Глава 17

Фабиана

Он молчал долго, прижав её к себе, а потом накрыл руку ладонью, поднёс к своему лицу, прикоснулся мягко горячими губами к середине. Отголоски напряжения растеклись по телу горячими волнами, собираясь в укромном месте, где всё ещё было дискомфортно и вместе с тем необычно горячо.

Постепенно усталость накатывала и утяжеляла веки, но Фабиана не хотела так быстро уснуть, желая продлить эти напоенные ласками мгновения. Хэварт ещё долго молчал, мягко и неспешно целовал пальцы, гладил волосы, плечи, необычайно чутко, невыносимо нежно. Но он продолжал даже после соития о чём-то думать, что-то выстраивать в голове и размышлять, казалось, с ещё большим грузом, чем раньше.

Мысли постепенно возвращались и к самой Фабиане, а вместе с ними и память о том, что предстоит Ламмерту совершить. Страх тупой иглой кольнул сердце, стоило только представить, что если вдруг ничего не получится и план провалится. Беспокойство застыло льдом в груди, разгоняя безмятежность. Воздух будто сгущался и холодел.

Но все же будущее представлялось уже не таким ужасным и безвыходным, как было вначале, будто между ними случилось ­что-то особенное и это что-то изменило, дало надежду и тепло. Невероятное чувство, настолько сильное, что хотелось прижаться к Ламмерту ещё сильнее, ещё крепче обнять, невыносимо хотелось что-то сделать…

— Хэварт, — сорвалось само собой с ее губ. Пальцы, что плавно гладили её руку, вдруг замерли и чуть сжались. Фабиана, осмелившись, приподнялась, посмотрела на мужчину.  — Может, мне нужно уйти? — глупый вопрос прозвучал неестественно и чуждо.

На самом деле она хотела сказать другое, сказать, что хочет, чтобы у него всё получилось и всё прошло удачно, как-то поддержать, ободрить, что угодно, но отчего-то не сказала. Вновь испугалась, испугалась этого нового чувства, которое едва только пустило корни, ещё хрупкие и слабые.

Глаза Ламмерта потемнели — вопрос явно не понравился ему. Он тяжело вдохнул отвёл руку, собрал в кулак простынь и потянул, плотно закутывая её и себя.

— Снова говоришь не то, — чуть с укором произнёс, сжав в объятьях крепко, будто она и в самом деле собралась уходить, склонился к её лицу, — когда ты уже поймёшь, что я хочу видеть рядом с собой только тебя, слышать твой голос, который заставляет что-то внутри надламываться… Видеть твою улыбку… — мягко коснулся пальцами щеки, — только от тебя я хочу детей, — последние слова оборвались, как и что-то внутри у Фабианы, то, что заставило сердце стучать как обезумевшее. Он выдохнул тяжело, — …спи, фиалка, тебе нужно отдохнуть, — велел твёрдо, без всяких возражений со стороны.

Фабиана улыбнулась, кажется, уже третий раз успев испытать что-то глубокое и сильное. Легла, устраиваясь на его груди удобнее, чувствуя надёжность, защищенность, которые она не испытывала уже очень давно.

Они так и лежали, пока Фабиана не начала проваливаться в сон, ощущая сквозь дремоту размеренное глубокое дыхание Ламмерта. Они так и уснули вместе.

...Ночь для Фабианы была странной. Первая ночь, которую она провела в объятиях мужчины — горячих, надёжных, будоражащих даже сквозь сон. Несколько раз Фабиана просыпалась, не понимая, где находится, чувствуя рядом с собой Хэварта, который даже во сне обнимал её, прижимая к сильному телу. Тяжесть его руки на бёдрах, горячее дыхание сзади в шею — всё это напоминало о том, что случилось между ними. И даже сквозь дремоту это осознание будоражило и давило. Но Хэварт будто чувствовал её тревоги, чуть менял положение, сжимал в руках сильнее с какой-то непривычной для неё нежностью. И Фабиана вновь уплывала в безмятежное тёплое забытьё.

