Елена Звездная 

Город драконов. Книга седьмая

* * *

Я стояла на пороге массивного двухэтажного здания, сжимая ладонь и не решаясь постучать в дверь.

Позади стоял фамильный экипаж Арнелов, черный с золотыми витиеватыми символами рода, запряженный четверкой вороных скакунов, коими управлял довольный своими новыми полномочиями мистер Илнер – он стал главным конюшим богатейшего драконьего семейства. В темном нутре экипажа меня ожидали мистер Уоллан, Бетси и миссис Макстон. Мистер Оннер стоял на три шага позади меня, весьма ответственно приняв на себя роль моего телохранителя, коей его удостоил лорд Арнел. А в моем ридикюле хранились утренние газеты последних дней.

Я стала знаменитостью.

Первая женщина-маг, обладающая столь выдающейся невосприимчивостью к драконьей магии. Воспитанница самого профессора Стентона, посвятившего жизнь трудам во благо империи и противостоянию с лжебастардом лордом Карио. Девушка, ощутившая биение сердца похороненного заживо императора и сумевшая спасти его практически ценой собственной жизни, и, не без поддержки драконов, чья значимость в империи мгновенно повысилась.

Это была официальная версия.

Среди неофициальных значилась крайне тревожащая и не только меня – «Прекрасная невинная дева спасла императора! Женится ли Эдуард Четвертый на своей спасительнице?». Люди жаждали чуда. Снимки императора, стоящего на коленях перед могилой своей любимой супруги и их нерожденного ребенка тронули сердце каждого. И теперь как никогда империи нужен был наследник и сильный вновь окрыленный любовью правитель, а я… Я оказалась весьма привлекательна на черно-белых снимках, ко всему прочему получила титул едва ли не спасительницы империи. И один Господь ведает, чем все это могло бы закончиться, если бы не лорд Давернетти. Именно с его коварной подачи была стерта пыль с исследований по поводу взаимосвязи между высшим образованием и бесплодностью, и народ прекратил требовать мгновенного осчастливливания мною императора. Ибо любовь любовью, а наследник империи был действительно необходим.

Судя по сообщениям от старшего следователя, а наше общение теперь могло проходить едва ли не на любых расстояниях, у Эдуарда Четвертого был выбор – либо согласиться с тем, что у очень образованной девушки проблемы с материнством, либо случайно погибнуть, и в этот раз уже навсегда.

«Никогда Адриана таким не видел», – честно признался мне лорд Давернетти.

Но именно лорд Арнел и прекратил муссирование слухов о «любви невинной девы к похороненному заживо императору, которая и смогла благодаря этой самой любви помочь возлюбленному вырваться из заточения». Мои конспекты не прошли даром для дракона, он изучил механизмы управления общественным мнением и нанес удар фактами. Все мои научные работы, выполненные в период обучения, мои высокие баллы (не высокие не предавались огласке), мои достижения, коих я добилась, невзирая на весьма низкий уровень магии, а шесть единиц это действительно ниже среднего – стали достоянием общественности. Истории из моего ученического прошлого, научная деятельность как ассистента профессора Стентона, рассказы оборотней и моих сокурсников – так же. И менее чем за месяц в обществе сложилось четкое представление обо мне, как о профессиональном ученом, упорном, одаренном, рассудительном, как об ученице, превзошедшей своего наставника и посвятившей более шести лет жизни исключительно науке.

Так что теперь я обладала весьма сомнительной репутацией настоящего синего чулка, которую портил всего один момент – информацию о нашей помолвке лорд Арнел так же сделал достоянием общественности. И после этого в обществе начались брожения на тему: «Но если дева бесплодна, зачем же она драконам?».

«Неувязочка вышла», – охарактеризовал случившееся лорд Давернетти.

«Увеличил количество твоей охраны втрое, – сообщил Адриан».

Мы едва ли обменялись и словом после случившегося. Лорд Арнел так и не простил мне проявленного своеволия, а потому ныне мы все проживали в поместье Арнелов, без права возвращения в дом профессора Стентона, потому как Адриан прямо сообщил: «Сожгу этот рассадник свободомыслия ко всем чертям!». И мы всем составом, в который включили и миссис МакАверт решили не рисковать. Но мистер Уоллан и мистер Илнер начали вывозить мебель и ценные вещи из дома, так на всякий случай.

– Мы можем приехать в другой раз, – отвлек меня от тяжелых мыслей мистер Оннер.

Но я и так долго ждала. Очень долго. После инфаркта, случившегося у мистера Илнера, я уже представляла, какую опасность может нанести подобная травма, и потому терпеливо ждала разрешения от доктора Эньо. Час назад доктор прислал мне записку с сообщением, что мой батюшка чувствует себя вполне сносно и определенно идет на поправку, а потому доктор советует прервать терзающее всех ожидание.

– Мисс Ваерти, мы действительно можем еще, к примеру, прогуляться к недавно сожженной в очередной раз мэрии Рейнхолла и вернуться обратно, – скрывая усмешку, предложил мистер Оннер.

Отрицательно покачав головой, я судорожно достала из ридикюля свой диплом. Затем поверх него уложила научные работы. Даже дипломную. Затем все вырезки из газет.

Когда-то давно, когда родители вычеркнули меня из своей жизни, а я по наивности решила что они совершили подобное по собственной воле, я мечтала доказать, что я достойная дочь. Я мечтала, что стану известным ученым. Что обо мне будут писать в газетах. Что мои труды будут изучать в университетах. Что я… я чего-то стою, даже не выйдя замуж за Жоржа Доннела. Что родители простят меня за тот выбор, который я совершила вопреки их воле.

Рука, затянутая в черную замшевую перчатку, коснулась окованной железом двери, так и не воспользовавшись колотушкой, что позволила бы мне обозначить свое присутствие. Я… не смогла. Ладонь прижалась к холодной поверхности мореного дерева, и осталась в этом положении.

И в этот миг меня обняли.

Галантно, весьма любезно, подчеркнуто почтительно, и неимоверно нежно.

– Увы, я не Кристиан, и не умею делать вид, что мне безразлично мнение кого бы то ни было. Так же не могу поручиться, что мой характер способен вызвать чье-либо одобрение, но, ради тебя, я взял несколько уроков.

Я не сдержала облегченного вздоха, обнаружив лорда Арнела рядом, но его последние слова крайне насторожили.

– Надеюсь, вы брали уроки не у лорда Давернетти?

– Дорогая, – дракон с улыбкой взглянул на меня, – а кому еще помимо него, я мог бы признаться в том, что несколько робею от перспективы встречи с родителями моей возлюбленной?

И прежде чем я успела сделать хоть что-то, лорд Арнел, лишив меня всей тщательно собранной документации, решительно распахнул дверь, за коей, к моему ужасу обнаружилась моя матушка. Совершенно бледная, растерянная и, боюсь, простоявшая по эту сторону преграды не менее моего, а я около получаса собиралась с силами, матушка смотрела на меня в молчании, которое было ничем иным, как проявлением сильного эмоционального истощения.

В шаге от нее стоял мой батюшка, взволнованный, изрядно побледневший, и пребывающий в не меньшем замешательстве, чем мама.

«Нужно было брать с собой Кристиана», – досадливо сообщил мне лорд Арнел.

А затем… повел себя истинно в духе невыносимого старшего следователя.

– Миссис Ваерти, очарован еще с нашей предыдущей встречи. Мистер Ваерти, держите. Диплом, научные работы, газетные вырезки, а так же...

И лорд Арнел извлек папку, которую держал под рукой, чтобы распахнув ее, добавить к стопке документов с трудом удерживаемых моим отцом, еще и:

– Награда «За выдающийся вклад» от Императорской Академии Наук. Награда «За спасение жизни» от его императорского величества. И, самое выдающееся, свидетельство о принятии леди Анабель Арнел в Золотой Союз Выдающихся ученых империи.

На этом отец едва не обронил все полученное, а матушка дрожащим голосом переспросила:

– Л-л-леди Анабель Арнел?

– Ах да, – и показательно обняв меня, дракон стянул с моей левой руки перчатку, демонстрируя мое обручальное кольцо, все так же прикованное золотой цепочкой к браслету. – Я сделал предложение руки и сердца вашей дочери. Как видите, выбора у нее особо не было. У вас его тоже нет.

И вопрос заданный мне лично:

«Я справился?»

Никогда не думала, что я это скажу, но:

– Нужно было брать с собой Кристиана!

Лорд Арнел улыбнулся мне с таким подчеркнутым обожанием во взгляде, что не сложно было догадаться, что последует далее.

– Анабель, любовь моя, я понимаю твои чувства, но мне действительно несколько сложно сдержаться в ситуации, когда МОЯ любимая девушка, весь день притворно-обессилено пьющая чай в своей комнате, сбегает из МОЕГО дома, пробирается на окраину столицы, и воскрешает императора, даже не поставив меня в известность о собственных планах! Воистину, я не появлялся столько времени лишь по одной причине – искренне опасался, что придушу тебя собственными руками!

Воистину, меня порадовало лишь одно – мои руки были свободны!

И непримиримо сложив их на груди, я развернулась к Адриану, сбросив его ладонь с моего плеча, и, да простит меня Господь, высказала:

– Я не собиралась никого воскрешать, это грех. Но мне требовались ответы на вопросы, Адриан. И я пришла за ними.

– Миледи, – глаза дракона полыхнули яростью, – некромантия не меньший грех, нежели воскрешение. Однако в данный момент мы обсуждаем вовсе не церковный взгляд на некоторые аспекты вашего поведения, а само ваше поведение! Ты хотя бы частично осознаешь, насколько близка была к гибели?!

И все это в присутствии моих родителей. Я ощутила, как полыхнули побагровевшие щеки, но вместо смущения, испытала совершенно противоположное чувство – да я была в ярости!

– Видите ли, лорд Арнел, я оказалась в крайне непростой ситуации. С одной стороны мое чувство справедливости требовало предания огласке всех преступлений герцога Карио, с другой этому препятствовало отчетливое понимание того, к чему приведет жажда справедливости. Но когда вы сообщили о гибели мисс Таккарии Стивенсон и том чудовищном способе, коим была обеспечена неприкосновенность ее могилы, я не могла не провести параллель с захоронением Эдуарда Четвертого. Дальнейшие измышления по данному поводу привели к ясному пониманию – никто из участников заговоров, а их, групп заговорщиков, в целом насчитывалось не менее пяти, не приступал к воплощению своего злого умысла до гибели императорской четы. А значит, становилось совершенно очевидным, что Его Величество обладал знаниями или информацией о чем-то, что не позволило бы в принципе реализовать чудовищные планы заговорщиков. И да – он не был мертв. Но, раз уж мы коснулись данной темы, то позвольте спросить – кто же был захоронен в императорской усыпальнице на глубине шести футов?

Лорд Арнел на мгновение опустил голову, но затем посмотрел на меня и напряженно произнес:

– Вильгельм Дайрел.

Я пошатнулась, и дракон, проявив пугающую скорость движений, присущую его народу, придержал меня, обняв за плечи.

