* * *

Я вернулась все в ту же оплетенную светящейся силовой паутиной беспросветную пропасть, взглянула на Бетси, продолжающую что-то исступленно шептать, и начала искать самую яркую, мерцающую нить. Найти оказалось не сложно.

Протянув руку, с которой все так же капала кровь, я ухватилась за эту линию силы, и магия потянула меня туда, к изначальной точке, где паутина была сплетена в кокон, плотный, казавшийся надежным и непреодолимым, и демонстрирующий мне то, что откровенно пугало.

В этом видении несгибаемый герцог Карио стоял на коленях перед женщиной, что нервно расхаживала перед троном. Внушительным, оббитым бархатом, и украшенным чистым золотом троном в самом настоящем тронном зале. Ножками этому трону служили морские драконы. Спинку украшал распахнувший крылья, но скованный цепью дракон. Подлокотниками служили два золотых крылатых драконах, в чьих глазах не осталось надежды – лишь смирение. По обе стороны от тона стояли статуи девушек Ржавых драконов, и руки их были обрублены по плечи. А ступенями к трону был большой черный дракон, искалеченный до такой степени, что переломанная спина его и сломанные крылья стали ступенями. И все это было лишь предметом декора, но эта инсталляция несла весьма четкий и определенный посыл – «Драконы должны быть порабощены».

А женщина, вся в золотых украшениях, диким зверем металась пред троном, от чего взлетали и опадали ее излишне широкие рукава, звенели украшения, да скрипел каменный пол под ногами при каждом повороте.

– Стентон, Стентон, Стентон… Кто бы мог знать, что можно разорвать всю паутину многолетних трудов всего одной смертью! Кто бы мог подумать! Я так ликовала, когда этот проклятый дракон издох, сочла его смерть нелепой глупостью старика, который слишком увлекся наукой и наплевал на собственной здоровье, а выходит… Кто бы мог подумать!

Она остановилась, топнула ногой и взвыла, выражая весь свой гнев, всю ярость одним этим воплем.

– Где я ошиблась?! Где?!

И тут склоненный Карио, который боялся даже голову поднять, а я никогда не видела его столь униженным, смиренно произнес:

– Государыня, ваш план был безупречен, проблема не в вас.

– Да неужели?! – визг, резанувший по ушам даже меня.

Стремительно сбежав по ступеням, с ловкостью и легкостью, выдавшей ее немалую силу и едва ли чистокровное человеческое происхождение, она наклонилась к Карио, схватила его за подбородок, впиваясь острыми ногтями до такой степени, что по лицу герцога потекла кровь, и вскинув его лицо, прошипела:

– Тогда объясните мне, герцог Карио, в чем же проблема? Может быть в вас?!

– Я, – прохрипел Коршун, – я всегда верно и преданно служил вам, госпожа.

Но эти слова определенно не тронули ее сердце, и сжимая пальцы еще сильнее, от чего и крови стало больше, женщина процедила:

– Я дала тебе все! Силу, власть, положение, ресурсы! Я дала тебе все! Но ты оказался бесполезен! Ничтожество!

И она отшвырнула герцога с такой легкостью, словно он был картонной игрушкой, а не мужчиной, с чьей силой я бы не рискнула столкнуться.

Герцог упал где-то в полумраке огромного тронного зала, а чудовищная женщина, ослепительно сверкая драгоценностями, величественно вернулась на свой трон. И лишь когда она села, горделиво и царственно – я разглядела ее лицо. Она не принадлежала к жителям нашей империи – выбеленная кожа не скрывала истинного смуглого оттенка, зауженные миндалевидные глаза говорили о восточном происхождении, да и для представителей нашего общества подобное количество украшений излишне чрезмерно, немыслимо и недопустимо. Даже императрица в день коронации надевает тиару втрое меньше одного лишь наголовного комплекта драгоценностей данной женщины. Из всего увиденного можно было сделать лишь один вывод – данная женщина не принадлежала к нашей культуре.

А ее жестокость, боюсь, превышала самые худшие представления о жестокости драконов.

Сегодня Арнел умрет, – уже совершенно спокойно, но с некоторым акцентом произнесла «государыня».

Герцог Карио в своем углу зашевелился, послышался треск сращивающихся костей, от чего прекрасная женщина брезгливо поморщилась.

– Это… это будет не так просто совершить, – прохрипел Карио. – Лорд Арнел получил могущество, которое не снилось даже его предкам.

Женщина в ответ на это тихо рассмеялась. Затем, протянув ногу, погладила искусно вышитой матерчатой туфлей статую сломанного и сложившего голову у ее трона дракона, и произнесла:

– Большая сила, это всегда и большая ответственность. Лорд Арнел получил то, чего ему получать не следовало, но он так же пустил в свое сердце того, кого не следовало. В этом был единственный просчет Стентона. Он просчитался лишь в одном – старательно испортив репутацию своей ученицы, он сделал все, чтобы великий Черный дракон никогда не посмотрел в сторону падшей женщины. Вот оно, слабое место могучего дракона. Великого дракона, что был достоин занять место не у моих ног, а рядом со мной…

– О чем вы говорите? – взволнованно спросил герцог Карио.

Женщина улыбнулась. Одна эта улыбка превратила ее изящное лицо в оскал, и тихо произнесла:

– Род Повелителей Драконов не угаснет никогда. Сила рода Повелителей Драконов неизмерима. Власть рода Повелителей Драконов не подлежит сомнению. Стентон, ты проиграл.

Взмах изящной ладони, на которой пальцы от мизинца до среднего украшены золотыми кольцами имитирующими когти, и в тронном зале вспыхивает изображение.

Я не сразу узнала себя, но мизансцена мне была знакома до мелочей, мы все вместе ее придумывали и создавали. И сейчас я лежала на камне основании, бледная, словно мертвая, с кровью на губах, с широко распахнутыми глазами, в которых отражался ужас, и с кинжалом в груди, за рукоять коего обеими руками держалась Бетси.

Усмешка чудовищной женщины становится пугающей и я слышу ее приказ, отданный не вслух, но прозвучавший даже во мне:

«Убей!»

И Бетси отпускает правую руку, левой продолжая держаться за имитирующий мое убиение кинжал, и достает другой – костяной, белый, потемневший от времени и вероятно частого использования. Она достает его, сжимает дрожащей рукой, и едва слышно произносит:

– Простите меня, мисс Ваерти…

В алых глазах Бетсалин слезы. А кинжал в ее руке перестает дрожать, и я понимаю то, что еще не поняла та, что отдавала приказы – Бетси не собиралась убивать меня. Она не собиралась делать этого, и кинжал в ее руке крутанулся, меняя тип захвата.

Бетсалин собиралась убить себя!

– Нет… не надо… Бетси… – я с огромным трудом, но сумела прошептать это.

– Мне жаль… – прошептала Бетсалин.

Мне тоже…

Вдох, и, не разрывая контакта с паутиной оплетающей, как я понимаю, сознание всех Ржавых драконов, я выдохнула ставшее уже таким привычным, запрещенное по всей империи:

– In drag!

Костяной кинжал выпал из рук Бетси успев вспороть лишь ее передник, но, не достигнув плоти.

А я решилась на то, что являлось более чем самоубийственным, но как я без раздумий бросилась прочь из кареты, услышав крик в ночь прибытия в Город Драконов, так и ныне, отбросив в сторону сломанный кинжал, я прошептала про себя слова профессора Наруа «Никакой злости, никаких эмоций, никаких чувств».

И выдохнула заклинание, что могли использовать лишь маги старой школы:

– Movens corporeus!

Где-то в отдалении раздался негодующий возмущенный крик господина Нарелла,возглас мистера Уоллана «Миссис Макстон!», и что-то еще, но я уже не слышала.

Заклинания старой школы действенны и результативны, но опасны, не прощают ошибок и требуют максимальной концентрации. И я сконцентрировалась исключительно на одном слове «кукловод».

Мое появление в золотом тронном зале определенно восточного типа, сопровождалось сначала позывом к тошноте, а после и рвотой. Тошнило одного, второго, третьего, четвертого…Я еще не успела подняться с пола, на котором к моему счастью оказался плотный и мягкий ковер, а помещение уже заполнилось характерным для рвотного недуга запахом, и Звери, а это были несомненно они, падали как подкошенные. Пятьдесят шагов. Им требовалось отойти от меня на пятьдесят шагов, чтобы табуирующее «Uiolare et frangere morsu» перестало действовать. Но никто из присутствующих об этом не ведал.

– Как… ты… здесь… оказалась?! – простонала магиня, отчаянно прижимающая к носу платок с благовониями.

Медленно поднявшись, я осмотрелась, поражаясь размерам данного сооружения. Тронный зал был огромен. Размеры его терялись в сумраке, но все же были столь существенны, что не приходилось сомневаться – его размеры были рассчитаны на драконов. Драконов в их крылатой форме. Но едва ли нахождение здесь, могло бы понравится любому из них – драконы народ гордый, а трон, недвусмысленно выражающий отношение «правящего рода» к личному достоинству драконов, было унизительным. Более чем унизительным.

И когда-то, я тоже не любила драконов. Сейчас, оглядываясь назад, в прошлое, я понимала, что ненавистью это все же было сложно назвать – я не любила драконов, но едва ли желала им зла.

А эта женщина желала.

Корчась на своем золотом троне, переживая одну волну тошноты за другой, она едва ли была способна дать мне отпор сейчас, а я смотрела на ее руку. Ту, коей она сжимала шелковый платок. На левой руке «государыни» было три кольца, имитирующих когти. Но на правой – колец-когтей было пять. И я узнала эти когти. Сложно было бы не опознать то, что причинило тебе такую боль. И я опознала. Она, эта излишне отягощенная драгоценностями женщина и была той, кто близ источника лорда Гордона контролировал герцога Карио. Она, сжимала в магических тисках мою голову, причиняя невыносимую боль, что заставляла терять концентрацию, способность мыслить и фактически существенно ограничивала мои шансы на выживание. И все же я выжила и обратила ситуацию в свою пользу – теперь плохо было им, тем кто был связан узами Памяти крови и ныне испытывал все «прелести» воздействия запрещенного табуирующего заклинания. Воистину, за использование «Uiolare et frangere morsu» меня следовало бы казнить. Еще мне следовало бы покаяться, сгореть от стыда и терзаться невыносимыми муками совести, но черта была пройдена.

Юной, наивной, добродетельной и доверчивой мисс Анабель Ваерти более не существовало. Она погибла там, в заснеженной пронизанной ледяным ветром ночи, произнеся последнее заклинание для той, кому я могла помочь лишь облегчением боли, и ничем иным.

– Леди Елизавета Карио-Энсан умерла на моих руках… Вы знали об этом? – выпрямившись, и оправив мокрое от фальшивой крови платье, спросила я.

Женщина на троне, попирающем достоинство драконов, закашлялась, не в силах ответить.

– Ржавый дракон Илиас Скайверн, вторгнувшийся в мой дом, благодаря моей лжи был выпущен из тюрьмы, но совершенно без причины покончил с собой путем выстрела, произведенного в висок. Знаете, мы виделись накануне его смерти – он определенно не был похож на человека, замыслившего свести счеты с жизнью! – и я шагнула к трону.

– Стой! – захрипела эта воистину жесточайшая женщина из всех.

– Миссис Томпсон, – продолжила я, – женщина, своими поступками заслужившая приговора за нарушение закона, но смерти она не заслуживала.

И я сделала еще шаг.

– Стой! – захрипела, сотрясаясь та, что судя по всему даже не знала имен тех, кого обрекла на страшную гибель.

– Почти четыре сотни невинных жертв в Вестернадане. Сотни загубленных жизней, сотни детей оставшихся без матерей, сотни родителей лишившихся дочерей, сотни мужей, потерявших смысл жизни.

И еще шаг.

– Ну давай же? – она подняла голову, продемонстрировав искаженное злобой потерявшее всякую человечность лицо. – Еще шаг и ты вступишь на шкуру черного дракона. Думаешь, он здесь для красоты? О нет, глупая ты марионетка Стентона, он здесь для защиты. И любой, кто желает причинить мне вред или убить, вступив на шкуру этого дракона, сгорит синим пламенем!

Я улыбнулась.

– Знаете, – стоя на месте, произнесла я, – мне давно стало ясно, что за всеми этими преступлениями стоит кто-то один.

