Глава 5

Алекс.

— Давай, рассказывай всё, что знаешь о Лине, — выпалил я, когда мы разместились за рабочим столом Олега и взяли по стакану коньяка.

— Решил не отступать от девчонки? — в шутку ответил друг, пододвинув к себе бокал.

— Не тяни резину, — огрызнулся я.

— Хорошо. Итак, — начал Олег, откидываясь на спинку кресла. — Лина пришла ко мне работать в четырнадцать лет. Сразу попросилась проживать в отеле, была готова хоть в каморке жить и на раскладушке спать. Я спросил про родителей — и она разрыдалась. Женька с трудом её успокоили. Когда Лина взяла себя в руки, рассказала, что родителей сбил грузовик; осталась у тётки, которая вскоре выгнала её из квартиры и потребовала, чтобы та сама себя обеспечивала. Периодически Лина навещала тётку — в дни проверок из органов опеки. Часто я видел, как она сбегает вечером с работы; однажды Женька проследила за ней и выяснила, что Лина ходит в детский сад и играет там с Лёшей.

— То есть Лёша не жил с ней с самого рождения? — уточнил я.

— Нет. Она забрала его к себе, когда стала совершеннолетней.

— Пособия какие-то получают?

— Нет. Всё уходит тётке. Эта женщина всё подчистую отжала у них. Я пытался как-то это разрулить, но у неё везде свои люди — в суде, в службах. И на меня она обрушивалась, сучка та ещё.

— От меня не уйдёт, — процедил я. — Устрою ей сладкую жизнь. А кто отец Лёши — выяснил?

— Ты дурак? — хмыкнул Олег.

— В смысле?

— Лёша — брат Лины.

Я опешил.

— Серьёзно?

— Конечно. Она забрала мальчика, когда ему было около двух — это примерно возраст, когда дети ещё не помнят родителей. Поэтому он зовёт её мамой — так привык.

— Блядь… — вырвалось у меня. — А я уже по своей испорченности начал думать, что…

— Это тебе, старый дурак, урок: не ровняй всех по себе и по своей бывшей жене-шлюхе! — отрезал Олег. — Линка же… она всё ещё слишком молода. Да, я видел, как она когда-то гуляла с каким-то парнем, но это было недолго.

— Значит, всё равно она не девственница, — пробормотал я, и в груди кольнуло странное, едва уловимое чувство.

— А тебя это волнует? — усмехнулся друг. — Ладно. Не хочу вдаваться в подробности. Но прошу одного: не делай ей боли. Не обижай её — иначе я перестану считать тебя другом.

— Я понял. Уже не хочу, чтобы ей было плохо. Забираю её под свою опеку. Теперь она будет под моей защитой.

— Только дров не наломай, — предупредил Олег.

Мы ещё немного посидели, допили коньяк и обсуждали план действий против тётки-опекунши: как собрать документы, какие юристы нам нужны, кто из моих людей готов помочь с проверками и как незаметно подготовить передачу квартиры и бизнеса в законное владение Лины. Олег пообещал не выдавать Лине нашу беседу до тех пор, пока всё не решится.

Я допил последнюю рюмку и поехал в отель. Ночь была бессонной. Мысли о Лине не давали мне покоя: смешались облегчение и ревность. Облегчение — от того, что Лёша не её биологический сын; ревность — от мысли, что кто-то до меня ласкал её, целовал, возможно, лишил невинности. Я тихо прорычал от собственной злобы, бил подушку, а потом, выжатый эмоциями, провалился в тяжёлый, но мирный сон.

Утром я встал, позавтракал и начал действовать. По своим каналам выяснил полные имя, фамилию и отчество Лины и её тётки, адрес, где они прописаны, историю собственности на квартиру, автомобиль и бизнес, которые, по идее, должны были перейти по наследству к Лине. Мой человек прислал отчёт на электронную почту: квартира принадлежала её родителям, автомобиль и бизнес тоже числились за ними, но документы были как-то «переоформлены» на тётку — через сомнительные сделки и подставных лиц. Это объясняло, почему девочка оказалась без жилья и средств, а тётка устроила рейдерский захват чужого имущества.

Сердце сжалось от злости и жалости одновременно. Мне нужно было действовать аккуратно: одна поспешность — и можно всё потерять. Но промедление тоже было опасно — тётка могла успеть продать и расхватать всё, пока мы будем собирать бумаги. План вырисовывался сам собой: собрать юридические доказательства, привлечь добросовестных свидетелей, подготовить обращение в органы опеки и, при необходимости, в суд. Параллельно — разговор с Женькой и её отцом, чтобы Лина ни о чём не догадывалась, а я тем временем стал бы для неё опорой, не навязчивой, но надёжной.

