Глава 18

Пролетела ещё одна неделя. Воронцов вернулся к работе, взяв в Адвокатской Палате столько дел, сколько смог, для одновременного ведения. В университете попросил поставить несколько дополнительных пар не только в утреннее, но и в вечернее время. Чтобы не сорваться снова, он решил спасаться работой, уставать, быть без сил, только чтобы избегать своих мыслей о Маше, воспоминаний, которые всплывали в беспорядочном режиме когда хотели, и где хотели. Ограничить свободное время по максимуму, чтобы не успевать рефлексировать.

В какой-то момент ему показалось, что он преуспел в этом нелёгком деле, но стоило ему войти в кабинет вечером, как он натыкался то на подаренную ей книгу, то на томик стихов, который они читали тогда, ночью, когда Северцева пришла к нему, увидев, что он не спит… Как-то утром, в гардеробной Дмитрий нашёл её пуховый платок, подаренный Марии тётей. Видимо, в спешке, девушка забыла его на верхней полке. От платка, который он взял в руки, повеяло луговыми цветами, которыми пахли ма́шины волосы. На мужчину сразу нахлынуло. Он понял, что забыть её было бы равноценно тому, чтобы целиком потерять память раз и навсегда.

Тем вечером он был в центре Москвы по делам, когда идя к машине, случайно столкнулся с Нонной.

— Привет, Митька! — женщина его обняла.

— Здравствуй, Нонна! — он явно был недоволен этой очередной встречей с бывшей женой.

— Рада видеть тебя трезвым! А ты куда?

— Сейчас уже домой. — взглянув на часы, ответил он.

— Может подвезёшь до театра? Это в той же стороне. — спросила Нонна Борисовна, подходя к его машине.

— Садись! — вздохнул мужчина, не уставая поражаться ей.

— Ты, значит, пить бросил. Молодец. Эта малолетка того не стоит.

— Если ты не можешь говорить ни о чём другом, давай помолчим. Машу не трогай! — резко ответил адвокат.

— И чем она тебя зацепила? — продолжала бывшая жена. — Если она так легко от тебя отказалась, значит не любит. — Воронцов был зол, но это не помешало ему услышать её слова и понять, что тут что-то не чисто.

— Подожди, откуда ты знаешь… Нонна, — он внимательно глянул на женщину. — ты имеешь какое-то отношение к её уходу? Что ты ей сказала? — уже повышая голос спросил он.

— Это уже не имеет значения. Факт остаётся фактом. — вздохнула она.

— Нонна! — ещё больше повысил голос Дмитрий, делавший это крайне редко. Бывшая жена снова вздохнула и рассказала ему правду, понимая, что этого не избежать.

— Мне было обидно, что после нашего расставания ты кого-то нашёл! — капризно объяснила Нонна Борисовна.

— Ты что ненормальная? Ты счастлива в браке, вынося мозг своему новому мужу, этому святому человеку! Ну так почему ты считаешь допустимым лезть в чужие отношения и рушить судьбы других людей, Нонна? С каких пор ты стала иметь на это право? — с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать, говорил адвокат.

— Прекрати, Дима!

— Что прекрати? Нонна, это же невозможно! Прошло 4 года после нашего развода, но ты продолжаешь контролировать каждый мой шаг, продолжаешь активно вмешиваться в мою жизнь! Зачем? Нас ничего не связывает! Мы так и не стали близкими людьми. Хватит думать, что есть что-то между нами, что можно спасти! Тебе к врачу надо! — в этот момент они подъехали к зданию театра.

— Ладно, я пойду. Прости. — произнесла женщина.

— Первый раз за 25 лет слышу от тебя такие слова. — немного успокоившись, заметил мужчина. — Прощай. — и Нонна, кивнув вышла из машины.

Разговор с бывшей женой дал огромное количество пищи для размышлений. Он уже не в силах был не анализировать, не думать о том, что произошло и отгонять от себя мысли.

Развернув машину, Воронцов поехал туда, где его всегда ждали: в гости к Титовым. По дороге он подумал, что Эдуард для него просто палочка-выручалочка, лучше всякого психолога. Всегда помогает и выручает, советы ценные раздаёт. Что ни говори, но хоть с другом ему повезло!

