* * *

Родители не оставляли меня ни на миг.

В какой-то момент, когда мама в очередной раз поправила платок на моих плечах, и осторожно коснулась моих волос, погладив по голове, я ощутила себя ребенком, той самой маленькой девочкой, с которой еще не случилось несчастья при столкновении с Барти Уотторном… Я перехватила ее ладонь, прижалась щекой на секунду, и вновь вернулась к своим записям.

Не случись в моей жизни несчастья с Барти Уотторном, возможно, я бы никогда не поступила в университет магии. Не познакомилась бы с профессором Стентоном. И, возможно, сейчас погибала бы как миссис Жорж Донелл, вероятно со своими детьми на руках. Ибо, если бы план герцога Карио воплотился в реальность, обезумевший и утративший рассудок лорд Арнел в виде огромного черного дракона уже сжигал бы города и деревни. Полагаю, первый удар пришелся бы на столицу…

– Еще чаю? – матушка стояла рядом, явственно боясь с желанием обнять меня, и в то же время тревожась о том, чтобы не помешать, не побеспокоить, не…

Как много «не».

Я отрицательно покачала головой, стараясь отбросить все мысли и сосредоточиться на главном.

А главным являлся кто-то, кто все еще скрывался за завесой тайны, как весьма одаренный и талантливый кукловод, коей разыгрывал представление в кукольном театре столь искусно, что зрители с замиранием сердец наблюдали за ожившими куклами, позабыв, что все это лишь театр.

– Милая, я могу тебе помочь? – матушка присела на подлокотник кресла, в котором я обреталась, закутавшись в плед и пуховый платок.

Несомненно, мне следовало бы без лишних отступлений признать, что мама едва ли разбирается в магии, еще меньше в науке, и абсолютно точно не смыслит в интригах, коими отличались все леди драконов. Но мне не хотелось, чтобы матушка уходила. Столь детское, иррациональное и совершенно бессмысленное желание, однако, я не желала ему противиться.

– Мне требуется некоторая помощь, – я провела ладонью над страницей, не менее чем в двадцатый раз, освобождая ее от корявых заметок, не давших мне каких-либо зацепок. – Но мне сложно объяснить, в чем состоит дело.

– Начни с малого, – предложила мама.

С малого? С самого малого…

– Есть драконы, – начала я, – они делятся на два типа – обычные «Naturale» и Ржавые «Rufusdraco». Вторые появились вследствие необходимости противостоять человеческому могуществу, они обращали железо в прах, тем самым уравнивая превосходство человечества в науке и технике. Однако, на этом не остановились и, вероятно, с весьма большой вероятностью, впоследствии попытались захватить контроль над всеми драконами. Я полагаю, что изначально Rufusdraco использовали свои способности для того, чтобы во время боя стать единым целым с драконом–носителем в крылатой ипостаси. Драконы достаточно быстро эволюционируют, подстраиваясь под среду обитания, я подозреваю, что это был один из этапов эволюции. Так Крылатый Народ ради выживания обрел человеческую форму, какую мы можем наблюдать в настоящее время, но у Rufusdraco крылатой формы не было и…

И тут вдруг я поняла. У Rufusdraco не было крылатой формы, но при определенном смешении с оборотнями, они обращались в Зверя. Неужели именно по этой причине, всадниками драконов могли быть только женщины?

– Милая? – позвала мама.

Но я уже выстраивала схему.

Всадники драконов – женщины. Исключительно женщины. Учитывая тот факт, что драконы своим женам передавали полную власть над собственным магическим резервом, можно предположить, что всадницами так же могли становиться только жены.

О, Господь милосердный!

– Анабель, ты побледнела, – отметила матушка.

Хранительницы очага – женщины. Наибольшую силу в обществе драконов так же имеют женщины, держа под строгим контролем институт брака. И лишь в последнее время из-за ассимиляции с человеческим обществом, матриархат начал сменяться патриархатом, если так можно было назвать фактическую автократию лордов Арнела и Давернетти. Эти двое не пошли привычным путем – брак и полная преданность своим женам, они предпочли усиление собственной власти и позиций Города Драконов в нашей империи. И потому не попали под тотальный контроль и влияние своих женщин.

Но если женщины драконов изначально контролировали своих мужчин, выходит, что среди Ржавых драконов существовала такая же практика.

Правили женщины!

Сохраняли и сохраняют традиции – тоже женщины!

И в какой-то момент, когда Rufusdraco оказались под угрозой, они отправили своих дочерей к оборотням. Дочерей, а не сыновей. Потому что именно дочери хранили традиции.

Но что тогда оставалось мужчинам? Просто подчиниться и принять факт своего угнетенного положения? Сомневаюсь. Один только профессор Стентон, из-за ситуации с Алисент Арнел за годы холостяцкой жизни преуспел в науке так, как никто из драконов. Всего за одну жизнь! Но кому передать накопленные знания? Кому и как? Детей воспитывают матери. Дети доверяют матерям гораздо больше, чем отцам и истина сказанная мамой это всегда истина, не подвергающаяся сомнению, и что тогда остается отцу?

Память крови! Вот что!

Ржавые эволюционируют быстрее, чем обычные драконы. Они быстрее адаптировались во время войн с человечеством. Они, как всадники, были способны установить полный контроль над драконом во время боя. И, вероятно, именно их абсолютный контроль в какой-то момент перестал устраивать драконьих леди – и Rufusdraco подверглись уничтожению.

Но к этому времени, вероятно, они переживали новый виток эволюции. Как цивилизация ослабевает прежде, чем стать сильнее, так же и народ в стадии скачка эволюции временно ослабевает. И я практически уверена, что Память крови появилась где-то в этот момент. Один, два, а может и несколько Rufusdraco, положили свою жизнь на алтарь науки и добились результата. Возможно, не появись Коршун Карио, результата добился бы и профессор Стентон, но он не успел. Просто не успел. А они да. И теперь Зверь получает не только силу, но и память своих предков! Более того, Зверь способен устанавливать информационную связь с другими носителями, формируя единое сознание!

И я вспомнила, с какой легкостью Зверь убивал сильнейших драконов в полицейском управлении – он знал, как их убивать. Именно знал. И это сложно объяснить лишь только четырьмя годами охоты на девушек и женщин, за всеми его действиями крылось нечто большее. И в целом – огромный опыт. Даже магия лорда Бастуа, а он, как и лорд Давернетти, являлся старшим следователем, так вот даже его силы не хватило, чтобы не то чтобы остановить, а хотя бы задержать Зверя. Потому что Зверь знал, на что способны драконы и как им противостоять он знал тоже. Мог ли обрести столь колоссальный опыт старый архивариус? Едва ли. А вот целые поколения Rufusdraco могли.