Я понимал: это не просто юридическая зачистка. Это восстановление справедливости для девушки, которая в юности была брошена, для ребёнка, лишённого нормального детства, для тех мелких радостей, которые им украли. Я знал, что впереди — тяжёлая работа, разоблачения, встречи с коррумпированными чиновниками и, возможно, открытые конфликты с тёткой. Но у меня появилась цель, и это давало силы.

Немного отдохнув, я связался с Олегом: обсудили дальнейшие шаги, распределили роли. Он обещал собрать документы и людей, которые смогут юридически и практично поддержать нашу операцию. Я, в свою очередь, решил подойти к делу деликатно: не давать Лине знать обо всём сразу, а сначала обеспечить ей спокойствие — работу, возможность учиться и время для того, чтобы набрать силы. Моя цель была не взять её силой в своё пространство, а дать ей выбор и опору. Выбор, который она сможет сделать сама, когда почувствует себя в безопасности.

Всё это время в голове тихо крутилась одна мысль: я должен сделать её счастливой. Не по-своему, не по прихоти, а так, чтобы она сама захотела остаться рядом. Я представлял, как однажды мы, не нарушая её свободы и гордости, сможем вместе смотреть на Лёшку, счастливого и беззаботного, и знать, что сделали правильный выбор. Это было моей тихой, но непоколебимой клятвой.

Прибыв по нужному адресу, я нагло вломился в кабинет тётки — Каролины, как я её себе уже назвал про себя: «моя кара, кара небесная». Она руководила фармакологической конторой, которой вместо Лины распоряжалась теперь она.

— Доброе утро, — произнесла женщина, увидев меня, и шикарно улыбнулась белоснежными зубами, над которыми явно поработали в дорогой стоматологической клинике.

— Для вас не думаю, что оно будет добрым. Я представитель Лины и Алексея, — ответил я резко.

— У них что-то случилось? — не переставая улыбаться, спросила она, очевидно пытаясь меня расположить. Её взгляд блуждал по моему телу.

— Случилось… Пять лет назад вы забрали у них всё, что им причиталось. Они живут как бомжи, а вы — припеваючи за их счёт! — выпалил я.

Её улыбка не дрогнула.

— И какой вас интерес в этой истории? Вы на её бойфренда не похожи — слишком стар для неё. Линка — замкнутая, закрытая дурочка, неспособная кого-то окрутить. Зачем вам эта бедная овечка? — усмехнулась она, стараясь звучать по-филантропски.

«Эта дрянь вздумала со мной поиграть?» — промелькнуло у меня в голове, когда она встала и подошла ко мне вплотную, нагло зарыв руку мне под пиджак в область груди.

— Она неопытна, а вот я смогу удовлетворить вас по всем параметрам! — прошипела она, нависая надо мной.

— Меня не интересуют такие дамы, как вы! — зло оттолкнул я эту самонадеянную женщину, чувствуя отвращение. — Не надейтесь, что я так просто спущу вам ваши махинации с наследством этих детей. И опекунство над Лёшей Каролина заберёт себе!

— Не получится у неё осуществить это: у неё нет официальной, хорошо оплачиваемой работы и постоянного жилья! Да и без мужа у неё ничего не выйдет, — фыркнула она.

— Это уже не ваша забота. Готовьтесь стать бедной, — сказал я коротко.

— Хотите сказать, что эта серая мышь уже начала подготовку к моему разорению? — злобно прищурилась она.

— Думайте, как хотите. — Я вышел из кабинета, едва сдерживая вспышку злости: было страшно сорваться и вынести дверь с петель. Зря я, может, и пришёл — теперь она везде наставит ловушки и забаррикадируется. Ёшкин кот! Сначала наворачиваю дел, а потом думаю. Но всё равно — я не оставлю это так: она вернёт всё до копейки моей Лины и ещё извинится перед ней!

Я вернулся в свой юридический филиал, который открыл в Анапе два года назад, подключил всех необходимых людей к делу и позвонил Олегу.

— Каролина устроилась сегодня на работу? — спросил я без предисловий.

— Да, — ответил друг. — С самого утра она сбегала в школу и устроилась там медсестрой. Завтра официально выйдет на работу. А сейчас они ушли в аквапарк. Ты, как я понимаю, уже успел узнать о ней побольше?