– Прости, – игнорируя все правила приличия, и осторожно обнимая меня, произнес Адриан. – Мне не хотелось, сообщать тебе об этом. Но человек, которого мы принимали как императора Вильгельма, оказался бастардом императора. Карио же, вовсе не имеет никакого отношения к императорской семье. Этот план они разработали вместе – Карио и Самуэль Даргас. Убийство императора и императрицы, и идея захоронения в захоронении принадлежала так же им. Мы, драконы и оборотни, не ощутили подвоха по причине того, что на нормальной глубине погребения находился представитель императорской крови – мы чувствуем подобное. То, что копать в прямом смысле слова нужно глубже никто даже не мог себе представить. И да, в конечном итоге ты оказалась права – возвращение на престол императора Эдуарда фактически разрубило гордиев узел, обрушив планы, как магов старой школы, так и всех прочих, причастных к заговору по устроению для империи масштабной междоусобной бойни. Но, в данный момент, ситуация все еще остается крайне напряженной – Эдуарду необходим наследник, особенно ввиду того, что его сын так же оказался убит. А так как ты, любовь моя, обладаешь уникальным даром влюблять себя с первого взгляда даже полутрупы, то Железная Гора в настоящий момент находится в прямой конфронтации с Эдуардом Четвертым. Но я скорее сожгу его заживо, чем отдам тебя.

Вот она легендарная драконья прямолинейность.

– Что-нибудь еще? – неловко высвобождаясь из его объятий, вопросила я.

Лорд Арнел определенно не слишком желал продолжения беседы на данную тему, однако, явственно лишь из-за расположения ко мне, сообщил:

– Твое предположение оказалось верным, причем практически абсолютно во всем. Эдуард Четвертый действительно обладает ответами на большинство вопросов, коими мы задавались с момента убийств в Вестернадане, а так же – он оказался прекрасно осведомлен о заповедях наших предков, в частности о напутствии по поводу избегания императорской семьи. К слову – именно Эдуард сделал все, чтобы драконы чувствовали себя в столице буквально как дома. Догадываешься почему?

Я догадалась.

– У него четырнадцатый уровень силы, при двенадцати максимально возможных для человека, – прошептала, не испытывая никакой радости по поводу открывшейся мне истины.

Дракон никак не стал комментировать данный момент и лишь любезно осведомился:

– Еще вопросы есть?

И тут моя матушка произнесла:

– Да, имеется, по крайней мере один. Вы не подскажете, по какой причине уже в которой раз за эти дни сгорает мэрия Рэинхола?

Широко улыбнувшись, Адриан галантно произнес:

– Миссис Ваерти, должен признать, у вас с дочерью так много общего.

Но это была моя мать, и отговорками сбить ее с пути было не так уж и просто.

– Однако вы не ответили, – констатировала она.

Что ж, лорд Арнел, явно мысленно вновь признав наше семейное сходство, учтиво сообщил:

– Видите ли, миссис Ваерти, это вынужденная мера, предпринимая мной по причине того, что ваша дочь все еще не разобралась в своих чувствах, и я не уверен, что она действительно отказалась от идеи сочетаться браком в мэрии Рейнхола с другим джентльменом.

Но на этом представление было завершено.

Развернув меня к себе, Адриан ласково коснулся моей щеки, и произнес:

– Я вынужден вернуться в столицу. Каковы бы ни были мои чувства к императору Эдуарду, сейчас именно он гарант мира для всей страны и мы вынуждены приложить все силы к его охране. Кристиан находится возле него неотступно, а Карио и Самуэль Даргас все еще в розыске. Но, не смотря ни на что, к полуночи я постараюсь вернуться. Ты восстановилась?

Я кивнула.

– Ночь будет трудной, – с нескрываемым сожалением, предупредил дракон.

– Я справлюсь, – улыбнувшись, заверила его.

Взгляд в мои глаза, едва заметная нежная улыбка на его губах и совет:

– Проведи время с родителями. Я отправлю миссис Макстон и остальных в ближайшую ресторацию, и вы сможете присоединиться к ним, если появится подобное желание. Но все же – проведи время с родителями, вы ждали этого слишком долго. Люблю тебя.

А затем церемонный поклон моей матери, склоненная голова в сторону моего отца, легкое касание пальцами моего подбородка, и лорд Арнел нас покинул, чтобы едва сойдя по ступеням, взмыть в небо огромным черным драконом.

Порыв ветра всколыхнул юбки моего платья, и неимоверным образом захлопнул дверь.

В следующий миг все награды, статьи, научные работы и свидетельства моих достижений полетели на пол, как ненужная шелуха, а я попала в крепкие родительские объятия людей, для которых были совершенно не важны регалии и награды, для которых важна была только я.

* * *

Удивительно, но с самого момента моего прибытия в Город Драконов еще никогда мне не доводилось проливать столько слез. Мои родители, мои чудесные родители, корили исключительно себя за все, что произошло. Себя и только себя. Мне не досталось ни единого упрека.

Отец сидел по левую сторону от меня и не выпуская моей руки, с трудом старался сдержать слезы. Виски, полный стакан коего он налил для себя, так и остался нетронутым, словно папа боялся отпустить мою ладонь хоть на мгновение. А матушка сидела справа, так же не отпуская моей руки с самого начала своей чудовищной исповеди. Бракосочетание без благословения родственников как со стороны отца, так и со стороны моей матери им, влюбленным и счастливым, казалось чем-то совершенно незначительным и ненужным, но отзвенели свадебные колокола, прошел год, второй… десять лет, а в доме так и не раздалось детского смеха. И желание моей матери прижать к груди собственного ребенка стало почти наваждением. За эти годы и отец и мама сумели восстановить отношения с родственниками. Отец, бывший вторым и потому не наследующим звание лорда сыном, выплатил долги старшего брата и тем самым заслужил признания и возвращения в семью… кто бы знал, чем все это обернется. Матушка же, начала проходить лечение в клинике «Остирн», той самой, что спустя несколько лет будет фигурировать в деле о продаже детей и детских фермах Фанни Делакруа. И лечение дало результат, матушка забеременела, а спустя положенный срок родилась я – чудесный здоровый ребенок, с мамиными глазами и характером, и отцовскими упрямством, настойчивостью и чувством врожденной справедливости.

Для моих родителей я была самым большим счастьем на свете. И чудом, в которое они никак не могли поверить.

– О, Бель, сколько ночей мы провели с твоим папенькой у твоей колыбельки, не в силах уйти, и оставить тебя на попечительство нянюшки, как того требовали устои приличного общества! – матушка не скрывала слез, я же не могла их сдержать с самого начала, и вероятно по причине того, что мне уже было известно, что впереди наше безоблачное счастье ожидала трагедия.

То самое торжество, на коем произошло чудовищное столкновение с Барти Уотторном, являлось свадьбой моего кузена. А мое вмешательство было обусловлено тем, что, в отличие от остальных благовоспитанных леди, я была дочерью отца, который воспитал меня на историях о справедливости чести, достоинства и правды. Итогом было сокрушительное чувство вины, обрушившееся на моих родителей. Ведь семейством Уотторн обманута была не только я, маме и отцу предоставили всю картину в еще более мрачных красках, нежели ее помнила я, дитя девяти лет отроду. Отец получил отчет от врача, в котором значилось, что еще несколько миллиметров правее и Бартоломео Уотторн был бы мертв. Каково было моему папеньке получить доказательства того, что его дитя едва не стало убийцей – мне сложно представить.

Но вот чего я никак и никоим образом не могла представить, так это того, что в момент бесчинств Барти рядом не оказалось абсолютно никого, притом, что о препаршивом характере юноши было известно всем.

– Бель, – мама поднесла мою руку щеке, прижалась лицом, словно не веря, что я действительно рядом, – милая, может чаю?

Я отрицательно покачала головой, и заставила себя сказать правду:

– Вас обманули. Как и меня. Спустя годы, когда юный герцог Клеймор в качестве возмездия за все, что пришлось вынести и ему и мне, вызвал на дуэль Бартоломео Уотторна, выяснилось, что врачебное освидетельствование было фальшивым, никаких травм Барти не получил, и даже его левый глаз – был зрячим до того самого момента, как герцог Клеймор не пустил пулю прямо в него.

После этих слов мой отец встал, прошел к столу и махом выпил весь свой стакан с виски. Затем налил еще добрую половину, подошел и протянул моей матери. Никогда бы не подумала, что она способна пить что-либо кроме разведенного вина или же легкого пунша, но мама выпила все до дна, одним глотком.

– Я не виню вас ни за что, – слезы текли по моим щекам, не прекращаясь, и мне было совестно за эту слабость, ведь я понимала, какую боль причиняю этой несдержанностью своим родителям. – Вы поступили так, как должны были. Я…

– Твои шрамы, Бель, – матушку сотрясали рыдания, и алкоголь ничуть не помог, – твои вечно покрытые шрамами ладошки… Я никогда не смогу простить себе этого.

Папа молчал, но он остался стоять, словно отныне считал себя не вправе прикасаться ко мне вовсе. Я подняла голову и посмотрела на него, отчетливо понимая его мотивы и его боль. Отец практически не изменился за эти годы, а проведя в доме с крепким камнем–основанием столько дней, существенно поправил здоровье, но его потерянный взгляд, его бледное лицо сильного, несгибаемого мужчины, прошедшего военную службу, сумевшего построить весьма доходное предприятие, снискавшего уважение и достаток, существенно больший, нежели ему мог предоставить титул… Ныне так мало осталось от того человека, каким он был до того чудовищного происшествия с Барти Уотторном.

– Папа, – я позвала его, чувствуя, что слез на моих щеках меньше не стало, все было хуже, их становилось лишь больше, словно прорвало плотину, что долгие годы сдерживала все мои эмоции. – Папа…

Мне хотелось сказать «не уходи», «не отворачивайся», «не бросай меня», но во мне не было сил выговорить этого. Я понимала, что этой чудовищной правдой причинила своим родителям больше боли, чем они были способны выдержать. И я готова была замолчать и молчать хоть всю свою жизнь, только бы папа не стоял с таким потерянным выражением лица, а в его глазах не было столько боли.

– Твои награды и ученые степени, их стоило бы поднять, – нарочито спокойно произнес отец, но его опущенный взгляд вынуждал еще острее осознать всю глубину пережитого горя.

Стремительно поднявшись, я схватила его холодные руки, и прижав к груди, с чувством высказала:

– Они не имеют значения, папа! Единственным моим желанием было доказать, что я хорошая дочь и сгладить хоть немного того горя, что принесла вам! Я знаю, что не оправдала ваших надежд и сделала вас глубоко несчастными, но я…

– О, Бель! – и отец обнял меня, не сдерживая рыданий. – Моя маленькая Бель, как же горько осознавать, профессор Стентон был прав – лучшее, что мы могли сделать для тебя после всех бед и боли что тебе причинили, это исчезнуть из твоей жизни.

И на этом мои слезы высохли мгновенно.

– Что? – переспросила я, мягко отстранившись от папы.

Отец вглядывался несколько мгновений в мои глаза, а затем лицо его изменилось, выдавая неимоверное смятение, и он вопросил:

– Бель, но разве это не было твоим желанием?

Отшатнувшись, я рухнула на диван и мама, потянулась за колокольчиком, дабы вызвать прислугу и как минимум предложить мне чай. О, волшебный и чудодейственный чай! Деточка, тебе плохо, грустно, одолевает тоска или гнетут тревожные мысли? Чашечка горячего чаю непременно все исправит! Всенепременно исправит.

– Мама, я не хочу чай, – выдохнула, ощущая, что Бетси слишком сильно стянула мой корсет и мне воистину нечем дышать. – Папа, это не было моим желанием!

И как бы мне не хотелось прекратить эту тему или вовсе изгладить случившееся из собственной памяти, я все же сочла нужным, высказать все как есть:

– Никогда, ни при каких обстоятельствах я не отказалась бы от вас! Никогда! Напротив, узнав о вашем решении, я столько раз приходила к твоей фабрике, папа! Я часами стояла на мостовой, в надежде увидеть хотя бы твой силуэт, но ты… ты задергивал занавесь.

