Глава 17

Лина.

— Сотрясение и перелом двух рёбер. Торжествуй, ты снова оказалась права! — произнёс врач словно по приколу, а я лишь с трудом улыбнулась в ответ.

Выйдя из больницы, мы сели в такси и поехали в офис, несмотря на все мои протесты. Хотя у него, наверняка, болело всё, ребра ныли, голова кружилась — но у Алекса были свои планы, и он их не откладывал.

— Я обещаю тебе, что это ненадолго! — выпалил он, насколько это было возможно в его состоянии. — Решу пару вопросов, и поедем домой до вечера. Вечером я снова поеду в офис!

— Да чёрт с тобой! Делай, что хочешь и как хочешь, — отрезала я, — только потом не проси, чтобы я тебя пожалела или приласкала.

— Я сам тебя приласкаю! — прошептал он мне на ухо. — И ты от этого не сбежишь.

— Посмотрим‑посмотрим, хватит ли тебя на то, чтобы укротить меня в твоём-то состоянии, — хохотнула я, отворачивая лицо. И тут мне как будто кто‑то подмигнул из памяти: взгляд упёрся в хорошо знакомого мужчину, но где я его видела — не сразу вспомнила.

Зайдя в кабинет Алекса, я задумчиво перебирала мысли о той знакомой фигуре у входа. Мой размышляющий взгляд заметил Алекс и, поморщившись, уже в третий раз спросил:

— Лина, ты меня слышишь или как? Я у тебя уже три раза спрашивал: будешь кофе?

— Прости, задумалась, — ответила я, ещё пытаясь выудить из памяти отрывок, где я могла видеть этого человека. — Алекс, а мужчина, с которым ты поздоровался у входа, кто он?

— Охранник, — сухо сказал он.

— Давно у тебя работает?

— Дня три, — пробормотал Алекс. — Как твоя тётка начала…

— Стоп. Этот мужик — любовник моей тётки, — выдохнула я, и память, как пазл, сложилась: я видела его у неё дома.

— Мдя… Вот я дал маху с ним! — пробурчал Алекс. — И что теперь делать?

— Звони своему помощнику, улаживайте дела и делаем ноги через запасной выход! — отрезала я. — Удачно ты его устроил прямо из своего кабинета.

Алекс тут же набрал номер помощника по стационарному телефону, и Сергей — как по команде — появился в дверях кабинета.

— Ого, вот так видок у тебя! — расплылся в улыбке Сергей, едва зайдя.

— Тебе дочь моя звонила? — спросил Алекс.

— Нет. А должна была?

— Да. Я попросил её вчера вечером позвонить тебе с моего телефона, но она уехала с матерью, прихватив мой телефон.

— А где тебя так? — поинтересовался Сергей.

— В тюрьме, — коротко ответил Алекс. — Меня пытались обвинить в нападении на тётку Лины, но Олег помог вытащить меня оттуда: предоставил запись со скрытой камеры из подвала.

— Был в больнице? — уточнил Сергей.

— Да. Побои зафиксировали, документы оформили. Слушай, нового охранника надо по-тихому перевести на другой объект и через какое-то время оттуда убрать совсем — аккуратно, без шума.

— Хорошо, займусь. А чем он насолил? — пожал плечами Сергей.

— Не здесь и не сейчас. Приходи на обед и притащи продукты — список Лина тебе пришлёт.

— Лина — это кто? — хмыкнул Сергей.

— Моя жена! — проскрипел Алекс раздражённо. — Ты чего дебила включаешь?

— Твоя жена ещё и готовить умеет? Я думал, ты на ней женился только ради молодого тела!

— Серёга, если продолжишь в том же духе, перестанешь быть моим другом и помощником! — рявкнул Алекс.

— Ладно‑ладно, пошутить нельзя больше, — рассмеялся Сергей. — Ты реально по уши втюхался! Или там тебе в тюрьме мозги вытрясли?

— Отстань, — коротко ответил Алекс. — И позвони Тасе: выясни, где она. Узнай про мой телефон, но никому не говори, что меня выпустили. И документы в суд — перепроверь всё. Засланец мог что‑то подтасовать. И такси вызови, пожалуйста.