— Да. И уже побывал у её тётки. Противная женщина, хотя внешне — вполне себе.

— Скоростной ты. Что дальше? — спросил Олег.

— Забрать у этой стервы всё имущество, принадлежащее Лине и Лёше. Затем переоформление опекунства над Лёшей. С этим придётся изрядно повозиться. Лина должна быть готова к проверке опеки без единой зацепки. Её тётка уже уверена, что Лине откажут в опеке, потому что она не замужем.

— Тут ещё одна загвоздка может помешать: Лина работала у меня неофициально. Прости, брат, что вбрасываю тебе палки в колёса.

— Значит, мне придётся жениться на ней: с моими доходами всё в порядке, — ответил я решительно.

— Она не согласится, — возразил Олег.

— Согласится, если не захочет, чтобы её брат оказался в детдоме. А он окажется там, когда я лишу тётку опекунства. — Я сказал это твёрдо.

— Тогда тебе пора начинать уговаривать её, — вздохнул друг. — Я знаю, звучит глупо, но она упряма, как железная плита.

— Начну прямо сейчас. Соберусь с мыслями и поеду в аквапарк. Надеюсь, найду их среди сотен людей.

— Удачи. Чуть позже присоединюсь, — пообещал Олег. — Ей точно нужна будет моя поддержка. Пока что моя семья для неё — самые близкие люди.

Мы распланировали шаги: юридическая подготовка — сбор документов и свидетелей, привлечение проверенных адвокатов, параллельно — подготовка Лины к проверкам (официальная занятость, подтверждение доходов, благоустроенное жильё), а также работа над тем, чтобы тётка не успела распродать имущество. Олег взял на себя часть контактов в местных службах опеки; я — оперативные мероприятия и сбор «чёрной» информации о тётке, которую можно использовать в суде.

Когда повесил трубку, внутри рвалась смесь гнева и решимости. Это было больше, чем юридическое дело — это была попытка вернуть человечность тому, кого обидели. Я понимал: надо действовать хладнокровно и методично, шаг за шагом. И при этом — не допустить, чтобы Лина почувствовала давление: ей нужно дать опору, а не очередную войну.

В тот же день я связался с адвокатом, собрал группу людей, которые помогут проверить цепочку переводов и сделок, и дал распоряжение подготовить исковые материалы. Ночь не дала мне уюта — я прокручивал в голове маршрут, возможные ловушки тётки, возможные свидетели, которые могли бы подтвердить, что квартира и бизнес принадлежали родителям Лины.

Перед сном я ещё раз прошёл мысленно по плану: аккуратно достать документы, усилить давление через официальные каналы, обеспечить Лине и мальчику временное жильё до решения суда, а затем — наконец вернуть им то, что было украдено. И обещал себе, что сделаю это не ради власти над ней, а ради того, чтобы она могла дышать спокойно. Этот обещанный покой и стал моим ориентиром.

Я отключился, переодевшись, и сразу же поехал в аквапарк. Оплатив вход, зашёл внутрь и начал внимательно искать глазами ту, ради которой примчался сюда, медленно продвигаясь к центру. Там я и заметил Лину: она стояла по колено в бассейне с детскими водными горками, наблюдая, как Лёшка с удовольствием катается по ним.

Я замер на полпути, не в силах отвести взгляд. Она выглядела прекрасно: уверенная, лёгкая в движениях, с сияющей улыбкой и энергией, которая словно притягивала к себе всё вокруг. Моё сердце забилось быстрее, а мысли метались — как же приблизиться, не показав при этом свою растерянность.

— Дядя Алекс! Вы чего замерли? — раздался голос Женьки за спиной.

— Ищу вас, — выдавил я, всё ещё не отводя взгляда от Лины.

— Нашёл же! Чего не подходишь? Пошли.

Женька подтолкнула меня в спину, вынуждая продвигаться к Лине и Лёшке, лавируя между другими посетителями аквапарка. Когда мы подошли к лежакам, которые они заняли, я поймал встречный взгляд Лины. Она тоже заметила меня, и мне даже показалось, что во взгляде промелькнуло что-то вроде интереса. Это мгновение заставило меня почувствовать странное сочетание волнения и облегчения — ощущение, что я наконец оказался там, где должен быть, рядом с ней.

***

Лина.

«Какого чёрта он ещё и сюда припёрся?» — думала я, завороженно оглядывая его полуобнажённое тело. «Охренеть! Он выглядит ещё лучше без одежды, чем казался под ней. Какая мускулатура! Так и хочется прикоснуться, чтобы убедиться, что это реальность, а не фотошоп. Эй, Лина, бери себя в руки! Нельзя так глазеть на мужчину!» Но взгляд удерживать не удавалось — я следила за каждым его движением, отмечая, как уверенно держится его тело. Да, действительно, он отлично держит себя в руках.