Отец пошатнулся.

Я же, вновь заливаясь слезами, продолжила:

– Столько раз я приходила домой, но передо мной всегда захлопывали двери. Раз за разом! Год за годом! Мама, я пыталась, неимоверное количество раз пыталась встретиться с тобой, но ты переходила на другую сторону дороги при виде меня, а я…

Я судорожно вытерла слезы и, сжимая ладони, выпалила:

– Долгие годы я испытывала чувство вины перед Жоржем Донеллом за то, что потеряла его обручальное кольцо и не вернула ему его после расторжения помолвки. Лишь спустя шесть лет я узнала, что это самое кольцо профессор Стентон заставил Жоржа проглотить. В буквальном смысле данного выражения. А после, с видом самым искренним и сопереживающим дракон помогал мне искать это «потерянное» кольцо. Пожалуй, это наиболее наглядный пример лицемерия профессора Стентона, как, впрочем, и его возможностей. Вся прислуга в доме Стентона была не в силах уведомить меня о том, насколько беспочвенными являются мои страдания, ведь профессор нередко пользовался запрещенными законом заклинаниями, как, впрочем, и ментальной магией. Я не виню вас ни в чем, и никогда не винила. Мне было больно и тяжело, безумно больно и бесконечно тяжело, но… учитывая все произошедшее, я обвинила бы профессора лишь в тех страданиях, что он причинил вам. Все что касается меня – он поступил совершенно верно, мне практически не в чем его упрекнуть.

Отец прошел к нам и тяжело опустился на диван.

Мама дрожащими ладонями комкала давно мокрый насквозь носовой платок. И все же именно мама, с трудом сдерживая гнев, задала вопрос:

– Не в чем его упрекнуть? – а затем, не скрывая гнева, добавила: – Ты уверена в этом?!

Закрыв лицо, я несколько мгновений сидела, собираясь с силами, а затем начала рассказывать. О том, чему обучал меня профессор. О моей невосприимчивости к драконьей магии. О смерти Стентона. О его наследстве, которое становилось смертным приговором в том случае, если я в скорейшем времени не выйду замуж за дракона из предоставленного наставником списка. Об многочисленных убийствах в Вестернадане. О заговоре герцога Карио. О заговоре драконниц, коих по сути было два – один возглавляла старая леди Арнел, второй леди Беллатрикс Стентон-Арнел. О заговоре сознательных граждан Города Драконов, в который входили свахи и архивариусы, а так же некоторые доктора. О заговоре дочерей герцога Карио, жестокой Лауре Энсан, пробудившей Зверя для воплощения в действительность плана ее отца по пробуждению дракона в лорде Арнеле, об эгоистичном поступке Елизаветы Энсан–Карио, приведшей к пробуждению второго Зверя и гибели самой Елизаветы. О продаже детей. О заговоре магов старой школы, одна из которых умудрилась стать императрицей, а вторая некоторое время служила самому профессору Стентону. О детях драконов, которых удалось спасти в столице. О том, что гибель императора Эдуарда была вовсе не случайностью, а неудавшимся покушением. О том, что его похоронили заживо, и скрыли этот факт захоронением его официального сына Вильгельма Дайрела.

Папа несколько раз вставал, в волнении ходя из угла в угол комнаты, после принес плед для меня и мамы, затем чай, остывший по причине того, что никакой прислуги в доме не было, как оказалось, лорд Арнел выставил всех, так что остывший чай подогревала я, магией. Мне было несложно, а родители были потрясены тем, как легко я управляюсь с неведомым.

– Как же ты распутала все это? – едва я завершила, спросил папа.

– С трудом, – не стала скрывать я. – С упорством и решимостью, что достались мне от тебя, папа. С готовностью бороться за свое до конца, которое досталось мне от тебя, мама.

И впервые за этот долгий полный болезненных воспоминаний вечер, в наших сердцах потеплело. Я улыбнулась родителям, движением руки зажгла огонь в камине, затем так же легко все светильники.

– Бель, это… невероятно! – воскликнула мама, которая еще помнила, как на первом курсе я с огромным трудом и после неистовых усилий могла лишь заставить загореться всего одну свечу.

– Это не моя магия, – была вынуждена признаться я. – Лорд Арнел, – я несколько сконфуженно пожала плечами, – не умеет производить впечатления с первого знакомства.

– Как, впрочем, и со второго, – с негодованием заметила мама.

Я улыбнулась, не став сообщать, что с третьего знакомства лорд Арнел имеет привычку одаривать насильственными поцелуями, а после негодовать по поводу приступа тошноты им вызванного, но у этого дракона, помимо некоторых недостатков, имелись и несомненные достоинства.

– Именно лорд Арнел в свое время помог юному герцогу Клеймору в одиннадцать лет вызвать на дуэль Барти Уотторна. Адриан оказался достаточно чутким и небезучастным, чтобы выслушать просьбу гордого мальчика и помочь ему. Его друг, лорд Давернетти, который не умеет произвести приятного впечатления даже с двадцатой встречи, навел справки и выяснил, что Барти Уотторн вовсе не слеп на левый глаз. Адриан учел это при тренировках герцога Клеймора. Итог вам известен.

– Барти Уотторн был застрелен за несколько дней до заключения вашей помолвки, – вспомнил папа.

– В день похорон Уотторна герцог Клеймор прислал мне рождественскую открытку со словами «И пусть более ни одно Рождество не огорчит вас», – призналась я.

Дальнейших слов не потребовалось.

– Замечательный юноша, – произнес отец, но в этой фразе отчетливо прозвучало «он сумел сделать то, на что не решился я».

Что ж, я перешла к железным аргументам.

– Если бы профессор Стентон не обучил меня, и не погиб, стремясь сохранить факт моих навыков и знаний, герцог Карио захватил бы власть над драконами и направил бы мощь крылатого народа на уничтожение человечества. Я не знаю, мог ли ты, папа, что-либо изменить в моей судьбе, но существует большая вероятность того, что как миссис Жорж Доннер я погибла бы в течение этого года, и скорбеть обо мне было бы совершенно некому.

– По причине? – спросила мама.

– По причине того, что скорбеть было бы некому в самом прямом смысле данного выражения. Никого из нас, наших близких и знакомых не осталось бы в живых.

И это была та чудовищная правда, познать и осознать которую оказалось неимоверно тяжело.

– О, Бель! – потрясенно выдохнула мама.

– Анабель, – прервал ее папа, – несмотря ни на что, и, невзирая на ситуацию, как твой отец я должен знать точно – твое согласие на брак с лордом Арнелом является добровольным, или же это вынужденная мера?

Пребывая в объятиях мамы, и чувствуя себя столь морально опустошенной этим открывшим чудовищные страдания моих родителей разговором, я хотела было ответить, как вдруг жуткая черная пелена накатила, вырывая из уюта родительского присутствия и убежденности в том, что все беды остались позади.

Именно в этот момент я ощутила опасность!

– Кристиан!

Почти ослепленная, я вскочила с дивана, столь теплого, роняя пледы и падая следом на холодный пол, чтобы воззвать уже с применением всех своих возможностей.

«КРИСТИАН!!!»

«Бель, соскучилась, малыш?» – невозмутимо и несколько иронично поинтересовался старший следователь.

– Да к дьяволу ваши шутки, Давернетти! Где-то возле вас Зверь только что активировал «Gehйnnam»!

И я отчетливо увидела, как в кабинете императора подскочил с кресла, роняя вечернюю газету, главный полицейский Города Драконов. Напротив него поднял голову от бумаг усталый и измотанный последними событиями император Эдуард Четвертый. Несколько его секретарей в черной жесткой униформе так же обратили внимание на странное поведение дракона.

Но весь ужас был в том, что ни я, ни Давернетти не обладали способностью уничтожения заклинания адского пламени. И как в кошмарном сне я увидела медленно проступающие в метре над головой императора призрачно огненные часы, начавшие отсчитывать последние секунды до активации.

«Черт, Бель»… – растерянно выдохнул Кристиан.

И у меня не оставалось другого выбора.

– Rigescuntindutae!

И адское пламя, несомненно, уничтожившее бы императора в течение последующих нескольких секунд, полыхнуло, переливаясь мощью, и застыло все теми же призрачными часами, вот только на сей раз эти часы были в несколько раз больше тех, с помощью коих Лаура Энсан некогда пыталась уничтожить сваху миссис Томпсон.

«Бель… Дьявол, Бель, держись!» – простонал лорд Давернетти, стремительно обращаясь в дракона.

– Я… держусь. Никто не должен увидеть, Кристиан, никто!

Потому что я весьма четко осознала, по какой причине против императора обратили именно «Gehйnnam». Опасность была не только в заклинании, в свое время меня привела в ужас та легкость, с которой лорд Арнел уничтожил адское пламя – ему хватило касания. Всего лишь касания. «Gehйnnam» же не способен даже лишь ослабить император Эдуард, и это при наличии у него неимоверного четырнадцатого уровня силы.

Синее сияние охватило меня, срываясь с каждой каплей крови, и падающей на пол, словно горящий спирт. Я ощущала попытки мамы докричаться до меня, ощущала волнение отца, но всеми мыслями находилась сейчас не здесь.

«Gehйnnam» – мог уничтожить императора Эдуарда.

«Gehйnnam» – мог придать огласке истинный уровень силы лорда Арнела, а для драконов это станет приговором.

Но «Gehйnnam» так же мог убить меня, а без моих знаний драконов вместо трансформации могла ожидать мутация, с которой в свое время столкнулся лорд Бастуа.

Один удар способный поразить сразу три цели! Великолепный расчет!

О, Зверь, мои овации!

И вдруг я поняла, что что-то идет не так. Я отчетливо видела суету, возникшую в кабинете императора, лорда Давернетти, обратившегося в дракона и пытающегося уволочь самого Эдуарда, который, используя всю свою магию, пытался защитить от огня несомненно важные и значимые документы, но… Каким же образом тогда я вижу чудовищные призрачные часы застывшего «Gehйnnam»?

И тут меня оглушил рев Давернетти:

– Гордан, соберись!

Господь милосердный, кажется, я все поняла!

Кто-то вышиб входную дверь в дом, следом послышались быстрые шаги, и меня подхватили на руки, резко прикрикнув:

– Миссис Макстон, причитать будете позже, но если у вас есть лишние силы, сходите… сделайте чай, что ли!

– Мистер Нарелл, катитесь к дьяволу, прошу прощения, миссис Ваерти, – гордо высказалась моя домоправительница. И тут же воскликнула: – Куда вы тащите мисс Ваерти, маг вы безголовый?

– Боевой, – огрызнулся профессор Наруа. – Я боевой маг, а не безголовый.

И он устремился к единственному месту, способному сейчас оказать мне помощь. Я ощущала скрип открываемой в подвал двери так, как никогда не ощутил бы человек, быстрые спуск вниз, а профессор практически бежал, и его брошенную моему отцу фразу:

– Никакого пледа, мистер Ваерти, это сейчас не поможет. Мистер Оннер, ведро воды.

И меня бережно уложили, а затем перевернули набок, не позволяя захлебнуться собственной кровью.

– Мисс Ваерти, – маг осторожно отвел мокрые волосы с моего лба, открывая лицо, – Анабель, что я могу сделать?

Я пыталась дышать, не вдыхая льющуюся кровь, в моих широко распахнутых глазах отражались огромные огненно-призрачные часы в главном кабинете императорского дворца, а в висках пульсировала одна и та же фраза «Память крови»!

