Глава 17

Прошло несколько дней. Дмитрий старательно пытался забыть Машу, вычеркнуть все воспоминания о ней, но не мог. Она снилась ему каждую ночь, чем вовсе поставила крест на каком-либо душевном покое. Он так или иначе возвращался к ней в своих мыслях. Было чувство, будто в него вдохнули жизнь, потом просто отняли её, а как дальше жить не сказали. Хотя теперь слово «жить» было для него чем-то нереальным. Существовать, как существовал раньше, пока ему не выдали на руки дело Марии Северцевой. Щемящее чувство тоски по прекрасному и несбывшемуся, раздирающей в клочья душу, теперь постоянно одолевало адвоката.

Лечение работой не помогало. Она просто не делалась, пропало вдохновение и желание кому-то помогать. Как он может это сделать для других, если самого себя вытащить не в состоянии? Впервые за свою блестящую карьеру он просто не хотел работать. Пришлось взять отпуск за свой счёт и в Адвокатской Палате и в МГЮА*, и данное заявление вызвало бурю негодования у декана международно-правового факультета, где преподавал Воронцов. Однако, ему было всё равно. Не было сил ни на что: ни на то, чтобы убеждать начальство, что причины данного решения весьма убедительны, ни на то, чтобы пересилить себя и передумать.

В тот вечер, Маша с Любой сидели на кухне и ужинали. У Северцевой не получилось бороться с подругой, которая упрямо заставляла её съесть хоть что-то и таскала одну за другой тарелки в комнату. Да, боль никуда не делась, но девушка научилась её переносить. Снова могла вставать по утрам, дышать, есть, пить, работать… Хотя теперь Мария чувствовала одно: её будто уже не существовало. Она была как сторонний наблюдатель сама себе. Все действия совершались «на автомате». Потому, что так было необходимо. Оттого то она и смирилась с тем, что нужно завтракать, обедать, ужинать с Медниковой. И она это делала, глотая еду, вкуса которой почти не ощущала.

— Маш, — Люба с жалостью смотрела на подругу, которая выглядела не лучше зомби, ковыряя в сотый раз пюре вилкой. — так невозможно жить. Ты себя медленно убиваешь вот этой тоской.

— Что ты предлагаешь? — грустно взглянув на неё, спросила Северцева.

— Позвони ему. Просто поговори. Ты можешь не возвращаться к нему, ты можешь в любой момент бросить трубку, если тебе будет совсем невыносимо его слышать, но ты хотя бы попробуешь!

— Думаешь стоит?

— Я не думаю, я знаю. Диалог всегда важен! — настаивала Люба. — На, звони! — и она положила перед Марией телефон. Та, вздохнув, нерешительно набрала знакомый номер.

— Я слушаю. — его голос был другим, не таким как обычно. Когда она услышала его, у девушки побежали мурашки по коже.

— Дим, привет. Нам… надо поговорить. — каждое слово давалось с трудом, боль снова давала о себе знать, но где-то совсем глубоко внутри поселилась маленькая толика надежды.

— У тебя хорошая память на цифры? — внезапно спросил Воронцов тем самым, чужим голосом.

— Плохая. — тут же ответила Маша, а потом смутилась — Подожди… При чём тут это?

— Значит, говоришь плохая память? — спокойно уточнил он. — Вот и отлично, тогда ты легко забудешь мой номер и не будешь больше звонить. — после этого раздались гудки.

Дмитрий и Эдуард сидели в огромном доме адвоката на широкой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Ступенькой ниже от той, где они сидели, стояла бутылка Johnnie Walker.

— Не слишком ли ты резко с ней? — спросил Титов, посмотрев на друга, который выглядел не самым лучшим образом, похоронив себя в сердечных страданиях.

— Не знаю. — отложив телефон на пару ступенек выше, мрачно ответил Воронцов, а затем в очередной раз взяв бутылку, налил себе новую порцию виски в стакан.

— Да, хватит тебе пить! — попытался остановить его майор. — Перестань, всё. — но Дмитрий всё равно отвёл стакан в сторону, а затем залпом выпил его.