Я перевела взгляд на брата и почувствовала странное, напряжённое ощущение внизу живота. Только бы не поддаваться панике и не начинать реагировать слишком бурно.

Только не подходи ко мне! Только не подходи!

Но вопреки моим мыслям он подошёл почти вплотную со стороны спины, и по моему телу пробежали непроизвольные мурашки.

— Ты замёрзла? — спросил он, заметив мою гусиную кожу, окидывая взглядом с головы до ног. Я не маленькая — почти метр семьдесят, но он был выше и крупнее, да ещё и полураздетый, отчего мне стало не по себе.

— Нет. На улице жарко, — ответила я.

— Тогда почему вся в мурашках? — спросил снова, осторожно положив ладонь мне на плечо, добавляя дрожь по всему телу. — А это что за синяки? — его пальцы едва коснулись спины.

— Это от вашей железной хватки. От падения спасли, но причинили боль.

— Я испугался, что ты упадёшь и поранишься. Прости.

Я удивлённо посмотрела на него, заглядывая в глаза. Куда делся тот грубый мужлан, что я знала вчера утром? Ни одного язвительного слова, ни оскорбления.

— Мам, пошли на другую горку? Я хочу на большую, эта надоела!

— Лёшка, я не полезу на большие горки, ты же знаешь, что не умею плавать и боюсь высоты!

— Можно я его свожу, куда он хочет? Пригляжу за ним, — отозвался Алекс.

Я нахмурила брови, но утвердительно кивнула.

— Женька, развлеки свою подругу и помоги ей расслабиться! — чуть громче сказал Алекс, чтобы его услышала Женя, стоявшая возле бассейна, а мне на ухо добавил: — Надеюсь, что к тому времени, как Лёшка оторвётся, ты перестанешь накручивать себя и бояться меня. Мне нужно кое-что обсудить. Лёха, пошли!

Мой брат предательски сунул свою ручку в мою, и я только удивлённо посмотрела. Что он задумал?

— Линка, выползай, всё равно не купаешься! Пошли в тенёк, коктейль возьмём, — сказал он.

— Иду, — ответила я, наблюдая за удаляющейся парочкой, медленно выбираясь из бассейна.

Мы сели за столиком, Лина пошла за напитками. Пока я сидела одна, ко мне подкатили два подвыпивших, заметно неопрятных мужчины, предлагая присоединиться к ним.

— Простите, боюсь, что вы со мной не справитесь! — улыбнулась я.

— Почему это? Нас двое, ты одна.

— Я не одна!

— Чего ломаешься? Пошли с нами!

— Нет! — твёрдо ответила я.

Один из мужчин попытался схватить меня за руку, но получил лёгкий удар ногой между ног.

— Ещё раз попытаешься — останешься без своего «героя», — спокойно произнесла я, продолжая сидеть.

— Сука!

— Так точно! Убирайтесь, пока мой муж не вернулся!

Мужчины развернулись и ушли. Спустя пару минут вернулась Женя, ставя на стол напитки.

— Ты монстрик! — смеясь, сказала она, показывая видео, как я отшиваю мужчин, которое успела снять.

— Зачем засняла?

— В мою коллекцию.

— А если бы я не справилась?

— Провала не вижу, ты давно умеешь с ними обращаться. Ты мазохистка в плане мужиков, но это работает. Даже папа ржёт с этих видео, иногда шутит, что тебя можно ставить в охрану ночного клуба. Надо ему этот видос отправить, — с улыбкой добавила Женя.

— Женька, перестань.

— Всё, готово. Пей коктейль, остужайся. Сегодня жара неимоверная. Кстати, твой «козёл» кремом не намазался, обгорит.

— Так ему и надо!

— Упс, папа написал, что тоже приедет через пару часов присматривать за нами. Хорошо, что Вовку не позвала.

— Когда познакомишь его с родителями? — спросила я, делая глоток через трубочку. — Женька, он же алкогольный!

— Мне сказали расслабить тебя, а без алкоголя это не выйдет.

— И пить я его не буду!

— Поздно, ты уже начала. Так что продолжай, иначе я обижусь.

Мы просидели за столиком целый час, попивая коктейли. Подруга старательно пыталась меня расслабить, но эффект был заметен только позже, когда я лежала на пляжном лежаке. Кабаны, заметив, что больше никто не подошёл, попытались предпринять вторую попытку, но и на этот раз проиграли.