– Как… вы… узнали…

– Вы светитесь, – оборвал мои попытки задать вопрос профессор Наруа. – Сияете так, что было бы видно даже белым днем, потому как сияние вырывалось изо всех окон. Анабель, давайте без проволочек, что я могу сделать?

Связь с лордом Давернетти практически не ощущалась, я не знала, где сейчас Адриан, но я могла контролировать Зверя. Того Зверя, который ныне управлял лордом Себастианом Горданом, и вовсе не удивительно, что часы отмеряющие последние секунды адского пламени оказались столь огромны в размере – у дракона магических сил все же имелось больше, нежели у Зверя. И этим воспользовались.

Что ж, теперь наступила моя очередь.

– «Gehйnnam», – прошептала я, продолжая удерживать остановившее его «Rigescuntindutae», – нам нужно уничтожить «Gehйnnam».

Наруа выругался. Столь забористо, что уже вовсе не ахнувшая миссис Макстон, а возмущенный мистер Уоллан потребовал:

– Держите себя в руках!

– Катитесь к дьяволу! – пожелал ему профессор боевой магии, и обратился ко мне: – Анабель, до столицы четыре часа лету, лорд Арнел вылетел пять часов назад. Сейчас он либо в столице, либо в часе от нее, возвращаясь сюда. Что бы ни произошло, там лорд Давернетти и, вызывающий мое огромное доверие лорд Гордан. Я не…

Я прервала его хриплым:

– Зверь контролирует Гордана. Память крови…будь она проклята эта Память крови! Нужно уничтожить «Gehйnnam».

Маг стиснул мою руку, ругаясь сквозь зубы, но для него, как и для меня стало совершенно очевидно – заклинание адского пламени, созданное драконом с уровнем превышающим сто сорок единиц магизмерителя, практически самоубийство.

– Варианты? – хрипло спросил Наруа.

– Я не продержу «Rigescuntindutae» в течение часа, – и это было ужасающей правдой.

Профессор на миг прижал мою ладонь к губам, затем приказал:

– Миссис Макстон, чай. Мне. Крепкий до черноты. Мистер Оннер, еще воды. Мистер Ваерти, уведите жену, магия старой школы под запретом в империи, вас могут привлечь за соучастие.

– Только нас? – не скрывая гнева, спросил папа.

– Не только, но остальным терять уже нечего. Бетсалин, свечи. Мистер Илнер, черный уголь. Мистер Уоллан, приготовьте ваше славное ружье, если я начну терять человеческие черты – пристрелите не теряя ни секунды.

Ответом ему было потрясенное молчание, но Наруа уже полностью погрузился в процесс.

– Лорд Гордан погибнет, Анабель. Смиритесь с этим фактом. Кто бы ни заставил его создать «Gehйnnam», это должно было опустошить резерв дракона практически полностью. Когда мы приступим к делу, заклинание начнет отдавать вложенные в него силы, наша цель – не позволить Зверю перехватить энергию.

Я сдержала судорожный вздох, не воспротивилась ни в чем. Были бы силы, разразилась бы овациями Зверю, который и четвертый способ использования «Gehйnnam» продумал – идеальный способ перекачать резерв из лорда Гордана в собственно самого Зверя. Это чудовище даже в случае поражения, то есть уничтожения заклинания лордом Арнелом, планировало получить выгоду. И от понимания происходящего, меня охватил гнев.

– Никакой злости, – потребовал Наруа, – никаких эмоций, никаких чувств. Однажды ваша восхитительная миссис Макстон назвала меня «бесчувственной сволочью», и она была совершенно права, Анабель, основа могущества магии старой школы, это уничтожение в себе всех чувств и подавление любых эмоций. Мне сейчас придется отказаться от своей любви, первой за всю мою долгую жизнь, вам от своей. Повторяйте за мной каждое слово. Начинаем на выдохе.

Я знала, что заклинания подобные «Gehйnnam» не уничтожают, это слишком опасно, поэтому их методично, последовательно и выверено ослабляют, вливая энергию в механические накопители. И для подобных манипуляций не достаточно одного мага – требуются как минимум трое на подступах и не менее шести распределяющих потоки. Я же была одна.

«Не одна, – и согревающая магия лорда Арнела окутала, возвращая силы, – я с тобой. Ослабление «Gehйnnam» убьет как Гордана, так и Наруа, о чем Наруа прекрасно известно, но длительное общение с тобой приводит к тому, что стремление к самопожертвованию становится заразным. Держи «Rigescuntindutae». Около сорока минут. Если не сможешь – отпускай, я справлюсь с последствиями, людей уже увели на безопасное расстояние, там Кристиан и мощь камня-основания городского особняка Арнелов. Мы выдержим любой удар, Анабель».

Я не была способна ответить, но ощутила, как улыбка коснулась моих губ, и прошептала.

– Профессор, держим «Rigescuntindutae».

– Мисс Ваерти, подобное самопожертвование не может быть оправдано никакими мотивами! – возмутился маг.

– Весьма забавно слышать подобное из уст того, кто собирался погибнуть, расплетая со мной «Gehйnnam», и вовсе не счел нужным уведомить меня о решении, принятом в отношении собственной участи. «Rigescuntindutae», профессор Наруа, без вас я не справлюсь и лорд Гордан погибнет.

– Да что б вас! – выругался маг. – На выдохе, четвертый уровень силы, направление удара на три часа… Нет, много. Направление удара на одну минуту, «Infrigidando tactus». Давай, девочка, ты сможешь.

Я не смогла.

Моих сил не хватало. Магия Адриана окутывала и поддерживала меня, но не позволяла иссушить себя, препятствуя моим попыткам с упорством дракона, удерживающего свое. И у меня оставались всего две возможности – использовать силу профессора Наруа, но я опасалась причинить ему вред, или же… Себастиан показал мне этот путь всего один раз, теперь мне оставалось надеяться лишь на то, что это знание поможет мне сохранить его жизнь… А так же императорский дворец и весь дворцовый комплекс, от которого ничего не останется, если рванет «Gehйnnam» подобного уровня.

– Держите меня за руку, – предупредила профессора Наруа, – если я сожму пальцы, используйте ментальный захват.

Его ответ я уже не услышала, позволяя силе лорда Гордана увлечь меня сбивающим с ног потоком, и испытывая на себе весь тот путь, что уже проделала когда-то. Сначала меня потянуло в горы, не ведаю, где они были расположены и подозреваю, что они являлись лишь отражением энергетической реальности, но ощущения соответствовали стремительному подъему на вершину – недостаток кислорода, слабость, дезориентация. И потому, едва я оказалась перед знакомым небольшим, но очень глубоким синим озером, то совсем не сразу разглядела человека, поднявшегося с заснеженного валуна при моем появлении.

Мужчина был весьма высок, абсолютно безразличен к холоду, темноволос, затянут в великолепный сшитый по нему костюм и… весьма мне знаком.

– Мисс Ваерти, – произнес он, галантно склонив голову.

– Герцог Карио, ваша светлость, – я так же проявила максимальную вежливость.

– Я знал, что вы появитесь, – с абсолютным спокойствием произнес Ржавый дракон.

Я едва ли могла ответить тем же.

– Мисс Ваерти, – вновь протянул мое имя этот страшный человек, – я право не знаю, каким образом вам удалось предотвратить то, на что были затрачены годы. Вам практически удалось остановить смену власти и гибель человечества. Восхищен. Воистину восхищен. Вы не обладаете ни красотой, ни коварством моих дочерей, и все же именно вы… превзошли их всех. Мои овации, Анабель.

Мне совершенно не нравился его тон, как и расточаемые столь щедро комплименты. Герцог Карио являлся не той персоной, что станет терять понапрасну время и слова, а потому вся эта беседа, несомненно, имела какую-то цель. Но не могла понять какую.

– Знаете, – делая шаг ко мне, продолжил герцог Карио, – у меня были собственные счеты с профессором Стентоном. Когда-то давно мы оба любили одну женщину.

И еще шаг по направлению в мою сторону, я с трудом сдержала желание броситься прочь, и мой порыв был весьма оправдан – я знала, что Карио убивал даже собственных дочерей, так что было глупо надеяться на его милосердие по отношению ко мне, лишь потому что я девушка.

– Леди Алисент Арнел, – с мечтательной томностью в голосе произнес герцог. – Прекрасная леди Алисент – она была самым ярким цветком рода Арнелов, самым чарующим, самым восхитительным, самым желанным. В тот день, когда я впервые увидел ее, юную девушку пятнадцати лет, мчащуюся на вороном коне навстречу ветру – моя жизнь перевернулась. За одно ее «да» я готов был постелить к ее ногам весь мир, но… Свое «да» она сказала дракону. Ничтожному, очкастому, вечно сутулому юнцу, который о тычинках и пестиках мог говорить существенно дольше, нежели о любви… Какой безумный позор, сколь безжалостное разочарование. Ничто и никогда, до вашего спонтанного появления, не причиняло мне столь чудовищной боли. И вот представьте себе мое изумление, когда стало известно, что юный лорд Стентон не только отказался от брака с леди Алисент Арнел, но и вовсе покинул Железную гору. Тот, кто любил больше жизни, внезапно оставляет возлюбленную и покидает свой дом… Странно, не находите?

Что ж, на это я высказала лишь:

– Мне известна несколько иная интерпретация тех событий.

– Позволю себе предположить, что в вашей версии событий именно брак не допустила старая леди Арнел, не так ли?

И снова шаг.

Я едва удержалась от использования защитной магии и лишь по одной причине – все мои силы сейчас шли на удержание «Rigescuntindutae», и я не могла позволить себе забыть об этом.

– Вам солгали, – проникновенно глядя мне в глаза, произнес герцог Карио, немыслимым образом, даже не совершивший и шага, но оказавшийся еще ближе. – Решение принял Стентон. И я потратил немало времени на то, чтобы выведать о причинах, побудивших его на подобное.

Судорожно припоминая все то, что рассказывал мне лорд Гордан, я внезапно очень четко осознала, что произошло. Леди Алисент любила профессора, и что-то мне подсказывает, что любила искренне, а значит… не собиралась захватывать контроль над магическим ресурсом возлюбленного, и тем более отдавать магический резерв профессора своей матери. Леди Арнел явно была взбешена подобным неповиновением дочери, и решила надавить на второго из влюбленных. Но я бы сильно удивилась, если бы профессор согласился на подобные условия. Он был слишком принципиален. Насколько я его знала, для него гораздо более естественным было бы отказаться от помолвки и покинуть Город драконов… что он собственно, похоже, и сделал.

– Я вижу, вам известно, в чем суть произошедшего, – проявил проницательность герцог Карио. – Вы удивительная девушка, мисс Анабель, вы узнали ответ менее чем за три месяца, я же потратил на разгадку четырнадцать лет. Мои овации.

И он распрямился, взирая на меня со смесью абсолютной ненависти, и в то же время своеобразного восхищения. Так смотрят на врага, достойного врага, но который уже повержен и обречен на гибель.

– Знаете, – медленно произнес герцог, – все ведь могло быть иначе. И я никак не могу отделаться от этой мысли… Все могло быть совершенно иначе, если бы в тот день я обратил внимание на вас.

– О каком из дней вы соизволите говорить? – настороженно вопросила я, делая осторожный шаг назад.