У Титовых дома было как всегда уютно, комфортно и тепло. Лена быстро накрыла вкусный ужин, а потом оставила мужчин одних, разговаривать и пить чай с домашним печеньем и смородиновым зефиром.

Дмитрий рассказал другу о встрече с Нонной.

— Слушай, ну прям страсти достойные того самого индийского кино, которое ты не перевариваешь! — усмехнулся майор. — У тебя насыщенная жизнь! То встреча с бывшей возлюбленной, которая хочет сделать тебя счастливым папашей, то с бывшей женой, которая, по-прежнему что-то испытывает к тебе…

— В том-то и дело, что это прошлое в виде бывших, похоже испортило моё настоящее. Теперь уже и я пришёл к выводу, что Маша, скорее всего ушла не просто так. — закурив трубку, сказал Воронцов.

— Интересно, что её больше всего напугало ребёнок или записка?

— И то, и другое. Яна и Нонна были у меня в один и тот же день. Друг за другом.

— Ничего себе синхронность! Они случайно не знакомы? — спросил Эдуард.

— Нет, это точно нет. Но ты представляешь себе, что испытала Машка за один день? Вначале новость о том, что у меня ребёнок от другой, а потом якобы моя записка с просьбой уйти!

— Да, нелегко иметь столько женщин, нелегко. — пошутил Титов. — Так может надо найти Машу?

— Может и надо, но очкарик…

— Дался тебе этот очкарик! Я сто раз говорил и скажу в сто первый: то что ты считаешь предательством, могло им вовсе и не быть! Если так не уверен, то поговори вначале с ним, а потом уже решай, искать свою Северцеву ненаглядную или нет!

— Да как я его найду? Я же даже имени не знаю! — нахмурился адвокат, считая идею друга провальной.

— Кагарлицкая тебе на что?

— Думаешь она из моих пространно-ревностных описаний что-то поймёт?

— Её сотрудники! Поймёт, конечно!

— Я попробую, но не думаю, что получится.

— А ты не думай, ты действуй! А то надумал уже так, что дай Бог, чтобы Машка простила тебя после всего этого. — ответил Эдуард.

На следующий день, стоя в пробке, Дмитрий позвонил программному директору радиостанции.

— Лариса Станиславовна, добрый день! — поздоровался он.

— О, Дмитрий Михайлович! Что-то вас давно не слышно, не видно… Не заходите к нам в гости, как раньше. — проворковала женщина на том конце провода.

— Да… Так получается. Надеюсь, ещё загляну! Я к вам по делу звоню, не отвлекаю?

— Нет, у меня есть свободные 10 минут. Я вас слушаю.

— Лариса Станиславовна, подскажите пожалуйста, у вас есть сотрудник один… Я не знаю его имени и фамилии… Такой высокий парень, в очках, с тёмными волосами… — Воронцов пытался добавить в скудное описание хоть сколько-то деталей.

— Максим Томилин? — уточняюще поинтересовалась Кагарлицкая.

— Не знаю. — раздосадованно вздохнул адвокат. Действительно, чего он хотел? На что надеялся?

— Ну, под ваше описание только Максим подходит. Очки носят Влад и он, но Влад блондин… Максим, кстати, очень хорошо дружит с вашей Машей. Помогают друг другу, много общаются.

— Тогда это точно он. — почувствовав новый прилив ревности произнёс Дмитрий. — Как бы мне с ним встретиться, поговорить? В какие часы он бывает у вас в офисе, а?

— Сейчас это невозможно, Дмитрий Михайлович.

— Почему?

— Максим в командировке. Видите ли, очень трудолюбивый парень, о родителях заботится… Он работает и у нас, и в одном издательстве. Вот его и послали делать интервью какое-то в Тюмень… Я не вникала в детали, но иду ему навстречу в таких вопросах. Тем более, сейчас есть кому его заменить.

— И как долго продлится командировка?

