А я говорил. — кивнул адвокат, тоже откусывая кусочек. — В детстве, мы несколько раз ездили с папой в Ленинград и обязательно заходили сюда. Он всегда брал пышки и грушевый компот. Веришь, с детства ничего вкуснее не ел!

— Знаешь, это, наверное, потому, что в детстве всё кажется лучше.

— Да не то что лучше, Марусь. Скорее значительнее.

— Может и значительнее. — улыбнулась она.

— Просто сейчас, я могу себе позволить если не всё, то многое. Это перестало быть событием. Ну, в детстве, если отец говорил, что мы поедем в Ленинград, или что он купит мне мяч, например… Как я ждал этого дня! Как праздник, как чудо, как Новый Год! А сейчас нет уже такого ощущения… Наверно, жизнь меня избаловала или просто старею. — усмехнулся Воронцов.

— Да нет, Дим. Просто с возрастом другие вещи стали более значительными. Такие как семья, друзья, работа и своего рода долг перед подзащитными…

— Может ты и права. — проницательно посмотрев Маше в глаза, ответил он. — Ну что, может ещё по одной?

— Да. — согласилась девушка. Дмитрий отправился к стойке сделать заказ, а она чуть громче весело произнесла ему вслед. — И компот! — от этого у него на душе стало невероятно тепло. Мужчина почувствовал, что Мария абсолютно «его человек», что она стала ему настолько родной, будто он знает её всю жизнь.

Перед ней не надо было кого-то изображать, стараться быть лучше, с ней он мог быть самим собой и это самое прекрасное ощущение, которое когда либо испытывал адвокат. Последний раз так он себя чувствовал рядом с Эллой, пожалуй, единственной сильной любовью в его жизни.

Кроме того, Маша была первой из женщин, кому хотелось открыть душу. Спокойно, без утайки, рассказать о себе всё, что она захочет знать. Быть абсолютно искренним и честным. С ней он снова чувствовал себя живым, как много лет назад, в детстве и юности, до трагической истории с первой женой, после которой что-то внутри надломилось.

Выйдя из пышечной, парочка отправилась к Спасу на Крови, находящемуся рядом.

— А ты знаешь, что Спас на Крови в буквальном смысле, утопает в легендах? — спросил Дмитрий.

— Ну, я знаю некоторые из них, но все ли, вот это вопрос.

— И что же ты знаешь?

— Историю о крестах, спрятанных в канале Грибоедова во время революции; про длительную реставрацию храма в советские годы: его долго реставрировали, обнесли лесами и местные шутили, что когда леса, наконец, снимут, закончится советская власть. И едва в 1991 закончилась реставрация и леса были убраны, случился августовский путч и СССР рухнул… — начала вспоминать Мария. — Ещё знаю про икону, располагающуюся под крышей храма, на которой проступили роковые для российской истории годы: 1917, 1941, 1953. И что сейчас, якобы, проступают и другие даты, которые могут предвещать иные трагедии. Больше ничего.

— Ну, тебе знакомы почти все легенды, так не интересно. — в шутку обиделся Воронцов.

— А ты хотел напустить таинственности под вечер? — засмеялась девушка. — Ну, раз «почти», то рассказывай, чего я не знаю.

— Есть такой факт, от которого у меня мурашки по коже каждый раз: говорят, что через 20 лет после войны, в главном куполе храма, обнаружили застрявший немецкий артиллерийский снаряд. Внутри купола находится мозаика звёздного неба и изображён Иисус Христос, который держит книгу с надписью «Мир Вашему дому». Так вот снаряд застрял как раз над словом «мир».

— Ничего себе… — у Северцевой тоже побежали мурашки. — И не разорвался?

— Представляешь, нет! 20 лет он там находился.

— Ну, этот факт, Дим, стоит всех легенд, которые я знаю. — поражённо произнесла она.

Храм на Машу произвёл особое впечатление, они долго ходили внутри и осматривали мозаику, витражи, всё шикарное внутреннее убранство, а после того, как вышли, мужчина предложил ей пойти и поужинать в ресторан, а затем они до глубокой ночи любовались разводом мостов.