Герцог странно прищурился, на его губах промелькнула странная улыбка, и тихим, вкрадчивым голосом лорд Карио произнес:

– День нашей встречи, мисс Ваерти, – кривая жестокая усмешка. – Вы были очаровательны, должен признать. Тоненькая талия, гибкие движения, изысканные черты лица, очаровательные синие бесконечно наивные глаза. Я счел вас очаровательным цветком, коей ожидает пребанальнейшая участь невесты, жены и почтенной мамаши в конце концов. Из пяти студентов университета, обладающих иммунитетом к магии драконов, вы казались самой бесперспективной. Но вы изменились.

Что ж, я не могла не отметить:

– Как, впрочем, и вы.

Герцог вскинул подбородок, взирая на меня свысока, но было бы ошибкой полагать, что он стремился продемонстрировать свое превосходство. Напротив, его светлость в данный момент испытал нечто явственно ему непривычное – настороженность и нервозность.

– Что вы имеете в виду? – вопрос, заданный любезно-светским тоном, более подходящим для беседы на светском рауте.

Я могла бы ответить кратко, но мне необходимо было удерживать «Rigescuntindutae», а потому я перешла к наиболее пространному изложению своих умозаключений, на которое только была способна.

– В тот день, в университете магических наук, – я окинула его светлость внимательным взглядом, – вы были несколько ниже ростом, обладали существенно более изысканными манерами, каждое ваше движение казалось отточенным и грациозным, ваш голос звучал тихо, но его слышали. Ныне же я назвала бы вас скорее гротескным, нежели величественным. Вы изменились, ваша светлость, и это не осталось не замеченным, не так ли?

Странная усмешка, и герцог принял решение продолжить определенно заинтересовавшую его беседу. Он совершил приглашающий жест, сам прошел к нескольким валунам, дождался, пока я проследую к нему и сяду, лишь после галантно сел сам, и, сложив пальцы под подбородком, произнес:

– Продолжайте, мисс Ваерти. Должен признать, вы сумели произвести на меня впечатление.

Разгладив несуществующие складки на несуществующем платье, я приняла самый чопорный вид, коим гордилась бы даже моя гувернантка, та, что был прислана мне семейством Барти Уотторна, подняла взгляд на ожидающего герцога, и начала издалека:

– Вы должны понимать, что у меня есть все основания составить о вас весьма прискорбное мнение.

Карио молча кивнул, побуждая меня продолжить.

Что ж, именно так я и поступила.

– Мне совершенно точно известно, что убийства в Вестернадане были спланированы именно вами.

– Должен признать, весьма любопытно, каким образом вам стало известно об этом? – нарочито спокойно произнес он. – Продолжайте. Скажите всю правду, и вам станет легче, поверьте.

Под его пристальным, фальшиво-искренним взглядом, я лишь села ровнее. Не ведаю, какого мнения обо мне был герцог Карио, но если он полагал, что после его слов, я начну выкладывать все как на духу, словно в исповедальне, то он ошибался. Я не собиралась рассказывать ни о том, каким образом мне стало известно столь многое о его преступлениях, и менее всего я желала бы поведать о встрече с Эмбер Энсан, девушке, которая не желала убивать, лишь потому, что так приказал ее отец. Но, я имела все основания полагать, что именно это ныне интересует герцога. Его план в Вестернадане провалился с треском и теперь Карио отчаянно пытался понять почему.

Мне ответ был известен.

Первым, что пошло не по плану, стал поступок Эмбер, покинувшей Вестернадан еще до первого убийства.

Вторым камнем преткновения стало решение Лауры Энсан прикрыть бегство сестры, вынудившее ее пробудить первого Зверя.

И вот конструкция идеального плана Карио уже зашаталась.

Третьим фактором поражения замысла, стали возникшие у Елизаветы Карио-Энсан чувства к лорду Арнелу.

Но о своеобразном предательстве долга и идеалов своей законнорожденной дочери герцог узнал, и решил использовать смерть Елизаветы. Это был неплохой план – самому убить несчастную девушку, а после обвинить в этом лорда Арнела и всех драконов в целом. Причем не просто обвинить, а сделать это в присутствии придворных и императора. Страшно представить, чем все могло бы обернуться, не существуй на свете Ширли Аккинли, третьей незаконнорожденной дочери герцога Карио.

А теперь происходило то, чего я не могла представить себе даже в самом кошмарном из снов – мой разговор лицом к лицу с герцогом. О, вот уж чего я бы желала избежать всеми силами!

Однако сейчас мне необходимо было понять, чего именно желает от меня герцог. Едва ли он ожидал каких-либо фундаментальных сведений о лорде Арнеле, или планах драконов. Я леди, воспитанная как леди, а соответственно по мнению Карио, могу интересоваться лишь делами касающимися преимущественно чувств, девиц, сплетен и прочей, с его точки зрения, ерундой. А значит его интересуют сведения именно о дочерях.

Что ж, если так, то у меня имелось своеобразное преимущество – едва ли герцог станет убивать меня до того, как получит необходимую информацию.

– Сказать всю правду? – я поднялась, и Карио, как истинный джентльмен, так же мгновенно поднялся.

Обойдя его по широкой дуге, я приблизилась к озеру силы лорда Гордана, присела на самом краю у кромки голубовато-серебристой, словно ртуть, воды, и, стянув перчатку с левой руки, прикоснулась к чистой силе дракона. Мою правую ладонь ныне сжимал профессор Наруа, и это являлось моим своеобразным козырем.

От прикосновения кончиков моих пальцев, все озерцо засверкало, подергиваясь усиливающимся сиянием.

– Сила Гордана признает вас как полновластную владелицу. Удивлен, должен признать. Какие отношения связывают вас с лордом Горданом? – несколько нервно поинтересовался герцог Карио.

– Мы помолвлены, – совершенно искренне ответила я.

– Невероятно, – выдохнул герцог, и опустился на валун, в трех шагах от меня. – А вы продолжаете преподносить сюрприз за сюрпризом, мисс Ваерти.

Я вспомнила слова профессора Наруа – «Никакой злости, никаких эмоций, никаких чувств», и ощутила, как меня накрывает поистине вселенское спокойствие. И направила силу серебристого дракона на удержание «Rigescuntindutae». Это было истинно человеческим заклинанием, рассчитанным на мой убогий шестой уровень, и потому поглощение силы лорда Гордана было столь минимальным, что заметить его было весьма непросто.

Коршун Карио не заметил.

Моя крохотная победа, успех, который нуждался в закреплении.

– Какую правду вы желаете услышать от меня? – отстраненно поинтересовалась у герцога.

И мгновенно ощутила на себе его взгляд, словно впившийся в меня незримыми когтями.

И времена галантных разговоров подошли к концу.

– Вам было известно о замыслах Стентона? – прямо спросил Карио.

– Нет, – это являлось абсолютной правдой.

И почти сразу я ощутила, как своеобразные призрачные когти впиваются в мое сознание. О, Всевышний, я и не ведала, что Карио способен на подобное, но восприятие его впивающегося взгляда, оказалось вовсе не призрачным.

На мгновение мне стало страшно.

Но страх я отпустила так же, как и все прочие эмоции. Совет профессора Наруа оказался весьма кстати.

– Моя дочь, Лаура, вы причастны к ее пленению? – продолжил Карио.

– Да, – я ответила быстрее, чем даже подумала об этом.

Ментальная магия!

Я пропустила момент, когда герцог применил ментальную магию!

И я ничего не ведала о том, что это за заклинание, каковы варианты защиты от подобного воздействия, и… чем все это грозит мне сейчас.

Моим единственным преимуществом стали эмоции Каро. Герцог вскочил, в гневе взирая на меня и сжимая сильные руки в кулаки, пытаясь сдержаться и не отправить меня к праотцам здесь и сейчас.

– Лучшая из моих дочерей! – прорычал он. – Лучшая!

И его гнев, ослабив ментальный захват, позволил мне вставить тихое замечание:

– Но не единственная.

Я ожидала продолжения вспышки ярости, однако мои слова произвели неожиданно успокаивающий эффект, и Карио вновь опустился на валун, приняв весьма непринужденную позу.

– Вы правы, – с усмешкой произнес он, – не единственная. Далеко не единственная. И все же – Лаура была моим сокровищем. Моей гордостью. Забавно, но женившись на старшей из сестер Энсан, я совершил невероятную глупость – по-настоящему сильной оказалась младшая. Сестра моей жены… – странная усмешка исказила его лицо, и Карио продолжил. – Когда я увидел как Ли-ли левитирует лепесток лилии, я ощутил себя последним глупцом. Неудачником. Идиотом. Я выбрал не ту сестру. Глупейший поступок в моей жизни.

Мне оставалось лишь молчать. Сила лорда Гордана текла по моим венам, уходя в сдерживание «Gehйnnam», правой ладонью я ощущала успокаивающее тепло прикосновения профессора Наруа, а все прочие чувства, как впрочем и мнение по поводу абсолютной аморальности герцога, я старалась не воспринимать вовсе.

– Лили родила мне всего двоих, – продолжил, взирая куда-то вдаль, герцог Карио.

Он не считал нужным следить за мной, и меня пугала эта его уверенность в том, что я никуда не денусь и ничего не смогу сделать. Весьма пугала, но даже об этом я старалась сейчас не думать.

– Забавно, – Карио вновь криво усмехнулся, – меня любили сотни женщин, но любви тех двоих, которых я желал всем сердцем, я не изведал. Сначала Алисент Арнел, затем Лилиан Энсан… Но обжегшись в первый раз, я не стал терять времени надеясь на взаимность полюбив повторно, и Лилиан стала моей, когда я того пожелал. Моя ошибка…

Взгляд на меня, ухмылка и вопрос:

– Вам известно о том, что драконы способны влиять на чувства, и желания женщин всего лишь прикоснувшись?

Я вспомнила слова лорда Гордана о необходимости ношения перчаток, и кивнула, подтверждая, что да, мне об этом известно.

– Но едва ли вы в курсе, – продолжил ржавый дракон, – что так сказать «чары» спадают перед родами. Инстинкт материнства вытесняет сексуальное притяжение, или что-то вроде. Я, к сожалению, о подобном не знал, и Ли-ли, с первой же предродовой схваткой обретшая ясное сознание, сбежала из дома, который я купил для нее едва беременность стала очевидной. Она сбежала! Зимой, в ночной сорочке, прикрывшись убогой шалью горничной и обезумев настолько, что мчалась прочь не разбирая дороги. Все закончилось в убогой лечебнице на окраине столицы. А я ведь нашел ее. Чувствовал где она, шел по ее следу, и ворвался, выломав двери, в момент, когда она едва родила моих девочек. Знаете, что я услышал от возлюбленной, едва появился?

Я об этом знала. Но, в надежде на то, что поддавшийся эмоциям Коршун Карио ослабит то пугающее ментальное воздействие, коему подверг меня, лишь отрицательно качнула головой… и ощутила облегчение, едва мне удалась эта маленькая ложь.

– Она назвала меня выродком, – с абсолютно каменным выражением лица, произнес герцог. – А моих чудесных дочерей – ублюдками.

Несколько секунд, глядя на меня так, словно смотрит скорее сквозь, чем видя собственно меня же, Карио молчал. А затем тихо произнес:

– Я никогда не прощу себе ее смерти. Никогда. Но сильнее всех нас ранят те, кого мы любим. Я любил. Любил ее всем сердцем. Но в тот миг… От нее остался лишь пепел. До сих пор не могу понять, почему не сдержался тогда. Вот я вижу ее изможденное, но все столь же прекрасное лицо… А вот моя возлюбленная осыпается пеплом на окровавленной больничной койке в грязной обветшалой лекарне.

Пауза и хриплое:

– Я забрал дочерей и уходя, превратил все и всех в могильник своего сердца. Больше я не любил. Никогда.