— Эд, я трезвый как стекло. — произнёс он, даже не поморщившись. — Ты мне лучше объясни, почему она мне честно не сказала, что у неё кто-то появился? Зачем врала? Зачем приняла моё предложение, а?

— Это всё странно, Дим. — попытался рассуждать здраво Эдуард. — За столько лет в органах, я научился разбираться в людях, понимаешь? Я видел очень много предательств: от мужчин, от женщин… Я видел как близкие люди друг друга чуть ли не «продавали» за деньги. Маша не похожа на человека способного на предательство. И, действительно, зачем ей принимать предложение?

— А она, кстати, его приняла с оговорочкой… — уже пьяным голосом произнёс Дмитрий, вновь потянувшись за бутылкой. — Мол, давай со свадьбой не торопиться. Уже тогда понимала, что потом окажет мне! — сделал свои выводы нетрезвый мозг адвоката.

— Ну ты совсем хищницу из Машки сделал! — сопротивлялся доводам друга Титов. — Она слишком добра и искренна для этого. Я вообще боялся, что ты можешь разбить ей сердце.

— Что это за фразочки из индийского кино? — сморщился Воронцов. — «Разбить сердце!» Да я влюбился в эту девчонку, как пацан! Даже нет, я до смерти полюбил её! — с жаром выпалил он.

— Что ты сказал? Это невероятно… — улыбнулся майор.

— Я сказал, что ненавижу индийское кино. — пробубнел Дмитрий, пожалев о своей откровенности.

— Нет… — продолжал, усмехаясь, Эдуард. — Я на твоих свадьбах гулял, обо всех увлечениях знал и даже со многими был знаком, но после Эллки не слышал ни разу, чтобы ты такое говорил. Особенно расставшись с кем-то!

— Ну… Обычно как: люблю-не люблю… А утром проснёшься и имя вспомнить не в состоянии. Вот и вся любовь. — развёл руками адвокат. — А с ней всё по-другому было… Жить захотелось.

— Так может…

— Не может. Я не слепой, всё видел своими глазами. — «отрезал» Воронцов.

После раздавшихся гудков, Машу затрясло как при лихорадке и она выронила телефон.

— Машка, что? Что он тебе сказал? — подхватилась Люба, увидев побелевшее лицо подруги и её дрожь.

— Сказал, что… — слёзы покатились из её глаз и девушка не могла сдержать рыданий. — Чтоб я забыла его номер и никогда не звонила… — после этого Медниковой было сложно расслышать хоть что-то. Мария отчаянно плакала, и это всё больше начинало походить на истерику. Пришлось срочно искать успокоительное и чуть ли не насильно поить им подругу.

В итоге, чуть успокоившись Северцева убежала в ванную, желая побыть в одиночестве.

Она умывалась прохладной водой, стремясь смывать всю боль и отчаяние, которые снова и снова выходили через слёзы. Потом, сил плакать не осталось, но девушка долго стояла над раковиной, пропуская струи воды сквозь пальцы. Она думала о том, как недолговечно оказалось её счастье… «Ошиблась, как последняя дура. Посчитала, что могу быть любимой. Конечно! Кем угодно, похоже, но только не любимой. И почему любить так больно?! Почему мы становимся такими уязвимыми, когда влюбляемся? Любое слово дорогого человека ранит сильнее, чем самый острый нож. Похоже, у любви действительно горький вкус» — проносилось у Маши в мыслях.

Она подняла глаза на своё отражение в зеркальной дверце шкафчика. На неё смотрела девушка с красными, заплаканными глазами и распухшим лицом. Мария грустно усмехнулась: «Идиотка!» — подумалось ей про себя.

Но в эту же минуту, она поняла, что необходимо жить дальше. Учиться, работать… Всё как раньше, только без него. Совсем. Надо смириться и привыкнуть, что теперь она одна.

Прошло две недели. Начался октябрь, ознаменовав свой приход резким снижением температуры, дождями и грозами. Постоянная пасмурность за окном как никогда импонировала состоянию души Воронцова. Впервые за всю жизнь он сидел заперевшись в своём огромном доме и пил бутылку за бутылкой.