— Он вернётся примерно через 3 недели. Числа 16 ноября. Думаю тогда вы сможете с ним пообщаться. Надеюсь, он не совершил ничего противозаконного? — усмехнулась Лариса Станиславовна.

— Я тоже надеюсь. — ответил Воронцов, вкладывая в эту фразу особый смысл.

***

Прошло 2 недели.

Всё это время жизнь Марии текла размеренно, по заранее намеченному курсу. Она не позволяла себе расслабляться, усердно готовясь к новым программам на радио, составляя тексты, подыскивая материал, а так же, показывая себя самым наилучшим образом в университете. Там, несмотря на её заочное обучение, всё было теперь как раньше. Преподаватели не забыли студентку Северцеву и вновь поражались её работоспособности и талантам. Маша делала всё для того, чтобы сдавать любые задания на отлично, прекрасно овладевала материалом в процессе самостоятельного изучения и достигала новых и новых вершин.

Одно оставалось неизменным: для её души этот путь лежал на осколках. Воронцов не ушёл из её головы, и, видимо, не собирался. Сидя по ночам с учебниками, она частенько отвлекалась, вглядываясь в темноту за окном и вспоминала их жизнь. Такую далёкую теперь, кажущуюся сказкой, сном, фантастикой… Она не могла поверить, что всё когда-то произошло с ней: СИЗО, он, так внезапно появившийся из ниоткуда, будто ангел-хранитель, её переезд в его большой дом, болезнь, гости, их беседы до глубокой ночи, смерть его отца, поездка в Выборг, Питер, Крым… Неужели это всё было с ней? Эти его ухаживания, не похожие ни на что, забота. А дистанция, которую они столько времени держали? Как в 18 веке, не иначе. Так же красиво и возвышенно.

Стоило Маше ночью прикрыть глаза, как тот самый, сладковатый запах магнолии обволакивал и уносил на набережную Ялты, где были только они с Дмитрием и дождь, хлещущий за беседкой.

Но по утрам, приходилось принимать жестокую реальность: она просыпалась без него и запах магнолии уносился куда-то в неизвестном направлении.

Девушку радовало лишь то, что на работе всё было замечательно. Она, как истинный трудоголик, будучи преданной профессии, проводила на радиостанции очень много времени. Все коллеги относились к ней хорошо. А двое из них: Максим Томилин и Вадим Жаринов, даже подружились с ней, помогая во многих вопросах. Иногда они приносили ей цветы, пирожные к кофе, чтобы покормить Северцеву, которая погружаясь в работу забывала поесть. Вадим, у которого была машина, неоднократно подвозил Марию до дома, чтобы девушка не шла одна.

Этим холодным ноябрьским вечером, Маша поехала к Вадиму в гости. Он пригласил её на новоселье. Она с лёгкостью нашла нужный адрес и парень встретил её у подъезда, проводив в квартиру.

— Проходи в гостиную. — сказал он, помогая Северцевой снять пальто в коридоре.

Девушка выглядела обворожительно в красивом красном платье-футляр, подчёркивающем все достоинства её фигуры.

Когда она вошла в гостиную то увидела накрытый стол, играла приятная музыка.

— Присаживайся! — раздался голос гостепреимного хозяина.

— А где все остальные? — повернувшись, спросила Мария.

— Не пришли. — весело ответил Жаринов. — А тебе кто-то нужен? Нам и вдвоём, по-моему, неплохо. — но в душе девушки зашевелилась тревога. Ей показалось странным такое развитие событий.

— Ты их вообще звал? Остальных гостей? — уточнила она.

Вадим подошёл ближе и посмотрел в её серо-зелёные глаза.

— Маш, ты же не маленькая девочка. — в этот момент, он руками обхватил её за талию и притянул к себе.

— Отпусти! — резко сказала Северцева, пытаясь убрать его руки.

— Ох, какие мы горячие! — никак не отреагировал парень, а лишь ещё сильнее прижал её к себе и попытался поцеловать, но Маша отвернула лицо в сторону.

— Отстань, я тебе говорю! Ты в своём уме? — спросила она, снова пытаясь вырваться из объятий настойчивого ухажёра. Но у неё это получалось плохо, Жаринов был сильнее и не собирался отступать. Он с лёгкостью подхватил её и понёс в спальню, несмотря на сопротивление девушки.