Если после данной исповеди его светлость ожидал моего сочувствия, то напрасно.

Но если я ожидала, что чудовищная исповедь на этом и завершится, то… и мои ожидания оказались напрасными.

– Лаура – моя гордость, – произнес Карио, – но Эмбер… – на его жестоком лице промелькнуло что-то столь жуткое, что вызвало оторопь. – Эмбер абсолютная копия Лилиан.

Жутка улыбка приобрела некоторую мечтательность, и герцог озвучил совершенно чудовищное:

– Моя милая девочка всегда полагала, что я к ней слишком суров. Это действительно было так. Но с каждым годом, моя Эмбер Лили Энсан расцветала как прекрасный цветок…

Взгляд на меня, и совершенно спокойное:

– Мне жаль, что я потерял Лауру, но Эмбер, моя прекрасная Эмбер, подарит мне еще множество прекрасных дочерей, не менее сильных, чем Лаура. Вы так и будете молчать?

Нервно улыбнувшись, я напряженно заметила:

– Боюсь, единственным моим комментарием ко всем вашим откровениям, станут слова, которые вы, вероятно, услышали от вашей… последней возлюбленной. А я вовсе не горю желанием быть испепеленной на месте.

– Да уж, характер у вас под стать Стентону, – с раздражением высказал герцог. – Не удивительно, что вы поладили.

– У нас было много общего, – подтвердила сдержанно.

– К примеру, вас связывала общая ненависть ко мне? – с нескрываемым сарказмом поинтересовался Карио.

– Ну что вы, – я нервно улыбнулась,– не было никакой ненависти. Всего лишь… некоторое презрение.

Увы, я не сдержалась.

Но учитывая обстоятельства, была вынуждена сгладить собственное высказывание и поспешно добавила:

– В смысле, негативное отношение к вашим методам работы с научным магическим сообществом. Простите.

Своеобразные извинения приняты не были.

Когти неизвестного мне магического воздействия больно впились в голову, с такой силой, что у меня потемнело в глазах, и Карио ледяным тоном задал прямой вопрос:

– Эмбер была схвачена?

– Нет, – слезы застыли в моих глазах, боль была практически невыносимой, но и отступать я была не намерена – сила лорда Гордана все так же текла в «Rigescuntindutae», продолжая сдерживать адские часы «Gehйnnam».

– Вам известно, где она? – продолжил допрос герцог.

– Нет, – это было не совсем правдой, и боль от ментального захвата усилилась.

– Но что-то вам определенно известно, – задумчиво произнес Карио.

О, да. Мне было известно, что Эмбер счастлива в браке со своим возлюбленным оборотнем, что у нее двое детей, и она уж точно не горит желанием стать любовницей собственного отца, чтобы рожать ему «сильных дочерей».

– Мне довелось видеть ее, но где конкретно Эмбер сейчас я не знаю, – и вот это было уже чистейшей правдой.

Боль немного отступила, но мое бедное сердце неистово билось, а сознание судорожно пыталось опознать тип ментального воздействия. Это определенно было чем-то из запрещенной в империи магии, но в том то и опасность запрещенных заклинаний – я не знала большинства из них, и уж тем более способов защиты от подобной магии.

Герцог некоторое время молча взирал на меня, а затем задумчиво, словно рассуждал вслух, произнес:

– Эмбер прекрасна, но и вы не лишены достоинств. Милое личико, удивительно–притягательный цвет глаз, иммунитет к магии драконов… Интересно, какие у нас с вами будут дети…

Я пошатнулась, едва не рухнув в сияющую и сверкающую ртутным серебром воду!

Воистину, от подобных предположений, вполне себе можно и задуматься о таком грешном деле, как самоубийство.

– Вы рассуждаете о детях так, как иные собаководы о потомстве от скрещиваемых пород! – высказалась негодующие.

– А вы полагаете, есть отличия? – равнодушно вопросил герцог. – Поверьте моему опыту – разница невелика. Впрочем, зачем верить, если у меня имеются все шансы вам это продемонстрировать?

– Предпочитаю верить на слово, – меня замутило от безнравственности имеющей место беседы. – Вы желали поговорить. Я с нетерпением жду ваших вопросов.

Озеро силы подсвечивало темное небо без звезд, всю меня, частично лицо и тело герцога Карио. Мужчина сидел совершенно спокойно на темном, словно поглощающим свет, валуне, но я ощущала когти его заклинания слишком отчетливо, чтобы наивно надеяться на желание герцога лишь побеседовать.

– У меня свои счеты к Арнелу, – холодным оценивающим взглядом изучая меня, сказал Карио. – Ныне он весьма ошибочно полагает, что победа на его стороне, но, безусловно, это не так. К утру Арнел будет мертв. Как и Гордан. Императору Эдуарду придется искать союзника, и он найдет его в моем лице. Игра окончена, Анабель.

Несколько ударов сердца, и я напряженно позвала:

«Кристиан».

Лорд Давернетти откликнулся мгновенно. Я ощутила, что он летит, где-то весьма высоко, и несет что-то крайне ценное. Полагаю, его ношей был император. И в этом случае мне, по всем разумным соображениям, было бы лучше не вмешиваться, так как жизнь Его Величества была высшей ценностью для всего государства. Но…

«Адриану грозит опасность», – передала я.

«Дьявол меня раздери! – выругался старший следователь. – Какая конкретно?»

«Основная проблема в том, что мне это неведомо», – напряженно призналась я.

Несколько взмахов могучими крыльями, и нервное:

«Бель, детка, себя береги».

А затем, справившись с эмоциями, уже в свойственном ему полуиздевательском тоне, Давернетти заявил:

«За спасение Адриана расплатишься со мной снятием твоего дурацкого заклинания. Не то чтобы мешает, но ты знаешь, я соскучился по виду твоих сверкающих от гнева глазок».

И я внезапно со всей ясностью осознала – ныне герцог Карио вне закона! Он является подданным, предавшим своего императора, более того покушавшимся на жизнь своего сюзерена. Таким образом, у меня абсолютно и полностью развязаны руки! О, Боже, как же я раньше об этом не подумала!

– Игра окончена? – переспросила я, опуская ладонь ниже в воду.

По коже прошелся холодок чужой силы, и покалывание стало ощутимее.

– Игра была бы окончена, – продолжила я, ощущая, как сила наполняет меня, – если бы… она была лишь вашей. Однако, полагаю, и полагаю не без оснований, что вы, ваша светлость, лишь пешка в этой игре.

Выражение надменного лица этого жестокого и властного вельможи приняло непередаваемое выражение и ржавый дракон холодно произнес:

– Что?

Я не сумела сдержать улыбку, полную жалости и презрения к этому недочеловеку.

– Позволю себе предположить, – я вновь посмотрела на свою ладонь, вздрагивающую от разрядов магической энергии, – что раз вы приняли решение завершить наш разговор, значит, вы достигли поставленной цели и получили от меня столь необходимую вам информацию. Полагаю, единственное, что вас интересовало, этоЭмбер и ее место нахождения. Мне сложно определить, какое конкретно заклинание из свода запрещенных к использованию вы применили по отношению ко мне, но не вызывает сомнений тот факт, что в действенности ментального контроля надо мной вы абсолютно уверены. Так же, полагаю, что до того, как допросить меня, вы допрашивали лорда Гордана, однако ему ничего не было известно об этой конкретно вашей дочери, но вы, вероятно, обнаружили, что данная информация известна мне. Это бы объяснило, почему вы ожидали моего появления здесь.

И я, повернув голову, встретилась взглядом с герцогом. Из его позы исчезла всяческая расслабленность, напряжение витало в воздухе, темные глаза ныне казались полностью поглощенными тьмой, и лишь алый ободок, выдававший в Карио представителя Ржавых драконов, багровел все ярче, выдавая с головой охватившую его ярость.

– Мне известно, что имела место беседа между вами и Эмбер, – холодно произнес Карио.

– Смею предположить, что вы ожидали чего-то более конкретного?

Мой вопрос заставил герцога насторожиться. И все же, он сдержанно ответил:

– Мне достаточно информации о том, что Эмбер жива и находится на территории Железной горы. Соответственно, она будет вне зоны поражения «Gehйnnam».

Я замерла.

– О, вы не знали? – издевательски вопросил Карио. – Надеюсь, курс заклинаний массового поражения вы еще помните, если же нет, я любезно могу просветить вас на тему применения «Адских часов». Несомненно, заклинание редкое, применяется еще более редко, и доступно исключительно представителям магии старой школы, но, весьма часто его путают с применением драконьего пламени.... И когда от столицы останутся лишь руины, человечество с чистой совестью обвинит в произошедшем драконов и… бывшую императрицу, являющуюся магом старой школы. Так что вы там говорили о том, что я лишь пешка в этой игре?

Вскинув подбородок, я взглянула в глаза ржавого дракона, ставшего Зверем, и повторила с абсолютной уверенностью в своих словах:

– Вы – пешка. И тот факт, что вы этого еще не осознали, говорит не в вашу пользу.

– Вот как? – в его позе проявилась расслабленность, на губах промелькнула сардоническая и весьма снисходительная усмешка. – Интересное мнение. Объяснитесь?

Не сдержавшись, я улыбнулась.

– У вас красивая улыбка, – словно невзначай заметил герцог Карио.

Ни к чему не обязывающий комплимент стал еще одним шагом к укреплению ментального захвата, который ныне ощущался так, словно мою голову сжимало пять острых когтей – и моей кожи они касались самыми остриями, еще не впиваясь, но уже находясь на грани этого. Меня вовсе не галантно запугивали, мне виртуозно указывали на мое место, и меня весьма действенно предупреждали о любых последствиях неосторожных слов, действий, или же поступков.

– Полагаю, сейчас вы полностью убеждены в превосходстве своего положения, – стараясь игнорировать весьма ощутимый страх и нервозность, сказала я.

– Несомненно, – подтвердил герцог Карио.

– Но, – я опустила ладонь чуть ниже в светящуюся магией воду, – мне даже в некоторой степени интересно, что будет, если вы попытаетесь ослабить ментальный контроль надо мной.

И я вновь подняла взгляд на Карио.

Его алая радужка полыхнула насмешкой, не стал герцог скрывать и усмешку, а после, протянув руку в мою сторону, попытался разжать невидимый захват.

Чудовищная боль, вырвавшая невольный глухой стон у меня, продемонстрировала нам обоим несостоятельность ржавого дракона в деле управления тем, что он считал собственной магией.

– Какого дьявола?! – воскликнул герцог, стремительно поднявшись. – Анабель, вы пытаетесь избавиться от оков заклинания?

– О, – я с трудом дышала, – вынуждена признать, что я не в состоянии противиться заклинанию, коего не знаю в принципе. Но прошу вас оставить попытки ослабить ментальный захват.

И боль вернулась к изначальной стадии, ощутимой, но вполне терпимой, а сам Карио медленно опустился на валун, напряженно взирая на меня.

Отдышавшись, я постаралась вернуть себе самообладание, как можно глубже спрятать собственный страх, и вернуться к разговору:

– Должна признать, с самого начала было весьма трудно разобраться в этом деле. Смерть профессора Стентона, крушение всех планов, переезд в Вестернадан, более напоминавший ссылку на каторгу, и смерть прекрасной девушки, для которой я не смогла сделать совершенно ничего, помимо облегчения ее предсмертных страданий.

Помолчав, я тихо добавила:

– Мне известно, что именно вы убили собственную дочь.

– У вас нет доказательств! – отрезал герцог Карио.