Миндалевидные глаза женщины приобрели более широко распахнутую форму, позывы рвоты сотрясали ее, но она держала платок у рта, отчаянно боясь с собственным телом, и не желая пропустить ни слова из сказанного мной. Вероятно, она ожидала, что я выдам какую-либо информацию, что может оказаться ей полезна в будущем, ведь в своей безопасности она была уверена. Столь сильно уверена, что это наталкивало на не самые приятные размышления… но я не желала сейчас отвлекаться на них.

– Вам интересно узнать, что вас выдало? – тихий вопрос.

И неуверенный кивок той, что действительно была заинтересована в ответе.

– Жестокость.

Всего одно слово, и женщина на троне лишь подалась вперед, не понимая и не осознавая, но очень явственно желая понять, в чем же, и где она просчиталась. Что стало ошибкой ее идеального плана.

Что ж, я вполне могла позволить себе пояснить:

– Вы маг! – прозвучало почти обвинением, и вызвало у обвиняемой лишь улыбку.

Но я только начала.

– Вы маг старой школы. Жаль лишь, что я никогда не задавалась вопросом, откуда в принципе взялось понятие и суть магии старой школы. И я, и все прочие, восприняли существующий порядок как данность. Но то, что стало именоваться термином «магия старой школы» в наше время, ведь когда-то определенно являлось современной магией. Безумно жестокой, бесчеловечной, безжалостной, достигающей целей любыми средствами и любыми жертвами. Вероятно, это течение магии зародилось где-то на востоке, там где человеческая жизнь стоит столь дешево, что с количеством жертв никто не считается. Но вы оказались чрезмерно бесчеловечны даже для востока, не так ли?

Лицо женщины исказила ярость.

– Ограниченные, узколобые, неспособные мыслить масштабно людишки! – прошипела она.

И я улыбнулась. Моя улыбка не была реакцией на что-то забавное, скорее это было выражением осознания неизбежности принятия решения. Решения столь жестокого, сколь и необходимого.

– Таккария Стивенсон, – тихо произнесла я.

И та, что восседала на троне, вскинула на меня напряженный, обеспокоенный взгляд – это имя она знала. Все иные имена, произнесенные мной, для нее не значили ничего, но именно это имя…

– В какой-то момент вам пришлось вмешаться в это дело лично, не так ли? – поинтересовалась, уже зная ответ.

Криво усмехнувшись, эта исполненная злобой женщина, насмешливо произнесла:

– Глупая кукла Стентона, оказалась не такой уж и глупой. Занятно.

– Да, – была вынуждена признать я. – Весьма занятно. Как впрочем и то, что вы попытались вмешаться, едва вам стало известно, что профессор приступил к исследованию и изучению феномена «Память крови».

Чудовище на троне замерло, беззвучно переживая новый приступ тошноты.

– Это очень странно, вы не находите? – продолжила я. – «Память крови» – явление, в теории, присущее лишь драконам. Причем, насколько мне удалось выяснить, исключительно Ржавым драконам. Но вот что действительно забавно – именно Ржавые драконы предприняли все возможные меры, чтобы их потомки утратили эту самую кровную память. Интересно, почему? Не от того ли, что родители, как и все нормальные родители, а не личности вроде подконтрольного вам герцога Карио, пытались защитить своих детей?

Она молчала, потрясенно взирая на меня и не в силах выдавить ни слова.

Что ж, этим она лишь подтвердила мою теорию.

– «Память крови» была создана искусственно! – уверенно заключила я.

Она едва не обронила свой платок, но тот зацепился за один из золотых «когтей» и жалко повис.

– Ранее, – продолжила я, все с той же горькой улыбкой, но я не могла более держать эту горечь в себе, – я полагала, что «Память крови» один из естественных этапов эволюции, отголосок мер, позволяющих выжить. Что-то сродни человеческому страху во время наступления сумерек, или же страху порожденному глубокой мутной непроглядной водой. Но в ситуации с Бетсалин вы выдали себя. «Память крови» – это инструмент. Инструмент, позволяющий вам контролировать Ржавых драконов. По счастью не всех, но переживших трагедию, испытавших горе утраты, оказавшихся наиболее уязвимыми. Вы наносили удар по самым слабым. Неимоверная жестокость и абсолютная беспринципность.

Женщина перехватила свой шелковый, сверкающий золотой вышивкой платок, поднесла к лицу и с чеканной ненавистью произнесла:

– Я знала. С первого взгляда, с первой секунды я знала, что с тобой будут проблемы. Мисс Анабель Ваерти, такая неприметная с виду, столь наивная, восторженно взирающая на мир сквозь розовые очки, и доверчивая сверх меры. Но ты видела то, чего другие не замечали. В этом была твоя опасность. И все же – тебя использовали. Использовал тот, кому ты так доверяла. Он лишил тебя семьи. Он разрушил твою репутацию, что так значимо для вас, жалких людишек, он…

– К слову о людишках, – перебила ее речь, не особо интересуясь ее мнением по поводу случившегося со мной, – профессор Стентон отличался от стандартных магов тем, что многое из созданных заклинаний, зелий и даже ядов использовал на себе. Вы – определенно человек, то есть так же относитесь к столь презираемым вам «людишкам», но вместе с тем реагируете на мое присутствие абсолютно идентично остальным носителям памяти, крови, силы и знаний Зверя. Таким образом, смею уверенно предположить, что в ваших венах частично течет кровь Ржавых драконов, не так ли?

И платок она все же выронила.

– Вы совершено правы, – продолжила я, – вся эта ситуация и правда крайне занятна. Ведь вашей великой целью было, цитирую: «оставить этих доисторических ящеров в их доисторических легендах». Но для того, чтобы достигнуть этого, вы, как и всегда, пошли на любые способы, и одним из них стало «немножко оказаться драконом».

– Максимально эффективный способ достижения цели! – прошипела та, с определением расы которой теперь имелись существенные трудности. – Минусы, несомненно, имеются, но плюсы перекрывают любые потери. Да, я уже довольно давно Rufusdraco. И лишь с недавних пор полноценный Зверь. Это было непросто. Полагаю тебе, как ученому, было бы крайне интересно исследовать данный процесс, но… глупая самоуверенная наивная девочка, ты всего лишь слабый человеческий маг с излишней самоуверенностью, завидной везучестью и несомненной находчивостью. Я же – Зверь! И мне удалось достигнуть полноценной мужской особи Зверя, а не жалкой женской версии. И все это время, пока ты разглагольствовала, теряя драгоценные минуты на самолюбование и поиск подтверждения твоих теорий, я боролась с твоим табуирующим заклинанием. «Uiolareet frangere morsu», не так ли?

Вновь улыбнувшись, я склонила голову, в знак признания ее ума, и произнесла:

– Вы, несомненно, правы.

– Ха! – торжествующе воскликнула та, у кого для торжества, по сути, повода не было.

И рассмеявшись, она подалась ко мне, с не меньшим торжеством продолжив собственное ликование:

– Посмотри на себя, жалкая девчонка! Да, ныне ты знаешь все, ты нашла ответы на все свои вопросы, но что тебе это даст? Что ты можешь? Заметь, ты здесь уже довольно долгое время, но все еще не слышишь своего дракона, а он не слышит и не может найти тебя. Догадываешься о причинах?

Я медленно окинула взглядом огромный тронный зал. Да, я догадывалась о причинах – здесь было убито слишком много драконов, и вероятно целью их убийства было изолирование данного места от любой магии, кроме магии «Памяти крови».

–Ты – ничего не можешь! – она откинулась на спинку трона, и, запрокинув голову, вновь расхохоталась. – Вероятно, впервые в моей долгой жизни интуиция меня подвела. Я сочла тебя угрозой, но нет – ты лишь инструмент Стентона. Инструмент, который я использую для победы. Основательной и сокрушительной победы. Тебе ведь известно, что драконы, коим удалось обрести свою истинную пару, не способны прожить без нее и дня? Исключительным условием является рождение дитя, но у тебя его нет. Зато наиболее сильнейшие из драконов признали тебя своей истинной парой. Арнел, Давернетти, Гордан – я избавлюсь от всех троих одним ударом. Великолепно! Просто великолепно!

И вновь выпрямившись на своем чудовищном троне, она взглянула на меня и поинтересовалась:

– Ты знаешь, как погибают драконы, не желающие более жить? Знаешь? Они взмывают в небо. Летят так высоко, что начинают задыхаться без воздуха. И вот тогда, практически теряя сознание, так чтобы подавить инстинкт самосохранения, они складывают крылья и падают вниз, разбиваясь о скалы. Вдребезги разбиваясь об острые камни. Смерть воистину достойная быть воплощенной в какой-нибудь пошлой пьесе или печальном стихотворении.

Я стояла, взирая на эту чудовищную женщину, и думала о том, что ее гибель будет не столь поэтична.

Из нас двоих, во время моих «разглагольствований» больше полезной информации получила я, но она об этом уже никогда не узнает.

Миг краткого сожаления.

Понимание чудовищности, необратимости и бесчеловечности своих намерений.

Безусловное осознание того, что всем участникам заговора я едва ли сумею причинить вред, мне не хватит для подобного ни жестокости, ни сил, ни знаний.

Я не смогу остановить дракониц, не желающих терять свою свободу и независимость.

Я не сумею убить магов старой школы – я в целом не способна убивать.

Я не противник герцогу Карио – он сильнее, опытнее и безжалостнее меня.

Я не стану преследовать и разыскивать тех жителей Города Драконов, что пытались своим заговором противостоять драконам, ведь… отчасти я понимала жителей Вестернадана и во многом была солидарна с ними.

И я не смогу способствовать уничтожению Ржавых драконов, воистину не смогу.

Но здесь и сейчас, собрав все свои силы, я посмотрела на шкуру дракона у подножия ее трона, и решительно подумала о том, что этой чудовищной женщине нужно помочь. «Никакой злости, никаких эмоций, никаких чувств» – я постаралась воплотить в себе все это, и снова заставила свое сознание мыслить лишь о том, что этой женщине просто нужно помочь. Ее ведь все еще тошнит? Она нуждается в облегчении данного состояния и нуждается во мне. И не имеет значения, что я испытываю по отношению к данной персоне лишь крайне отрицательные эмоции – я ведь человек, я не могу просто так оставить страдать живое существо. Это как со старой леди Арнел – я едва ли испытывала в отношении нее хоть каплю добрых чувств, но я не могла не помочь.

И я сделала шаг.

– О, мисс Ваерти, судя по всему герцог Карио был прав, по поводу вашей девичьей памяти. Моя дорогая, вы запамятовали, что любой, кто желает убить меня, вступив на шкуру черного дракона, немедленно погибнет.

Нет, я не забыла. Более того – я превосходно запомнила условия неминуемой гибели, а потому совершенно спокойно сделала следующий шаг, взойдя на первую ступень.

И шкура, вспыхнув на миг огнем, тут же угасла.

– О, надо же, вы не собираетесь меня убивать! Что ж, вынуждена признать, это даже становится интересным, – прокомментировала мои действия та, кто стоял за столькими преступлениями.

Но я напомнила себе о том, что не собираюсь убивать ее. И я действительно не собиралась.

Шаг за шагом по шкуре черного дракона, искромсанной настолько, что, кажется, я уже догадывалась, как погиб этот дракон – он разбился о скалы.

– Полагаю, я знаю, о чем вы сейчас думаете, – магиня откровенно глумилась надо мной.

Но кто я такая, чтобы обижаться на подобное? Я никто. Слабый человеческий маг всего лишь шестого уровня силы, и с одним небольшим преимуществом – врожденным иммунитетом к драконьей магии. По сути, я была никем. Но именно в этом было мое главное преимущество.

Четыре ступени… – что ж, судя по всему, теперь я знаю, почему драконы опасаются числа четыре.

Насмешливый взгляд увешанной драгоценностями магини, чей возраст мог варьироваться от пятисот до четырехсот лет, не меньше.

Моя грустная улыбка.

Искреннее, но злорадное и предрекающее мне гарантированное поражение любопытство в ее зауженных глазах. Но такие как она, привыкли подчинять, а не подчиняться. Слишком могущественная, чтобы даже представить себе, что кто-либо рискнет произнести направленное на нее подчиняющее заклинание.

И это было ее первой ошибкой.

– In drag! – мое заклинание заставило магиню склониться в поклоне, не слезая с трона.

Но мне достаточно было того, что она придвинулась ближе.

Быстрое движение, и я прикоснулась пальцами к гортани, тому небольшому участку шеи, что не было завешено драгоценностями.