Эмбер Энсан сказала, что Зверь пожелает утопить в крови и оборотней. У Карио на тот момент не было ни подобной цели, ни каких-либо обид на оборотней, но леди Энсан была уверена в своих словах.

ОрКоллин сказал: «Мы оборотни, мы ждать умеем. А время лечит, Анабель, и те, кто ощущал себя преданными и проданными, со временем приняли сложившийся порядок вещей и тех, кто стал мужем. И в жилищах зазвучал детский смех».

Сейчас в жилище мужа Эмбер Энсан звучит детский смех, у нее дети, но ее отец сочтет это… предательством. Мне сложно понять, как отец может желать создать семью с собственной дочерью, но что если для Rufusdraco вопрос чистоты крови стал вопросом жизни и смерти?

«Дочери драконов плодовиты, детей было много. Очень много, Анабель, и счастливы были их отцы… до первой тринадцатой полной луны» – тоже слова ОрКоллина. Да и великие вожди–виверны, рождались лишь столетия назад, а ныне тринадцатая луна стала вовсе не шансом на перерождение, а приговором. Выходит, что с течением времени кровь оборотней начала одерживать верх над кровью ржавых драконов. И тогда выбор Эмбер Энсан можно счесть предательством… наверное.

– Господь милосердный, как же тяжело понять тех, кто так далек от моральных ценностей человечества! – воскликнула, не сдержавшись.

– Анабель, милая… – начала было мама.

А я ведь уже догадалась!

– Пятая заповедь – «Береги своих детей», – произнесла, глядя в пространство перед собой.

И все сошлось!

Пазл сложился неимоверным образом!

– Заповеди, – прошептала я. – С самого начала, истина была в заповедях! Первая – «Окружай жилье свое железом, оно укажет опасность», а самая большая опасность для драконов именно Rufusdraco. Вторая – «Берегись серебра, оно туманит взгляд». И оно действительно туманит, а так же усиливает ржавых драконов. Третья – «Никогда не связывайся с императорской семьей». Воистину отличная заповедь, ведь члены императорской семьи рядом с драконами становятся сильнее. Четвертая – «Уничтожай ржавое семя», ведь иначе никак – те, в ком уже есть знания передающиеся кровью, обладают невероятной мощью. И пятая, та которую Ржавые драконы так отчаянно пытались стереть «Береги своих детей». Потому что дети, выросшие без матерей – оказываются оторванными от знаний всего драконьего народа!

Матушка схватила меня за руку, но меня уже было не остановить.

– Драконов погубило благородство, – совершенно уверенно произнесла я. – Они нарушили четвертую заповедь, перестав преследовать и убивать детей, женщин и стариков с кровью Rufusdraco. И в какой-то момент в ком-то из них пробудилась память всех предков. Детей начали вывозить из Вестернадана примерно семнадцать-восемнадцать лет назад. Дочерям герцога Карио примерно столько же лет. Арнелу и Давернетти уже лет двадцать как следовало бы жениться. Примерно двадцать лет назад император Эдуард решил вступить в брак снова, от чего прежняя императрица лишилась титулов, а ее сын был сослан в степи к оборотням. Туда же был сослан и бастард… О, боже, все сходится!

Я вскочила, оставив плед и платок в кресле, и начав ходить по комнате, продолжила:

– Началось с малого. Около двадцати лет назад, среди драконов появились слухи о том, что лишив девушку девственности…

– Бель! – воскликнула мама.

О…

И тут кто-то произнес знакомым, но в то же время и абсолютно незнакомым мне голосом:

– Пусть продолжает.

И Бетси, протиравшая пол у двери, очень медленно поднялась, выпрямляясь и становясь… словно бы выше.

– Бетсалин? – матушка ничего не понимала, но материнский инстинкт был сильнее разума, и мама оказалась как-то сразу передо мной, словно закрывая своим телом от горничной.

Горничной, которая, и я вдруг только сейчас это поняла, за все шесть лет, что я прожила у профессора Стентона, не изменилась ни капли!

И вот сейчас я смотрела на эту девушку, и пыталась понять – сколько же ей лет? Мне двадцать четыре. Бетсалин было около двадцати шести-двадцати восьми, когда я впервые с ней познакомилась. Она была старше меня как минимум на десять лет, но выглядела моей ровесницей…

– Слухи, – произнесла горничная, жутко меняясь на глазах, – были верны, мисс Ваерти. Драконы действительно достаточно быстро эволюционируют, и того, к чему мы пришли двести лет назад, они практически достигли почти тридцать лет назад. Знаете что такое большая Дикая Охота? Это когда хищник, преследующий добычу, сам становится жертвой. Именно это мы и сделали.

И темные глаза Бетси зажглись жутким алым сиянием.

Я пошатнулась, не в силах поверить в то, что вижу. Не в силах понять, как подобное могло произойти. Не в силах в целом принять эту чудовищную данность как факт.

– Бетси… – мой голос дрогнул.– Бетси, пожалуйста…

Я не хотела верить. Я не хотела понимать. Я не хотела даже думать о таком, но то, чем стала Бетсалин… ею не являлось. И потрясенно глядя на горничную, я с отчаянием думала о том, что я знала истории жизни миссис Макстон, мистера Уоллана, мистера Онера и мистера Илнера, но Бетси… О ней я не знала ничего!

Ничего, кроме двух неоспоримых фактов – Бетси пыталась убить профессора Стентона, и Бетси… пыталась убить меня. Бетси… нет…

– Мне так жаль, – тихо сказала горничная. – Мне очень жаль.

Ее глаза становились все ярче, а тело – больше.

– Бель, беги! – прошептала мама.

И матушка, несмотря на то, что являлась лишь обычной женщиной из высшего общества, слабой и беспомощной, решительно выпрямилась, собираясь пожертвовать своей жизнью ради меня.

 А в коридоре раздался щелчок передернутого затвора, и мистер Уоллан произнес:

– Бетсалин, вам лучше не дергаться.

Девушка усмехнулась и тихо ответила:

– Мистер Уоллан, будем откровенны – мне лучше было вообще не рождаться.

Еще щелчок затвора, и мистер Оннер сообщил:

– Взял на прицел.

Мистер Илнер не отставал:

– Готов.

И даже профессор Наруа, крикнул с первого этажа:

– Бетсалин, я маг старой школы, любое использованное вами заклинание, я обращу против вас!

Профессор что-то почувствовал? Вот почему здесь появились с оружием мистеры Оннер, Уоллан и Илнер? Но что мог ощутить маг старой школы и от чего он счел Бетси угрозой именно сейчас?

И я словно перенеслась в ту чудовищную ночь, когда Зверь отдал приказ «Действуй!», и Бетси, моя милая, скромная, робкая, такая добрая и простодушная Бетси взяла в руки кинжал, чтобы убить меня. И ее целью была я, но пострадала миссис Эньо, а я… Я, кажется, до сих пор вижу, как надо мной стоит Бетсалин, а капли крови миссис Эньо падают на мое лицо. Сколько их было, этих капель?Три или четыре? Сколько времени требуется для того, чтобы густая кровь соскользнула с лезвия? И сколько времени требуется для удара?