– И единственное, что вас волнует? – воистину, мне никогда не понять подобного.

Ответом мне было молчание, впрочем, я не стремилась обличать герцога, или же требовать каких-либо объяснений. А потому я продолжила.

– Я не судья вам. Тот же, кто стал вашим судьей, только что превосходно продемонстрировал вам, кто, во истину, является хозяином положения в данной ситуации.

Герцог вновь промолчал.

Я пропуская прохладную энергетическую воду между пальцами, вернулась к рассказу:

– Возможность получить контроль над драконами – хорошая приманка, и вы на нее купились словно ребенок, которому предложили конфету в блестящей обертке. Но вот что мне интересно – кто и когда в первый раз подкинул вам идею возвращения времен «всадников драконов»?

И я вновь посмотрела на Карио.

Мужчина был задумчив, руки он сложил на груди, лицо его выражало мрачную сосредоточенность, свидетельствующую о напряженной работе мозга.

– Моя любовница, – внезапно признался он.

И поднял взгляд на меня.

Взгляд, в котором промелькнули первые нотки чудовищного понимания.

– Вероятно, она была старше вас, а так же принадлежала к магам старой школы? – предположила, уже практически точно зная ответ.

Не став ничего отрицать, Карио сдержанно спросил:

– Как вы догадались?

– О, это было несложно, – тут я позволила себе еще раз улыбнуться, – с самого начала в этом деле были замешаны женщины. Вы никогда не задумывались о том, почему сделали ставку на дочерей, избегнув фанатичного желания каждого мужчины из высшего общества обзавестись наследником мужского пола?

Помедлив с ответом, герцог тихо спросил:

– Мисс Ваерти, вам известно такое понятие, как тринадцатая луна?

Вероятно, он ожидал, что я нахожусь в полном неведении, однако:

– Да. Но мне так же известно, что оборотни, несмотря на это чудовищное явление, все же в основном уделяют внимание воспитанию сыновей. Вы же, поступали и поступаете совершенно иначе.

– Женщин всегда… недооценивали, – медленно произнес герцог Карио. – Однако и я не избегнул этой ошибки, и в свое время недооценил вас. Забавно, вы не находите? Долгие годы подготовки, тщательно спланированные шаги, результат, до которого казалось бы рукой подать и вдруг, внезапно и совершено неожиданно одна не в меру упрямая девица едва не загубила все мои замыслы.

Позволив себе несколько саркастичную улыбку, я лишь поинтересовалась:

– Герцог Карио, известно ли вам, что связывало вас, ваших дочерей, профессора Стентона, дракониц Вестернадана и сознательных граждан-людей проживающих на территории Железной горы?

Ответом мне было молчание.

Что ж, я любезно просветила герцога по данному вопросу:

– Похищение и вывоз детей с драконьей кровью с территории Вестернадана.

Что ж, и на сей раз герцог предпочел промолчать. Мне же не составило труда продолжить:

– Много лет назад, основав поселение драконов, отцы-основатели Вестернадана принесли себя в жертву с единственной целью – скрыть информацию, угрожающую всем представителям ранее крылатого народа. Массовое самоубийство – несколько несвойственная драконам инициатива, вы не находите?

Карио промолчал, с мрачной напряженностью слушая меня.

– Отцы-основатели оставили заповеди для своих потомков. Четкие и конкретные правила, соблюдая которые, драконы остались бы целостным и сильным народом. Полагаю, вам известно о них, не так ли?

Герцог задумчиво процитировал:

– Окружай жилье свое железом, оно укажет опасность. Берегись серебра, оно туманит взгляд. Никогда не связывайся с императорской семьей. Уничтожай ржавое семя. Все верно?

– Да, – согласилась я. – Но не смущает ли вас количество заповедей?

Несколько недоуменный взгляд Карио, и я пояснила:

– Заповедей – четыре. Четверка – символ смерти для любого дракона. А значит, имелась и пятая заповедь. Это было бы логично, вы не находите?

Несколько призадумавшись, герцог был вынужден признать:

– Ваши рассуждения не лишены смысла.

А затем, поднявшись, он подошел ближе, и, сложив руки на груди, насмешливо поинтересовался:

– Знаете, почему вы до сих пор живы?

О, я могла бы ответить, что этому способствовала длинная цепочка событий, множественные совершенно неожиданные решения, и неимоверная доля везения, отрицать которую было бы бессмысленно. Но в данный момент все это не имело ни малейшего смысла – любые обсуждения моей персоны свели бы на нет мои попытки как протянуть время, так и вывести герцога Карио в куда более эмоциональное состояние. А мне требовались его эмоции прежде, чем я начну действовать.

– Пятая заповедь, – упорно вернула я его к ранее поднятой теме, – несомненно, имелась. И я уверена почти на сто процентов, что она звучала примерно так – «Сохраняй детей».

– Тогда уж скорее «Береги свое семя», – усмехнулся Карио. – Без ложной скромности замечу, что этой заповеди я следовал всегда.

– О, вы истинный благодетель, особенно для своих дочерей, чью жизнь превратили в ад, – не сдержалась я.

– Ирония – низшая форма юмора, – герцог присел рядом со мной, вглядываясь в мои глаза. – Мисс Ваерти, позволю себе повторить ранее заданный вопрос: Знаете, почему вы до сих пор живы? Причина лишь одна – вы дьявольски обаятельны, милая маленькая мисс, и мне доставит неимоверное удовольствие обладание вами.

Подняв взгляд, я пристально воззрилась на его светлость. Он находился в столь непосредственной близости от меня, что это не просто пугало – это сковывало ледяным ужасом. Но в то же время, сам того не ведая, Карио совершил чудовищную ошибку – он очень сильно недооценил меня. И силу того места, в котором мы оба сейчас находились.

– Uiolare et frangere morsu! – на одном дыхании, но с весьма основательным использованием магии лорда Гордана.

И герцога смело табуирующим заклинанием так, словно близ меня только что был взорван снаряд, с весьма существенным количеством динамита. Ни грохота, ни грома, ни даже шевеления ветра не ощутила я – но представителя подвида Rufusdraco проволокло по скалистой почве, и дракон рухнул где-то за валунами, на некоторое время полностью исчезнув из моего поля зрения.

Я же осталась там, где и пребывала, все так же погрузив пальцы в прохладу энергетического резерва серебряного дракона. И не сместилась ни на пядь, едва два огромных валуна взвились в воздух, открывая моему взору чудовищное зрелище – искореженного, израненного, покрытого пятнами крови герцога.

– Вы! – прорычал он. – Запрещенное табуирующее заклинание – это немедленный приговор, запрет магической деятельности и в большинстве случаев – казнь!

О, да, я знала все это.

Но помимо всего вышеперечисленного, благодаря профессору Стентону, обладала так же массой иных находящихся под полным запретом заклинаний.

– In drag!

И подвергнувшийся новому заклинанию герцог сложился пополам, из-за чего один из поднявшихся в воздух валунов рухнул непосредственно на самого Карио. Раздавшаяся вследствие этого ругань, несколько смутила меня, но не настолько, чтобы оставить задуманное.

– Confirmatio! – простейшее заклинание закрепления.

Обычная человеческая вполне бытовая магия – я использовала ее во время примерки платья, если портниха не успевала подхватить очередную оборку булавкой.

– И только? – прорычал герцог Карио, отшвыривая расколовшийся об него камень со всем тем крошевом горной породы, что сопровождала крушение валуна. – «Confirmatio»? Мисс Ваерти, и чего же вы пытались добиться данным, насколько мне помнится, совершенно безопасным заклинанием? Или вас подвела память? Что ж, о девичьей памяти всегда ходили легенды, но я, увы, мало придавал им значения. А теперь хватит игр!

И выпрямившись, разъяренный Rufusdraco направился ко мне.

Я наблюдала за его приближением с весьма научным, и не только, интересом. Лорд Давернетти преодолеть «Uiolare et frangere morsu» так и не смог, однако вполне выдерживал данное табуирующее заклинание в весьма близком радиусе действия. Лорд Арнел поначалу мог сопротивляться лишь на расстоянии пятидесяти шагов – стандартном для данного заклинания, но после преодолел их.

Что ж, ныне я следила за приближением герцога Карио, с любопытством, коего даже не пыталась скрыть.

– О, а я вижу, вы смелая девушка, – прошипел герцог, по моим прикидкам преодолев грань в пятьдесят шагов.

И на этом герцог остановился.

На его надменном лице отразилось некоторое недоумение, затем последовало раздражение, после гнев, решимость, ярость и бешенство.

Эмоции отражались на его лице словно тени от стремительно несущихся по небу облаков, но едва Карио, собравшись с силами, совершил еще один шаг по направлению ко мне, накатившая тошнота стала столь невыносимой, что мужчина согнулся, пытаясь и сдержаться и отдышаться одновременно.

– Вы! – прошипел он, наконец.

Я медленно вынула руку из прохладной подобно воде магии лорда Гордана и улыбнулась. Мне, как магу–теоретику, посвятившему всю свою жизнь изучению магии и ее воздействию на различные объекты, была совершенно очевидна одна истина, которую его светлость еще не осознал – «Uiolare et frangere morsu» можно было наложить не только на человека, в данном случае меня, но и на весь магический резерв лорда Гордана, что я и сделала.

– Мне бесконечно любопытно, – поднимаясь и вытирая мокрые пальцы о край юбки, произнесла я, – в какой момент вы решили использовать магию лорда Гордана в своих гнусных намерениях?

Тяжело, практически надсадно дыша, Карио взирал на меня с ненавистью, которой определенно желал дать выход, подвергнув меня самым мучительным пыткам перед моим отходом в мир иной.

Но он совершил ошибку – я этим воспользовалась сполна.

– Вы ожидаете ответа на данный вопрос? – прорычал герцог.

– Говоря откровенно – нет, – моя улыбка стала чуть шире. – Но, полагаю, теперь, когда мне удалось абсолютно и полностью нейтрализовать вас, я могу лишь посочувствовать вам, как жертве вашей же собственной неуемной алчности. И, к слову, к утру лорд Арнел будет жив. Как, впрочем, и лорд Гордан. А вам я бы посоветовала, хоть и не имею ни малейшего желания в принципе советовать вам что-либо, но все же, впредь, не пытайтесь воздействовать на лорда Гордана. Поверьте – ни к чему хорошему это не приведет. Особенно для вас.

Медленно выпрямившись, знаменитый, наводящий ужас, опасный, коварный, могущественный Rufusdraco хищно усмехнулся, и надменно произнес:

– Мисс Ваерти, я все же вас переоценил. Досадное упущение. А этот разговор давно пора закончить.

И Ржавый дракон вскинул руку, совершая именно тот более чем очевидный шаг, который должен был стать для него полнейшим поражением – он призвал магию лорда Гордана. Находясь вблизи источника серебристого дракона, он воспользовался его силой, не учтя одной очень маленькой, но безумно существенной детали – я произнесла табуирующее заклинание, используя тот же резерв, к которому ныне воззвал Карио.

Последствия были очевидными и предсказуемыми. Для меня.

Но не для Rufusdraco, весьма далекого от теории, и весьма привыкшего к практике.

Практика его и подвела.

Первая же попытка использовать магический резерв лорда Гордана закончилась приступом жесточайшей рвоты, не позволившей герцогу оставаться на ногах. Но он все еще ничего не понял, и стремительно меняя свою форму из человеческой в звериную, попытался атаковать уже меня… Результат был плачевен – чудовищный монстр с ядовитым жалом на конце хвоста рухнул в сорока пяти шагах от меня, содрогаясь от нового приступа тошноты, и не в силах выговорить ни слова.

