Глава 5. Шестой подвиг Геракла

Презрительный взгляд кота был мне ответом. Да уж, неласковое животное у совершенно угрюмого хозяина — этого и следовало ожидать. Спустив ноги с кровати, я машинально пошарила ими в поисках тапочек, а потом вспомнила: какие тапочки, я же в кроссах сюда пришла! А вся моя одежда осталась в гостинице «Трёхглавый кот». Наверное, надо попросить господина Арбогаста выдать мне аванс и купить хоть пару свежих трусов на смену… Ну, и тапочки.

Поднявшись, подумала, что фиг мне кто что даст, если я не приготовлю завтрак ровно к восьми и не уберусь в доме хотя бы по минимуму. Обернулась на кота и спросила по приколу:

— Сколько времени?

— Ну, допустим, полседьмого, — мяукнул он и с деловым видом принялся лизать лапку. А я поперхнулась и застыла. Наверняка выражение лица у меня было соответствующее, потому что кот фыркнул, словно хотел откашлять комок шерсти:

— И что пялишься? Да, я тут работаю говорящими часами, это мой удел. И никто бедного котика не покормит…

— Я п-пок-кормлю, — заикаясь, ответила ему и сунула ноги в кроссовки. — Мне бы только кухню найти…

— А легко! — оживился кот и спрыгнул с кровати, резво подбежал к выходу и, зацепившись лапой за ручку, открыл дверь. Вот как! Может, эти говорящие голодные часы и копию ключа имеют?

Спустившись за котом по узкой лестнице, как щенок, который боится упасть, и поэтому отчаянно цепляясь за перила, я лихорадочно прикидывала, может ли считаться поведение животного как сексуальное домогательство. Всё-таки в кровать ко мне залез, а раз говорящий — значит, разумный. С другой стороны, это просто кот. И, пожалуй, лучше выбросить дурацкие мысли из головы.

Кухня в этом запутанном тёмном доме была маленькой, тесной и настолько загаженной, как если бы здесь жило семейство из восьми человек, которые готовили все вместе, но никто не убирал. Кот ловко скользнул между стульев к столу, вскочил на него и сел, обернув пушистым хвостом лапы. Я же застыла в дверях и сказала, всё ещё не веря своим глазам:

— Ни фига себе! Повариха в депрессии, посудомойка в запое?

— Лукас не любит мыть посуду, — сообщил кот, облизываясь. — Холодильник направо.

— Ты сможешь есть в таком… дерьме? — поддев носком кроссовка валявшиеся на полу тряпки, я взвизгнула — по полу рванули под шкафчик разной толщины тараканы!

Кот вздохнул и сказал в никуда:

— Ни одна горничная в этом доме не задерживалась больше одного дня. Ты собираешься меня кормить или тоже обманула?

— Вот я их очень хорошо понимаю, этих горничных, — пробормотала я, с трудом пробираясь к огромному старинному холодильнику, теснящему боками узкий застеклённый шкафчик с посудой и потрескавшуюся от времени тумбу. — Собираюсь. Если найду что-нибудь съедобное.

Дверку холодильника я открывала осторожно. Опыт, что ли? Но, вопреки ожиданиям, на меня ничего не прыгнуло и даже не попыталось заговорить. Хотя на первый взгляд тут уже царила собственная микроэкосистема. На широких решётчатых полках лежали полностью увядшие капустные листы, подгнивающая морковка, скукоженный порей. Там и сям были разложены полуоткрытые свёртки плотной крафтовой бумаги, из которых виднелись цветущие яркой плесенью кусочки колбасы или сосиски. Масло в маслёнке выглядело прогорклым, а сыр, что не зацвёл, совсем засох.

— Мда-а-а…

Других слов у меня не нашлось. Даже кот заволновался, подошёл поближе к краю стола и спросил тревожно:

— Что там? Сосиски кто-то украл?

— Сосиски сдохли. То есть, умерли собственной смертью. Мучительной.

— А сметанка?

Поискав взглядом, я наугад открыла глиняный жбанчик и, заглянув в него, поморщилась: сметана тоже почила в бозе от интоксикации продуктами жизнедеятельности вредных бактерий. Наверняка у здешних горничных было какое-то нужное заклинание для реанимации этой унылой еды, но я его не знала. Поэтому единственное, что я могла сделать, это всё выбросить на помойку. А потом вымыть холодильник и топать в магазин. И здесь меня подстерегали две трудности. Первая: у меня не было денег. Вторая: у меня не было мусорных пакетов. Третья, опциональная: у меня не было официального разрешения хозяина дома, но я была намерена обойтись без него. Как можно жить в таком сраче? Неудивительно, что горничные улепётывали, сверкая пятками! Я бы тоже улепетнула, не находись в тяжёлом финансовом и жилищном кризисе.