— Хорошо, — кивнул Сергей и, через приложение, заказал такси, отправившись выполнять поручения.

Мы же, спустя пять минут, спустились во внутренний дворик, где уже стояло такси. Оказавшись дома, я уложила Алекса отдыхать, а сама занялась обедом; Лёха тем временем устроился с журналами, которые они купили ещё вчера, и с таким детским усердием перелистывал страницы, будто в них был весь смысл мира.

Пока еда на плите шептала запахами, я подошла к Алексу: попросила номер Сергея, чтобы отправить список того, что нужно привезти. Я аккуратно составила перечень продуктов и лекарств — всё по назначению врачей: капельницы, шприцы, препараты для уколов — и отправила Сергею. К обеду всё уже было доставлено аккуратно, по пунктам.

Мужчины закрылись в кабинете, а я в тревожном предвкушении стала накрывать на стол: мелкие движения, горячая чашка, шум ложек — всё это помогало держать разум в руках. Вскоре Алекс и Сергей вернулись, уселись за стол. Сергей время от времени поглядывал в мою сторону — и этим вызывал во мне странное смущение. Я долго сдерживалась и, не выдержав, ушла на кухню — поставить вариться кофе. Через пару минут ко мне подошёл Алекс.

— Ты чего от нас сбежала? — спросил он, глядя мягким, усталым взглядом.

— Меня Сергей смущает, — призналась я.

— Чем же? — удивился он.

— Почему он всё время на меня смотрит? — прошептала я.

— Может, ты ему нравишься? — предложил Алекс, полушутя.

— Зато мне он не нравится! — ответила я твёрдо.

— Не сердись. Он просто изучает тебя: в моей жизни ты — вторая жена, ему непривычно видеть в доме другую женщину. Пойдём обратно и постарайся не обращать на это внимания, ладно?

Мы вернулись на кухню с двумя горячими чашками, сели за стол и после обеда Сергей отправился на работу. А я повела Алекса в спальню — поставить капельницу и дать остальные назначенные лекарства. К моему удивлению и облегчению, он не оказывал сопротивления: губы дрожали, но руки доверчиво ложились в мои. Я аккуратно закрепила систему, проверила капельницу, дала препараты. Когда все назначения были выполнены, я вышла из спальни и занялась наведением порядка в столовой и на кухне — привычный ритм бытовых действий возвращал меня в реальность и успокаивал.

Небольшие детали — скрип ступеней, запах только что сваренного кофе, теплота плиты — создавали фон для нашей осторожной, но крошечной домашней победы: мы стояли на краю нового этапа, усталые и уязвимые, но вместе.

***

Алекс.

Сергей не смог дозвониться до Таси, но сумел выяснить, где она находится. Надо было действовать тихо, улизнуть от Лины так, чтобы она меня не заметила. Я просто обязан слетать за своей дочерью и забрать её домой. Но как это сделать? Моя девочка меня так просто не отпустит! Я не могу позволить, чтобы моя бывшая как-то повлияла на неё и испортила всё в нашей жизни.

Я тихо встал, стараясь не издавать ни звука, и через подвал вышел во двор, будто тень. За воротами замедлил шаг, прислушиваясь: ни скрипа, ни шороха — всё тихо. Сел в такси и поехал в аэропорт, откуда планировал улететь за дочерью. Чувствовал себя полным идиотом: даже не оставил никакой записки. Если она уйдёт от меня — будет права. Я ведь ничего ей не сказал, ничего не объяснил. Можно было бы хотя бы через Лёшку передать: он слишком смышленый мальчик, чтобы не справиться с такой задачей.

Вот же я старый козёл! Она ведь совсем перестанет мне доверять после этого.

Я нашёл дочь. Она смотрела на меня испуганными глазами, увидев моё лицо, покрытое синяками, и общее состояние, которое выдавало недавние мучения. Но моментально согласилась ехать со мной обратно в Анапу, протянув мне мой собственный телефон, словно подтверждая, что доверяет мне сейчас.

— Пап, прости меня! — шептала она, сжимая ладони.