Но когда она открыла глаза в следующий раз, холодный утренний свет окутывал её, струясь из большого — до пола — окна, разливаясь тусклыми бликами по гладкому дереву огромной рояли. Едва только всходило солнце где-то в тумане, но сна уже не было, и хотелось вставать. Когда тяжёлая мужская рука покинула её бедро и скользнула на пояс, задержавшись, Фабиана поняла, что Ламмерт уже давно не спит. Он пошевелился, чуть наклонившись вперёд, горячие губы коснулись виска, скулы, шеи.

— Доброе утро, фиалка, — сладко прошептал на ухо, тревожа дыханием пряди на плече, провёл ладонью по животу, опуская её настырно ниже, безысходно пуская по телу тугие волны жара.

Нежно обгладив там, вернул руку на живот и вверх, сжимая грудь, заставляя дыхание окончательно сбиться. Такого волнующего кровь пробуждения у Фабианы ещё никогда не было. Не вынеся пытку, Фабиана всё же повернула голову, посмотрев в слишком лукавые по раннему часу карие глаза. На красивое лицо, чуть припухшие ото сна веки, полные мягкие губы. Его всегда идеально уложенные волосы беспорядочно взъерошены, что придавало ему совсем другой, не менее очаровательный, затмевающий всё вокруг вид. Взгляд Фабианы непроизвольно скользнул ниже и задержался на шее, где красовался синеватым подтёком след. Её укус безжалостно напоминал о том, что ночью милорд слегка пострадал.

Он погладил её лицо, проведя пальцами от скулы к подбородку, коснулся большим пальцем нижней губы, продолжая гипнотизировать взглядом. Фабиана поняла, что привыкла к его рукам и уже не замечала некоторых изъянов.

— Вы играете на рояле? — спросила она, вдруг вспомнив об инструменте.

Ламмерт посмотрел поверх головы Фабианы, вернул взгляд обратно.

— С этим как-то не срослось. Отец в молодости увлекался музыкой. Ристол — замок моего деда, и все вещи либо его, либо отцовы. Я здесь почти не жил, не считая шести месяцев после возвращения.

Фабиана вспомнила, что на портрете в кабинете изображён не Хэварт, как она ошибочно думала. Надо бы ещё раз взглянуть на него.

— Сыграешь мне? — вдруг предложил Ламмерт, как-то подозрительно сверкнув глазами.

— С чего вы взяли, что я могу? — смутилась Фабиана, но, конечно, она могла, с самого детства, а в пансионе только улучшила этот навык, но никак не думала, что станет играть для… своего мужа. Сердце как-то нервно ударилось о рёбра. Подумать только!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Уверен, что можешь, — конечно, опытный взгляд мужчины не обмануть, особенно взгляд аристократа, особенно Хэварта Ламмерта. — Прошу, госпожа Ламмерт.

Фабиана облизала губы, раздумывая.

— Только если вы, расскажете о вашей магии и о том, что произошло с вашими руками, и что это за браслеты, — глянула на металл на его запястьях.

— «Ты», говори мне «ты», — с притворной злостью прошипел Хэварт, ласково погладив шею Фабианы.

— Ты... расскажешь мне о своей магии…

Фабиана, сощурив глаза, задумалась, ища какой-то подвох, но любопытство — что же скрывают эти обручи и магия милорда — брало верх. Завозившись, старалась не смотреть на победный взгляд Ламмерта. Придерживая простыню, потянула на себя, сев на кровати, завернулась в ткань, подхватила сбившееся к краю покрывало и не глядя бросила на бёдра — так спокойнее — оставшегося без укрытия мужчины. Осмотрев некоторый беспорядок вокруг, склонилась и подняла рубашку милорда, положив на прикроватную тумбочку, а вот где было её платье, Фабиана так и не отыскала взглядом.