Определенно, для удара требуется совсем немного времени. Гораздо меньше, чем занимает падение трех капель крови…

И я приняла решение.

– Мистер Уоллан, опустите ружье. Мистер Оннер так же. Мистер Илнер, а вам вообще лучше не нервничать. Мама, отойди, пожалуйста.

Всеобщее недоумение, смешанное с потрясением, повисло в воздухе.

– Бель! – возмутилась мама.

Я обошла ее, ничего не говоря. Не призывая заклинаний, не используя магию и даже не пытаясь прибегнуть к силе, я медленно подошла к Бетси, и поняла, что сейчас девушка выше меня на голову, от того подол ее платья стал непривычно коротким, и я обратила внимание на то, что не замечала ранее – у Бетси был весьма существенный размер ноги… но я никогда этого не замечала. Я не замечала в ней столь многого, но…

– Бетси, – я протянула руку, и сжала ее широкую, холодную после мытья пола ладонь, и, запрокинув голову, всмотрелась в алеющие глаза, – я не знаю, что такое большая Дикая Охота, но… я знаю тебя.

– Мисс Ваерти! – она дернула руку, пытаясь высвободиться, но я ухватилась за ее ладонь двумя руками, не желая отпускать. – Мисс Ваерти, вы не знаете меня! Вы ничего не знаете! Однажды, я уже пыталась вас убить, и поверьте – это происходило осознанно.

Я это уже поняла.

Но понимала и иное:

– Ты ранила миссис Эньо, повредив лишь мышцы на спине. А надо мной ты стояла, занеся кинжал и… не нанося удара. Ты не хотела меня убивать. Что бы ты сейчас не сказала, но ты не хотела этого.

Горничная вздрогнула всем телом и попыталась высвободить руку снова, но я держала изо всех сил. И не потому, что хотела жить. Едва ли я думала сейчас о себе.

– Если, – мой голос дрогнул, – если ты считаешь это правильным, если для тебя это единственный выход – можешь убить меня.

– Анабель! – воскликнула матушка.

– Мисс Ваерти! – не сдержался и мистер Уоллан.

Но я сейчас смотрела лишь на Бетсалин. В ее глаза, ныне ярко выдающие в ней принадлежность к Rufusdraco, и осознавала то, что осознать было непросто – четвертая заповедь гласила: «Уничтожай ржавое семя». И драконы уничтожали. Весь народ. Они уничтожали, потому что хотели выжить. Но и Rufusdraco тоже хотели жить. Просто жить. Так могла ли я винить их за это?

– Я сделала все, чтобы спасти человечество, поэтому я пойму и приму любое твое решение,– я постаралась сказать это твердо и уверенно.

А Бетси тихо возразила:

– Вы сделали не всё, мисс Ваерти. Я несколько раз подталкивала вас к тому, чтобы вы предали огласке дело о «Крысятниках», но вы отказались, несмотря на имеющиеся доказательства, свидетелей и тот ужас, через который прошли ваши собратья-маги. Вы предали свой народ.

И Бетсалин резко вырвала свою ладонь из моих рук. Я же не нашлась чем возразить – она говорила правду. Истинную правду – я предпочла все скрыть. Можно было пытаться оправдать себя тем, что я не желала развязывания войны, но по факту, принимая то непростое решение, я беспокоилась о детях, и вовсе не человеческих. А о тех невинных детях драконов, которых вывезли из Вестернадана и которые стали бы первым объектом для отмщения справедливо негодующих жителей империи.

– Это ведь дети, – прошептала я, опустив взгляд, – ни в чем неповинные дети, которых обрекли на чудовищную участь. Для герцога Карио они были очередной пешкой, для профессора Стентона – потенциальной армией, для обозленных людей стали бы объектом возмездия. Но… это ведь только дети.

– Дети драконов! – гневно воскликнула Бетсалин.

– Просто… дети, – не согласилась я.

Горничная издала судорожный вздох, и едва слышно сказала:

– Когда-то и вы для меня были лишь ребенком. Ни в чем неповинное дитя, которое мне приказали убить, а я… не смогла. Нападение на профессора Стентона не было моим приказом, убить я должна была вас. Но я… не смогла. Хуже того, я напала на профессора, устроив все так, что он посчитал виновной Тикки, ту, что являлась магом старой школы и я знала – она получит точно такой же приказ, как тот, что получила я. И ей пришлось бежать, а я утешала себя тем, что пройдет время, и я найду в себе силы устранить вас. Но я… я не смогла. А потом от вас отвернулась ваша семья, и в тот день, когда перед вами захлопнули дверь родительского дома и вы прорыдали всю ночь…

Моя мама издала тихий стон, при этих словах. Я же не нашла в себе сил ни на что, даже на то чтобы посмотреть на Бетси.

– Всю ту ночь я простояла под вашими дверями, – продолжила горничная. – Я боялась, что вы что-то с собой сделаете. Вы, всегда такая сдержанная, все свои чувства и всю свою боль скрывали в себе, но никто не знает, что на душе у улыбающегося человека, а я знала. Знала, потому что, как и вы, потеряла все из-за драконов. Но вы… вы перестали быть невинным ребенком, мисс Ваерти, и самое ужасное заключается в том, что теперь вы на стороне тех, кто когда-то уничтожил всю мою семью, использовал вас, и продолжает использовать, ведь именно вы стали опорой драконов, их силой и их надеждой. Вы же так ненавидели их, от всей души ненавидели, так почему, мисс Ваерти? Почему вы им помогаете? Почему вы их защищаете? Почему снова позволяете себя использовать? Почему?!

Оглушенная ее горем, ее отчаянием, справедливостью ее слов и той чудовищной правдой, в глаза которой Бетсалин заставила меня посмотреть со всей четкостью и ответственностью, я пошатнулась, и…

«Анабель, ты осознаешь, что делаешь?» – когда-то спросил меня лорд Арнел.

И его дальнейшие слова: «Я не знаю, что это происходило сейчас с тобой, но когда-то мне довелось крайне сомнительное удовольствие побыть марионеткой, и это чудовищно. Как и чувство вины, что остается в душе после. И чувство гадливости от того, что по этой душе прошлись грязными сапогами, а ты не сумел противостоять этому».

Так вот… я сумела. Несмотря ни на что, но я сумела этому противостоять. И, кажется, только сейчас поняла это.