– Requiesque curarum!

Заклинание расслабления гортани, одинаково успешно действующее и на людей и на драконов.

– Ыхр! – выдохнула магиня.

Но не успела ничего сделать.

Я давно рассчитала собственные силы, я знала свои сильные и слабые стороны, я знала, что ничего не смогу противопоставить ни сильным магам, ни драконицам, ни вивернам, ни Ржавым драконам. Да и Зверю мне по факту противопоставить было нечего, но кое-что все же имелось.

Продолжая удерживать два пальца на гортани магини, я извлекла фляжку, некогда наполненную для меня доктором Эньо, и произнесла:

– Мистер Илнер назвал эту фляжку «дамской», но до того, как подобрать достойный термин, он все же обмолвился, что подобные фляжки обычно носят под корсажем… шлюхи. Надеюсь, вы и данный факт сочтете… забавным. Tempus!

Для того, чтобы избавиться от моего заклинания, ей, с ее уровнем силы, хватило и трех секунд, но спасение жизни при отравлениях было отработано мной до автоматизма – профессор Стентон действительно практически все яды испытывал на себе, мне же приходилось его лечить. Однако принимаемые им дозы были незначительны, и лишь когда Беллатрикс Стентон попыталась убить своего брата, я осознала, насколько быстрые, отточенные до автоматизма действия могут стать ценными в деле спасения жизни. Точно так же я действовала, спасая старую леди Арнел.

Ныне ситуация была в корне противоположная, но порядок действий, отработанный до автоматизма, не изменился ничуть. – Sudor!

Заклинание испарины заставило вливаемый мной опиум не просто распространиться по крови, но и покрыть ядовитым потом все тело магини.

Это вызвало оцепенение, подвергнутой опиумному отравлению женщины, и я продолжила столь же спокойно, решительно, холодно и отрешенно.

– Requiesque curarum! – повторное расслабление гортани, и опустошение всей фляги до последней капли.

– Tempus! – наложенный на движения тела, но не на кровоток.

И опиум распространяется по организму подобно лесному пожару.

– Potest! – и освобожденная, от временного стазиса магиня падает на пол.

Она рухнула, теряя украшения, заколки, кольца, накладные золотые когти и все еще не понимая, что для нее, как для носительницы крови Ржавых драконов, прием наркотического средства необратим.

Глядя на нее, ожесточенно трясущую головой в тщетной попытке вернуть себе ясность мышления, я молча, механическими движениями завинтила крышку уже пустой фляжки, почему-то вернула ее, бесполезную уже, вновь под корсаж платья, и тихо произнесла:

– Я не собиралась вас убивать, поэтому шкура определенно погубленного вами дракона, вас не защитила. Но то, что я совершила – хуже смерти. Возможно, муки совести будут сопровождать меня всю мою оставшуюся жизнь, но, не смотря ни на что, я определенно точно никогда не стану сожалеть о содеянном. Что же касается вас… опиум в подобной дозировке вызывает весьма реалистичные галлюцинации. Я буду молить Господа о том, чтобы вы увидели каждого, кто был убит по вашему приказу. Каждую загубленную вами душу. Горите в аду!

Когда я уходила, позади звучал оглушительный яростный крик. В нем было все – от отчаяния, осознания необратимости произошедшего и полного бессилия, до ужаса понимания грядущего.

И этот крик все звучал и звучал, перерастая то в вопль, то в рев, наполняясь всеми гранями отчаяния, и всеми оттенками ужаса.

А я молилась.

Практически вслух.

Срывающимся шепотом, вспоминая всех, кто почил чудовищной безвременной смертью. Всех с кем столкнула меня судьба и жизнь, и тех, чьих имен я даже не помнила – они остались для меня лишь кровавой картой преступлений, нарисованной мистером Илнером, и образующей голову дракона, или кровавыми потеками на полу и стенах полицейского управления Вестернадана… Бесчисленное количество жертв чужой алчности, жажды власти и неимоверной жестокости.

Дрожа от холода, ведь этот «храм торжества победы магов над драконами» располагался на вершине гряды гор, а здесь начиналась метель, впрочем, это был скорее буран, но что еще могло спасти меня от преследования? Боюсь, что более ничего. И, несмотря на чудовищный сковывающий холод, заморозивший казалось даже мое дыхание, мне казалось, что Господь на моей стороне. И я спускалась, поскальзываясь, падая и поднимаясь вновь. И причиной того, что я заставляла себя вставать каждый раз после падения, была по сути всего одна – мне казалось, что если я останусь лежать на камнях, продуваемых ледяным ветром, я погибну так же, как погибла Елизавета Карио-Энсан. Погибну ни за что. Просто стану пешкой, деталью, частью чьего-то бесчеловечно–жестокого плана. Возможно, я продолжала идти исключительно из-за гордости. Как глупо… наверное…

Стремительная тень на миг перекрыла для меня сияние, исходящее от дворца созданного магами старой школы, и огромный Зверь возник впереди, зависнув на когтях страшной лапы и укрепившись ядовитым хвостом за скальный уступ.

– Пятьдесят шагов, не так ли, мисс Ваерти? Радиус поражения вашего заклинания – пятьдесят шагов!

Голос герцога Карио я узнала без труда.

Сил на сопротивление у меня не было. Магических сил не было так же, а обращение к источнику лорда Арнела или лорда Гордана не давало никакого результата. Та, ныне безумная магиня, сказала мне правду – это место было отрезано от власти драконов.

«Господи, убереги моих отца и матушку. Позаботься о миссис Макстон, Бетси, мистере Уоллане, мистере Илнере, мистере Оннере, профессоре Наруа, лорде Давернетти и лорде Гордане. И подари утешение тем, кого я люблю всем своим сердцем», – мысленно попросила я.

– Вы, наверное, уже заметили, что магия здесь не действует, – голос Зверя Карио перекрывал рев снежного бурана. – Но не волнуйтесь, ни необходимость держать дистанцию, ни отсутствие магии не помешает мне помочь вашему настойчивому желанию расстаться с жизнью.

И он оторвал кусок каменной породы. Подкинул на руке и вновь поймал, выразительно глядя на меня, и выразительности его намерения убить меня не помешали ни расстояние, ни погода.

Я пошатнулась и рухнула на колени.

Безумно не хотелось погибнуть вот так, здесь, в последний раз причинив невыносимую боль тем, кого я так любила. Но… в этом месте не работала лишь магия драконов, а не моя.

– Murum!

И огромное чудовище, практически непобедимый Зверь, застыл, все так же удерживая камень в своей чудовищной лапе, но, уже не имея возможности метнуть его в меня.

Я не знала, услышит ли он меня, но все же сказала это:

– Вероятно, в данный момент я испытываю некоторое чувство морального удовлетворения, ведь вы погибнете, как и ваша дочь – испытывая пронизывающий сковывающий ваше тело холод камня и ледяной замораживающий вашу кровь ветер. Вот только совершенно некому будет облегчить ваши предсмертные муки, и дело не в милосердии, которого у меня по отношению к вам, боюсь, не осталось, а в магической силе… ее у меня не осталось тоже.

Герцог Карио не ответил, что меня вовсе не удивило – у него попросту не было подобной возможности, а потому некоторое нарушение этикета было условно допустимо. Надо же, в столь сложный час, для меня все еще имеют значение правила этикета… воистину, моя гувернантка могла бы мной гордиться.

И я, пошатнувшись, села на уступ. Он был стылым и холодным. Столь же холодным, как и все вокруг – ветер, воздух, небо, горы… сплошной холод.

«Адриан»… – мой мысленный зов смело порывом ветра со снегом.

Снег запутался в волосах, остался в складках одежды. Вся сорочка, что была на мне, пропиталась краской и та затвердела на ледяном ветру, но это оказалось своеобразным спасением – платье и прочая одежда, что находилась под ночной сорочкой, а я не стала снимать одежду, уже привычная к тому, что в любой момент может произойти все что угодно… к примеру заявятся сильно подвыпившие лорды Арнел и Давернетти, а тут я лежу на холодном камне в одной сорочке… Теперь эта сорочка частично блокировала порывы ветра, став своеобразным доспехом, а я… менее всего желала погибнуть вот здесь и вот так…

Мне удалось встать далеко не с первого раза.

Но я поднялась.

Пошатываясь, с трудом противостоя пронизывающему, казалось все тело, ветру я направилась прочь, как можно дальше от «Храма ненависти к драконам», понимая очевидную вещь – у всего есть свои границы, у любого заклинания свой радиус действия. Герцог Карио совершенно верно определил радиус поражения моего табуирующего «Uiolareet frangere morsu», но он же заставил меня вспомнить очевидную истину – расстояние имеет значение. Так что мне просто нужно было отойти как можно дальше от храма дракононенавистничества.

– Lucendi! – практически последнее, на что я была способна.

И едва тусклый свет засиял надо мной, освещая путь на несколько шагов вперед, я заставила себя идти, через каждые десять шагов повторяя и повторяя замерзающими губами:

«Адриан…»

Еще десять шагов, неосторожное движение, падение и содранные в кровь ладони, но все же я упорно повторяю:

– Адриан…

Встаю, чувствуя, что холод постепенно начинает отступать, что говорит о переходе организма к следующей стадии замерзания и иду вперед. Профессор Стентон говорил, что люди, погибшее от переохлаждения, в последние минуты своей жизни практически счастливы, потому что ощущают тепло.

Но я не хотела умирать. Только не сейчас, только не здесь, только не так.

Еще слишком многое требовалось сделать.

Мне хотелось обнять Бетсалин, и рассказать ей, о тех, кто заставил Ржавых драконов обрести «Память крови», чтобы использовать эту особенность для манипулирования и управления теми, кого маги старой школы практически создали.

Мне хотелось сообщить Эмбер Энсан, что ее отец более никогда не причинит ей вреда и она может жить спокойно.

Мне хотелось встретиться с генералом ОрКолином, и рассказать о том, что Тринадцатая луна может быть заблокирована, ведь «Память крови» создали искусственно, а значит это лишь наука, то что можно изучить, понять и уничтожить.

И мне было так жаль, что я уже никогда не смогу рассказать профессору Стентону, что его подход к изучению «Памяти крови» был в корне не верен – мы изначально пошли не по тому пути, не принимая в расчет искусственное сотворение данного феномена. Так жаль – шесть лет было потрачено впустую. Если бы только я знала, если бы…

И я снова иду вперед.

«Lucendi» светит все более слабо, вот уже световой круг не в три шага диаметром, а всего в два. Видимо я вышла из-за какого-то выступа, потому что ледяной ветер набрасывается подобно злой собаке, пытаясь разорвать мою одежду на части, чтобы в итоге добраться до меня.

Объективно говоря, у меня нет шансов на выживание.

И мне следовало бы это принять и понять, но люди существа упорные, и я продолжаю идти вперед.

Десять шагов, превозмогая себя, сжавшись, и отступая каждый раз, когда ветер валил с ног, но все же… десять шагов, и почти беззвучное:

– Адриан…

Черная тень рухнула с небес, но на острые камни лорд Арнел упал человеком.

Кажется, я закричала. Кажется, бросилась к нему, но споткнулась обо что-то и практически упала. Но одно я могу утверждать совершенно точно – он поймал меня. Схватил, прижал к себе, и прошептал, дрогнувшим голосом:

– Анабель…

И мой организм не придумал ничего лучшего, чем потерять сознание.

* * *

Жуткий вой ледяного ветра где-то вдали, обнадеживающий треск костра, и полный невыразимой тревоги хриплый шепот дракона:

– Анабель, девочка моя, ну давай же… ты же можешь, я знаю. Открой глаза, пожалуйста, только открой глаза…

И его губы прижимаются к моим, а теплые руки разминают, растирают, согревают мое тело, каждый сантиметр моей кожи, и тут, совершенно внезапно, внушительная ладонь дракона основательно и полностью захватывает мою… мою…

– Лорд Арнел! – я не просто открыла глаза, я мгновенно села, чтобы не менее мгновенно побагроветь от стыда.

На мне не было одежды. Совершенно никакой одежды. Абсолютно ничего, кроме плаща лорда Арнела, на части которого я лежала, а часть темной ткань прикрывала мое тело от низа живота до середины бедра. Все остальное было самым бесстыдным образом совершенно обнажено.

Но вместо какого-либо внятного обоснования происходящего, дракон лишь прохрипел мое имя, и рывком прижал к собственной обнаженной груди, потому как ни рубашки, ни камзола на лорде Арнеле не наблюдалось.