Поднявшись с постели, босыми ногами прошла к инструменту, восхищённо оглядела. Даже пальцы запылали, предчувствуя прохладные клавиши. Проведя по гладкому дереву, села на стул. Почти невозможно было настроиться под пристальным взглядом Ламмерта, которого она всё же видела боковым зрением, знала, что он смотрит на неё, волнующе лаская взглядом каждый изгиб. Он явно приготовился слушать, лёг на бок, раскинувшись на кровати, положив голову на согнутую в локте руку, молодой и сильный, и в тоже время хищно-изящный, давал повод для ещё большего волнения.

Открыв крышку, Фабиана потёрла руки, разогреваясь, задумываясь над тем, что сыграть, но одна мелодия всё же просилась быть исполненной. Пальцы прошлись по клавишам, выдавая нужные ноты, пока мелодия не полилась по воздуху ровным темпом, заполняя покои, проходя сквозь всё тело.

Неуверенность и дрожь постепенно уходили из пальцев, движения становились увереннее, и вскоре Фабиана погрузилась всецело в исполнение, забыв на миг о неловкости и даже о Ламмерте, который оставался на своём месте, слушая её. Пальцы двигались сами, помня каждую ноту, грациозно и плавно.

 Рояль, по словам Хэварта, уже много лет стоит здесь, но издавал удивительно чистые звуки. Льющаяся мелодия ненароком поднимала в груди волнение и какую-то неясную щемящую тоску.

Фабиана подумала, что, наверное, зря начала с этой композиции. Оборвала где-то на середине, сложив руки на коленях, застыла, возвращаясь мыслями в покои, будто до этого где-то блуждала.

Фабиана напрягла спину, когда Ламмерт зашевелился, откинув пресловутое покрывало как ненужную тряпку, поднялся с постели.

Невольно повернулась и заморгала часто, да уже поздно: прежде чем она подумала, взгляд успел захватить больше, чем желала бы Фабиана — увидеть обнажённое мужское, несомненно, безупречное везде тело милорда: широкие плечи, рельефную грудь, плавно перетекающую в узкую талию, бёдра и...

Фабиана с шумом втянула в себя воздух, прикрыла веки, унимая головокружение. Ноги у милорда тоже идеальные.

Тревожно заелозила на стуле, давя нещадно вспыхнувшее смущение, которое охватило с головы до пят, разрывая на мелкие частицы. Пытаясь собраться с мыслями, Фабиана поправила и без того тугой оборот простыни на себе, запахнула плотнее на бедре. Наверное, со стороны она выглядела растерянной и слишком суетливой, хотя ей простительно — полностью обнаженного мужчину она видела при белом-то свете впервые, с которым, между прочим, провела ночь.

Хэварт приблизился к ней. Вот и подвох! Фабиана запрокинула голову, чтобы смотреть лишь на его лицо, чувствуя обонянием сумасшедше пленительный аромат его тела. Разозлилась от того, как мгновенно голова наполнилась туманом и обездвижилось тело.

— У тебя великолепный слух, — произнёс он, глянув на клавиши, — красивая мелодия. Чья она?

Признаться, что сочинила её сама, было дико стыдно.

— Я уже не помню.

— Не ври, — посмотрел твёрдо, разоблачая.

— Это неважно, — сглотнула Фабиана, раздражаясь на собственную глупость и упрямство.

Да, она, конечно, не Игнес которая наверняка нашла бы что ответить, преподнеся себя с достоинством. Фабиана не могла ни того, ни другого.

Сжав кулаки, поднялась со стула — кажется, ей пора уходить.

— Уже скоро завтрак, — бессвязно проговорила, ища взглядом вещи, стараясь не смотреть на Хэварта, — мне нужно привести себя в порядок и…

Мужские руки перехватили и задержали, не позволив сделать и шага к креслу, где и обнаружила своё платье.

— В чём дело, Фабиана? — чуть сердито пророкотал голос над ухом. — Скажи.

Фабиана упершись ладонями о его горячую грудь, застыла, чувствуя удары. Всевидящие, и что же с ней такое? Куда она и в самом деле рвётся?