Постоянно вспоминалось прошлое, моменты из которого проплывали, словно киноплёнка. А главное, он понимал, что ещё никогда не было настолько плохо и больно. Даже в тот момент, когда в далёкой молодости с его первой любовью, женой, приключилась беда. Тогда он смог взять себя в руки, продолжать жить… А сейчас это казалось чем-то невозможным. Поздняя любовь оказалась гораздо более значимой. «Так поражает молния, так поражает финский нож» — приходили Дмитрию на ум булгаковские строки.

В тот день, Нонна Борисовна набралась решимости и приехала к бывшему мужу спустя время, после того, как «ликвидировала» молодую особу, так легко занявшую её место.

Она открыла дверь своими ключами, которые так и не отдала при разводе, и вошла в дом.

Дмитрий сидел у камина, вокруг были расставлены несколько пустых бутылок из-под виски и одна из-под коньяка. Кроме того, буквально под рукой у него находился ноутбук, на котором работала радиостанция «Весна» онлайн. Из динамиков раздавался ма́шин спокойный голос, вещавший про какую-то историю о двух братьях. Напротив хозяина стоял Баффи, жалобно смотря в глаза Воронцова.

— Что смотришь? — пьяным голосом обратился к собаке мужчина. — Не нравлюсь я тебе? Я сам, дружок, себе не нравлюсь. — он дотянулся и потрепал его по морде. — Жалко, что ты пёс, а то мы бы выпили с тобой… Ладно, буду пить один. Слушай вон, что Машка говорит! — и он налил себе стакан виски.

Нонна постучала по дверному проёму, обнаруживая своё присутствие.

— Здравствуй, Митюша! — он оглянулся, посмотрел на неё и поморщившись, как от дольки лимона, сказал:

— О, привет… Чего приехала?

— Слишком долго жду, пока ты сам поймёшь, что нам не быть друг без друга. — Дмитрий закуривший трубку, чуть было не подавился дымом. — Мы должны забыть всё плохое и надо наладить жизнь. Я решила уйти от мужа. Поняла, что мне нужен ты.

— А… Ты для этого приехала, да? — иронично уточнил он.

— Да. — кивнула головой бывшая жена.

— Жизнь налаживать…

— Мы оба с тобой ошибались, но мы же не чужие! Нас так много связывает.

— А муж твой знает, что за революцию ты задумала? — чувствуя, что даже начинает трезветь от таких странностей Нонны, спросил Дмитрий.

— Скоро узнает.

— Ну правильно… Решила не сжигать, стало быть, мостов, пока не убедишься в том, что тебя здесь поддержат… — залпом осушив очередной стакан, сделал выводы адвокат.

— Дим, я думаю, нам надо попробовать. Может теперь всё будет по-другому? — Воронцов начал вставать, пошатываясь.

— У нас с тобой, Нонна, ничего по-другому быть… — он прошёл в прихожую и запутался в шарфе, который пытался беспорядочно намотать на шею — быть не может. — продолжил адвокат, следом натянув ботинки. — У нас может быть только вот так вот…хреново. — закончил свою мысль он и кое-как надев куртку, направился прочь из дома.

Женщина выбежала за ним.

— Куда ты? — крикнула она, увидев, как мужчина, будучи явно не в состоянии идти по прямой, бредёт по саду, то и дело сворачивая с дорожки и врезаясь в деревья. В итоге, он дошёл до ворот и открыл их. — Не смей садиться за руль! Ты пьяный, ты можешь разбиться! — подбежав к нему, сказала Нонна.

— Переживаешь, что не с кем жизнь будет налаживать? — посмотрев в её серые глаза, пьяным голосом спросил Дмитрий.

— Митя! — строго сказала бывшая жена.

— Может я хочу разбиться… — развёл руками он и всё равно сев в машину, уехал.

По дороге Воронцов позвонил Эдуарду и попросил о встрече. Майор ждал его около входа в Следственный комитет. Заметив джип друга, он сел к нему.

— Воронцов, ты нормальный? — увидев состояние друга спросил Титов. — Ты как вообще ехал по городу?