— Ты хоть понимаешь, на что я пошёл, чтобы найти тебя и вернуть домой? — спросил я, стараясь удержать голос от дрожи и гнева. — Мне из-за тебя дома влетит! Мне нужно лежать в больнице, а я за тобой летаю на самолёте, что мне, наверняка, противопоказано!

— Хочешь сказать, что Лина не в курсе?

— Нет. Я сбежал от неё словно подросток. Ты же знаешь, что она медик.

— Пап…

— Дочь, полетели, пожалуйста, домой! — сказал я твёрдо, но в голосе звучала тревога.

— А мама?

— Где твоя мама сейчас?

— Со своим бойфрендом где-то шляется, развлекается.

— Ты хоть понимаешь, что она тебя забрала, чтобы насолить мне?

— Да. Изначально я сама этого хотела. Но сейчас, увидев тебя, пожалела. Пап, не знаю почему, но я перестала доверять твоей Лине.

— Я понимаю тебя, — ответил я мягче. — Но без неё я бы давно помер! Ты сама видела, как она оказывает первую медицинскую помощь. Сейчас, когда мы вернёмся, она, конечно, устроит мне скандал. Пока летел в самолёте, начитался о перелётах людей с сотрясением мозга — это всё серьёзно.

— Так тебе нельзя летать сейчас? — спросила дочь, с тревогой следя за моим лицом.

— Не рекомендуется, — кивнул я.

— Пааааап!

— Давай не сейчас! Полетели домой, где спокойно обо всём поговорим.

— Мама разозлится.

— Ты из-за этого расстроилась?

— Нет… Мне нравится общаться с Линой. Но я боюсь всего, что происходит последнее время.

— Скоро всё должно закончиться… — сказал я, словно убеждая прежде всего себя.

Мы вернулись в Анапу, но, к моему удивлению, дома не оказалось ни Лины, ни Лёши. Я сразу же набрал номер Олега и узнал, что они снова в отеле. Внутри всё кипело: хотелось лечь и просто смотреть в потолок, но я знал — нельзя терять ни минуты. Моя вторая беглянка ждала меня, оставив даже телефон в нашем доме.

Когда я подошёл к её каморке, сердце застучало быстрее. Я стоял на пороге, не зная, как она отреагирует, какой будет её следующий шаг, и хватит ли у меня смелости войти и взять всё в свои руки.

Я постучал нерешительно — и застыл столбом, когда дверь мгновенно распахнулась. На пороге стояла Лина; её взгляд был пуст, словно кто‑то выключил в нём свет, и она смотрела мимо меня, как будто меня там и не было.

— Лина, поехали домой, пожалуйста… — неуверенно проговорил я, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула тревога.

— Мой дом здесь, — холодно ответила она. — Здесь меня никто не предаст и не обманет. И никто не сбежит от меня, не сказав ни слова.

— Я за дочерью летал, — сказал я, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Удачно? — сухо переспросила она.

— Лина! — воскликнул я, уже не зная, как выразить своё сожаление.

— Возвращайся без меня, — оборвала она и сделала шаг назад, словно оттолкнув моё предложение от себя.

— Лёха, — крикнул я в сторону дома, — бери вещи! Я не намерен ждать и уговаривать твою сестру, я дико устал! Ваш дом рядом с моим!

Я не выдержал: со злостью схватил Лину, перекинул через крепкое плечо и потащил к машине. Через мгновение появился и Лёшка с сумкой и рюкзаком в руках, глаза его округлились от неожиданности, но он молча исполнял приказ.

— Надеюсь, больше никаких сюрпризов с твоей стороны! — прорычал я, неся её в дом, и в тот же миг почувствовал режущую боль в спине — Лина укусила меня в филейную часть, чуть ниже пояса. — Аааа! — вскрикнул я и, бросив её на пол у порога, почувствовал, как кровь приливает к лицу от досады и боли. — Ты совсем одичала? У меня и так всё болит, а ты ещё и кусаешься!

— Что случилось? — появилась Тася и посмотрела на нас, не успев скрыть беспокойства.