— Котик, — ласково сказала я. — Мне нужны мусорные мешки. Много.

— Не котик, а уважаемый Эразмус, будь так добра, — кот встопорщил роскошные усы и собирался обидеться, но передумал: — А зачем тебе мешки?

— Чтобы выбросить всё испорченное.

— Ой, ну не настолько там всё испортилось, — с сомнением протянул Эразмус. — Я уверен, если ты пороешься хорошенько, то найдёшь вполне себе съедобную колбаску… И сметанка небось… завалялась свеженькая…

— Всё на помойку! — грозно ответила я. — Не хватало ещё отравиться!

— Может, молочко есть? — взмолился кот, однако я его уже не слушала. Где в этом бедламе можно найти мусорку? Впрочем, о чём это я… Это одна большая мусорка, кухня. Может, сразу огнемётом? Или, как сделал Геракл, вымыть всё дерьмо из брандспойта?

Вряд ли добрый господин Арбогаст согласится…

Хорошенько подумав, от идеи подражать Гераклу я отказалась. Зато пошла рыться на полках шкафчиков. Нашла перчатки из чего-то похожего на резину и жутко обрадовалась. Напялив их, я продолжила поиски. В процессе обнаружились венчик из металла, странный, похожий на юлу венчик, вырезанный из дерева, множество салатниц — стеклянных, деревянных, железных, стопка маленьких тарелок, два относительно чистых стакана, вычурный робот для измельчения всего на свете, будто сошедший со страниц стимпанка, а ещё давилка для чеснока. Кастрюли были абсолютно все грязные и покрытые засохшим, а кое-где и заплесневелым слоем неопределяемой еды. Сковородки — идем. На плите можно было разводить тараканью ферму. Липкие поверхности столов и почти идеально заржавевшая раковина, в которой толкались боками и каёмками чашки, чашечки, тарелки, тарелочки, торчали ежиными иголками ножи, вилки и ложки. Вдобавок везде была пыль. Везде. Везде-е-е…

Лучше бы везде стояли средства для уборки.

Но нет, они скромно уместились в крохотном шкафчике под мойкой — три скромных пшикалки, которые были, к счастью, полны до самого горлышка. Против жира, для посуды и для мытья стёкол. Отлично! Следующим пунктом моей программы стали полотенца. Они валялись повсюду, и тараканы успели облюбовать их в качестве домов и детских садиков. Превозмогая брезгливость, я собрала их в первую попавшуюся высокую кастрюлю и примостила её у двери. Надо всё это перестирать. Кстати, отличная идея. За неимением мусорных мешков буду всё сортировать по кастрюлям и салатницам.

Пока я пугала тараканов, кот перебирал лапками по столу, а потом спросил тревожно:

— Мы сегодня завтракать будем?

— Будем, — ответила я, двумя пальцами поднимая с пола испачканное чем-то липким и противным полотенечко. — Но я не собираюсь ни есть, ни кормить тебя в таких условиях. Так что придётся подождать.

— Но я не могу ждать!

У Эразмуса дёргалось веко, а кончик хвоста повис безжизненно. Лапы начали разъезжаться, и мне показалось, что кот сейчас упадёт в обморок. Впрочем, падающего в голодный обморок кота я наблюдала каждый божий день в течение десяти лет, поэтому спектакль Эразмуса не впечатлил. Бросив ему через плечо строгий взгляд, я продолжила уборку. Но и сама прекрасно понимала, что до восьми никак не успею всё тут вылизать и приготовить завтрак моему работодателю, поэтому решила пока пройтись по верхам, вымыть посуду и перебрать продукты в холодильнике, чтобы было из чего готовить. А кот подождёт. Тем более, он проник в мою комнату явно незаконно. Вот карма его и настигнет.