Там он снова начал её обнимать и целовать, пусть невпопад, дотягиваясь до молнии на платье.

— Убери руки! — в который раз закричала Мария и собравшись с силами резко отпихнула его от себя.

— Да чего ты выпендриваешься? Цену себе набиваешь? Ну так хватит! — совсем разозлившись закричал в ответ Вадим и схватив её за руку, потащил к кровати.

Северцева упиралась как могла, хоть и понимала, что её силы уже на исходе. Она просто устала от этой неравной борьбы.

— Вадим, прекрати! — снова закричала она, вновь оттолкнув его, когда парень попытался уложить её. — Не прикасайся ко мне! — ей удалось вскочить и не помня себя, Маша помчалась обратно в коридор, схватила сумочку оставленную на комоде, натянула сапоги и взяв пальто в руки попыталась открыть дверь, но не смогла справиться с замко́м.

— Ну? Далеко собралась? — раздался сзади голос Жаринова. В тот момент, ей очень захотелось плакать, но она взяла себя в руки.

— Открой дверь! — жёстко потребовала Мария.

— А если и не открою, то что? — дерзко спросил он, подходя ближе. — Что ты из себя строишь тут? Я не такая, я жду трамвая! — он вновь попытался схватить её за локоть, но Северцева выдернула руку.

— Если ты хоть пальцем меня тронешь, Кагарлицкая завтра же подпишет приказ о твоём увольнении! — закричала она.

— Надоела ты мне… Катись отсюда! — и Вадим открыв дверь, грубо вытолкнул её на площадку так, что девушка упала. Дверь с шумом захлопнулась.

Маша заплакала, но понимала, что в этом подъезде ей лучше не оставаться, поэтому поднялась и быстро покинула его. Ещё около 10 минут она прождала такси, замерзая от холода. Пошёл первый снег, хоть немного украсивший вялую осень.

Сев в машину и прислонившись лбом к стеклу, девушка пыталась уговорить сама себя не плакать, не переживать, но не могла. Ей было плохо. Щемящее чувство тоски по Воронцову снова давало о себе знать. Безмерно не хватало этого человека. «У меня без тебя получается всё. Только счастья не получается» — мысленно перефразировала она любимые строки Э. Асадова.

Мария пришла домой и от ощущения какой-то безысходности, рассказала о случившимся Любе.

— Вот урод! — воскликнула подруга, выслушав историю приключившуюся с Северцевой. — А ведь казался другим.

— Все они кажутся такими, а потом… — из ма́шиных глаз снова упали слёзы.

— Машка, ты что, из-за него ещё плакать вздумала? Эй! Ну, давай заявление на него в полицию напишешь? — предложила Медникова.

— Да при чём тут он. — отчаянно произнесла девушка.

— Подожди, ты о Воронцове опять? — и поняв, что она права, Люба продолжила. — Маш, я думала ты уже как-то начала его забывать…

— Да как я его забуду, Любаш? — плача, спросила Мария. — Как, если я его руки до сих пор на себе чувствую, если все мысли в голове звучат его голосом? — она закрыла лицо руками.

— Ой, беда-беда… — вздохнула подруга и подойдя, обняла её.

— А эта ситуация с Жариновым, понимаешь, — Северцева вытерла слёзы салфеткой и отхлебнула воды. — она мне напомнила о том, что всё могло бы быть иначе сейчас, всё… Да и… Дима по-другому ко мне относился. Он бы так никогда не поступил.

— Машунь, ну может он тоже вот так вспоминает тебя, думает? — спросила Люба, присев рядом. — Может раскаивается в том, что так с тобой поговорил тогда?

— Люб, в ближайшее время его ожидают бессонные ночи счастливого молодого отца! Некогда ему обо мне вспоминать. Всё, хватит… Мне даже думать об этом больно… — её слова прервал новый поток слёз.

Середина месяца подкралась незаметно и Воронцов уже думал набрать Кагарлицкую, но она сама ему позвонила, сказав, что Максим вернулся и назвала часы, в которые он точно будет в офисе радиостанции.

