Глава 4

Адори

Эти шаги я узнаю из тысячи, из миллиона. Безжизненное пространство Мрака поглощает звук, но я чувствую его. Физически. Ощущаю ненавистное присутствие в про̀клятой башне. Про̀клятая башня… И я тоже проклята.

Дракон приближается неспеша, с нарочитой грацией хищника, который видит прекрасно – добыче некуда деться.

Вжимаюсь в угол всем телом, боюсь даже вдохнуть.

Каждый раз зажмуриваюсь, как детстве: ведь в сказках главное не смотреть в глаза демонам, и тогда они тебя не заметят.

Но я не в сказке.

И передо мной не демон.

Передо мной дракон.

Он больно сжимает пальцами подбородок, заставляя смотреть ему в глаза и обманчиво ласковым тоном спрашивает:

– Милая глупышка Адори… Ты же понимаешь, что я сделаю с тобой за то, что сбежала?

…Я захлёбываюсь криком, пытаюсь вырваться из ненавистных рук, бьюсь, словно в птица силке, в ожидании боли или… безумного, сводящего с ума желания, которое для меня хуже, чем боль!

Но ничего не происходит.

– Тише, лирэль, – хриплым со сна голосом говорит незнакомый мужчина рядом. – Тише, тише. Всё позади.

Вздрагиваю в его объятиях и просыпаюсь окончательно!

Жахи лесные!

Я сбежала от дракона!

Спаслась из башни!

Аркан нага и правда нас вытащил!..

…Вот только выбросило нас всё ещё во владениях Чёрных Аспидов!

Ланкеш, так зовут нага – всё никак не могу начать называть его мужем, кажется, что он не всерьёз, что, конечно, бросит меня, как только поймёт, какой глупостью было брать меня с собой – сказал, что в своих владениях старый дракон выследит нас в два счёта.

Как будто я без него этого не знала!

Сказал также, чтобы передвигаться незамеченными, нам следует идти по воде…

Целую вечность мы подымались по бурливой горной реке. Мои матерчатые туфли в первый же час расползлись, ноги сбились о камни. Я изо всех сил старалась не отставать, падала, но поднималась и упрямо шла за нагом. Ланкеш был в истинном облике и полз впереди так быстро, что со стороны казалось, что он скользит по водной глади. Спустя нескончаемую череду падений в ледяную воду, упав в очередной раз, подняться я уже не смогла. Тело просто-напросто отказалось слушаться. Меня била крупная дрожь. Несмотря на всю отчаянность моих усилий, пошевелиться просто не выходило!

Наг вернулся и склонился надо мной, нахмурившись.

Я привычно зажмурилась.

А потом вдруг несмотря на ледяную воду стало жарко.

Я открыла глаза и увидела, что Ланкеш смотрит на меня с осуждением.

Обвив талию хвостом, он извлёк меня из воды.

– Жалеешь, что взял с собой? – вырвалось у меня и я закашлялась.

Ланкеш сжал зубы.

– Глупая лирэль, – проворчал он, усаживая меня на кольца, свитые из его хвоста. Эдакое живое кресло. Необычное, но очень упругое и тёплое. – Ты должна была сказать мне, что устала.

Я обиженно промолчала. Я всего лишь хотела, чтобы Ланкеш не пожалел о своём порыве! Я не верила ему, но не могла не испытывать благодарность. Для меня никто ещё не совершал подобного, никогда! Я не сомневалась, что Сен-Лур нагонит нас, не сомневалась, что сделает со мной за побег, но последние минуты, проведённые на свободе, наполненные свежим горным воздухом… они были для меня на вес золота!

Но минуты складывались в часы, а дракон до сих пор не нагнал нас…

– Ещё и ноги изранила, – недовольно проворчал Ланкеш. – Ты как ребёнок, лирэль!

Я так обиделась, что решила с ним не разговаривать. Правда, наг так этого и не понял. Наоборот, молчащая лирэль его целиком и полностью устраивала!

– Что ты делаешь?! – я мгновенно позабыла об обете молчания, когда Ланкеш опустился передо мной, и, взяв в ладони мою стопу, склонился над ней.

А в истинной форме его ярко-голубые глаза светились, и радужка… она бликовала и переливалась, как полноводная река, завораживая и гипнотизируя. И клыки у него снова появились!

– Не надо больше меня кусать! Я пойду быстрее, честно! Я смогу!

– Священная Нагьялока! – Ланкеш со вздохом закатил глаза. – Чем же я так прогневил богов, что мне досталась настолько глупая лирэль?

Нормально, да?

– У нагов в истинной форме слюна обладает целебной силой, – пояснил он мне таким тоном, словно разговаривал с ребёнком. – Тебе станет легче, лирэль.

После чего принялся бесстыдно зализывать все мои порезы и ушибы!

И они затягивались, исчезали прямо на глазах! Я даже вновь ощутила отмёрзшие ноги! И зубы перестали стучать от холода!

– Моя вина, – когда я почти задремала на кольцах живого кресла, сказал Ланкеш. – Я двигался быстро, ведь мы всё ещё во владениях дракона. Не оборачивался, потому что его чары всё ещё действуют.

И посмотрел на меня так выразительно, что я поёжилась и… покраснела.

– Снимай платье, – вдруг приказал он.

Сам же мгновенно сдёрнул рубашку.

– Что?! Сейчас?! Разве нам не нужно спешить?!

Наг закатил глаза и процедил:

– Не вынуждай меня помогать тебе, дева Адори.

Стоило избавиться от мокрой хлюпающей одежды, стало легче.