— Прости, просто подумала, что Игнес…

Хэварт утробно зарычал, подводя взгляд к потолку.

— Будь уверена, она сегодня же покинет Ристол.

— Нет, я не об этом, — замотала головой.

— Тогда что?

Что? Хотела бы она знать... Просто самый завидный мужчина в Вальшторе сейчас обнимает её, говорит всякие волнующие сердце слова, нежно ласкает, смотрит так, будто дегустирует самый изысканный торт. А её вдруг раздирают сомнение по поводу его выбора, и это после того, когда уже всё случилось!

— Наверное, я не слишком… — Фабиана закусила губы, но, кажется, пора учиться развязывать язык и говорить открыто ему о своих сомнениях и страхах — это так странно, — ...я не так опытна для… тебя.

Кажется, она опять сказала какую-то несусветную чепуху.

Хмурость сошла с лица Ламмерта, сменяясь любопытством и интересом.

— Может быть, перестанешь говорить глупости и решать за меня? — Его руки вдруг скользнули по спине, ухватились за край простыни и решительно потянули. — Хочешь, расскажу тебе одну тайну? — с лукавством спросил, меняя тон на терпеливый и интригующий, не отводя от Фабианы взгляда, продолжая разматывать плотную ткань так завораживающе, что она не могла сопротивляться этому. — Мне это и нравится в тебе, твоя непосредственность, что так изысканно сочетается с целомудрием. Нравится, — ещё один разворот простыни, — смелость и любопытство, казалось бы, несовместимая с застенчивостью и робостью, которые пленят и, — последний разворот, — обезоруживают. Тебе, — жадно скользнул по телу горящим взглядом, возвращая на лицо, утягивая в чёрную пропасть, — Игнес и в подмётки не годится, и перестань себя сравнивать с ней. Я тебе запрещаю.

Фабиана решительно задержала скользнувшую с её тела простыню. Глаза Ламмерта темно вспыхнули, в то время как губы сжались в напряжении. Что-то всё же мешало открыться и безоговорочно толкало на то, чтобы одеться и немедленно уйти.

Фабиана уже хотела было закутаться обратно, но неожиданно внутри что-то треснуло и осыпалось пылью, обнажая её настоящие чувства, впуская тягучий взгляд Ламмерта. Разве этого она хочет? Уйти? Фабиана теперь его не только формально, с ним она испытала самые невероятные чувства. Зачем ей куда-то убегать и прятаться, когда она и себе-то не принадлежит.

Сжав шёлк в пальцах, не отводя взгляда от мужчины, потянула с себя простынь, откидывая её назад, представая перед взором Ламмерта полностью обнажённой.

— Просто я… боюсь тебя потерять, — прошептала тихо Фабиана, и казалось, что стены рухнут от ее признания.

Она боялась этого с самого начала, с того момента как Ламмерт привёз её в Ристол в качестве служанки, боялась и до сегодняшнего дня заталкивала страх подальше, запирая на замок, игнорируя, не желая допускать его и тем самым так тщательно отгораживалась от хозяина Ристола, чтобы не привыкать… Чтобы потом не было больно...

Ламмерт ещё долго смотрел в глаза, будто пытался что-то осмыслить и понять, а следом его губы тронула едва заметная горькая улыбка, скорее, вызывающая тревогу, а затем пальцы Хэварта взяли её за плечи и чуть сжали.

— Это всё? — спросил вдруг он. — Всё, что тебя беспокоит?

Фабиана кивнула, облизав пересохшие губы.

— Ты не потеряешь, если сама не решишь... уйти, — вдруг сказал он, пронизывая взглядом, притягивая к себе ближе так, что их тела соприкоснулись. Больше не желая ничего слушать, Ламмерт подхватил её под бёдра, что Фабиана только и успела охнуть и обхватить его за шею, чтобы удержаться. — Но сейчас я тебя никуда и не отпущу, что бы ты ни решила, — проговорил в губы, сделав вместе с ней шаг в сторону, опустил на холодную деревянную поверхность инструмента, посадив перед собой.