Примерно час мне понадобился, чтобы привести в относительный порядок полностью засранную кухню. Я очистила себе маленький кусочек рабочей поверхности: стол, плиту и раковину. Кот уснул на стуле, на мягонькой и засаленной подушке. Я отыскала кусок свежего масла, пучок полузасохшего укропа и сыр, не тронутый плесенью. Методом погружения в холодную воду выявила пять яиц, пригодных в употребление. Отскоблила две прелестных чугунных сковородки от налипших ошмётков, датированных явно прошлым веком. Выкромсала из старого хлеба сердцевину и с трудом нарезала её на ломтики. К восьми в сковороде шкворчала яичница с сыром и укропом, а рядом жарились гренки. Аж кот проснулся и потянул носом:

— О, Фелина-мать, здесь пахнет едой!

— Иди вымой лапы, — весело бросила я ему, переворачивая хлеб на сковородке.

И в этот момент на кухне появился господин Арбогаст.

Его надменное лицо сейчас было почти удивлённым. И удивлялся мой добрый хозяин, глядя на меня. Странно, к чему бы это? Ну да, пахнет вкусно, стол чистый, даже кусок пола, по которому можно пройтись, не рискуя наступить на «стасика» или на склизлую лужу. Но ничего такого из ряда вон выходящего!

— Доброе утро, — жизнерадостно поприветствовала я Арбогаста. — Завтракать будете?

— Надеюсь, вы сервируете завтрак в столовой, — буркнул он, возвращаясь в обычное состояние «я не в духе». — И переоденетесь в форменное платье.

— Ни о каком платье не было разговора, — настала моя очередь удивляться.

— Эразмус? — на повышенном тоне Арбогаст обратился к коту. Тот застыл с протянутой к сковородке с яичницей, которую собирался стащить, лапой и мяукнул обиженно:

— Я голодный не могу думать! Вот поем и буду передавать поручения.

— Безобразие, — фыркнул Арбогаст. — Александра, пройдите со мной в салон.

— Минуточку, — я бросилась к плите, выключив огонь под сковородой, выгребла яичницу в тарелку и отложила небольшой кусок для Эразмуса. Чего зря время терять, сразу и сервирую, а то как-то неэффективно.

Мы протопали в салон, который оказался пыльной комнатой с одним окном без занавесок. Мда, здесь непочатый край работы! Мне уже даже немножечко страшно. Но, подавив желание наплевать на крышу и еду за уборку и бежать без оглядки по следам прежних горничных, я храбро ступила на никогда не циклёванный паркет салона. Господин Арбогаст махнул в сторону соседнего помещения, где стояли стол и стулья, и я сервировала завтрак, как смогла и сумела. Без хлеба, зато с найденной в ящичке кухни салфеткой.

— Благодарю вас, — сухо сказал хозяин и покосился на тарелку с лёгкой опаской, потом кивнул вбок: — Ваше форменное платье.

Я обернулась в ту сторону, куда он мне указал, и застыла на месте. Если бы в руках всё ещё держала тарелку, обязательно уронила бы её на пол. Потому что желание немедленно сбежать снова застучало набатом в голове.

Конечно, я никогда не была на тематических вечерах сексуальных извращенцев, но у меня имелся интернет. И такие «форменные платья» я видела иногда там и сям. Особенно в контексте садомазохизма и доминирования. Чёрное, очень сильно приталенное, а от бёдер превращённое в пену белых кружавчиков под коротенькой юбкой, оно было невероятно красивым и точно так же бесстыдным. И декольте! Ну зачем горничной декольте такого размера? Да у меня грудь из него вывалится! И вообще! Какие могут быть вопросы про декольте, если я ни за что на свете не надену этот ужас!

Повернувшись к Арбогасту, гневно заметила:

— Простите, я думала, что нанимаюсь уборку делать и готовить, а не выставлять напоказ ноги и грудь!

— Мне нет никакого дела до ваших ног, — спокойно ответил хозяин, садясь за стол и затыкая салфетку за воротничок. — Это форма, и вы обязаны её носить, вот и всё.

— Зачем?

— А как без формы мои посетители поймут, что вы горничная, а не приходящая домработница или не разносчица пиццы?

— Но… в спортивном костюме…

— Форма обязательна! — отрезал Арбогаст, отсекая кусок яичницы.

— Ну знаете…

— Что?

Я запнулась. Форма… Ну и фиг с ней! Не помру, если поношу короткое платьице всё равно выходить в нём мне не придётся. Однако мне хотелось чем-то задеть противного хозяина. Да и вообще… За такой срач в доме мне надо удвоить зарплату!

— Я буду носить вашу форму, но вы должны мне прибавку!