— Как всегда. — вполне спокойно произнёс адвокат.

— Ты представляешь себе, что было бы, если бы тебя остановили? А о других людях ты подумал?

— Эд, мне и так плохо очень, давай без нотаций. — попросил Дмитрий и увидев его взгляд, Эдуард глубоко вздохнув, перестал ругать друга.

— Так, вот это я конфискую, — сказал он, дотянувшись до ключей, воткнутых в замок зажигания и достал их. — а ты, мой дорогой, сейчас едешь на такси домой, отсыпаешься и больше не пьёшь. Хватит губить жизнь, Дим. Этим ты себе не поможешь и ситуацию не исправишь.

— Я ничего не могу делать, у меня нет сил. И остановиться не могу. Это какое-то наваждение…

— Я тебя знаю 30 лет. Ты ни разу за всё это время так не пил. Где мой образцовый друг?

— Нет больше того твоего друга. — вздохнул Воронцов. — Я не знаю как мне жить дальше… — голос ещё был пьяным, но видно было, что эти слова довольно взвешены. — Я глаза её вижу каждый раз перед собой!

— Лучше бы эти глаза тебя упрекали. — ответил Титов. — Дим, ты сам отрезал все пути к отступлению. Себе и ей. Перестань пить. О, такси приехало. Давай, выходи. — Дмитрий послушался, они вышли из машины и подошли к такси. Перед тем, как адвокат в него сел, Эдуард взял его за плечи и посмотрев в глаза, сказал:

— Дим, пообещай мне, что прекратишь. Ты у меня один такой друг. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Вечером мы с Ленкой приедем.

— Обещать ничего не могу, но я постараюсь. Приезжать не надо пока что, ладно? — зная, что друг всё поймёт, произнёс Воронцов.

— Так уж и не хочешь нас видеть? — пошутил майор.

— Я сейчас далеко не образец гостеприимного хозяина. Прости. — и Дмитрий обняв друга, сел в такси.

На следующий день, он, проснувшись с утра, решил, что Титов прав и отогнав из мыслей ма́шин образ, с трудом взял себя в руки. Убрал бардак, царивший в доме, вымыл посуду, заказал доставку продуктов. Баффи, будто обрадовался, когда увидел, что хозяин больше не сидит сиднем и не убивается в горе.

Уже смеркалось, когда раздался звонок, и адвокат, накинув куртку на плечи, пошёл открывать калитку. Перед ним стояла Яна.

— Привет! — улыбнулась она.

— Как ты узнала мой адрес? — мрачно, без пространных излияний, спросил Воронцов, настроение которого всё ещё было не лучшим.

— Ну, это не такая уж проблема. Ты не королева Великобритании, так что… Тайн за семью печатями нет. Может впустишь?

— Проходи. — нехотя согласившись, он кивнул головой в сторону дома.

Когда они зашли и Яна сняла пальто, Дмитрий убедился, что изменения в фигуре бывшей возлюбленной ему не показались в сгущающихся сумерках улицы. Брюнетка поймала его взгляд.

— Мы давно не виделись. — сделав акцент на слове «давно», она усмехнулась и пройдя в гостиную села на диван.

— И? Соскучилась? — спросил мужчина, пройдя за ней и став напротив дивана, оперевшись о стол.

— Да. И я и наш ребёнок.

— Что «наш»? — с недоверием переспросил он.

— Наш ребёнок. Ему уже седьмой месяц. — Яна демонстративно погладила округлившийся живот.

— Надо же, как сильно вы соскучились! Аж адрес узнала! Только вот это не может быть мой ребёнок. Ты при мне таблетки принимала.

— Таблетки-не панацея, Дим. Бывает всякое.

— Ладно, допустим. Поехали в клинику к моему другу, сделаем ДНК-тест. Я же должен убедиться. — спокойно ответил Воронцов.

— Нет. Я против. Этот анализ может навредить малышу.