— Ты обещал рассказать! — возмутилась, когда поняла, что милорд собирается делать.

— Обещал, — он сжал её бёдра и свободно подтянул к себе ближе, — ты задала целых три вопроса, на одну мою просьбу кто-то недавно говорил о справедливости, разве нет? — сверкнул провокационно-мстительным взглядом. — Ко всему считай, что это компенсация за это, — чуть повернул голову, указывая пальцем на след на шее.

— Здесь? — в ошеломлении спросила, осматриваясь, понимая — место для этого не то чтобы неподходящее, а жутко неподобающее.

— Именно, — с невозмутимостью ответил.

— На мой взгляд, не слишком… — прикусила язык, но всё же продолжила, — удобно.

— Мы проверим, — бесцеремонно отнял последние попытки сбежать.

Подхватив колени Фабианы, Ламмерт раздвинул их, прижимаясь неприлично и до жуткого жара тесно, налившая плоть предельно ощутимо упиралась в бедро. Взгляд Ламмерта мгновенно налился магмой и голодом, таким, что по спине Фабианы прошлась колючая волна, собираясь внизу живота знакомой предательской, такой же колючей тяжестью. Фабиана подавила желание закрыться руками, свести колени, снова безысходно предаваясь стыду. Это положение, в котором они находились сейчас, слишком откровенное для неё. Дыхание сперло, когда Ламмерт наклонился, опираясь ладонями на поверхность рояля, чуть нависнув, заставил немного откинуться назад.

— В этот раз больно не будет, так что кусать меня не обязательно, фиалка, — сказал предельно серьёзно Ламмерт, — ...но если тебе это нравится, буду весь в твоих отметинах, — коварно сощурил глаза, давая понять, что тогда она точно с ним не расплатится по счетам.

И как у него получается так легко заставить желать его и стыдливо краснеть, сгорая, словно её сунули носом в печку? Ламмерт, бессовестно воспользовавшись её замешательством, качнул бёдрами — на этот раз плавно. Фабиана задохнулась от ощущения наполненности, в глазах потемнело. Не знала, что делать, оказавшись в таком весьма обескураживающем положении, но когда мужчина отстранился и тут же вернулся, вцепилась в его плечи, обхватив ногами пояс, позволяя свободно двигаться. Ламмерт в ответ на это довольно изогнул бровь, чем вызвал ещё больший приступ неловкости.

Он намеренно это делает! Нравится заставать её врасплох и наслаждаться этим!

Боли и в самом деле не было, а было немыслимо сладкое ощущение его внутри себя, от одного этого едва не меркло сознание. Покои плавно закачались от размеренных движений, прикрыв веки, Фабиана почувствовала себя словно где-то над пропастью, встречая каждый толчок тихим стоном, не веря собственному голосу, который безжалостно её предавал, как и нараставшее в глубине тела удовольствие. Такого горячее, пробиравшего до судорог в пальцах.

Дыхание Хэварта участилось и стало сбивчиво-горячим, будоражащим до дрожи.

Ночью она не понимала, что происходило и чего ждала, но сейчас — знала. Выгнулась дугой в то время, когда напряжение током прошлось по телу, невольно сжалась, вызывая тем самым судорожный спазм в горле Ламмерта, так что он чуть запрокинул голову, давя рвущийся наружу стон, а следом сгрёб девушку в охапку, задвигался быстрее и твёрже.

Фабиана потеряла опору в то время как окружение завертелось в огненном вихре и сразу же опрокидывало в охлаждающую волну блаженства.

Но это был ещё не предел.

Прижав её к себе, Ламмерт стал проникать так глубоко и сильно, что в глазах темнело. Фабиана жадно хватала воздух, ощущая подкатывавшую давящую волну удовольствия, которая внезапно ударила сразу во все частички тела, оглушая и ослепляя.