— Лина меня укусила! — ответил я, глядя, как моя жена устало опустилась на диван в гостиной. — Я есть хочу, кто‑нибудь меня накормит?

— Нет, — отозвалась Лина, не отрывая взгляда от куда‑то в пространство. — Меня в твоём доме не было, разве ты этого не заметил?

— В нашем доме! — поправил я, пытаясь услышать в её словах не отчуждение, а причину.

— Я тоже хочу есть, — вмешалась Тася бодрым голосом. — Пошли, приготовим? — предложила она, пытаясь разрядить атмосферу.

Лина даже не шевельнулась, продолжая смотреть в одну точку. Я сел рядом и, медленно вытесняя её с дивана, постарался занять место так, чтобы оказать поддержку и не выглядеть беспомощным.

— А лечить-то будешь? Меня мутит, голова кружится, я очень устал. Пожалей меня, пожалуйста.

— Где ты был и о чём думал, когда садился в самолёт? — в ответ спросила Лина резко, голос её стал ровным, профессиональным. — Ты хоть думал о последствиях перелёта при сотрясении мозга?

— Ну и? Поведай мне об этом, мой личный доктор, — проворчал я, но в словах слышалась уже не шутка, а страх.

— Жидкость застаивается в мозге и давит на разные участки, — начала Лина, её голос стал точен и сух. — Это может нарушить снабжение мозга кровью и кислородом. В результате возможны нарушения сознания, жизненно важных функций и моторики. Давление вызывает сильные головные боли. Ты понимаешь, что в самолёте тебя могло «шарахнуть» так, что никто бы там тебя не откачал?

— Всё так серьёзно? — прошептала Тася, лица её затянулось тревогой.

— Да, — кивнула Лина. — И непонятно, что ещё выдаст организм твоего отца после возвращения. Вы оба безответственны: один бежит, второй догоняет.

— Но ты тоже бегаешь, — уязвлённо заметила Тася. — Отцу и за тобой пришлось ехать, когда ему нужно было лежать и восстанавливаться.

— Всё, девочки! — вмешался я, положив ладони на стол. — Хватит ругаться. Займитесь, пожалуйста, делами.

Лина кивнула и быстро поднялась наверх; через несколько минут вернулась с аптечкой и, не теряя времени, поставила мне капельницу. Её движения были точны и уверены — каждый жест напоминал, что она прежде всего медик, даже если сегодня за её плечами ещё пылали личные штормы. Тася помогла, они вместе принялись готовить ужин, а Лёшка остался у кровати и контролировал капельницу — серьёзное малое поручение для серьёзного мальчика.

Вскоре на столе появились салат, яичница и бутерброды. Я принял «убойную» дозу лекарств — из капельницы и в таблетках. Поужинав, меня уложили в спальню; я принял душ и, едва забравшись под одеяло, погрузился в такой глубокий сон, что проснулся только с рассветом, когда мягкий свет пробрался в окно. Ощущение одиночества придавало беспокойство: я понял, что всё ночь провёл один.

Я оделся, спустился вниз и увидел Лину, мирно спящую на диване. Осторожно поправил одеяло, сел на пол рядом и стал рассматривать её лицо — в нём, несмотря на усталость, было что‑то трепетное и спокойное. Едва она открыла глаза, услышал её шутливый упрёк:

— Почему ты не в своей кровати? Тебе надо больше лежать! Чего ведёшь себя как ребёнок? — Лина села, и я, не сумев удержаться, накрыл её объятиями, покрывая лицо поцелуями, словно пытаясь унять поток взаимных упрёков и нерешённостей.

— Отпусти меня, здоровый медведь! — засмеялась она, пытаясь оттолкнуть, но я лишь крепче прижал.

— Эй, сладкая парочка! — прокричала Тася, спускаясь по лестнице. — Вы опять забыли, что в доме не одни? Идите в свою комнату и делайте там, что хотите!

Я рассмеялся и всё же отпустил Лину. Она, немного шаловливо, ударила меня локтем и поднялась, а через минуту обе девушки уже суматошно обсуждали завтраки: Лина рассказывала о солёной рыбе, которую успела приготовить ночью, Тася — о тостах с творогом и авокадо. Разговор был лёгким, бытовым — и в том лёгком ритме я услышал, как медленно возвращается дом: с шумом посуды, запахом кофе и смехом детей.