– Бетси, если бы я всю жизнь прожила в плену иллюзий, упиваясь собственной болью и тем, как жестоко меня предали во имя великой идеи спасения драконов, я бы не покинула карету той чудовищной ночью, когда прибыла в Вестернадан. Я бы не стала свидетелем смерти леди Елизаветы Карио-Энсан и кошмарный план герцога обратился бы явью. А если бы я, ослепленная ненавистью и непримиримостью, не помогла лорду Арнелу, вполне вероятно, что уже сейчас этот дракон, обезумев, уничтожал бы мою страну, все человечество, и всех Ржавых драконов. Мне больно, что меня использовал тот, кому я так доверяла…Мне больно, от того, что профессор Стентон молчал, и его молчание оказалось хуже предательства. Но оглянись на все случившееся, Бетси, и скажи – могла ли я поступить иначе?

Девушка смотрела на меня несколько долгих мгновений, а затем тихо сказала:

– Нет.

А затем тихо, с болью, которую не могла и уже не пыталась скрывать, Бетсалин с твердой решимостью начала рассказывать:

– Они погибли в горах. Мой отец и двое братьев. Они скрывались от лорда Давернетти, в те времена, когда он был еще императорским следователем, и мы знали, что пощады не будет. Но… лорд Давернетти нарушил заповедь.

Несмотря на весь трагизм ситуации, я вдруг поняла, что все снова случилось из-за того, что лорд старший следователь снова кого-то пожалел! Я поняла это еще до того, как Бетси продолжила.

– Лорд Давернетти появился в нашей деревушке у Холодных скал неожиданно. Еще более неожиданным оказалось его полное содействие – он не нападал, не угрожал и не пытался запугивать. Он принес веревки, снаряжение для перехода через горы, еду и лекарства. Он знал, что в деревне есть дети, догадывался, что их спрятали, едва стало известно о приближении драконов и императорского отряда, но сделал вид… что нас не было. Даже разыграл представление, использовав магию восстановления событий, и эти события… Они были очень далеки от реальности. Лорд Давернетти выставил все так, словно дети, старики и большинство женщин погибли от потливой лихорадки. В отличие от обычных драконов, мы гораздо более подвержены человеческим заболеваниям – солдаты императора об этом знали. Как и маги, находящиеся в отряде.

Несмотря на услышанное, почему-то в этот момент, все, о чем я могла думать, так это – о Давернетти!

– Нашим мужчинам, – продолжила Бетсалин, – было приказано собраться за ночь, утром их должны были казнить по приказу императора. Но к утру, благодаря тому, что передал лорд Давернетти, никого не осталось. Никого, мисс Ваерти. Лорд Давернетти имел карты, предоставленные профессором Стентоном, позже я узнала и о том, что за несколько месяцев до тех событий, лорд Давернетти был там вместе с лордом Арнелом. И я не знаю, как они обнаружили переход, однако и обнаружили, и подготовили, и спланировали. Утром деревня была пуста. Мы шли вперед, по указанному пути, спускались по ступеням, которые для нас вырубили в скалах, ночевали в пещерах, которые для нас обозначили на картах. Мы не верили в то, что происходит, но у нас не было другого выхода, кроме как принять помощь, даже если ее мотивы были нам абсолютно не понятны.

Она судорожно вздохнула и продолжила:

– Отец и братья осознали, что лорду Давернетти грозит опасность, если вскроется его помощь. И поэтому, едва критическая точка перехода осталась за спиной, они оставили нас, чтобы замести следы. Но мы перешли горы, нашли поселение, в котором для нас оставили еду, теплую одежду, и даже несколько наскоро сколоченных домов. И мы понимали, что это снова помощь, за которую у нас не попросили ничего. Это сложно было понять, но… у нас не было выбора. И мы начали обустраиваться на новом месте, но мой отец и братья… они не пришли.

Я боялась услышать то, что случилось далее. Боялась, несмотря на то, что уже знала – они погибли.

Странно усмехнувшись, Бетси сказала:

– У вас слезы в глазах, мисс Ваерти. Вы их даже не знали, но вам за них больно.

– И за тебя… – слова сорвались шепотом.

Запрокинув голову, Бетсалин судорожно вздохнула, и решительно продолжила:

–Я нашла их на шестой день. Как единственная дочь старосты, как дочь, оставшаяся без матери, я могла принять такое решение, меня не остановили. Я сильная, они не смогли. Спустя шесть дней я нашла их и только тогда поняла, насколько я была… слаба. Сначала все поплыло перед глазами, потом я пошатнулась, а пришла в себя лежа на заснеженных скалах. Я никогда раньше не падала в обморок, никогда. Я… выла всю ночь, не смея даже подойти к тем, кого оставили растерзанными, потому что это был вечер, за время моей истерики стемнело, я… понимала, что мне нужен свет, иначе я могу пропустить след убийц. Я так и просидела там, всю эту ночь.

Я сидела так же, держа на руках погибшую Елизавету Карио–Энсан, чувствуя, как ледяной ветер заставляет слезы застывать на лице, но Бетси оказалась и сильнее и умнее меня – она не затоптала следы, как сделала это я. Она, даже будучи поглощенной ужасным отчаянием, не сдалась, не опустила руки, не предалась горю. Я могла лишь поражаться силе ее духа и ее решимости. И ничем не могла помочь.

– Когда рассвело, – продолжила Бетси, – я осмотрела лагерь. Снег был истоптан повсюду, поэтому я для начала, я начала искать, откуда пришли убийцы. И это был не тот путь, который обозначил для нас лорд Давернетти. И следы были – человеческими. Драконы ходят иначе. После я вернулась к лагерю и со всей очевидностью поняла то, чего старалась не видеть сразу – их пытали.

Я пошатнулась, и Бетси удержала меня, демонстрируя силу выдержки и духа, коими можно было лишь восхищаться… сквозь слезы.

– Это случилось там и тогда, – Бетсалин взглянула мне в глаза. –Ослепление, удар такой силы, словно моя грудь была смята чудовищным порывом ветра, и воспоминания, воспоминания, воспоминания… Я увидела свою мать, момент моего рождения, ее улыбку, услышала ее слова, сказанные мне, новорожденной, перед ее смертью. А после тысячи и тысячи воспоминаний, знаний, слов, обрывков – лавина чужой памяти почти погребла меня, и, возможно, я утратила бы разум, как многие из нас, в ком пробудилась память крови. Но я держала холодную ладонь отца в своей руке, и это спасло меня. Около суток я пролежала на снегу, захлебываясь кровью и стараясь выжить. И я сумела. После были долгие дни попыток вычленить из всего сонма памяти моего народа, предсмертные воспоминания отца. И это мне тоже удалось.

Она тяжело привалилась к стене, не отпуская моей руки, и продолжила:

– Братья погибли первыми. Они поняли, что не смогут выдержать пыток, и сумели себя убить. Отец откусил свой язык, подавившись им. Они убили себя, чтобы спасти лорда Давернетти, мисс Ваерти. Они спасали его.