И я, смущенная, разгневанная и совершенно сконфуженная, не смогла более ничего произнести. Дракон прижимал меня с такой силой, которая никак не вязалась с тем, как сильно дрожали его руки. А они дрожали, сжимая меня все крепче, и в то же время выдавая все истинные чувства непоколебимого градоправителя Вестернадана.

И в какой-то момент мои руки обняли его, голова прижалась к его плечу, а тело – я больше не пыталась отстраниться. Просто не пыталась. К дьяволу все сомнения, этикет с моралью, нормы правил поведения и все прочее, что заставляет нас сохранять лицо в любой ситуации. Но это была не та ситуация и не тот мужчина, рядом с которым мне нужно было сохранять лицо. С лордом Давернетти всегда нужно быть в состоянии готовности, в ожидании его очередной шуточки или шпильки. С лордом Горданом я была той мисс Анабель Ваерти, которой желали бы видеть меня родители и все приличное общество – милой, доброй, правильной.

И только с лордом Арнелом я могла быть собой… все равно все худшее во мне он уже видел.

– Мы далеко от храма? – спросила я, касаясь губами его кожи на сгибе шеи.

– Храма? – переспросил дракон.

И меня это насторожило.

– Лорд Арнел, ваша магия… – я не стала договаривать.

Я опасалась услышать ответ.

– Здесь – не действует, – услышала я худшее из того, что можно было услышать.

Прижавшись к нему сильнее, некоторое время я собиралась с силами, а затем все же спросила:

– Как вы нашли меня? Если ваша магия здесь не действует, вы… вы не могли услышать…

– А ты… Ты звала меня?

Я подавила всхлип, и тихо ответила:

– Много раз…

– Анабель! – как стон раненного зверя, хриплый полный отчаяния стон. И вполне справедливое и гневное: – Как ты могла?! Как… ты… могла… Анабель?

Мне нечем было оправдаться.

– Я не слышал, – хрипло произнес лорд Арнел. – Звал, искал, повторял твое имя в отчаянии снова и снова, раз за разом. А после… я просто почувствовал тебя. Сердцем.

И он сместил мою руку, прижал к груди и заставил почувствовать, как сильно бьется его сердце.

Запрокинув голову я смотрела в его черные глаза, на суженные от ярости вертикальные зрачки выдающие в нем чистокровного дракона, и боялась подумать о том, что пережил он.

Гулко сглотнув, лорд Арнел продолжил:

– Я летел, не зная направления. Не глядя на звезды, не отмечая ориентиров. Я летел на пределе своих возможностей, до помутнения сознания ощущая, что ты в опасности. Снова и снова. Опасность за опасностью. Угроза за угрозой. Я всегда чувствовал себя сильным мужчиной. Всегда, Анабель.. До того момента, как увидел тебя, в белой пропитанной кровью сорочке, израненную, на вершине горы, шатающуюся и едва не падающую от каждого порыва ветра… Как ты могла, Анабель? Как ты могла так поступить с собой? Как ты могла так поступить со мной?! Я ведь даже не почувствовал, как падаю. Все мои мысли были о том пятне на твоей сорочке и судорожно просчитывал, сколько крови ты потеряла, дошла до фатального уровня, или еще нет? Анабель!

И в момент, когда мои муки совести достигли неимоверных высот и размеров, этот дракон вдруг взял и произнес:

– К слову, из-за мешочка с фальшивой кровью, ты чуть грудь себе не отморозила. А ты ведь знаешь, что делают с отмороженными конечностями? Боюсь, я против ампутации. Особенно когда речь касается твоего тела. Но не беспокойтесь, мисс Ваерти, я все тщательно, основательно и скрупулезно даже согрел. Когда конкретно вы планируете выразить мне благодарность за спасение ваших весьма аппетитных… Полагаю, уточнять чего именно нет смысла?

– Да вы чудовище! – возмущенно воскликнула я, стремительно прикрываясь.

Адриан несколько укоризненно посмотрел на меня и улыбнулся. Прикрыв тканью его плаща все от шеи и ниже, я вновь придвинулась к дракону, лорд Арнел нежно обнял, прижимая к себе сильнее.

– Где мы сейчас? – не особо рассчитывая на обнадеживающий ответ, спросила я.

– В пещере, недалеко от того места, где ты так удачно свалилась на меня.

– Я совершенно случайно споткнулась, в волнении бросившись к вам!

– А я вам не верю, – нагло ответил он. – Как основательница общества «Смерть всем драконам» вы вполне могли так сказать предпринять активные действия, начав убийства с одного конкретного дракона.

– Вы совершенно точно чудовище! – но особого возмущения не испытывала, совершенно неожиданно я поняла, что наша перепалка мне откровенно нравится.

– Спорить не буду, я – чудовище. Продолжайте. Буду рад услышать из ваших уст все что угодно. Знаете ли, мисс Ваерти, абсолютно все, что вы скажете, звучит гораздо лучше вашего молчания. Как дракон, который несколько часов коленопреклоненно молил вас произнести хоть одно слово, я заявляю это со всей уверенностью.

Придерживая ткань его плаща руками, покрывшимися мурашками от холода, я в ужасе переспросила:

– Вы пытались привести меня в чувства несколько часов?

– О, – лорд Арнел присел, и подкинул в костер несколько веток, – не стоит смотреть на меня со столь откровенной жалостью, Анабель. Скажем так – я был практически полностью вознагражден за свои страдания, ведь мне пришлось, и я настаиваю именно на термине «пришлось», подчеркивая степень необходимости произведенных действий, полностью вас раздеть. И более того – тщательно растереть каждую часть вашего тела. Когда снял с вас всю окровавленную одежду и цвет вашей дивной кожи утратил мертвенную бледность, это стало даже приятно…

– Лорд Арнел! – у меня слов не было.

В ответ меня одарили самой коварной улыбкой из всех возможных.

Видимо, удовольствие от наших перебранок получала не только я.

– Но как же вы разожгли костер без магии? – умение сменить тему все еще было при мне.

– Анабель, я, конечно, дракон, но это вовсе не означает, что без магии я и гроша ломанного не стою. Да и этот костер не первый в моей жизни, но должен признать, еще никогда мне не было столь сложно разжечь пламя…

– А… почему? – в недоумении вопросила я.

И тут иронично-сдержанный, прекрасно воспитанный, и поистине достойный джентльмен, разъяренно выпалил:

– ДА ПОТОМУ ЧТО ОДНА НЕ В МЕРУ ЛЮБОПЫТНАЯ МИСС, УМУДРИЛАСЬ В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ УМИРАТЬ У МЕНЯ НА РУКАХ!

Пауза и злое:

– У меня руки дрожали, Анабель. Я пытался вести себя спокойно и даже хладнокровно, но руки дрожали, и я никак не мог это остановить. Это были самые страшные часы в моей жизни, Анабель.

И на этом, резко выдохнув, лорд Арнел перешел к построению планов на будущее.

– Эту ночь мы проведем здесь, – добавив еще веток в костер, спокойно произнес он. – Ты не в том состоянии, чтобы вновь оказаться подвергнутой воздействию ледяного горного ветра. Завтра буря должна стихнуть. Я нагрел воду для тебя, когда смывал краску. Так же есть питьевая вода. Желаете чашечку чаю, леди Арнел?

– Это было бы очень любезно с вашей стороны, лорд Арнел, – ответила я.

Усмехнувшись, он покачал головой, поднялся и вышел. Вернулся с камнем, в котором имелось углубление. Имеющаяся для «чаепития» вода находилась в другом камне, который был придвинут ближе к огню, и водой определенно являлся растопленный снег.

Зачерпнув ее импровизированной «чашкой», дракон подошел, сел рядом и протянул мне, со словами:

– Не столь изысканный, как тот, что готовит ваша миссис Макстон, но, надеюсь, вам понравится.

Взяв чашу двумя руками, я отпила глоток, глядя на лорда Арнела, улыбнулась и прошептала:

– Лучший чай в моей жизни. Никогда не пила ничего вкуснее.

Гулко сглотнув, лорд Арнел тихо спросил:

– Это «да»?

Тихо потрескивали бревна в костре, за пределами пещеры завывал ледяной ветер, и, казалось, снежный буран лишь нарастал, а мы… мы были отрезаны от всего мира.

– Я узнала, кто был во главе заговора, – тихо сказала, делая еще один глоток самой вкусной в моей жизни воды, у нее был свой привкус, не чай, но что-то удивительное и новое для меня.

– И кто же это? – напряженно вопросил лорд Арнел.

– Понятия не имею, – я виновато пожала плечами. – Она не представилась.

– Вот как, – очень выразительно глядя на меня, произнес дракон.

Взгляд был выразительным, но определенно не одобрительным.

– Герцог Карио погиб, – продолжила я делиться информацией.

– Как погиб? – переспросил градоправитель Вестернадана.

– Подобно леди Елизавете Карио-Энсан, разве что никто не облегчил его последние минуты.

И я посмотрела на того, кто ныне очень пристально взирал на меня. Несколько долгих секунд мы молча смотрели друг на друга, под уютный треск пламени внутри пещеры, и неуютное завывание снежного бурана снаружи.

– Анабель, – лорд Арнел произнес мое имя очень тихо, спокойно и в то же время – крайне напряженно, – в данный момент меня интересует только один вопрос – ты сможешь пережить это без нервных срывов и ночных кошмаров?

Вероятнее всего нет, но… но я улыбнулась.

– И что означает эта твоя улыбка? – с плохо скрываемой тревогой, переспросил дракон.

Что ж, я ответила самым неподобающим для леди образом, ведь леди никогда не позволяют себе подобной искренности.

– Адриан, я только что призналась тебе в том, что практически убила герцога Карио. А ту, что стояла во главе заговора обрекла на весьма мучительную участь, исходом которой будет мучительная смерть. Но вместо осуждения, я слышу лишь слова тревоги… Тревоги о моем состоянии. Вы не находите, что это несколько… неправильно?

Спокойный взгляд в ответ и тихое:

– Нет.

– Удивительно, – прошептала я, глядя на этого невероятного мужчину, – для меня это почти невероятно и я с трудом осознаю данный факт, но я могу быть предельно откровенна с вами. Могу честно и открыто признаться в том, что ужасает даже меня саму. И при этом, совершенно не опасаюсь осуждения с вашей стороны, ведь его не последует. Почему так?

Несколько мгновений лорд Арнел молчал, а затем, проникновенно, глядя мне в глаза, сказал:

– Что бы ты ни совершила, и каковы бы ни были твои мотивы… я просто буду рядом, защищая и оберегая тебя.

Удивительное понимание, что каждое из его слов – правда.

– Даже если я выступлю против всего мира? – не ведаю, почему я задала подобный вопрос. Это было чем-то сродни исследовательского исключительно научного интереса.

– Да, – без сомнений, уточнений и вопросов, уверенно ответил лорд Арнел.

Такое простое «Да», за которым скрывалось так много невысказанного. И столь много неправильного, недопустимого, неверного. Но самым неимоверным образом, я смотрела на лорда Арнела, и чувствовала, что могу рассказать ему все. Абсолютно все. Забыв о том, что я примерная дочь, верная ученица и благовоспитанная леди.

И протянув ладонь, я коснулась его руки. Лорд Арнел переплел наши пальцы, так непозволительно-интимно, и в то же время так естественно и непринужденно, так правильно и логично, так… искренне. И если ранее я сомнения в необходимости моей искренности пусть призрачно, но существовали, то сейчас…

Тихие слова, порой заглушаемые свистом ветра снаружи, а порой и треском дров в костре, рождались в самой глубине моей истерзанной сомнениями души, и я чувствовала, что не смогу остановиться, пока не выскажу абсолютно все.

– Я заподозрила неладное, еще в момент обнаружения учетных книг у третьей свахи, миссис Томпсон. Это показалось мне странным – как женщина, пусть и недолюбливающая драконов, могла оказаться причастной к убийствам девушек и женщин в Вестернадане? Являйся миссис Томпсон леди драконьих кровей, я, боюсь, отнеслась бы к данным записям лишь как к свидетельствам ее виновности. Но миссис Томпсон была обычной человеческой женщиной, сомневаюсь, что она могла бы спокойно жить, зная, что пусть и частично, но причастна ко всем этим чудовищным убийствам. А значит у нее имелись совершенно иные мотивы… Так для меня стало очевидным наличие иной группы заговорщиков, не имеющих отношения к планам герцога Карио.