— Что-о-о?

— То-о-о! — передразнила я его. — Оглянитесь вокруг! Я не вижу ни малейшего уголка в этом особняке, который не засран! Да тут генералить надо впятером и как минимум неделю!

— Милочка, не слишком ли много вы требуете? — совершенно спокойно осведомился Арбогаст, прожевав очередной кусок.

— Думаю, вы так и не поняли, отчего ни одна горничная у вас не прижилась.

— Отчего же?

— Оттого что тут поле непахано! У вас ни моющих средств, ни щётки со шваброй, в холодильнике зародилась новая жизнь, а есть там нечего!

Я даже ногой топнула, очень сильно постаравшись не заорать на этого идиота. Или нет, не на идиота, но умело притворяющегося идиотом. Всё он прекрасно понимает. Но менять ничего не хочет. Вообще, зачем ему горничная, если, походу, он нормально живёт себе в своём сраче?

— У вас украли чемодан, не так ли? — огорошил меня вопросом Арбогаст. Остановившись посреди скачка мыслей, я моргнула:

— Ну да. А что?

— Я помогу вам его вернуть.

Он дожевал последний кусок яичницы, обстоятельно облизал вилку и, положив её рядом с тарелкой, встал. Шагнул к стене, открыл картину, изображавшую пастораль с пастушками и овечками, будто дверцу, и я увидела сейф. Повозившись с кодом, Арбогаст залез внутрь и вынул пачку банкнот. Как бы невзначай показав мне её, начал отсчитывать деньги:

— Так, это на моющие средства. Это на продукты. Это ваш аванс за сегодняшний месяц. Эразмус сопроводит вас на рынок и покажет, где самая лучшая рыба. Вы умеете готовить рыбу?

— Ну… Умею, — я вовремя вспомнила наставления Фарела и вздёрнула подбородок: — Я отлично готовлю рыбу.

— Отлично. Я предпочитаю речную. И не реже трёх раз в неделю.

— Учту.

Шагнув к столу, я сгребла деньги в кучку и бросила взгляд на платье:

— А в город можно в своей одежде?

— Нет, — отрезал Арбогаст и вышел из столовой. Из-за почти закрытых дверей донеслось запоздалое: — Благодарю за завтрак.

Бирюк. И хам. И, конечно же, извращенец. Как мне в платье тащиться на рынок?

С тяжким вздохом я окинула тоскливым взглядом столовую и салон, сняла вешалку с крючка и понесла платье и деньги на кухню. Там сидел недовольный Эразмус. Увидев меня, кот сразу же повалился на бок, распластавшись на полстола, и простонал:

— Никто, никто не покормит, не приголубит… Никто меня, бедного котика, не любит…

— Уважаемый Эразмус, ты преувеличиваешь масштабы катастрофы, — язвительно отозвалась я, вешая плечики на спинку стула. — Я же сделала яичницу!

— Пф-ф-ф, сколько там было той яичницы?

Кот вскочил, тяжело перепрыгнул на шкафчик возле плиты и заглянул в пустую сковородку:

— Микроскопический кусочек… А когда обед?

— Чтобы пообедать, надо сначала купить продукты и приготовить их, — наставительно ответила я и с сомнением поглядела на платье. Нет, в самом деле, неужели я решусь выйти на улицу в таком виде? Фигура у меня, конечно, неплохая, ноги длинные и стройные, но блин…

— Так иди скорей! — проныл кот, старательно изображая полное обезвоживание и голодную вздутость живота.

— Ты пойдёшь со мной и покажешь, где можно купить хорошие продукты, — сняв платье с плечиков, я повертела его в руках и вздохнула: — Сейчас только переоденусь… А есть в доме какой-нибудь бесхозный плащик, чтобы срам прикрыть?

— На чердаке стоит сундук, в сундуке лежат вещи, — Эразмус совсем приуныл. — Я не могу никуда идти, у меня от недоедания мышцы атрофировались!

Выразительно оглядев довольно-таки толстенького кота, я строго велела:

— Проводи меня на чердак, а потом я вызову такси. И не ной. Я в этом городе ничего не знаю, поэтому услуга за услугу. Ты служишь мне гидом, а я готовлю вкусную и полезную еду!

Эразмус прищурился, явно просчитывая варианты, а потом спрыгнул на пол:

— Ладно, пошли на чердак. Главное, не забудь купить рыбки. Уж очень я рыбку уважаю!