Глава 41

Я тихо выскользнула из библиотеки и щелчком пальцев захлопнула за собой замок. Как тех детишек с чардаром сманивал в ночь мерцающий в недосягаемой дали цветок портала, так меня теперь манило замковое хранилище многовековой мудрости.

Точнее, меня притягивали врата.

…Стоило выиграть свободную хвилинку, как я со всех ног спешила в библиотеку. Где в тишине и безмолвии мудрости векового наследия, разглядывала выпуклый магический рисунок врат. Проводила по нему пальцами, даже ухо прикладывала… Прислушивалась.

Врата молчали. Для того, чтобы отомкнуть их, у меня не было ключа.

Но этого и не требовалось.

Вспоминая урок Маланки, я сосредотачивалась на временны̀х энергетических потоках, которые извивались страшными чёрными пиявками, плясали отблесками разноцветных огней в магическом пространстве хранилища книг, шипели и потрескивали, вот только потрескивание это можно было уловить лишь истинным, магическим слухом. Шипение длилось какое-то время, после чего кончики моих пальцев начинало щекотать что-то… Что-то, чему лучше всего подошло бы слово сила.

Сила незнакомая, неведомая и противоречивая до одури!

У меня создавалось впечатление, что нет в мире ничего чернее и злее этой силы и в то же время нет ничего прекраснее и чудеснее…

Каждый раз казалось, что я вот-вот отгадаю загадку третьих врат – из всех они оказались самыми таинственными и неоднозначными.

К тому же неведомый парадокс добра и зла, скрытый за ними, сам по себе отвлекал меня от собственных противоречий, терзающих изнутри…

…Я дала себе седмицу на то, чтобы взять себя в руки и… или открыться, наконец, зеленоглазому лорду, и будь, что будет, а будет скорее всего увольнение с позором одной незадачливой горничной, любительницы совать свой длинный нос не в своё дело… или показать уже злосчастные врата Диане и умыть руки. Получить долгожданный и такой необходимый моей семье расчёт и… прежде я сказала бы, быть счастливой, только теперь знала наверняка: ничего у меня не выйдет.

Если до встречи с Маланкой я тешила себя надеждами, что, рано или поздно, вся эта «зеленоглазая дурь» из головы выветрится, то после рассказа ведуньи откуда-то знала: «свезло» мне с зеленоглазым, как Маланке с дядюшкой… Сильнее «свезти» и не могло.

…Вдохнув и выдохнув, я поправила белоснежную наколку на голове, распрямила белоснежный же кружевной передник и решительно направилась на поиски Дианы, пока хозяйка не отправилась на ночные гуляния.

Сегодня последний день Русальной Седмицы, то есть уже почти последняя ночь.

Та самая ночь, когда пылкие сердца встречаются и загораются неистовым ответным пламенем, когда девы пускают по чёрной бездонной воде венки с тлеющими лучинами и оттого реки и озёра превращаются в чарующий небесный свод, ночь, когда юноши и девушки, взявшись за руки, прыгают чрез очищающие костры и окунаются в искрящие разноцветными лучинами воды…

Единственная ночь в кругу, когда цветёт Русальник – настоящий, а не тот, что манил селянских детишек лепестками портала.

Лучшего часа, чтобы покончить, наконец, с Замком-на-Горе, и не придумать.

Стоит мне спуститься в долину, как Русальная Ночь ударит в голову, затуманит сознание дивным пением ночной птицы, стрёкотом сверчков да цикад, загадочным шелестом листвы и свистящим шёпотом ковыля, опьянит благоуханием чабреца и шалфея…

Лучшая ночь, чтобы не думать.

Ни о нём, ни о ней.

Ни о них.

Я невольно прибавила шаг: скорей, скорей из этих стен!

Я здесь лишняя. И своей никогда не стану.

Мимо прошелестели юбками две горничные. Девушки мелко семенили, взявшись под локоток, перешёптываясь и хихикая.

Явно увидели что-то весёлое.

Кивнув в знак приветствия девушкам, я невольно ускорила шаг.

Чтобы спустя минуту убедиться, что понятия о веселье у нас с горничными разные.

…Они уединились в изящном алькове резной аркой, за тонкой, словно паутинка, занавеской, где самозабвенно целовались. Диана сидела у него на коленях, обхватив руками шею и томно вздыхала.

Я стояла и смотрела, как сплетаются их пальцы, соприкасаются губы и тела, как встрёпанные тёмные пряди Эйнара смешиваются с легкомысленными золотыми кудряшками…

Надо было отвести взгляд, попятиться, развернутся и припустить обратно по коридору, как давешние горничные… Надо было… Но тело отчего-то не слушалось. Скованная им, словно клеткой, я стояла и смотрела, не в силах отвести взгляд.

Не в силах ничего с собой поделать.

Где-то впереди хлопнул ставень и в лицо ударило дыханием сквозняка. Пронёсшийся по коридору порыв ветра вздёрнул занавеску, разделяющую меня с целующейся парой. Я очнулась в тот момент, когда наши с лордом взгляды встретились. Его – недоумённый, чуть отсутствующий, и мой – отчаянный и, должно быть, очень жалкий.

Эйнар Сварт приподнял бровь и этот жест недоумения, наконец, покончил с моим внезапным параличом.

Я припустила прочь со всех ног, не разбирая дороги.