В молчании я прослушала эти слова, молчание было и ответом. Я и не ведала, что можно сказать в такой ситуации. Поистине, просто не ведала.

– Первым моим желанием было посвятить свою жизнь отмщению, – с неимоверной горечью призналась Бетси.

И мне стали понятны причины этой горечи, едва девушка добавила:

– Но всех убийц я обнаружила спустя сутки, пройдя по их следу. В горах мало мест, где сохранилась земля… так что свежую могилу не заметить было бы сложно. Их перебили, сожгли и закопали в одной общей могиле. И я бы посчитала, что это сделали драконы, но в драконьем пламени даже кости обращаются прахом, там же, на дне могилы, сохранились остатки костей, фрагменты зубов… Это не было магией драконов. Это было пламя, порожденное магической наукой.

Бетсалин глубоко вздохнула, и выговорила:

– Императорский пограничный отряд состоит обычно из тридцати восьми человек. В той могиле было захоронено именно тридцать восемь солдат… От места массового захоронения вели следы трех человек, но они обрывались у плато, продуваемого всеми ветрами… так что след я утратила. Вернувшись, я похоронила отца и братьев. Похоронила со смешанным чувством. Мое сердце пылало жаждой возмездия, и более всего я ненавидела в тот миг лорда Давернетти. Я осознавала, что в некоторой мере это было несправедливо, но мой отец и мои братья отдали свои жизни во имя него. Они уничтожили карту. Избавились от снаряжения. И даже остатки теплой одежды, которую дракон передал для перехода по ледяным склонам гор, они выбросили. Откровенно говоря, они обрекли себя на гибель уже одним этим – без снаряжения и одежды миновать перевал у них не было и шанса. И память крови, проснувшаяся во мне, сотрясала отчаянием. Отец, принявший решение о смерти. Братья, пытавшиеся по приказу папы уйти, но столкнувшиеся с имперскими разведчиками и вынужденные вернуться. Горе и отчаяние моего отца, когда он понял, что его сыновья погибнут вместе с ним. Мне никогда не забыть то сокрушающее чувство, что он испытал в тот миг… В его понимании он погиб дважды, первый раз когда хоронил мою мать, и второй раз там, на горном перевале, когда осознал, что не сможет спасти своих сыновей.

Потрясенная всем услышанным, я все так же молчала, чувствуя что слезы текут по щекам, и, не имея сил их сдержать.

– Мое горе, – продолжила Бетси, – меня оглушило. Горе, и осознание того, что они, Ржавые драконы пожертвовали своей жизнью ради спасения своего кровного врага. Это не укладывалось у меня в голове. Почему? Зачем? Как? Лорд Давернетти не показался мне слабым или беспомощным, уверена – если бы ему бросили в лицо обвинение в спасении нашей деревни, он сумел бы оставить с носом всех своих недоброжелателей. Так почему же моя семья обрекла себя на гибель?

И в этом вопросе я была полностью с ней согласна.

– Лорд Давернетти, несомненно, выпутался бы с наименьшими потерями, – уверенно подтвердила я.

Да окажись лорд Давернетти в аду в адском пламени, он и в такой ситуации сумел бы обставить и самого дьявола, так что… чувства Бетсалин я в некотором роде разделяла.

– Я поняла, что не смогу жить дальше, не узнав всей правды. Я просто не смогу. Мое чудовищное горе требовало возмездия, и решила отныне жить лишь ради этой цели. Но все оказалось столь запутанно…

И тут миссис Макстон постановила:

– Я сделаю чай. Нам всем, определенно, не помешает немного горячего чаю. Джентльмены, вы давно уже вместо того чтобы держать оружие на взводе, используете его в качестве опоры, оставьте это неблагодарное и небезопасное дело.

Всеобщее воодушевление охватило всех нас после этих слов, мысль о том, что все возвращается на круги своя, воистину наполняла сердце чем-то сродни ликования, но в этот миг Бетсалин произнесла:

– Мисс Ваерти, каждый из нас, носителей крови Ржавых драконов, в данный момент получил приказ убить вас. Память крови это не только воспоминания всего народа, это… – она сжала мою ладонь, – и возможность контролировать весь народ. Вот в чем причина заповеди «Уничтожай ржавое семя».

– О, Боже… – только и сказала я.

– Быть может, все же чай? – нервно вопросила миссис Макстон.

– Бель, что происходит?! – воскликнула матушка.

Ощущая неслабую хватку ладони Бетсалин, а сила ее сейчас совершенно не соответствовала силе девушки, я приняла весьма ответственное решение.

– Миссис Макстон, чай – это чудесная идея. Мистер Оннер и мистер Уоллан, вы спуститесь с нами в подвал. Мистер Илнер, вы нет – вам противопоказано излишнее волнение, как впрочем и моему папеньке. Господин Нарелл, можете не спешить подниматься, лучше спускайтесь и тоже в подвал.

Снизу раздалось очень недоброе:

– И зачем же, мисс Ваерти.

Что ж, я воодушевленно ответила:

– Мы будем меня убивать. И мне хотелось бы максимально ускорить данный процесс, поскольку я правда хочу чаю, и желательно с мятой и вербеной.

На этом, моя добросердечная миссис Макстон, в гневе начала было:

– Мисс Ваерти, вы знаете, мое терпение небезгранично! И с меня довольно! Совершенно определенно, что Бетси, и я в ней не сомневалась никогда, как, я уверена, и вы, не причинит вам ни малейшего вреда. А потому с меня хватит! Мы сейчас же все отправляемся пить чай и без возражений!

О, это было бы чудесно, конечно, однако:

– Миссис Макстон, отцы основатели Вестернадана вовсе не случайно совершили массовое самоубийство, отрезав потомкам возможность приобщения к памяти крови. И пусть я еще не во всем разобралась, но судя по обрывочным сведениям, противостоять подобному приказу довольно сложно. Бетси в городском особняке Арнелов тянула время как могла, совершив нападение на миссис Эньо, она выигрывала минуты для меня. И спасала своих соплеменников, взяв на себя роль исполнителя приказа. Но здесь не столица, все Ржавые драконы извне, что ринутся исполнять приказ, погибнут при пересечении границы Железной горы. Те же, кто находится в пределах Вестернадана – так же пострадают, потому что лорд Арнел никому не позволит меня убить. А потому, все что нам остается, это инсценировать мою гибель так, чтобы в глазах Бетсалин, а ее глазами будут видеть те, кто ныне отдал приказ, все выглядело достоверно. И потому, мы идем меня убивать. И немедленно. И без разговоров. И…

– Кровь и кишки у меня есть, – задумчиво произнес мистер Оннер, – я планировал приготовить кровяные колбаски.