Я остался сидеть и слушать, как Лина, между двумя делами, объясняла, где научилась готовить: в ресторане при отеле, где когда‑то работала горничной; этот опыт, говорила она, многое ей дал — и ни капли она об этом не жалела. Я смотрел на неё и понимал: несмотря на все удары судьбы, её руки всё так же умели лечить — не только раны, но и сердца.

Девочки замолчали, полностью погрузившись в процесс приготовления завтрака. Их руки двигались слаженно, словно оркестр на репетиции: одна нарезала овощи, другая раскладывала продукты по мискам, всё происходило с тихой гармонией и домашним уютом. Через час стол был накрыт, и к нам присоединился сонный Лёшка, ещё не до конца проснувшийся, но радостно притянувшийся к запахам еды. Мы сели за стол, и казалось, что мир на мгновение остановился, давая нам передышку от всех бурь, что случались в последние дни. После вкусного завтрака меня вновь начали пичкать лекарствами — капельницы, таблетки, всё как по расписанию. Так продолжалось в течение недели, медленно, но уверенно восстанавливая меня.

Пару раз меня «выпустили» на работу, но это было с боем и тревогой: каждую ночь Лина спала отдельно, не подпуская меня к себе ни на шаг. Это было мучительно, но необходимо для нашего восстановления. По окончании этой тяжёлой недели состоялся суд: тётку осудили на несколько лет строгого режима. Она рвала и метала, сидя в клетке для заключённых, сыпала угрозами в нашу сторону, но всё было бесполезно — суд постановил, что после отбытия срока она не имеет права подходить к нам ближе, чем на почтительное расстояние. Эта маленькая победа придала нам сил.

Немного позже на Лёшку официально оформили опекунство. Опекунами стали мы оба — Лина и я. Для моей девочки это стало настоящим успокоением: она снова почувствовала безопасность и уверенность. Имущество, которое ранее принадлежало родителям Лины и Лёши, переписали на них, а тётку обязали вернуть все деньги, которые она незаконно получала в течение последних лет.

Дочь моя перестала бузовать, снова стала близкой и откровенной с Линой, без колкостей, язв и придирок. Их разговоры стали мягкими и доверительными, как раньше, до всех этих бурь.

Как хорошо, что Лёшка ещё толком ничего не понимает; его почти ничего не тревожит, лишь периодически он задаёт вопросы, боясь, что я могу оставить его и Лину. Его детская непосредственность, такая простая и честная, умиротворяет и меня.

Покончив с проблемами моей девочки, мы все немного успокоились. С моего тела сошли синяки, сотрясение мозга перестало беспокоить, осталась лишь лёгкая боль в рёбрах при подъёме и переворачивании с боку на бок — неприятная, но терпимая.

Получив все официальные документы, я начал планировать небольшое путешествие с Линой, чтобы уединиться, спрятаться от всего мира, насладиться тишиной и просто быть вместе. Но внезапно появилась новая неприятность от моей бывшей жены — как будто судьба решила напомнить о себе в самый неподходящий момент. Я хотел погрузиться в радость этого момента, быть наедине со своей женой, любить её, обнимать, ласкать, а тут снова вмешалась бывшая.

Раньше я ещё как-то понимал свою бывшую жену, стараясь не предпринимать против неё ничего и даже готов был хоть немного помочь. Но теперь, после того, что она натворила, когда я был спокоен и удовлетворён тем, что избавил Лину от всех её проблем, во мне вспыхнуло желание… придушить её собственными руками. Чувство ярости, которое я давно не испытывал, сжигало изнутри, но одновременно я понимал, что нельзя, что нужно держаться ради детей и ради того хрупкого мира, который мы только начали восстанавливать.

Я глубоко вдохнул и осознал, что впереди нас ждёт долгий путь к спокойствию, но теперь мы были вместе, и никакие прошлые ужасы не смогли бы разрушить то, что мы с Линой строили для нашего будущего.