Обхватил затылок Фабианы, Ламмерт с жадностью вжался в её губы, заставив задохнуться, продолжив проникать, содрогаясь от накатывающего экстаза, требуя двигаться вместе с ним, одновременно, в одном едином темпе. Сердце заколотилось гулко от нехватки воздуха, но когда мужчина толкнулся в неё, с напряжением вжимая в неё пальцы, Фабиана выгнулась. Бурная волна блаженства разлилась по телу, горячим свинцом заставляя надолго сплестись воедино.

Фабиана без сил прижалась к Ламмерту, повиснув на его плечах. Распаленная, дрожащая, дышала в его шею, пытаясь прийти в себя. Ламмерт тоже не двигался, придерживал девушку за спину, дышал так же рвано, как и она.

Но постепенно марево густого тумана сходило, Фабиана повернула голову, ненароком коснувшись кончиком носа его горячей гортани, жадно втянула мужской запах, одурманивающий, пробирающе-терпкий и сладкий. Притягательного оголенного тела Хэварта хотелось касаться до мурашек, и Фабиана, насмелившись, провела ладонями по широким лопаткам, позвоночнику, впадине на пояснице, идя той дорогой, которой он её вёл — чувственности и страсти.

Хэварт обхватил её разрумянившееся лицо ладонями, прошёлся языком по припухшим пылающим губам, заставляя чуть ли не застонать в его рот. Он знал её всю, знал, как вызвать в ней каскад ощущений, разогнать по телу звенящие осколки блаженства и заставить упасть в его сети.

Игнес не зря пытается его вернуть, поняв, кого потеряла.

Неожиданная горечь встала в горле.

— Какой первый вопрос ты задала? — спросил Хэварт глухо, посмотрев на неё из-под ресниц ещё заволокшимся туманом взглядом. Какой? Если бы она помнила! Все мысли выветрились из головы, и Фабиана мало что сейчас могла сообразить. Но Ламмерт помог: — Рассказать о моей магии?..

Фабиана лихорадочно кивнула, вспоминая, что это именно то первое, что она хотела бы знать о нём.

— …Она проявилась не сразу, — начал он издалека, не откладывая разговор на потом, не отходя даже от этого рояля, где она так бесстыдно только что отдавалась ему, — в тринадцать лет, как раз возраст самого созревания. Сначала у меня, потом у Вита… Отец был не очень рад этому, не знаю почему, хотя ко всем магам он относился ровно. Наверное, потому что это навлекло на нашу семью определённое внимание, обязанности и, разумеется, сложности…

— Что за обязанности?

Ламмерт посмотрел в окно, от яркого света зрачки немного сузились, делая его взгляд острым, будто он сейчас смотрел в прошлое.

— Ежегодно появляться на собрании, где мы обязывались рассказывать о том, какие изменения происходили с нами. Этот долг лежит на всех магах до совершеннолетия.

— Почему именно до совершеннолетия?

— Потому что после, магия останавливается в своём развитии. Ты же ведь знаешь, что способности могут проявляться в разных умениях, и это зависит от её мощности? Эти браслеты, — Хэварт отнял руку от девушки и продемонстрировал запястье, скованное металлом, — сдерживают её потоки, потому что её воздействие разрушительное как на окружение, так и на самого носителя магии... Её сложно самостоятельно контролировать.

И тут-то в голове всплыло воспоминание. Игнес ведь говорила что-то об этом в кабинете, когда Ламмерт её выгонял.

— …Теперь, — продолжил Ламмерт, — хочешь знать, что это? — спросил, выдёргивая Фабиану из размышлений, смотря на неё сверху.

Солнце уже поднялось над горизонтом, и первые утренние лучи, проникавшие в покои, ложились яркой полосой на глаза Ламмерта, заставляя его немного щуриться и нежится в их тепле. А Фабиану любоваться им, наслаждаться.

— Да, хочу, — без колебаний ответила.