* * *

Моя трагическая гибель была обставлена со всем возможным пафосом и трагизмом, но это не отменяло того, что мне откровенно было совестно и стыдно перед родителями. Матушка старалась помочь всем, чем возможно, даже имея явное неприятие происходящего, отец же несколько отстранился от ситуации, и весьма старательно пытался скрыть как свои эмоции, так и отрицательное отношение.

Я же, лежа на камне–основании съемного дома, и наблюдая за тем, как мистер Оннер ровняет воткнутый в меня кинжал, пыталась отвлечься беседой.

– Бетси, а какова она… память крови? – спросила тихо.

Горничная остановилась, прервав кровавый процесс поливания меня краской – кровь для данного дела не годилась, она вся уже свернулась и едва ли была способна имитировать едва совершенное убийство, а потому нам пришлось прибегнуть к краске, которую ныне Бетсалин художественно размазывала по моей белой ночной сорочке.

Под этой сорочкой имелась вторая, а так же мешочек с краской на груди под первым слоем ткани, в который мистер Оннер и втыкал сломанный посередине клинка кинжал, имитируя полнейшее поражение моего сердца хладным металлом.

– Они… разные, мисс Ваерти, – размазывая «кровь» по моей шее, ответила горничная. – Но есть те, что подобны заповедям драконов.

– И какие же это? – заинтересовалась я.

– Мисс Ваерти, не вертитесь, – потребовала миссис Макстон, нанося слой пудры на мои губы.

Имитация смертельной бледности моего лица легла на сильные плечи домоправительницы.

– М-м-м, – Бетси тщательно размазала краску по моей шее. – Так если вспомнить и попытаться обличить в слова, вероятно, заповеди будут звучать так: «Не опускай зерно в землю. Не приручай животных. Не строй домов. Не учи слов». И что-то еще, но я не помню.

Она остановилась, посмотрела на меня, и явственно прилагая неимоверные усилия, пытаясь вспомнить, неуверенно добавила:

– Не подвергай железо пламени… кажется.

Миссис Макстон как раз закончила наносить серую пудру на мои губы, и, получив возможность высказаться, я произнесла:

– Бетсалин, мне кажется, эти заповеди… ограничивают развитие вашей цивилизации. «Не опускай зерно в землю» – запрет на земледелие. «Не приручай животных» – запрет на животноводство. «Не строй домов» – прямой призыв к кочевому образу жизни. «Не учи слов» – запрет на образование. Это… странно.

Присев на край камня–основания, Бетси задумчиво кивнула головой, и сообщила:

– Возможно… Нет, не так – вероятно вы правы, мисс Ваерти. Наше рыбацкое поселение меняло место, перемещаясь в зависимости от времени года. Мы не использовали железо. Гарпуны, сети, и даже ножи – все изготавливалось из костей, шкур и заостренных камней.

– Так странно, – высказала я свое мнение.

– Наверное, – согласилась Бетси.

– Очень странно, – высказала свое мнение миссис Макстон.

– Но в этом есть некоторая закономерность, – мистер Уоллан опустил ведро с разведенной краской на камень. – Смотрите, драконам предписывалось жить изолировано. Ржавым драконам, по сути, рекомендуется то же самое.

– Если бы это можно было назвать лишь «рекомендацией»! – возмущенно воскликнула миссис Макстон. – Все хуже – эти чудовищные предки обрекли своих потомков на существование в чудовищных условиях. Бедная девочка, сколько же тебе пришлось вынести.

И суровая экономка, презрев все требования этикета, обняла растерявшуюся Бетси.

– Все будет хорошо, – миссис Макстон погладила Бетсалин по голове, и снова обняла, – все будет хорошо, мы со всем справимся. Ох, деточка, если бы я могла забрать хоть часть твоей боли и твоего горя! Как же мне жаль!

Бетси, окончательно растерявшись, всхлипнула и тихо вымолвила, дрожащим голосом:

– И вы… вы простите меня?

Мы все воззрились на Бетси в откровенном негодовании.

– Бетсалин, чтобы я больше этого не слышала! – высказалась миссис Макстон.

– Ты же умная девушка! – не менее сильно возмутился мистер Уоллан.

В глазах горничной заблестели слезы, и мы все не сговариваясь сменили тему разговора.

– Раз кишки никому не требуются, я все же займусь приготовлением кровяного пудинга, – решил мистер Оннер.

Но далеко не ушел, как впрочем, и остальные.

Завершив создание сцены драматического представления «Трагическая гибель мисс Анабель Ваерти», все непричастные к двум главным ролям буквально отошли в тень, предоставляя нам с Бетсалин главные партии.

Я легла как можно более естественным образом – раскинув руки и повернув голову.

Бетсалин, нервно утерев пот со лба, подошла и схватилась за рукоять сломанного и уже установленного в центр моей груди кинжала. Все что от нее требовалось – лишь слегка сдвинуть его в сторону, что повредило бы уже заготовленный мешок с краской, спровоцировав таким образом имитацию сильного кровотечения.

Мы приготовились.

Бетси, оглядев меня, торопливо поправила мои художественно разметавшиеся по камню волосы. Матушка кинулась было ко мне с расческой, но ее остановил мистер Уоллан, авторитетно постановив:

– Смотрится вполне натурально.

Я очень на это надеялась. Бетси тоже.

Мешок с алой краской неприятно холодил кожу и давил на грудь. Я старалась не вспоминать гибель Елизаветы Карио–Энсан, и вообще все остальные чудовищные гибели. Почему-то вспомнился залитый кровью пол полицейского управления. И чудовищный вид Зверя, которому совершенно не вредили выстрелы из оружия старших следователей. В целом, на меня нахлынули весьма мрачные мысли, воспоминания и рассуждения.

– Вы готовы? – тихо спросила Бетси.

Кивнув, я изобразила собственную погибель максимально достоверно с моей точки зрения. Приоткрыв один глаз, поняла, что с точки зрения остальных присутствующих все тоже было максимально достоверно.

– Я… начинаю, – Бетсалин определенно нервничала.

– Ты справишься, – убежденно заверила ее.

– Не уверен в этом, – отозвался из угла профессор Наруа.

Он в целом скептически отнесся к нашему предприятию. Но мы старательно не полагались на его мнение, особенно миссис Макстон.

– Можно кровь на губах нарисовать, – робко предложила мама.

Миссис Макстон мигом одобрила идею, и передала маме чернила с кисточкой.

Матушка осторожно подошла, присела на край камня, там, где не было испачкано кровью, и начала осторожно вырисовывать. У матушки всегда был дар к рисованию, увы, мне не передавшийся, и к рукоделию, так же благополучно минувший меня же. Еще маменька дивно владела вышивкой, умением придать любому блюду изысканный вкус, и способностями к музыке, живописи и литературе. Достойная и великолепно воспитанная леди, вышла замуж за простого мистера Ваерти, навсегда лишившись возможности именоваться как «леди». И возможности принадлежать ко двору Его Величества. И множества иных возможностей…

– Матушка, – вероятно, не стоило говорить об этом сейчас, когда она держала кисть, старательно изображая кровавые потеки на моем лице, но, – мне всегда хотелось спросить, почему вы согласились стать женой нетитулованного мужчины?