— Девочки, может, хватит скучать в обществе друг друга, и всё-таки присоединитесь к нам? — раздался голос из соседнего столика.

Пока звучало это предложение, я вдалеке увидела приближающихся к нам Лёшку и Алекса.

— Спасибо за приглашение, но снова примите отказ, — ответила я, глядя, как подруга снова включает камеру на своём телефоне.

— Ты чего такая дерзкая? — изумился один из мужчин.

— Дерзкая под стать вам — безголовым и туго соображающим особям! — саркастично отвечаю я.

— Ты, я смотрю, любишь грубость? Может, поговорим иначе? — провоцировал другой.

— Попробуй! — бросила я.

— Иди сюда, стерва! — выпалил первый, всё-таки схватив меня за руку и попытавшись поднять со стула. Он быстро оказался спиной ко мне, с вывернутой рукой — и тут получил поджопник; с разбега он плюхнулся в бассейн, который, слава Богу, находился рядом с нашим столиком.

— Ну и что? Ты тоже попробуешь меня лапать? — спросила я спокойно у второго.

— Естественно! — рявкнул он, надвигаясь на меня, но между нами резко протиснулся Алекс, загораживая меня своей могучей спиной.

— Вы что-то хотели от моей женщины? — спросил он ровно, но без уступок.

— Всего лишь женщина? Такой же отдыхающий, как и мы... А она нам сказала, что ты её муж! Шлюха! — рыкнул тот в ответ.

Я вышла из-за спины Алекса и, всё ещё улыбаясь, сказала:

— А вот шлюхой вы меня зря обозвали!

И с ходу врезала ему кулаком в лицо — настолько точно, что он неудачно упал на ближайший столик и слетел с него на землю.

— Женька, сходи, попроси в баре лёд в тряпичном салфетке, — скомандовала я подруге. — Этому кабанчику приложить надо, а то завтра глаза не откроет.

Женя, как молния, помчалась выполнять просьбу.

— Мам, а кто это? — спросил Лёшка, кивая на мужика, у которого из носа потекла кровь.

— Дядя немного берега попутал, — ответила я брату спокойно; мы договорились, что если я бью — значит, человек этого заслужил.

Женя вернулась со льдом и протянула его мне, но лёд тут же оказался в руках Алекса: он подошёл к сидящему на стуле мужчине и приставил холод к разбитому носу.

— Прикладывай, — сказал он хмуро. — Она сказала, что тебе надо лёд, иначе завтра не откроешь глаз. Надеюсь, инцидент исчерпан и повторных попыток приставать к девушкам не будет?

— Не будет! Я жить хочу! — пролепетал тот, протирая кровь. — Она у тебя какой-то терминатор! Как ты с ней находишь общий язык? Она моему другу яйца отбила, а мне нос разбила!

Алекс небрежно улыбнулся и вернулся к нам.

— Покажи руку, — попросил он меня.

Я протянула правую руку, а левая у меня была рабочая — занятая.

— Другую! — вдруг сказал он, иронично. — Я уже давно заметил, что ты левша.

— Зачем вам это? — переспросила я.

— Что именно? — задал он вопрос, аккуратно беря мою руку. — Как ты теперь будешь работать, если всё так? Почему не дала мне с ним разобраться?.. Женька, беги за аптечкой.

— Хорошо, дядя Алекс! — послышалось в ответ.

Женя снова убежала и вскоре вернулась с обезболивающей мазью и новеньким эластичным бинтом.

— Лина? — уточнила она.

— Всё правильно, — ответила я, наблюдая, как Алекс выдавил из тюбика мазь и втирает её в тыльную сторону моей кисти.

— На рентген всё равно поедем, — произнёс он строго. — Пока поедем в клинику, поговорим без лишних свидетелей. И надеюсь, что меня не ждёт та же участь, что у этих бедолаг, которых ты отметелила.

— Если не будете приставать, вам ничего не достанется, — спокойно ответила я.

— Я уже обещал, что не буду обижать, — сказал Алекс и слегка улыбнулся, но в его голосе звучала твёрдая осторожность: он не желал, чтобы подобные сцены повторялись.

Мы немного притихли, и напряжение, как тонкая нить, медленно ослабло. Окружающие отойдя, забрали с собой остатки суетливой ауры; в воздухе снова воцарилась летняя расслабленность, только теперь с лёгкой дозой уважения к границам друг друга.