Хэварт чуть приподнял подбородок и с каким-то подозрением посмотрел на неё, будто в голове анализировал что-то, но взгляд его стал меняться, делаясь таинственным и явно что-то замышляющим. Он взялся за браслет и снял его с руки.

— Что ж, думаю, сейчас подходящий случай, — сказал, чуть усмехаясь, кладя металл на рояль.

Фабиана недоуменно моргнула, пронаблюдав за его действиями — что он имеет в виду?

— Что ты собираешься делать? — не удержалась от вопроса.

— Сейчас увидишь, — усмехнулся Ламмерт, поворачиваясь к шкафу.

Фабиана насторожилась, напрягшись всем телом, и в то же время стало до мурашек любопытно, что Хэварт ей хочет показать.

Ламмерт поднял руку, по ней от локтя потянулись тонкие паутинки зеленоватого тусклого свечения, которое Фабиане однажды довелась увидеть. Они плавно стекли к мужскому запястью, устремляясь через ладонь к кончикам пальцев, задержались лёгким сиянием на подушечках и вернулись обратно, будто Ламмерт управлял их движениями, сгустились на ладони, распределяясь по следам ожогов.

Фабиана с замиранием перевела взгляд на лицо мужчины. В полумраке свечение отражалось малахитовым блеском в его чёрных глазах, даже сердце замедлило ход, каким прекрасно завораживающим был он в этот миг: лицо мужчины спокойное, а взгляд неподвижен, он управлял магией и был сейчас её хозяином. Свечение, растворяясь внутри ладони, будто впиталось обратно в кожу, исчезло совсем, и если Фабиана думала, что на этом магия закончилась, то ошиблась.

Хэварт перевёл взгляд на шкаф у противоположной стены, протянул руку, чуть расставив пальцы, будто пытаясь что-то ухватить.

Глухой щелчок раздался вдали. Фабиана вздрогнула и застыла, когда ручка шкафа вдруг повернулась, а петли скрипнули, поддавшись невидимому воздействию, и раскрыли створку. Фабиана так и раскрыла губы, одеревенев, каждый волосок на её коже поднялся от ошеломления. Это было невероятно! Вразрез шло с её привычным восприятием, но всё же Фабиана видела это, хоть и с трудом верила глазам.

Но то, что последовало дальше, повергло в шок: небольшая коробка, стоявшая на верхней полке, вдруг соскользнула вниз и застыла в воздухе.

Фабиана быстро перевела взгляд на Ламмерта, который оставался сосредоточенным и в то же время спокойным. Хэварт вытянул шею, чуть приподнимая подбородок, опустил немного руку, разворачивая ладонью вверх, притянул коробку к себе. Она, свободно пролетев по воздуху, оказалась в его руке так стремительно, что Фабиана едва успела уловить этот момент.

Ламмерт моргнул, посмотрел на побледневшую девушку и тут же нахмурился.

— Испугалась, фиалка? — с какой-то тревогой вдруг спросил, коснувшись свободной рукой её щеки, убирая прядку за ухо.

Фабиана сглотнула и покачала головой, смотря на коробку в руке мужчины. Испугалась? Да она в лёгком потрясении! Как это вышло? Это так... восхитительно, что у неё слов не нашлось что сказать.

— Никогда ничего подобного не видела, — прошептала лишь, смотря на мужчину с восторгом.

Хэварт усмехнулся.

— Ты бы и не смогла увидеть, магия запрещена в Вальшторе и окрестностях, только избранные и те, кто находятся в окружении, короля могут получить разрешение на её пользование. А особенно запретна моя магия… О том навыке, который я развил, не знает никто. Подержи, — вдруг отдал ей коробку и, взяв браслет с рояля, надел его обратно на запястье, чуть морщась, сведя брови, будто что-то доставляло дискомфорт.

Фабиана посмотрела на коробку, взвешивая её тяжесть. Что там?

— Магия притягивает все предметы или только определенные?

— Определенные, те, что состоят из сплавов различных металлов.