Мама остановилась, держа кисть дрогнувшими пальцами, посмотрела мне в глаза и тихо ответила:

– Существует множество вопросов, на которые мне хотелось бы ответить тебе, доченька. Так много всего… Но я молчала. Сначала по причине твоего юного возраста. После, понимая, что лишь расстрою тебя, поведав правду, ведь ситуация складывалась таким образом, что ты обязана была выйти за лорда Уортона. Но мне стоило проявить откровенность, когда все разрешилось. И когда Жорж Донер попросил твоей руки. Мне следовало… сказать об этом ранее.

Тяжелый вздох, прозвучавший выразительнее тысячи слов, и тихий голос маменьки:

– Я из обедневшего дворянского рода, Бель, ты знаешь об этом. Но даже обнищавший дворянский род, беден лишь условно. И я единственная дочь. А потому, в качестве приданого моему супругу были переданы фамильные драгоценности, замок на севере империи, и поместье близ столицы. Несомненно, поместье и замок пришли в запустение, и все же они представляли собой немалую ценность и существенное имущество. А, как тебе известно, имущество жены целиком и полностью переходит во владение мужа. Для меня было очень важно, сохранить то, что оставили для меня предки. Сохранить фамильные ценности. Сохранить историю моей семьи. А потому, я никогда не рассматривала предложения галантных лордов, спускающих свои состояния за карточными столами, великовозрастных джентельменов, коим жить оставалось недолго, а все мое приданное после их смерти получили бы их сыновья, те самые галантные лорды, для который смысл существования это прожигание жизни, карточные игры, кутеж и скачки. Именно поэтому к выбору супруга я подошла весьма прагматично. Я не искала «принца» на балах, не поддерживала флирт с молодыми лордами, и не соглашалась на предложения весьма обеспеченных господ. Я искала того, кто не принадлежал высшему обществу. Так, на одной из прогулок в парке близ особняка моих родителей, я встретила твоего отца. Мои подруги, узрев темный ничем не примечательный костюм, утратили всяческий интерес к молодому мужчине, но я не судила по одежде – я взглянула в его глаза, и первые в жизни мое сердце замерло, а дыхание перехватило.

Легкая, почти мечтательная улыбка на губах, и маменька тихо добавила:

– Но в тот момент, я даже представить себе не могла, что встреча была вовсе не случайна. Твой отец несколько месяцев, в любую погоду, тратил свое обеденное время на то, чтобы прийти именно в этот парк, и увидеть меня хотя бы издали. Ведь он не был лордом, и полагал, что леди никогда не взглянет на него как на равного. Он лишь желал видеть меня, хотя бы изредка. Хотя бы издали. В нашей жизни происходило столь много всего, и радостного, и безумно печального, но я никогда не жалела, что в тот день, наши взгляды встретились.

Выслушав весь рассказ с замиранием сердца, я смогла лишь прошептать всего одно слово:

– Красиво.

Мама улыбнулась мне в ответ.

Я же, несмотря на неистовое желание узнать больше подробностей, была вынуждена задать совершенно иной вопрос:

– Матушка, а как сложилась судьба ваших подруг?

После данного вопроса маменька опечалилась.

Поразмыслив немного, она все постаралась ответить, максимально честно, кратко и по существу.

– Леди Исабель Дортон вышла замуж за лорда Хевендиша. Ее приданое он растратил на карточные игры. Когда же после смерти тетушки леди Исабель получила существенное наследство, лорд Хевендиш… – пауза и весьма горькое, – объявил, что его жена душевно больна. Мне не позволили навестить Исабель в клинике, спустя несколько месяцев она скончалась. Как было объявлено – тихо умерла во сне. Леди Диана Монроу благополучно вышла замуж за весьма достойного мужчину, члена совета представителей. Он находился в преклонном возрасте, и ему требовался наследник. Леди Диана перенесла множество выкидышей и родила двух дочерей, так и не сумев выполнить свое брачное обязательство и обеспечить супруга наследником. Она погибла во время очередных родов. Леди Оливия Карстон из всех нас была наиболее обеспеченной леди. К сожалению, она, вопреки воли родителей, сбежала с лейтенантом лейтгвардии и тайно обвенчалась с ним. Остаток своих дней леди Оливия провела в монастыре, в то время как данный лейтенант превосходно жил и продолжает жить на средства из приданного леди Оливии. И, несмотря на то, что лорд Карстон, предпринимал множество попыток вызволить дочь, или же лишить содержания зятя, ему это не удалось – законы империи всегда на стороне мужчины. Так что после ранней смерти лорда Карстона, а случившееся сильно подкосило его здоровье, все его имущество перешло… Думаю, ты уже догадалась.

Я с содроганием вспомнила о том, как Барти Уортон мечтал о времени, когда после женитьбы на мне получит доступ к средствам моего отца. Это было отвратительно и ужасно. И ужас заключался в том, что ситуация представлялась совершенно безвыходной.

В нашем обществе девушка должна выйти замуж, без вариантов. Брак, это то к чему должна стремиться каждая девочка с ранних лет. Нас учат домоводству, этикету, игре на музыкальных инструментах, но никто не учит нас отстаивать свои права. И никто, абсолютно никто, не предупреждает юную леди о том, чем на самом деле ей грозит брак с недостойным человеком. А ведь по факту, после брака, женщина полностью становится собственностью своего супруга, и у нее нет никаких имущественных прав.

Но в Городе Драконов ситуация полностью противоположная – здесь, каждого дракона подталкивают к созданию семьи, но никто не обсуждает тот факт, что после свадьбы, жена получает магию своего супруга, и соответственно полную власть над ним. Более того – драконницам не нужно запирать мужей в психологических лечебницах или отдаленных монастырях, достаточно просто перекрыть доступ к магическому резерву и дракон умрет сам.

И ведь всем прекрасно известно об этом. Но и в человеческом обществе подобная тема не поднимается и не обсуждается, и в драконьем. Все молчат, принимая действительность как данность и не пытаясь ничего изменить.

– Я расстроила тебя? – тихо спросила мама.

– Натолкнула на некоторые размышления, – с улыбкой ответила ей.

И так как к матери у меня вопросов более не имелось, я обратилась к Бетсалин, в данный момент созерцавшей степень моего ранения и уровень растекшейся по моей груди крови.

– Бетси, мне бы хотелось прояснить некоторые моменты, по поводу заповедей для Ржавых драконов.

– Это какие? – она продолжала созерцать дело рук своих по имитации моего убиения.