— Ян, может кто-то другой и окажется дураком, но я адвокат и подобные тонкости знаю, сталкивался по работе. Инвазивные методы могут вызвать риски, но не на поздних сроках. На 6-м месяце риски малы, на 7-м уже вообще исключены. — брюнетка замялась.

— Всё равно, я против.

— Хорошо, прибегнем к неинвазивному методу. Он даёт 100% точность начиная с 7-й недели, а делается посредством забора венозной крови матери. Ты уж точно ничем не рискуешь, сдав кровь из вены. Поехали. — абсолютно уверенно произнёс Дмитрий.

— Уже вечер.

— Я же говорю, это клиника моего друга. Там в любое время примут и сделают всё необходимое, не волнуйся! Или что, боишься, что анализ правду раскроет?

— Хорошо, это не твой ребёнок. — сдалась, наконец, Яна, поняв, что авантюра прогорела.

— Чей?

— Я не знаю. Через некоторое время после нашей последней встречи я была с подругой в клубе, перебрала, переспала с каким-то незнакомцем. Он исчез наутро, даже имени своего не сказал. А потом, я узнала, что беременна и…

— И решила, что это хороший повод «охомутать» меня, сделав отцом, да?

— Ты всё равно мечтал о детях!

— Я тебе этого никогда не говорил! — возразил Воронцов. Он не имел привычки откровенничать с женщинами, которые ничего не значили для него.

— Мне нет, а вот когда однажды выпил немного больше положенного, то рассказывал о том, как твоя жена делала аборты, а ты мечтал о наследнике. Вы, мужики, такие смешные… Шифруетесь, шифруетесь, а выпьете и уже даже стараться не надо. Сами всё расскажите. — поправив волосы, объяснила Яна.

— Извини, что не оправдал твоих надежд. — с иронией в голосе сказал адвокат. — Ладно, прости, но у меня еще есть дела на сегодня.

— Ну ты прям как твоя садовница. — усмехнулась женщина.

— Какая садовница? — нахмурился Дмитрий.

— Ну, я приезжала примерно недели две-три назад, была тут девчушка смешная такая, в цветах копалась. Она сказала прийти в октябре, потому что ты в командировке.

— Ты ей рассказала зачем приходила?

— Да, пришлось. Слишком любопытная садовница твоя. Ладно, пойду я.

— Надеюсь, мы больше не увидимся. — сурово произнёс Воронцов, поняв, что Маша была в курсе я́ниной «правды», оказавшийся ложью.

На следующий день к нему приехал Эдуард с дружеской проверкой и адвокат поведал ему про внезапное появление бывшей любовницы.

— Да, разочаровываешь ты своих барышень, Дим. — засмеялся Титов, узнав о том, как быстро друг вывел на чистую воду Яну.

— Дешёвая, на самом деле, интрига получилась… — отпив чай, ответил Дмитрий. — Но мне другое интересно. Получается, обо всём этом узнала Маша… Неужели это стало поводом, чтоб уйти к своему очкарику?

— Если рассматривать твою версию про наглую ложь и измену, то вполне. А если прислушаться ко мне, то я считаю, что она могла уйти от тебя, а не к кому то. Вряд ли ей, как любой нормальной женщине, понравятся такие новости о детях и их мамашах претендующих на тебя. — начал вновь гнуть свою линию Эдуард.

— Не знаю… Не поговорить со мной, а просто уйти, оставив на тумбочке кольцо… Это как-то по детски.

— Может твои «взрослые игры» не для неё. Девушка и так разуверилась в любви, а тут такой удар под дых. Она же понимала, что появление ребёнка влечёт за собой последствия, изменения в жизни…

— Да нет, не думаю. Маша рассудительная, последовательная девушка. Слепо поддаться эмоциям и не доверять мне, это не про неё. Просто так как у неё уже был новый… ну ты понял, она явно планировала это расставание. А тут подвернулась такая возможность! — снова убедил сам себя Воронцов.

— Ну что же ты за скептик такой! Обвиняешь любимую женщину чёрт знает в чём, даже не разобравшись! — всплеснул руками майор.

— Устал я разбираться, да и предательство тоже видал. Потому и скептик. Да и что уже… Что случилось, того не миновать.