Но остановило ли это герцога Карио?

Герцог слишком сильно полагался на свою силу, слишком много боли преодолел в имевших место тренировках. Он даже стал Зверем, чтобы научить своих дочерей как контролировать подобных ему, а после допроса архивариуса, мне было известно, что процесс трансформации в Зверя является весьма болезненным. Но Карио привык к боли. И он был практиком. Закоренелым, закостенелым, убежденным в том, что лучший удар наносит тот, кто предварительно практикуется несколько лет, доводя этот самый удар до автоматизма.

Не спорю – похвальное рвение для воина. Но весьма опасное для мага.

– Exitium! – сильное заклинание, особенно в устах столь могущественного мага, как Карио.

По идее оно должно было если не убить меня, то как минимум нанести основательные повреждения, однако… для произнесения этого заклинания, Зверю требовалась магия и он, несомненно, руководствуясь рациональными измышлениями, использовал ближайший источник.

В этом и была его ошибка.

Чудовище вновь рухнуло, захлебываясь рвотой и кровью, царапая камни, ломая когти о скальную породу, и все еще не в силах понять происходящее.

Подняв голову, Зверь уставился на меня круглыми глазами с алой радужкой, максимально втянув в себя магию из источника взбешенно прошипел:

– Ardere!!!

К слову, заклинание так же являлось запрещенным в империи. Не подлежал сомнению и тот факт, что по замыслу Карио я должна была сгореть на месте. Вероятно, это могло бы иметь место, если бы… не это самое место, в котором мы находились.

– Что ж, – оставаясь совершенно невредимой, произнесла я, – судя по всему, вынуждена признать, что так же весьма переоценила вас. Грешна, каюсь. Желаете продолжить, или признаете собственное поражение?

Признавать поражения Карио не привык.

Рыча, сотрясаясь мощным телом, загребая острые камни когтями, все пытаясь подняться, но к собственному изумлению не способный этого сделать, он вновь с ненавистью воззрился на меня, и выдохнул воистину недопустимое:

– Venenum spiritus!

Очень и очень опасное заклинание. Буквальное значение – ядовитый вдох. Одна ошибка в векторе направления, и погибнет не только указанная жертва, могут пасть тысячи. Но помимо жертвы, которую заклинанием обрекают на гибель при малейшей попытке вдохнуть воздух, использующий «Venenum spiritus» маг подвергает существенной опасности и самого себя – дышать после нельзя в течение как минимум минуту. Поэтому данное заклинание произносят на вдохе… Карио же, пребывая в ярости и мучительной агонии, упустил данный аспект из виду и заклинание – выдохнул, осознав что сотворил лишь после того, как воды магии лорда Гордана сотряслись от мощи заклинания.

И началась чудовищная агония.

Заклинание не сработало и не могло быть воплощено в реальность по той простой причине, что я использовала «Uiolare et frangere morsu» находясь в контакте с магией лорда Гордана, а потому ныне резерв дракона не просто не подчинялся Карио, но и вызывал мучительные последствия для все еще не осознавшего происходящее герцога. И не понимающий этого Зверь ныне содрогался в конвульсиях, практически агонизируя, по причине того, что искренне полагал – один вдох и он погибнет.

Воистину мне довелось наблюдать весьма неординарную картину – Коршун Карио убивал себя сам, и делал это весьма эффективно, эффектно и мучительно.

Мне же оставалось лишь наблюдать в стороне, ибо я сильно сомневалась, что герцог поверит моим словам о том, что вдох ему сейчас ничем и никак не повредит, более того – для него это ныне единственный способ выжить. Впрочем, имелся и еще один.

– Ну что же вы, бегите, спасайте себя, – вполне искренне посоветовала я.

Разъяренный Зверь вскочил на ноги, по-звериному встряхнулся и ринулся прочь, все так же не рискуя сделать вдох, спотыкаясь о камни, врезаясь в валуны на поворотах и определенно ненавидя меня всем сердцем, если оно у него, конечно же, имелось. В чем я вполне обоснованно сомневалась.

Вновь опустившись на берег сверкающего будто ртуть озерца, я закрыла глаза и позвала:

«Лорд Арнел?»

Ответа от градоправителя Вестернадана не последовало, но к счастью у нас так же имелся старший следователь.

«Бель, детка, Гордан пришел в себя, Адриан в данный момент поглощает Адские часы. Нехилая вышла махина, вчетверо больше прежних. А ты как?»

Отдышавшись, как можно безмятежнее ответила:

«Я прошла к источнику лорда Гордана и меня здесь ждали».

«Да чтоб тебя!» – выругался полицейский.

«Это не все, – я была в некоторой степени даже рада, что рассказывать все пришлось не Адриану. – Герцога Карио интересовало место положение его дочери – Эмбер Энсан. Вероятнее всего Зверь и… Звери обладают этой самой памятью крови, и герцогу удалось впитать знания лорда Гордана».

«Та-а-а-а-ак, – нехорошо протянул старший следователь».

О, да, это была не самая радостная часть случившегося сегодня, но мне было и чем порадовать Давернетти.

«Я использовала «Uiolare et frangere morsu» находясь в непосредственной близости к источнику лорда Гордана и поддерживая тактильный контакт с его силой. Более того я закрепила действие табуирующего заклинания бытовым заклинанием, из тех что едва ли подвластны драконам, и…»

«Итог?» – прервал меня Кристиан.

Итог…

Немного поразмыслив над случившимся, я подвела итоги:

«Любая попытка использовать магию лорда Гордана дорого обойдется Зверю. Учитывая, что на данный момент мы имеем дело как минимум с двумя носителями, у вас появится неоспоримая примета – носителя в присутствии лорда Гордана будет тошнить. Ну… вы знаете».

«О, да! – весьма емко высказался Давернетти. – Ловко ты, малышка. Сама как?»

«Нервно и тревожно, – я с трудом могла описать свое нынешнее состояние. – Герцог Карио совершил ошибку, предоставив мне столь существенное преимущество. Но есть и то, что меня действительно пугает – едва ли Карио полностью отдает себе отчет в своих действиях. Кто-то имеет полную власть над ним. И не смотря на все наши усилия, этот кто-то, и соответственно сам Карио, весьма уверены в своей победе».

«Обойдутся, – высказался лорд Давернетти».

«Мы что-то упускаем, – озвучила я наиболее тревожащую меня мысль».

На этом наша беседа была прервана лордом Арнелом.

«Отпускай «Rigescuntindutae», – приказал он.

Рваный выдох, покинувшие меня остатки силы, и стремительное возвращение в собственное тело.

* * *

Когда я открыла глаза, рядом был все так же держащий меня за руку профессор Наруа. В нескольких шагах от меня стоял отец, его бледное лицо хранило печать не покидающей тревоги. Чуть дальше, у самой лестницы, миссис Макстон отпаивала чаем мою матушку, Бетси ожидала у дверей, стоя с двумя ведрами полными снега, мистер Илнер и мистер Уоллан были при оружии, мистер Оннер помешивал готовящийся тут же на углях и установленной над ними треноге глинтвейн, и пряный аромат распространялся всюду.

– И… как? – напряженно вопросил профессор.

– О, – я с трудом села, чувствуя себя гораздо лучше, чем ожидалось, – это было весьма… неожиданно и интересно.

Еще можно было бы добавить такие эпитеты как – тревожно, пугающе, ужасающе, терзающее и прочее, но целесообразнее в данный момент было все же проявить сдержанность.

Увы, профессор боевой магии был весьма проницательным.

– Несмотря на победу, торжество коей выражается в вашей едва заметной улыбке, боюсь, мысли ваши не столь… радужны, –напряженно произнес он.

Что ж, отрицать его правоту не было смысла. Как, впрочем, и утаивать некоторые подробности произошедшего.

– Герцогом Карио манипулируют. Довольно грубо. И, судя по моим наблюдениям, более не заботясь о том, станет ли данный факт известен самому герцогу. Так же я подверглась попытке ментального воздействия. Я не сталкивалась ранее ни с чем подобным, ни даже с чем-то отдаленно напоминающим произошедшее. У меня появилось совершенно определенное и отчетливое ощущение того, что кто-то держит мою голову будто в тисках или же…

Я припомнила то ощущение и медленно добавила:

– Когтях.

И несколько поразмыслив, уточнила:

– Пять когтей. Довольно болезненный вариант ментального захвата, обыкновенно ментальные заклинания воздействуют на мозг, традиционно минуя кости черепа, – и я улыбнулась.

– Хорошая шутка, – похвалил профессор Наруа. – Сосредоточьтесь сейчас на своих ощущениях, я попробую воспроизвести данное заклинание, если я правильно понял, о чем вы.

И сложив два пальца вместе, указательный и средний, профессор выдвинул ладонь, закрыв глаза и сжав остальные пальцы. Он выдохнул, беззвучно, без произнесения заклинания вслух, из визуальных эффектов имелось лишь слабое свечение, светло-серебристое, если бы не сумрак я и не разглядела бы его, но вот результат – голову сжало пятью когтями. Не столь сильно как близ источника силы лорда Гордана, но весьма характерно.

– Да, это оно, – напряженно подтвердила я.

В следующий миг профессор упал, захлебываясь кровью. Я в ужасе кинулась к нему на помощь, но меня опередила миссис Макстон. Домоправительница, обронив поднос с чайничком и фарфоровыми чашечками, опрометью бросилась к боевому магу. Подхватила его голову, укладывая к себе на колени, платком промокнула кровь, и стала бледна как мел, едва Наруа вновь захлебнулся кровавым кашлем.

Я же осталась сидеть, с ужасом осознавая произошедшее – профессор Наруа был не только магом старой школы, он являлся очень сильным магом старой школы. Однако, всего лишь демонстрация ментального заклинания обошлась ему чудовищной ценой, что могло свидетельствовать лишь об одном – маг, контролировавший герцога Карио был чудовищно силен.

– Полагаю, выводы вы сделали, – принимая новый платок от взволнованной миссис Макстон, с трудом произнес профессор.

Увы – да.

– Мне нужно подумать, – и я решительно поднялась с камня-основания, сильно подозревая, что в данный момент профессор частично симулирует степень своих повреждений.

И мои подозрения оправдались, едва Наруа простонал и тоном умирающего произнес:

– О, миссис Макстон, ничто не поможет мне так, как нежный поцелуй прекрасной женщины…

Это было совершенно напрасное замечание, за которым последовало гневное требование миссис Макстон:

– Бетси, найди мне в этом доме сковороду. Желательно – чугунную.

– Вот оно тлетворное влияние на вас миссис Эньо, – страдальчески воскликнул профессор. – Бетсалин, принесите нож этой жестокой женщине, пусть вырежет мое сердце из груди лично, все равно оно давно принадлежит лишь ей…

– Бетси, подайте мне лучше чайную ложку! – разгневанно воскликнула миссис Макстон.

– Зачем? – живо заинтересовался профессор.

– Буду выедать вам мозг чайной ложечкой! – угрожающе уведомила его моя домоправительница.

– Миссис Макстон, ваша кровожадность и жестокость несколько… чрезмерны, вы не находите? – полюбопытствовал Наруа.

Уже миновавшая последние ступеньки я, завершила перепалку усталым:

– Миссис Макстон, чтобы сейчас не говорил вам мистер Нарелл, в настоящий момент его состояние вызывает опасения. Мистер Уоллан, было бы чудесно переложить мага на камень основание.

И с этими словами я покинула подвал.