Ланкеш набросил мне на плечи свою рубашку и от прикосновения сухой мягкой ткани к коже я чуть не застонала от блаженства, торопливо суя руки в рукава. Моё же мокрое платье наг сложил и обмотал вокруг своих бёдер, то есть места, где могучий торс переходил в не менее могучий хвост. От платья тут же повалил пар. После этого наг посадил меня к себе за спину, наказав держаться крепко. Обхватив его ногами, я обняла могучую шею, прижалась к горячей мускулистой спине и поняла, что никогда в жизни ещё не была так счастлива.

Остаток пути я продремала, склонив голову на мужское плечо. Иногда я открывала глаза и перед моим расфокусированным взором, как во сне, проплывал горный перевал, какие-то ручьи, реки… Я поняла, что, если бы Ланкеш был один, он бы передвигался вплавь.

Вскоре Ланкеш разбудил меня, помог надеть платье, к счастью, совершенно высохшее. Нахмурившись, вновь накинул поверх платья свою рубаху. Я спала, пока мы плыли в длинной узкой лодке, сквозь сон ощущала, как она покачивалась на волнах, а Ланкеш беседовал со старым рыбаком, интересовался уловом и урожаем, спрашивал, где можно остановиться на ночлег и запастись едой в дорогу.

Идти в трактир «Довольный путник» наг отказался, и мы остановились на ночлег в глиняной кибитке у полуслепой и почти совсем глухой старухи. Краем уха я слышала, что наг выменял наши вещи на выцветшее от времени тряпьё. Хорошо ещё, что чистое.

Чуть ли не силой влив в меня горячее молоко с маслом и мёдом, Ланкеш уложил меня на горку ветоши в углу. Сам лёг рядом и в ту же секунду заснул.

…И вот же странность: у него на спине, в пути мне спалось сладко и безмятежно. Может, ещё и потому, что мы находились в воде, а в воде нага отследить невозможно… Но стоило провалиться в сон, как я вновь переносилась в Башню Безмолвия, и снова и снова приходил Сен-Лур…

Нашу хозяйку, похрапывающую на глиняной печи, мои крики не беспокоили, зато каждый раз просыпался Ланкеш и принимался успокаивать меня. В итоге мне стало совестно: наг должен был устать в десять, а то и в сто раз больше, чем я. Он как никто заслужил отдых. Потому я решила больше не засыпать. Просто лежала тихонько и вглядывалась в лицо мужчины, который смог украсть у дракона его сокровище…

Чёрные густые волосы. Мужественные резкие черты. Глаза сейчас закрыты, но я помню, что они голубые и прозрачные. Бликующие, как вода. Ресницы длинные, загнутые. Обычно плотно сжатые губы расслабились во сне, оказались чувственными, полными. Чётко очерченными… С трудом преодолела порыв провести по ним пальцем…

Ланкеш, будто что-то почувствовал, вдруг с жаром привлёк меня к себе и, не просыпаясь, впился поцелуем в губы. Я всхлипнула, и он проснулся.

Мы лежали на груде ветоши, прижавшись друг к другу, слушали храп древней старухи и испытывали такое сильное влечение друг к другу, что становилось страшно. Казалось, не могло быть более расхолаживающей для близости ситуации. Не знаю, как наг, но я ни разу ещё не хотела мужчину так сильно. В этом желании не было болезненной, непреодолимой тяги, как бывало, когда приходилось следовать воле дракона, не было влажного, томного и ненавистного тумана в голове… Наоборот, в моём сознании царила полная ясность! Я хотела мужчину, в чьих объятиях было тепло и уютно. Хотела так, как представить не могла, что можно хотеть кого-то. А, судя по тяжёлому дыханию Ланкеша, по его загоревшимся в предрассветных сумерках глазам, он хотел меня ничуть не меньше.

– Зачем Главе Чёрных Аспидов твой ребёнок? – вдруг спросил наг. – Что в тебе такого… – взгляд вниз, от которого у меня чуть крышу не срывает. – Такого особенного?

– Я пленница Сен-Лура с детства, – ответила я и смутилась от того, каким низким и хриплым от страсти оказался мой голос. – Моя участь ждала бы и мою дочь… Просто у таких, как я, рождаются только девочки… Раньше нам поклонялись, как божествам… Пока драконы не выбрались из подземелий, не прилетели захватчиками в наши земли… Пока не прознали, что убивать и сопротивляться мы не можем: любое насилие противоречит нашей природе. Но мы можем отдавать. Наполнять своей силой. Такова наша особенность, даже предназначение…

– Силой? – переспросил Ланкеш недоверчиво, и я грустно улыбнулась. – Я понял по твоей крови, что ты не человек, лирэль. Не совсем человек. Не обижайся, но кровь твоя слабая. Надолго её не хватило.

Я покачала головой – какие уж тут обиды – и продолжила говорить.

– Слабая – потому что меня досуха выпил Сен-Лур. Судьба заложниц Клана Чёрного Аспида незавидна, но в истории моего народа бывало и хуже. Бывает, мы видим прошлое. Не своё прошлое… И я тоже вижу. Иногда мне казалось, что дракон оставил мне жалкие крохи силы не для того, чтобы я могла зачать подобную себе, а чтобы сделать моё существование в башне ещё более кошмарным. Сломать меня. В бодрствовании приходил он. А когда я засыпала, проживала тысячи жизней моих сестёр, которых тоже когда-то замучили драконы. Проживала боль тысяч мистѝк…

– Что?! – от вопля Ланкеша даже храп прервался. Чтобы тут же возобновиться в другой тональности.

Я грустно улыбнулась произведённому эффекту.

– Ты – многоликая?! – теперь наг смотрел на меня во все глаза.