Я взглянула на лорда Арнела, но он молчал, выражая готовность выслушать меня до конца, до тех самых пор, пока я готова говорить. Да, кто мог бы заподозрить подобную чуткость в драконе, бесцеремонно ворвавшемся в мой дом в первый же день моего пребывания в Вестернадане?

– План самого герцога Карио казался очевидным, однако имелись два фактора, заставивших осознать, что несмотря на имеющийся план, сам герцог далеко не в курсе всего происходящего в Городе Драконов. Три дочери, о которых ему было известно, и которые были полностью посвящены в планы отца, пошли по совершенно иному пути. Лаура Энсан преданно воплощала задуманное, но при этом позволила своей сестре Эмбер Энсан не участвовать в убийствах. Для этого Лауре пришлось создать собственного Зверя, и скрыть это от отца, присоединившись к похищению и вывозу детей из Вестернадана. Вот причина ее нападения на миссис Томпсон… Мне бесконечно жаль, что миссис Томпсон все же была убита, да еще и так жестоко.

– Анабель, – мягко произнес лорд Арнел, определенно пытаясь меня успокоить.

Но я не желала успокаиваться, я испытывала лишь одну потребность – выговориться. Разделить свои подозрения, свои рассуждения и свои предположения и свое чувство бесконечной вины за многое, из произошедшего.

– Я проникла в тюремные помещения, лорд Арнел, это уже продемонстрировало ненадежность системы охраны полицейского управления Вестернадана, но я… ничего не сделала. Ничего. А ведь должна была. Как минимум поговорить с лордом Давернетти о том, что данное помещение практически не защищено. И тогда…

– Ты не могла знать, что администратор полицейского управления является пособником Лауры Энсан, – пресек мои моральные терзания лорд Арнел. – И даже прими мы меры, гибели миссис Томпсон, боюсь, было не избежать.

Возможно, но мне не становилось легче от этого.

– Анабель, поверь мне – твои действия были безукоризненны, – с абсолютной уверенностью произнес дракон.

– Мои действия… – я горько улыбнулась. – Мои действия…

И я с отчаянием высказала:

– Каждый раз, абсолютно каждый раз мне следовало остановиться, обдумать ситуацию, определить мотивы, но я слишком много сил и времени потратила на размышления о наших с вами взаимоотношениях, на своеобразную дуэль с лордом Давернетти, на все прочие досадные противостояния, что не имели никакого смысла… Я так сильно гордилась тем, что стала умнее, старше, опытнее, что достигла многого в мире науки, что способна противостоять драконам практически на равных. И из-за своей гордости, из-за своих предубеждений… упустила из виду все прочее. Смерть профессора Стентона оглушила, и я могу простить себе то чувство потерянности, что испытала в те дни, но далее… Когда от отравления едва не погибла старая леди Арнел, я впервые осознала, что из-за своих предубеждений не заметила очевидного. Я негодовала на саму себя, но не извлекла из этого никаких уроков, а ведь ответ был на поверхности уже тогда. В тот самый миг!

Осторожно погладив мою ладонь, дракон тихо уточнил:

– О чем ты?

Я мягко высвободила ладонь из его руки, и начала последовательно загибать пальцы:

– Герцог Карио и его дочери, профессор Стентон, драконьи леди, граждане Вестернадана и Ржавые драконы. Пять групп, лорд Арнел. Пять ничем не связанных между собой групп, имеющих разные цели, разные приоритеты, разные моральные ценности и разное мировоззрение. Но удивительным образом все они были причастны конкретно к одному процессу – вывозу детей с драконьей кровью с территории Железной горы.

Помолчав, лорд Арнел скользнул пальцами по моему запястью, и произнес:

– У каждой из этих групп были свои мотивы и свои планы на похищенных детей.

– Абсолютно разные мотивы и планы, – полностью согласилась с ним я. – Но при этом, почему-то, все они… были причастны к вывозу детей с драконьей кровью. Абсолютно все. И вывозили их не в разные места, а конкретно на окраину столицы империи. И если бы, тогда, в доме миссис Томпсон, мы уделили бы достаточно внимания «Рецептам яблочного пирога»… Кровавой резни в полицейском управлении можно было бы избежать. Очень многого можно было бы избежать.

– Анабель, – лорд Арнел поднес мою ладонь к губам, нежно поцеловал, разжал все пальцы и тихо сказал, – при всем моем уважении, едва ли, уделив все наше внимание спискам из «Рецептов яблочного пирога» мы сумели бы раскрыть это дело. Впрочем, учитывая текущие обстоятельства, правильнее будет сказать – ты раскрыла данное дело. Твои способности соединить воедино цепь казалось бы разрозненных обстоятельств, меня поистине восхищают.

– О, если бы, – я закрыла лицо дрожащими ладонями, – если бы…

Нервно утерев скользнувшие по щекам слезы, я закончила свой рассказ наиболее кратким образом:

– Маги старой школы создали так называемую «Память крови», – я произнесла это, глядя на костер, и не глядя на лорда Арнела… мне было слишком больно об этом говорить. – Для опытов они использовали наиболее живучую, выносливую и в то же время находящуюся вне закона расу – Ржавых драконов. Но помимо уязвимого положения, у Rufusdraco имелась еще одна особенность – в основном они менталисты. Это их существенный плюс, но это же является и минусом – ментальное вторжение причиняет их сознанию такой же вред, как и людям, не обладающим магическим даром.

– То есть, они полностью теряют память, – подвел итог лорд Арнел.

А я невольно вспомнила о том несчастном вознице, что привез меня в Вестернадан – его память стерли подчиненные лорда Давернетти. Безжалостно и основательно.

– Дело «Генверт», – продолжила отрешенно, – всколыхнуло и объединило все человеческое общество, но ученых имеющие место опыты уже тогда более чем насторожили, и дело не в жестокости и бесчеловечности – проводимые опыты казались вторичными. Словно к людям применили то, что уже было опробовано на ком-то другом. Но вот сейчас мне вдруг вспомнилась и еще одна весьма настораживающая деталь – «детские фермы», подобные той, что содержала Фанни Делакруа. Что ж, вновь оторванные от общества и потому абсолютно беззащитные дети. Мне страшно даже думать о том, что часть этих несчастных малюток была продана магам старой школы.

– Получается, схема была отработана, – задумчиво произнес лорд Арнел.

– Да, – подтвердила я, – как минимум на Rufusdraco и людях. В первом случае магам удалось воплотить задуманное в полной мере, во втором они столкнулись со всей мощью негодования сплоченного человеческого общества и потерпели поражение. Однако, они извлекли урок, и появились «Крысятники», в которых опыты проводились исключительно на магах.

– Мне казалось это было целиком и полностью делом герцога Карио, – заметил дракон.

– Мне тоже, – прошептала я, – если бы не одно «но».

И я, взяв ладонь дракона, приложила его пальцы к своему виску, чтобы, подавив неизменный приступ тошноты, передать видение шестилетней давности. То самое, когда я впервые увидела герцога Карио и он был изящным, галантным, в некоторой степени утонченным, и весьма харизматичным мужчиной, весьма приятной наружности. Затем его образ в поместье Арнелов, когда все маски были сброшены, а план Коршуна рухнул – в тот момент его нечеловеческая сущность обнажилась на некоторое время, до тех пор пока герцог не взял свои эмоции под контроль. И третий момент – в тронном зале, когда герцог казался скорее сущим дьяволом, нежели приличным джентльменом.

– Изменения в три этапа, – лорд Арнел плавно убрал ладонь, стараясь уменьшить повреждения от ментального вторжения.

– Есть кое-что, что не дает мне покоя, – я вновь смотрела на языки пламени пылающего костра, – тогда, ночью, когда попытка вашей трансформации была прервана по причине нападения на вашу кузину… Вы помните тот взгляд? Те глаза, что довелось увидеть нам обоим?

– Их сложно забыть, – с горечью признался дракон.

– Бетси сказала, что алые, светящиеся в ночи глаза – присущи детям, попавшим в беду. Это выработалось в процессе эволюции, и это является своеобразной мольбой о помощи…

Лорд Арнел промолчал.

Мне тоже хотелось бы промолчать об этом, но:

– Он просил о помощи. Rufusdraco, та часть его, что имелась в герцоге, просила о помощи…– И судорожно вздохнув, я добавила: – Как просила о помощи и Бетси, не желая подчиняться ломающему ее волю приказу… Как когда-то давно просил Джимми, долгое время бывший подопытным у профессора Стентона, но… абсолютно некому было это понять. То, что ассоциируется с агрессией, сложно воспринять как призыв о помощи.

Лорд Арнел молча обнял меня крепче, и произнес:

– Когда-то я рассказывал тебе о горном поселении драконов, что было полностью уничтожено…

– Попробую угадать – это произошло где-то здесь?

Это действительно было лишь догадкой.

– Боюсь, что да. Позже, я сверюсь с картой, но один фактор совпадает – в месте массовой гибели, драконы теряли магию… Я всегда был уверен, что виной тому Rufusdraco.

– Rufusdraco пытались сопротивляться, – торопливо высказала я, в порыве оправдать этих несчастных. – И действовали примерно так же, как и ваши предки. Их заповеди – «Не опускай зерно в землю. Не приручай животных. Не строй домов. Не учи слов» и, вероятно, не подвергай железо обработке. Следование подобным заповедям ограничивало развитие цивилизации, и погружало Ржавых драконов в ежедневные заботы о выживании, которые не оставляли возможности для размышлений о сущности бытия.

Недолгое молчание, и тихое признание дракона:

– Я знаю. Мы с Кристианом тайно способствовали спасению более трех десятков почти первобытных поселений. И позже, когда в Вестернадане начался этот ад, мы не раз сожалели о своем безрассудстве.

Скорее о благородстве, которое у драконов определенно не в почете… но я не стала развивать эту тему.

Лишь сообщила:

– Одной из спасенных вами была Бетси.

И ощутила, как мгновенно насторожился Адриан.

– Она… Зверь? – хриплый вопрос.

Обернувшись, укоризненно посмотрела на дракона и пояснила:

– Она – чистокровный Rufusdraco, а не виверна мужского пола. Но…

И я вновь посмотрела на костер, чтобы с наибольшим спокойствием в голосе, сообщить:

– Та схема, которой подвергли вас сестры Карио и Энсан, была отработана не только на Зверях, но и на чистокровных Ржавых. При определенном эмоциональном потрясении, в Rufusdraco просыпается та самая легендарная Память крови. И драконы получают знания своего народа, но вместе с ними – прочнейшие и не подлежащие снятию оковы магов старой школы, которые не только искусственно создали Память крови, но и превратили ее в инструмент воздействия… Вот почему драконьи леди Вестернадана пошли на сговор с Карио, договорные браки и даже принесли в жертву своих дочерей – они не желали терять не только власть над своими сыновьями и мужьями, но и над собственным разумом.

– Как все… неоднозначно, – медленно проговорил лорд Арнел.

Я была вынуждена с ним не согласиться.

– Если отбросить все вопросы морали и этики, все становится более чем очевидно – маги старой школы собирались провернуть подобное и с драконами. Они устранили сильного императора, поставив на его место марионетку. «Крысятники» вероятнее всего имели целью подчинение оборотней, и магтехнологии которые мы обнаружили в оборотнях, служащих императрице это подтвердили. Похищение и вывоз детей из Вестернадана – своеобразное «сырье» для опытов над расой драконов. Далее оставалось лишь спровоцировать военные действия между оборотнями, человеческой цивилизацией и драконами, а тем временем начать внедрение «Памяти крови» тем, кто оказался бы в подобных условиях наиболее уязвим – детям с драконьей кровью.

Помолчав некоторое время, градоправитель Вестернадана был вынужден признать очевидное:

– План был практически безупречен.

– Практически, – согласилась я, – но кое-чего они не учли – того, что профессор Стентон начнет собственное изучение феномена «Кровной памяти», возьмет меня в ученицы, и принесет в жертву собственную жизнь, чтобы добиться моего безопасного появления в Вестернадане.

– Не слишком безопасного, – не согласился Адриан.

– Достаточно безопасного, – настояла на своем я. – Лорд Арнел, фактически о своих возможностях в способности противостоять магии драконов я узнала лишь в Вестернадане. До этого, все мелкие магические заклинания, используемые либо на самом профессоре, либо им же на мне, воспринимались мною не более как шалость. И только на Железной Горе я осознала, сколь многому обучил меня профессор.