Собравшись с духом, я задала наиболее прямой вопрос:

– Почему заповеди, оставленные вам предками, столь… ограничивают ваше развитие? В чем причина?

Задумавшись, Бетси перевела взгляд на меня, несколько содрогнулась – миссис Макстон и маменька вероятно великолепно отрисовали мою посмертную маску, и не слишком уверенно произнесла:

– Возможно потому, что соблюдение данных заповедей единственный путь выживания нашей расы?

– Звучит весьма логично, и все же… мне сложно это понять.

Бетсалин, помолчав немного, задумчиво сказала:

– Когда мы ассимилировали с людьми, нас начали уничтожать люди. Когда мы ассимилировали с драконами… все закончилось тем, что нас начали уничтожать драконы.

– Но как же оборотни? – живо спросила я.

Поразмыслив, девушка тихо ответила:

– Оборотни не причинили нам вреда. До сих пор многие из наших постепенно переселяются в степи, но браки с представителями другой расы привели к тому, что появились Звери. И ничего опаснее я даже представить не могу. Ко всему прочему, каждый из тех парней, в ком течет кровь Ржавых драконов и оборотней, переживая свою тринадцатую луну, в девяноста процентах случаев погибает мучительной смертью. И Память крови заставляет нас чувствовать и видеть это. Все, в ком пробудилась Память крови, проживают это так, как если бы гибли мы сами. И мы видим все – мучения детей, мучение их родителей, и то, как сильные мужчины, способные с раной в боку пройти сотни миль, рыдают навзрыд, убивая своих детей. Так что… с оборотнями нам тоже лучше не связываться.

Мне вспомнился генерал ОрКоллин, его боль от потери была чудовищна.

– Поторопитесь, – внезапно приказал профессор Наруа.

Матушка поспешно отошла, все так же постарались оказаться как можно дальше и практически прижались к стенам, а вот Бетсалин, взявшись за сломанный кинжал обеими руками, напряглась, лицо ее побледнело, губы дрогнули, а после лицо утратило человеческое выражение, обретя нечто хищно-зловещее и девушка распахнула глаза.

У Ржавых драконов были удивительно красивые глаза – ярко-алые, с переходом к багровой радужке, и с черным круглым почти человеческим зрачком, но это был черный цвет с агатовым отливом. И я уже видела такие, в ту ночь, когда на лорда Арнела пытались воздействовать, едва не убив его кузину, но тогда взгляд был жестоким, пронизывающим время и пространство, но истинно жестоким, безжалостным, горящим ненавистью. Взгляд Бетсалин отличался, ее глаза светились в сумраке, притягивали внимание, и словно призывали, моля о помощи.

– Глаза ребенка, – пояснила для меня девушка. – Оказавшись в снежном буране, темном лесу или посреди ледяной степи, дети не могут объяснить, где они, не видя никаких ориентиров. И тогда глаза меняются, становятся видны издали… тогда нас могут найти и спасти.

Найти и спасти? Бетсалин в опасности? Бетси в опасности прямо сейчас?!

– Стой! – испуганно воскликнула я. – Остановись! Не нужно! Бетси!

И я ухватилась за сломанное орудие, чье лезвие все равно оставалось острым и повредило мне ладонь. Алые капли потекли вниз, я испуганно отдернула руку, и в ужасе замерла, не ведая, что предпринять и как докричаться до Бетси. Кажется, я еще что-то говорила, даже умоляла, но, не слушая меня, девушка крепче сжала рукоять кинжала и мы словно провалились в пропасть, оплетенную множеством красновато-алых переплетений, напоминающих сильно изодранную световую паутину, не позволившую нам рухнуть на дно пропасти.

Бетси начала читать какое-то заклинание, бормоча едва слышно, так что я не могла разобрать ни слова, но в попытке подняться я ухватилась за одно из плетений и на меня обрушилась лавина чужих воспоминаний, ощущений, сомнений, чувств, страхов, желаний… И молитв. Почему-то, я услышала одну из молитв.

«Не умирай… Не умирай… Не умирай»…

Слова ребенка. Сидящего на грязном полу, в рванье, дрожащего от холода и повторяющего одну и ту же фразу «Не умирай»… Как зачарованная, я приблизилась к юноше, коснулась его плеча и вздрогнула – сначала от того, что моей руки не было видно, хоть я и ощутила прикосновение, а после от хлынувших в мое сознание воспоминаний этого… вовсе не ребенка.

«Джимми! Джимми, ты меня слышишь?» – мой голос и да, он его слышал.

А потому профессор Стентон принялся в очередной раз корректировать форму искажения. Этот худенький подросток всегда выступал в роли подопытного. Он приходил по ночам, пробирался через боковой ход, неизменно отказывался от еды и спускаясь в подвальную лабораторию, был самой преданной подопытной мышкой. Всегда тихий, всегда очень подавленный, всегда настороженный. Я пыталась с ним подружиться. Делилась конфетами, печеньями от мистера Оннера, веселыми историями, а дальше профессор заканчивал с корректировкой очередного заклинания и мы начинали снова.

«Джимми, ты меня слышишь?»…

Однажды он перестал слышать. Потом видеть. Профессор был счастлив и горд полученным результатом, а я сидела рядом с этим мальчиком, и рассказывала всякие глупости, вроде того, что мистер Оннер сегодня гонялся с топором за мясником, попытавшимся продать в дом профессора испорченное мясо. Забавных историй всегда было много, ведь все домочадцы профессора оказались людьми необычными.

«Не умирай… Не умирай… Не умирай»… – полушепот, полубред.

И тихое, едва слышное:

«Бель»…

Вероятно, именно в этот момент я и поняла, кто был передо мной. Зверь. Один из первых Зверей. Тот, кого опекал профессор Стентон. И тот, кого использовал профессор Стентон.

Но сейчас, я ощущала, что, несмотря на скудное одеяние – юноше не было холодно. Несмотря на субтильное телосложение, он не был слаб. Несмотря на потерянный вид – этот смесок оборотней и Ржавых драконов был собран, решителен иготов к схватке. Вот только к какой?

– Джимми, – я прошептала это у самого его лица, – Джимми, ты меня слышишь?

И юноша вздрогнул. Затем взгляд его алых глаз сфокусировался практически на мне, и, не веря тому, что спрашивает, он с надеждой вопросил:

– Ты слышишь? Анабель, у меня получилось? Бель, ты получила память крови?

– Н-не уверена, – растерянно прошептала я.

И Зверь, стремительно трансформируясь, протянул уже не руку – когтистую лапу, и, ухватив меня за запястье, которое моему зрению оставалось все так же недоступно, но хватку я ощущала отчетливо, прохрипел:

– Иди дорогой мерцающего света. Найди тех, кто плетет паутину. Останови все это. Останови их…

И он разжал хватку, отпуская меня физически, и отшвыривая ментально.