Вот поэтому створка шкафа поддалась, и дверь, которую она заперла на ночь, когда Ламмерт смог открыть её и ворваться в комнату, и её драгоценности, которые он запросто нашёл, будто точно знал, где она их спрятала! Фабиану пробрало онемение.

Ламмерт взял из рук девушки коробку и открыл крышку, посмотрев на Фабиану с каким-то заставляющим заволноваться блеском в глазах. Отложил крышку. Фабиана опустила взгляд. В утренних лучах сверкнул жемчужно-розовой тонкий обод браслета. Да, это был именно браслет, Фабиана не ошиблась.

Хэварт взял его с белой бархатной подушечки, отставил коробку.

Фабиана посмотрела на мужчину растерянно, бегая взглядом по его лицу, в голове сразу столько мыслей, что она не успевала ухватываться хоть за одну.

Металлы. Запретная магия. Артефакт.

По телу прошлась зыбкая дрожь от осознания полного представления о Хэварте эрн Ламмерте.

Он взял запястье Фабианы, немного сжал в горячих пальцах, немного отрезвляя.

— На самом деле я давно купил это украшение. Для тебя. И давно хотел подарить, — вдруг сказал он, обескураживая окончательно, — …но подумал, что ты не так меня поймёшь… Ведь наш брак считался фиктивным. Позволишь?

Купил для неё… давно?

Поняв, что Ламмерт хочет сделать, Фабиана задержала дыхание.

— Насколько давно? — спросила чуть хрипло — голос перестал слушаться.

Хэварт посмотрел на неё предельно серьёзно, будто всё это очень важно для него, во взгляде не было насмешки и отчуждённости, он твёрдо готовился сделать ей подарок.

— После того как мы стали мужем и женой, — края губ мужчины чуть дрогнули в волнительной улыбке.

Дыхание спёрло, и Фабиане сделалось совсем душно, она ощущала, как на щеках сгущается жар, а горло сдавило от разыгравшегося волнения.

— Это изделие сделано из ценной породы, которые только начали добывать маги. Оптон уже прославился своим особым сплавом.

Его пальцы скользнули по кисти девушки, сжали пальцы. Ламмерт неспешно надел украшение на руку Фабианы, и она видела, как в его лице отражается удовольствие подарить ей такую вещь. Кисть проскользнула в обод, обжигаясь о холод металла, что лёг на запястье непривычной тяжестью. Удивительное и потрясающе красивое, изысканно украшенное драгоценными камнями, будто сбрызнутыми росой, оно ослепительно сверкало в солнечных лучах. Сколько же оно стоит? Фабиана и представить не могла.

Ламмерт посмотрел на неё.

— Так и думал, — сказал он, усмехаясь каким-то своим мыслям, не выпуская пальцев, поднёс к своим губам, мягко коснулся ими самых кончиков, — украшение безупречно подчеркивает твою трогательную немыслимую красоту, моя нежная фиалка.

— Это те ценные породы, которые находит тот артефакт, созданный магами, что ты должен… украсть?

Ламмерт застыл, а оптом остро посмотрел на неё.

— Да, — ответил с неохотой.

Фабиана опустила взгляд на своё запястье, теперь скованное украшением, и тут же подняла на Ламмерта, высвободила руку. Хэварт не стал задерживать, но холодная тень отчего-то легла на его лицо. Фабиана протянула руку и коснулась его щеки, заглядывая в глаза.

— Если ты останешься без своих обручей, магия тебя... убьёт?

Хэварт сглотнул.

— Да, как и Вита…

Фабиана поджала губы. Эти мерзавцы, кто его похитил, без промаха знали, на что давить. Хотелось задать ещё один вопрос, но не смогла — в дверь вдруг постучали.

Хэварт повернул голову, а Фабиана спряталась за ним, будто в покои может кто-то войти, хотя она прекрасно помнила, что дверь заперта.

— Извините, милорд, вы просили вас разбудить. Время подходит к завтраку, милорд, — раздался извиняющийся тон Аскила за дверью.