– Скорее – сколь на многое способна ты сама, – в голосе лорда Арнела звучит что-то странное, ожесточенное и исполненное гневом.

Повернувшись, я несколько недоуменно взглянула на него, пытаясь понять, что именно столь явственно разгневало дракона.

– Лорд Арнел, – проговорила, чувствуя согревающее тепло его тела, в котором мне было столь уютно, – если вы гневаетесь на профессора Стентона – забудьте это. Он повел себя как истинный дракон, это его суть, сущность и натура, нельзя винить кого-либо лишь по причине его расовой принадлежности.

– О, как же мало ты знаешь, Анабель, – прижав меня к себе, дракон разместил подбородок на моем плече, и тихо произнес: – Я зол на Стентона, это действительно так. Но еще больше я зол на себя за то, насколько паскудно поступил с тобой.

– О, я в долгу не осталась, – даже с некоторой гордостью ответила градоправителю Вестернадана.

Усмехнулся, подтверждая мою правоту, а затем, обхватив могучими руками и крепко прижав к себе, хрипло проговорил:

– Когда-то, я поклялся себе, что ни одна девушка не войдет в мое сердце. Я понимал, что рано или поздно женюсь, таков мой долг и род неумолимо потребует его исполнения. Так что я знал, что мне придется впустить в свою жизнь женщину. Но… я никогда не думал, что позволю этой девушке стать для меня всем. Абсолютно всем. Для меня давно потеряли смысл прошлое и будущее. В целом все утратило смысл в моей жизни, кроме тебя. И с одной стороны это самое прекрасное, что я испытывал, но с другой… Анабель, я не могу утратить тебя, ведь тогда я лишусь самого себя. И, возможно, это прозвучит для тебя пугающе, но я сделаю абсолютно все, чтобы тебя удержать.

Обернувшись, я взглянула в его глаза со смесью интуитивно–подсознательного опасения, настороженности, непонимания, неприятия, и… в некотором роде страха.

Черные глаза дракона ничуть не скрывали обсидианового вертикально вытянутого зрачка, а взгляд… казалось, я смотрю в бездонную пропасть, наполненную голодом и решимостью. И я внезапно осознала, что боюсь услышать то, что последует за уже произнесенными словами.

– Я никогда не отпущу тебя, – тихо произнес лорд Арнел. – Никогда.

Неловко улыбнувшись, я попыталась пошутить:

– Это предложение руки и сердца? Весьма оригинальное, должна признать. Что ж, так и быть, я постараюсь над ним подумать…

Дракон криво усмехнулся, мягко скользнул пальцами по моему подбородку, затем сжал, не позволяя увернуться от его молниеносно движения, и прошептал, касаясь моих губ и не отводя взгляда от моих глаз:

– Твои родители никогда не простят мне произошедшего в мэрии Вестернадана. Твоя прислуга, что стала для тебя практически семьей – никогда не простит мне… скажем так – многого. Ты сама едва ли простишь мне грубость, ложь, попытки овладеть тобой с помощью силы, и цепь в моем поместье. Еще существует лорд Гордан, и ты, несомненно, не простишь уже не только мне, но и себе того, что дала ложную надежду этому, к моему искреннему сожалению, весьма достойному джентльмену.

Я не понимала, к чему было сказано все это, и потому потребовала объяснений:

– Что вы пытаетесь мне сказать?

Касание его пальцев становится почти стальным и болезненным, взгляд еще более пугающим, но в то мгновение, я даже не догадывалась, что поистине пугающими станут слова дракона.

– У тебя больше нет права выбора, Анабель. Я пытался сдержать себя, некоторое время пытался держаться подальше от тебя, несколько раз отступал, ломая свою волю раз за разом. Я пытался. Правда. Но больше не в силах.

– Зачем вы говорите мне это? – дрожь прошла по телу, заставив вспомнить, что одежды на мне практически нет.

– По двум причинам, – жестко произнес лорд Арнел. – Первая – ты должна знать, что я пойду на все, дабы удержать тебя. Абсолютно на все. Ты знаешь о драконах больше, чем кто-либо и, я полагаю, понимаешь, что это…

– Угроза? – мой голос дрогнул.

– Да, – совершенно спокойно подтвердил лорд Арнел.

И его голос, в отличие от моего, не дрожал вовсе.

– И вторая причина, – проникновенно продолжил дракон, – твои муки совести.

Исполненная негодования, я разъяренно переспросила:

– Что?

В темных омутах глаз истинного дракона, промелькнуло что-то сродни затаенной улыбки, и лорд Арнел произнес:

– Я знаю, что ты любишь меня. Как бы ты это не пыталась скрыть, и сколькими стенами не старалась отгородиться, ты все же любишь меня, Анабель. Но твои родители. Твоя прислуга. Лорд Гордан. И, несомненно, твоя гордость, воспитание, понятия о благородстве и великолепная память, которая никогда не позволит забыть слишком многое. Я весьма недостойно повел себя при нашей первой встрече. Я могу ненавидеть себя сколько угодно, но мое недостойное поведение имело место и в дальнейшем. Неоднократное ментальное вторжение, шантаж, давление, принуждение, попытки домогательств. Ты, вероятно, простишь мне все, твое всепрощение поистине всегда изумляло меня, но из памяти это не исчезнет, и навсегда останется сомнениями, что будут изрядно отравлять твою жизнь. Но сомнения имеют место лишь там, где существует право выбора.

– Адриан! – я испытывала как минимум возмущение, не говоря обо всех остальных чувствах, что смешались в нечто с трудом опознаваемое. – Вы… вы не имеете права так поступать со мной!

Его губы тронула легкая улыбка, и дракон тихо ответил:

– Имею, Анабель. И вы это знаете. И вашей прислуге это известно. И вашим родителям. И лорду Гордану. И всем жителям Вестернадана. А потому обвинять вас – никто никогда не будет. Решение принял я. Ответственность за решение на мне. И все общественное осуждение так же достанется лишь мне. А у вас, леди Арнел, просто нет выбора.

И я все поняла.

Невероятное природное явление – дракон повышенной благородности, одним своим поправшим все моральные устои общества решением избавил меня не только от мук совести, а их было предостаточно, но и от пересудов в обществе, от шепотков за спиной, от обиды лорда Гордана, и даже от недовольства миссис Макстон, которое я пренепременно высказала бы, и была бы права целиком и полностью.

– И все это лишь ради моего спокойствия? – тихо спросила я.

– Частично, – весьма коварно улыбнулся лорд Арнел.

То есть на первом месте все же стояла совершенно определенно высказанная угроза.

– И на что же вы готовы пойти, чтобы удержать меня? – вопросила с негодованием.

Улыбаться дракон перестал мгновенно, и тихо, но весьма проникновенно, пробирающим голосом произнес:

– Абсолютно на все, Анабель. И, поверь, тебе лучше вовсе не знать, на что я способен.

О, Господи, вот уж о способностях этого конкретного дракона я была более чем осведомлена – я их даже разделяла и использовала, периодически.

И тут дракон допустил тактическую ошибку и тихо спросил:

– Мы договорились?

Я же, преувеличенно восторженно воскликнула:

– О, так стало быть у меня все же есть выбор?

– Нет! – мгновенно расставил приоритеты лорд Арнел.

– О, слишком поздно, вы уже проговорились! Таким образом, я полагаю…

В темных глазах мелькнуло несколько провокационное предостережение, а затем пальцы соскользнули с подбородка ниже, лаская коснулись тонкой кожи на шее, запутались в волосах, и более ни говоря ни слова, Адриан прижался к моим губам.

Поцелуй, от которого так стремительно закружилась голова.

Поцелуй, заставивший осознать, как сильно мне не хватало этих прикосновений, этой нежности, этой уверенности его движений и решений, этого мужчины.

Поцелуй, без малейшего чувства вины и раздирающих душу противоречивых мыслей о стыде, совести, благочестии, недопустимости происходящего, и помыслах о собственной безнравственности.

«Я никогда не отпущу тебя»…

И мне вдруг захотелось сказать:

– Не отпускай…

– Не буду, – прошептал Адриан, согревая теплом мои губы.

Я вздрогнула, осознав, что произнесла это вслух, но эти мысли исчезли столь стремительно, словно их и не существовало. Здесь, в маленькой пещере с загороженным входом и согревающим пламенем костра, казалось более не существовало уже ничего, кроме поцелуя, дурманящего словно сладкое игристое вино, прикосновений, обжигающих кожу, и предчувствия чего-то, что почти вызывало панику, но и для паники здесь тоже не осталось места.

Лорд Арнел поднялся, легко удерживая меня на руках и ни на миг не прерывая поцелуя. С какой-то пугающе–звериной грацией шагнул вперед, чуть дальше от костра, и мягко, осторожно уложил меня на свой плащ. А затем лег практически сверху, но левая рука мягко поддерживала мою голову, не позволяя ощутить твердость скальной породы, а все движения дракона столь бережными, что ни о каком неудобстве вообще не могло быть и речи.

Адриан…

Я задыхалась от его поцелуев, чувствуя, как воспламеняется огонь в крови, как неимоверным образом становится жарко, как накатывает невероятное понимание –все эти дни в Вестернадане, мне не хватало его.

Мне так безумно его не хватало!

Мои ладони обхватывают его лицо, пальцы скользят по гладкой коже, зарываются в волосы… Боже, как же давно я хотела сделать это – пропустить его черные пряди меж пальцев, ощутить их, позволить себе нечто… подобное…

– Анабель, – хриплый шепот сводит меня с ума.

Поцелуй лишающий дыхания, поцелуй лишающий мыслей о сопротивлении, поцелуй заставляющий забыть собственное имя… Его губы словно огонь, но это пламя не опаляет, оно пробуждает пламя внутри меня.

«У тебя больше нет права выбора, Анабель»...

И эта мысль почему-то не вызывает во мне ни опасения, ни гнева… она дарит свободу. Свободу и спасительное понимание, что за все, что здесь сейчас происходит, ответственность несет лорд Арнел. Исключительно лорд Арнел и только он. А значит…

И я позволяю себе то, о чем не смела и думать – ладони скользят по широким плечам дракона, чувствуя, как каменеют от моих прикосновений его мышцы, как напрягается сильное тело, и как внутри него пробуждается утробный рык.

– Анабель, остановись… – его дыхание прерывистое и хриплое, тело дрожит от напряжения, а прикосновения остаются все такими же нежными. – Бель!

Я вскидываю взгляд и смотрю в его глаза.

Они как омуты, столь же нечеловеческие, сколь и прекрасные.

– Но у меня ведь больше нет права выбора, лорд Арнел, – мое дыхание срывается тоже, но от язвительного замечания это никак не удерживало.

– О, мисс Ваерти, вы себе не изменяете даже в такой ситуации! – восклицает он.

Однако это лишь слова, маленькая словесная дуэль, в которой для нас больше не будет ни победителей, ни проигравших…

– Анабель, – взгляд в мои глаза, – я даже не знаю толком, где мы. Теоретически, если я долетел сюда, значит, спрыгнув со скалы, смогу трансформироваться в крылатую форму, но это лишь теория. Уверенности нет. Вполне вероятно нам придется некоторое время спускаться с горы и… Это не место для твоего первого раза, любимая.

Он нависал надо мной, напряженный, покрытый капельками пота, с почти каменными мышцами, и такой тоской во взгляде, что становилось предельно ясно – лорд Арнел сдерживался из последних сил.

Однако, кое-что дракон все же упустил.

– О, я бы, несомненно, согласилась, – сдерживая улыбку и стараясь сохранять сдержанный тон, ответствовала главе Вестернадана, – но, видите ли, лорд Арнел… У меня ведь больше нет права выбора.

Туше!

– Ты… маленькая, бесконечно ввязывающаяся в неприятности, неугомонная заноза, Анабель! – прорычал разъяренный дракон.

И без предупреждения, он впился в мои губы… и это был какой-то совершенно чрезмерный поцелуй. Ошеломительный, требовательный, жаждущий, жесткий и пугающий. И я воистину испугалась, но, едва ли осознала чего именно – странное пламя, что зародилось еще при первом поцелуе, внезапно опалило жаром, стыдом, томлением, предвкушением, предчувствием чего-то неизбежного, пульсирующим чувством там, где стягивались первые ленты корсета, и тяжестью в груди, что внезапно обрела неимоверную чувствительность, и жаждой, что поглощает меня, усиливаясь с каждым прикосновением лорда Арнела.