На следующий день, Дмитрий приехал туда. Когда он шёл по коридору, сердце бешено стучало. Подумалось о том, что сейчас они могли бы столкнуться с Марией, выходящей из какого-то кабинета.

В редакционном отделе было шумно, работники радио что-то обсуждали, но сразу же заметили Дмитрия, вошедшего к ним.

— Вам кого? — поинтересовалась молодая блондинка с длиной косой, перекинутой через плечо.

— Мне нужен Максим Томилин. — ответил адвокат.

— Макс, это к тебе! — крикнула девушка. Из глубины кабинета, видимо с кухни, вышел тот самый парень, которого видел с Машей Воронцов.

— Здравствуйте! — поправив очки, Томилин протянул руку. Дмитрий крепко пожал её. — А вы…

— Меня зовут Дмитрий Михайлович Воронцов. Где мы можем поговорить наедине? — не особенно приветливо спросил Воронцов.

— Здесь на втором этаже есть кафе, пойдёмте туда. — предложил парень.

Когда они сели и заказали кофе, Максим спросил:

— О чём вы хотели поговорить?

— О Марии Северцевой. Я хотел бы знать в каких вы с ней состоите отношениях. — прямо и без лишних сантиментов пояснил адвокат.

— А вы, простите, кто ей? — смутился собеседник.

— Будущий муж.

— Значит, это из-за вас Маша уже несколько месяцев сама не своя. — быстро сообразил Томилин.

— Я всё-таки не услышал ответа на свой вопрос. — напомнил Дмитрий.

— Мы просто хорошие друзья.

— И всё? Мне показалось, что вы влюблены в друг друга.

— С чего вы взяли вообще? — усмехнулся Максим.

— Я видел вас… Давно ещё, в середине сентября. Вы дарили ей цветы, а Маша вас поцеловала.

— В сентябре… — нахмурился парень, перебирая воспоминания. — А, ну да, я поздравлял её тогда с тем, что она полгода работает в нашей команде. Но это всё, правда, по-дружески. Ма́шино сердце занятно, и не в моих правилах добиваться девушку, которая любит другого. Клин клином-это не моя история. Если кого и подозревать, то не меня, а Вадима Жаринова.

— Кто это? — напрягся Воронцов, который только было выдохнул, узнав, что Маша не заводила романа с Максимом.

— Да есть тут у нас один из службы информации. Он всё к Машке клинья подбивал, а потом приставал и даже… — Томилин опять смутился.

— Что даже? — грозно спросил адвокат.

— Изнасиловать пытался. — выдохнув рассказал парень.

— Что? — Дмитрий готов был разнести всё вокруг, от того, что услышал. — Где он?

— Успокойтесь, Дмитрий Михайлович. — засуетился Максим, прочитав все эмоции на лице мужчины. — Маша не хочет это афишировать. Он, конечно, после этого пытался распускать всякие слухи грязные о том, что она… Ну… Гулящая и всё такое. Но никто не поверил. Сейчас это немного поутихло, вроде. Маша взяла отпуск и уехала к тёте.

— Надолго?

— Вернётся в начале декабря. Третьего числа, вроде. Решила съездить, чтобы успеть до всей этой предновогодней суеты.

— Понятно. — Воронцов был удручён. Он хотел немедленно поговорить с девушкой обо всём. — А ты не знаешь, случайно, где она живёт?

— Знаю. У подруги, Любы Медниковой. Они с университета дружат и…

— Я знаю, спасибо.

— Может вам адрес нужен?

— Нет, адрес я тоже знаю. Подвозил Любу как то. Ну, спасибо вам большое. — Дмитрий встал и пожал руку Томилину, прощаясь. — Вы только Маше не говорите ничего об этом разговоре, ладно?

— Хорошо, я всё понимаю. — поправив очки, ответил Максим.

Сев в машину, Воронцов снова и снова прокручивал в голове их беседу. У него даже всплыла идея немедленно ехать в Выборг, но он уговорил себя подождать, поняв, что лучше дождаться Машу в Москве.