– Ты вся дрожишь, – тихий шепот Адриана, и его губы спускаются вниз по шее, ласкают тонкую кожу на шее, спускаются к груди. – Холодно?

– Нет… – я едва могу дышать, – скорее с-с-страшно…

Усмешка, причем выдавшая его с головой, в том плане что дракон все еще был безумно зол на меня, и почти взбешенное:

– Значит, вломиться к заговорщикам абсолютно одной и практически без магических сил было не страшно, а вот теперь знаменитая бесстрашная мисс Ваерти соизволила испугаться!

Да, после этого мне стало как-то немного спокойнее.

– Адриан, ты все еще злишься? – стараясь совладать с дыханием, спросила я.

– Нет, любимая, я не злюсь, – и теплое дыхание окутало мою грудь, – я все еще в бешенстве!

Но его взгляд встречается с моим, и я вдруг понимаю, что еще никогда не видела лорда Арнела таким счастливым. Абсолютно, всецело, неизмеримо счастливым. И довольным. И жаждущим.

И…

– Меня что-то останавливает, – его губы осторожно касаются моей груди, и мне хочется прикрыться, а смущение опаляет щеки, – не могу понять что, – продолжил Адриан. – Я никогда и ничего подобного не испытывал. Абсолютно ничего подобного. Это ошеломляет, но в то же время вызывает смутную тревогу.

– И это мне говорит непоколебимый как скала, высокомерный как гора, и…

– И способный рассматривать китов в роли объектов интимных отношений, целиком и полностью твой лорд Арнел, – заключил, поняв меня с полуслова Адриан. – Что ж, раз я такой, тебе же хуже.

И под его порочным взглядом, я безумно смутилась, но была вынуждена признать – смысл взгляда я уловила точно. И он действительно был отражением всей той порочности, что олицетворял собой лорд Адриан Арнел.

За пределами пещеры выл ветер, но я практически перестала его слышать. Костер пылал, но его свет мерк в сравнении со звездами, что вспыхивали у меня перед глазами, чтобы смениться мерцающими белыми точками от недостатка кислорода. Мы позабыли о времени, мы позабыли о ситуации, мы даже забывали дышать, потому что для вдоха, нужно было прервать поцелуй, а если это делал Адриан, я невольно тянулась к его губам, не желая терять его прикосновение… ни одно из его прикосновений. Это была какая-то совершенно неизвестная миру магия. Что-то совершенно непостижимое, что захлестывает волнами нежности, погружая в желание раствориться в чувственности без остатка, без сожалений, без раздумий.

Ощущение тяжести тела дракона, ласковое, бережное осторожное, и все же тревожное для нас обоих…

И сильное движение, опалившее болью и растворившееся в захлестнувшей нежности его поцелуя.

Поцелуя, который он не прерывал ни на мгновение, ни на секунду, ни на вздох…

Миг абсолютного единения...

Неведомое никогда ранее оглушительное ощущение чувственного счастья и сладкой истомы…

Тихое, почти беззвучное:

– Анабель, я люблю тебя…

И отрезвляющее чувство надвигающейся беды!

Тревога заставила замереть в ужасе меня, но Адриана она побудила к мгновенным действиям. Резко повернувшись спиной к проходу, закрывая тем самым меня от опасности, он взглянул мне в глаза, но сказать уже ничего не успел.

Сила окутывает нас обоих.

Она неимоверно огромна, и это не голубое сияние магии драконов, но эта сила целиком и полностью принадлежала Адриану. Я не обладала ею, и едва ли смогла бы когда-либо обладать – слишком велика подобная магическая мощь, мое хрупкое человеческое тело было разорвано было на части, рискни я впитать хотя бы часть ее.

Но Адриан впитывал.

Определенно против собственной воли, сопротивляясь до такой степени, что все его тело было раскалено и покраснело, а в черных глазах радужка и вертикальный зрачок приобретали багрово–алый оттенок как у раздуваемых углей.

– Анабель, – хриплый срывающийся шепот того, кто сейчас практически был не в силах говорить, – Анабель, уходи!

О, нет, даже если это будет стоить мне жизни!

Вскинутая над драконом рука и торопливое:

– Magia Level Dimension!

Мне повезло – обладая иммунитетом к магии драконов, и успев восстановиться за время отдыха, я могла прибегать к заклинаниям. Простейшим, это было вообще еще со студенческих лет заучено, но что есть, то есть.

Однако, уже в следующее мгновение я сильно усомнилась, что создала правильный магизмеритель, потому что сила Адриана… неуклонно и пугающе росла.

400…

800…

1200…

Мои жалкие шесть единиц на его фоне становились все более жалкими.

– Уходи! – утробный рык теряющего контроль над собой дракона.

1600…

1800…

О, Господи!

Я всегда знала, что профессор Стентон силен, но лорд Арнел оказался сильнее гораздо. Однако, даже уровень в 400 единиц был уже запредельным, то же что я наблюдала сейчас… становилось катастрофическим. И я… не знала, что делать. Мне казалось, невозможно быть сильнее, чем градоправитель Вестернадана, но шкала в моем магизмерителе продолжает стремительно расти.

2200…

Это было невероятно! Мне не хватало ни знаний, ни силы воображения, чтобы хотя бы представить себе масштаб возможностей подобной силы хотя бы приблизительно… Но я точно знала, что пятисот единиц силы хватит, чтобы обрушить целый город. Или гору. Шестисот достаточно для того, чтобы осушить море. Тысячи трехсот для того, чтобы уничтожить все живое в радиусе тысячи миль…

2800…

Я прижимаю ладонь к щеке лорда Арнела, температура его кожи обжигает, но я думаю не о своей боли, и даже не о крови, что сейчас стекает по моим ногам… я думаю о том, что если сейчас не предпринять ничего, последствия могут быть… по меньшей мере пугающими. И бежать мне некуда – дракон стремительно повышает температуру своего тела, чтобы справиться с нахлынувшей магической силой, и это при мне лорд Арнел сдерживается, а стоит мне выйти… Весь горный хребет рухнет. Просто рухнет. И частично расплавится. Что будет дальше? Я не успею отойти на нужное расстояние. А лорд Арнел, если верить словам лишившейся разума представительницы магии старой школы, что одарила себя титулом государыни, покончит жизнь самоубийством, если погибну я.

Мне вспомнилась шкура того черного дракона, что лежала на ступенях ведущих к золотому трону…

И я поняла, что выхода нет.

Его просто нет.

Мы погибнем. Оба. Я потому что никакая магия не спасет меня в таких условиях. Он, потому что разобьется о скалы…

А ведь всего этого просто могло не случиться, прислушайся я к голосу разума…

– У т-т-тебя… кровь, – замечает Адриан.

Вздрогнув, я тянусь к ночной сорочке, той что была изгваздана фальшивой кровью, и уже порвана Арнелом, когда он пытался привести меня в чувства.

– Нет, – дракон перехватывает мою руку, и почему-то уже не оставляет на моем запястье ожога, – я сам. Знаешь, в древних легендах я читал об этой традиции. Я… Позволь мне…

3400…

Кажется, мое сердце перестает биться.

– Конечно… Все что пожелаешь… – прошептала я.

Он поднялся с трудом и не с первого раза. Понимая, что смущает меня, натянул брюки… и едва ли понял причину моего пристального взгляда на данную часть одежды – я же весьма тревожилась по поводу устойчивости данной ткани к высоким температурам. Но брюки выдержали испытание с достоинством.

Сдвинув каменную преграду словно она была чем-то несущественным и даже не заметив этого, лорд Арнел вышел из пещеры, чтобы вскоре вернуться со внушительным комом снега. Тем временем я натянула нижнюю сорочку, и, испытав прилив безосновательной по сути надежды, вознамерилась потребовать самоличного произведения всех интимных процедур, но едва градоправитель Вестернадана вернулся, я не сумела произнести ни слова…

3800…

– Существует что-то, чего я не вижу? – проявил свою излишнюю сообразительность лорд Арнел.

И я поняла, что в порыве паники создала магизмеритель, видимый лишь мне.

– Н-н-нет, – я с ужасом смотрела, как цифры продолжают расти. – Лорд Арнел, а вы не могли бы выйти на несколько минут и…

– Нет, – мягко, но безапелляционно ответил дракон. – Ложись.

О, милая перспектива.

– Да я со стыда сгорю! – воскликнула в отчаянии.

Несколько нервно улыбнувшись, лорд Арнел произнес:

– Ты ведь объяснишь мне потом, почему у меня такое ощущение, словно сгораю сейчас я?

И я легла.

Молча и без возражений.

Наверное, это мог быть очень интимный и волнующий момент, особенно когда растопивший снег в каменном уступе дракон смочил ткань, осторожно приподнял подол моей сорочки, и аккуратно, нежно и весьма бережно стер следы крови с моих бедер, но я пропустила данное событие, в ужасе глядя на магизмеритель.

Он остановился. Счетчик.

Он остановился ровно на цифре 4000!

А число 4 у драконов приносит смерть.

– Анабель, посмотри на меня, – тихие слова, заставляют меня вздрогнуть как от сокрушительного раската грома.

И я не смогла.

– Бель…

Ничего не смогла.

– Прости, что просил уйти – я ощущал приближение опасности, не мог понять почему, но знал, что вдали от меня тебе будет безопаснее. Анабель, ты дрожишь. Анабель, я сделал тебе больно? Насколько сильно?

Едва ли я ощутила бы сейчас хоть какую-то боль. Ладонь была обожжена, и существенно, но я даже этого не ощущала.

– Хорошо, переведем тему на куда более волнующий всех девушек вопрос – где бы ты хотела провести венчание?

И вот тут дар речи мигом вернулся ко мне.

– В абсолютно пустынном месте, где на четыреста тысяч миль никого вокруг, без гостей и священника! – выпалила я.

– И… без родственников? – недоверчиво уточнил Адриан.

– Ну… можно взять с собой всех тех, от кого бы ты хотел предать мгновенной смерти, – о, Господь Всемогущий, что я несу?

– Анабель?! – судя по всему, лорд заподозрил, что дело не чисто.

Увы, я могла быть сколько угодно Анабель, но менее страшно мне от этого не становилось.

– А, мы могли бы пожить где-нибудь в отдалении от цивилизации? – поспешно вопросила я. – И в принципе от всего живого? Где-нибудь в пустыне… снежной, или ледяной. А лучше и то и другое. И…

– Что происходит?! – жесткий, безапелляционный вопрос и прямой пристальный взгляд.

И счетчик сдвигается с места.

4040

4140

4440

– Господи, мне еще никогда не было так страшно, – в ужасе прошептала я.

– Анабель, – напряженно произнес лорд Арнел.

4444…

Немыслимо. Невозможно. Невероятно. Неимоверно. Не…

– Я слышал о том, что невинные девушки, испытав близость впервые, ведут себя несколько… странно, но даже не подозревал, что настолько, – внезапно очень мягким, почти обволакивающим голосом, сказал Адриан.

И я осознала невероятное – моя честь только что канула в Лету, столь легко и естественно, что я и вовсе не придала этому значения. О чести не было никаких мыслей. При попытке воссоздать в памяти случившееся, едва ли не самое важное событие в жизни девушки, все что я могла вспомнить, это силу мужского тела, перекатывающиеся под мужской кожей пугающие своими размерами мышцы, нежность поцелуев, боль промелькнувшая лишь фоном и ощущение принадлежности, переходящее в нечто неимоверно упоительное…

И все это померкло на фоне ощущения надвигающейся беды! Которая никуда, абсолютно никуда не делась!

– Анабель, ты все бледнее с каждым мгновением, – этот дракон больше не пытался шутить. – Что происходит?

Мне чудовищно, безумно, бесконечно и небезосновательно страшно… вот что со мной.

– Лорд Арнел, – я заставила себя улыбнуться, – ничего удивительного, ведь по факту, вы только что обесчестили меня.

Это было вовсе не тем, что мне хотелось произнести, однако, несомненно, порадовало, что после моих слов, бледнеть начал уже дракон.

– Анабель, – хрипло начал было он, – я мог бы напомнить, что поставил тебя в известность, о необходимости остановиться, но… А к дьяволу, я не жалею!

И все что лорд Арнел как джентльмен не стал высказывать вслух, он выразил взглядом. И в этом взгляде было все – от полнейшего отсутствия сожалений, до более чем удовлетворенности по поводу произошедшего, а еще… нечто поистине заставившее мое сердце биться чаще.

Осторожно отложив в сторону камень с остатками розоватой воды, лорд Арнел церемонно опустил ткань моей сорочки… потом не менее церемонно приподнял ее на не слишком приличный уровень середины бедра, встал передо мной на одно колено, взял мою дрогнувшую ладонь, прижал ее к своей груди и, глядя мне в глаза, начал произносить:

– В твоих глазах я обрел целый мир. В тебе вся моя любовь. В твоей душе я нашел собственную. С тобой я – единое целое, я живой. Ты мое дыхание, ты биение моего сердца. Я твой. Ты моя. И ты останешься со мной навсегда. Я, Адриан Арнел из рода основателей, беру тебя, Анабель Ваерти, в законные жены, чтобы с этого дня быть вместе, в хорошие времена и плохие, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, и даже смерть не разлучит нас.

Слова место коим в соборе, на брачной церемонии.

– Вы немного ошиблись, – прошептала я, – там должно быть «пока смерть не разлучит нас».

– Я не ошибся, – с уверенностью ответил дракон, – смерть нас никогда не разлучит. Этого не будет. В остальном все верно?

– Немного вольный пересказ клятвы новобрачного, – мне было неловко, и в то же время я была потрясена и смущена и растрогана… так много чувств.

– Я никогда не был на человеческих свадьбах, – признался лорд Арнел.

– Никогда не присутствовала на свадьбах драконов, – призналась в ответ.

Дракон улыбнулся, затем извлек из-за пояса нож, высвободил клинок из ножен, и положил на мою ладонь, накрыв поверх собственной. Холодное лезвие ощущалось опасным, я замерла, боясь пошевелиться и пораниться, но лорд Арнел тихо произнес:

– Не бойся, я рядом.

О, об этом я точно не смогла бы забыть, даже появись такое желание. Магизмеритель мерцал в воздухе, остановившись на чудовищных цифрах, странное саднящее немного болезненное ощущение в моем теле заставляло осознать, что произошедшее в этой пещере вовсе не ограничилось поцелуями, самой себе я казалась бесконечно порочной, забывшей о стыде и совести, аморальной девицей, и абсолютно точно знала, что позже я пожалею и не раз о своей доступности.

Но сейчас…

Я смотрела в глаза лорда Арнела и чувствовала, как все сильнее бьется мое сердце, под взглядом этого мужчины.

– У драконов, – заговорил Адриан, и мне казалось даже пещера и буран за ее пределами прислушиваются к каждому слову дракона, – есть два вида брачных обрядов. Первый – современный и частью заимствованный у людей, ассимиляция нас не обошла. Однако есть некоторые различия – там, где люди говорят о любви, драконы радеют о благополучии. Но есть иной обряд. Даже не клятва – обет. Фундаментальный, неизменный и нерушимый. Он – выше суждений и благословения предков. Он – гораздо более значим, чем любые светские обряды. Он – связывает навеки. Анабель, ты… позволишь мне?

О…

– Нет! – выдохнула испуганно.

Медленно сузив потемневшие от ярости глаза, лорд Арнел произнес:

– Мисс Ваерти, вы невыносимы! И не кажется ли вам, что после произошедшего, наш брак неизбежен?

Воистину, прозвучало несколько оскорбительно.

Откровенно возмущенная этим, и основательно успокоенная тем, что цифра на магизмерителе оставалась неизменна, я высказала то, на что не решилась бы ни одна благовоспитанная девица.

– Несомненно, джентльмен после подобного обязан был бы жениться, но вы не джентльмен, лорд Арнел, таким образом, я снимаю с вас любые обязательства, и признаю случившееся исключительно своей виной. И…

Молниеносное движение, и ухватив меня за подбородок, дракон приподнял мое лицо, заставив взглянуть в его глаза.

– Маленькая моя, так сильно испугалась? – довольно язвительно поинтересовался он.

И я внезапно осознала, что слова мои, несомненно, действительно спровоцированы страхом. Неизбежность брака воистину была весьма пугающей перспективой. Я была дважды помолвлена в своей недолгой жизни, но ни разу не испытывала страха перед той великой переменой в моей судьбе и той новой жизнью, что неизменно следовала за брачным обрядом. Воистину, следовало бы задуматься обо всем этом заранее, но, Господь мне свидетель – с момента приезда в Вестернадан у меня было немного времени на то, чтобы подумать хоть о чем-либо, помимо убийств, заговоров и предотвращения чудовищной катастрофы, что казалась неизбежной.

Ныне же, когда злодеи были повержены, а герцог Карио вероятно мучительно погибал, я внезапно осознала, что меня ждет крайне туманное, пугающее и весьма неопределенное будущее. И в этом будущем меня пугало абсолютно все – от необходимости противостоять общественному мнению, которое, несомненно сочтет данный союз мезальянсом и будет абсолютно право, до необходимости совершенно изменить образ жизни, и прервав милое сердцу затворничество, заняться светской жизнью, наполненной официальными и церемонными чаепитиями, необходимостью проявления уважения к старшим драконьим леди, и в целом…

– Мисс Ваерти, – внезапно произнес лорд Арнел, – не могли бы вы удовлетворить мое любопытство?

– Увы, нет. В данный момент я слишком занята попыткой разобраться в собственных чувствах и перспективах, – довольно резко ответила я.

И дернув головой, высвободилась из захвата его сильных пальцев.

– М-м-м, размышляете над предстоящей идиллией семейной жизни?

– Идиллией? Нет сомнений в том, что нас ожидают все круги ада! – воскликнула я.

– Анабель! – несколько угрожающе произнес лорд Арнел.

Железный кинжал все еще был между нашими ладонями, и это ничуть не способствовало моему спокойствию.

– Лорд Арнел, я предпочла бы обойтись без пылких признаний! – прямолинейно объявила ему.

– Что ж, – медленно произнес дракон, – в таком случае, и я буду максимально прямолинеен. Анабель, возможно я был недостаточно убедителен до того, как… овладел вами. Что ж, сочту это следствием вашей растерянности после… произошедшего. Но сейчас, мисс Ваерти, будьте так любезны все же услышать меня.

Что ж, я попыталась проявить все внимание, каковое у меня в данный момент еще оставалось.

И вздрогнула, едва взглянув в глаза Арнела. Его черный взгляд казался особенно пронзительным, а проглядывающая нежность таяла, обнажая истинную суть дракона, в которой страсть носила угрожающий характер, а желания решительно преобладали над здравым смыслом.

– Анабель, – дракон подался ко мне, и не отрывая взгляда от моих испуганных глаз, тихо произнес, – ради того, чтобы ты оставалась моей, я пойду абсолютно на все. Уверены ли вы, мисс Ваерти, что действительно желаете этого?

И немного отодвинувшись, лорд Арнел выразительно посмотрел на меня.

– Что ж, – я судорожно сглотнула и облизнула вмиг пересохшие губы, – вынуждена признать, лорд Арнел, что ваша речь была, несомненно, весьма впечатляюща, однако она ничуть не поспособствовала обретению мною спокойствия.

И черные нечеловеческие глаза внезапно полыхнули такой яростью, что казалось, рвала все возможные оковы, желая дать выход столь пугающей необузданной жажде обладания, которая заставила меня поистине оцепенеть.

– Уже лучше, – медленно произнес лорд Арнел.

Но угроза все так же разливалась в воздухе, становясь все более пугающей с каждой секундой. А в следующее мгновение дракон сжал ладонь, и острие кинжала впилось в мою кожу, заставляя ощутить остроту лезвия, но почему-то не нанося увечий.

– Анабель, помнишь, я просил твоего позволения? – медленно спросил градоправитель Вестернадана.

И не дожидаясь моего ответа, посоветовал:

– Забудь.

Рывок и я оказалась прижата к обнаженной груди мужчины, что одной рукой продолжал удерживать мою ладонь, его волею стиснувшую лезвие кинжала, а второй удерживающего мой затылок, не позволяя вырваться из жестких объятий.

– Да что б вас! – не сдержалась я.

Тихая усмешка, и приблизив губы к моему уху, лорд Арнел так же тихо начал произносить нечто столь же волнительное, сколь и пугающее.

– Ты – моя душа, мое сердце, мое дыхание, моя жизнь и моя смерть. Все, что есть ценного для меня в этом мире – сосредоточено в тебе. Ты – мое бесценное сокровище, ты – мои крылья, ты – мое небо, мои звезды, мой ветер, мой полет и мое падение. Ты мое благословение, и мое проклятие. Ты подарила мне полет к облакам, и вместе с тем толкнула в бездонную пропасть. Ты заставляешь мое сердце биться чаще, но лишь небо ведает, как часто оно билось не от страсти, а от ярости. А сейчас будет больно, прости.

И с силой прижав меня к себе так, что в глазах потемнело от нехватки воздуха, лорд Арнел выдохнул:

– Я вручаю тебе свою жизнь, я разделяю с тобой свою кровь, я отдаю тебе путь к моей силе. Отныне и навсегда – ты моя единственная женщина, иных не будет. Это мой обет. Я разделю твои мечты, желания и стремления, и отдам тебе мои собственные. Это моя клятва. Я никогда более не стану причиной твоих слез и уничтожу любого, кто посмеет расстроить тебя. Это мое обещание. Assantem!

И острие железного клинка вдруг потеплело, края его перестали угрожающе впиваться в кожу, но начали просачиваться сквозь пальцы, будто теплая густая кровь. И так донельзя испуганная, я дернулась, пытаясь высвободить ладонь, но лорд Арнел удержал и хрипло прошептал все так же, у самого моего уха:

– У драконов истинные узы символизируют вовсе не золотые кольца, а те, что были созданы из первозданного железа. На правой руке женщины, и на левой – мужчины. Эти кольца – свидетельства союза, что находится выше всех условностей светского общества. О подобных браках ходят лишь легенды, ныне они считаются чем-то невозможным, да и первозданное железо крайне редкий металл… И я не верил в эту легенду, но с того дня, как я прикоснулся к тебе, я всегда носил этот кинжал с собой.

И ослабив хватку, дракон мягко высвободил мою ладонь…

Опустошенная рукоять древнего кинжала с жалобным стуком упала на камни. А на безымянном пальце моей правой руки тускло поблескивало железное кольцо в виде свернувшегося дракона… Потрясенная тем, что лорд Арнел в принципе сумел использовать свою магию в этом месте, я взглянула на его руку – массивное железное кольцо внушительно охватывало безымянный палец его левой руки, но в отличие от моего кольца, не содержало в себе никакого изображения.

И тут лорд Арнел рассмеялся. Это был тихий смех одновременно и счастливого, и нашедшего что-то крайне забавное человека.

Под моим недоуменным взглядом, дракон перестал смеяться, улыбнулся и произнес:

– О, Анабель, любая другая на твоем месте, будь то человек или дракон, в настоящий момент размышляла бы о судьбоносности и неимоверности произошедшего, но ты, кажется, пытаешься выяснить, каким образом я сумел применить магию.

–О… ну… в целом… – и все же я не стала говорить «да».

Мне стало как-то неловко признаваться в том, что он совершенно точно прочел мои мысли.

Усмехнувшись так, как усмехнулся бы человек смирившийся с собственной незавидной судьбой, лорд Арнел подхватил меня, и переместив к себе на колени, нежно обнял, затем осторожно коснулся пальцем моего кольца, и не слишком уверенно озвучил собственное предположение:

– По легенде первозданное железо само по себе является хранителем магии. Возможно причина в этом. А возможно в том, что я желал привязать тебя к себе прочнейшими узами с самого нашего весьма волнующего знакомства.

– О, да, это было незабываемо, – с немалой долей скептицизма сказала я.

Тихий смех и внезапно практически торжествующее:

– Я же говорил, что заполучу вас. Как видите, вышло, по-моему.

Повернув голову, разъяренно посмотрела на дракона и, увы, гнев мой был более чем обоснован.

– Вы! – даже слов не было.

Но лорду Арнелу они и не требовались.

Взяв мою правую ладонь, он медленно поднес ее к своим губам, не отрывая взгляда от моих глаз, нежно поцеловал, и тихо произнес:

– Отдыхай, любовь моя.

Свой плащ и камзол дракон безапелляционно оставил мне. Подкинул дров в костер и покинул пещеру, не слушая моих возражений. Перекрывая шум бушующей снежной метели, предупредил, что разместил несколько ловушек на всякий случай и потому мне не стоит покидать пещеру.

По моему скромному мнению ему ее так же покидать не следовало, но, увы, меня никто не слушал.