Глава 31

Мужчина вдохнул вечерний воздух и посмотрел на свои руки. К постоянной жгучей, но несильной боли он привык и даже как-то не замечал, но всё ещё непривычно было то, что он не мог ни до чего дотронуться, не испытав сильного болезненного жжения. Приходилось избегать привычных жестов, без которых, в принципе можно и обойтись, но уж очень раздражали подобные ограничения. Даже спадающие на лицо пряди волос было спокойно не заправить за уши. Буря так завалила все тропы, которые и без того были едва заметны, что теперь, в сумерках, готовых перерасти в темноту, дорогу к кладбищу было отыскать непросто. Ельник был не виден из-за опустившегося на мир лёгкого тумана и по причине всё той же сгущающейся темноты. Ориентиры все были уничтожены ураганом. Хоть большинство деревьев устояли, в целом местность выглядела совершенно не так, как прежде, и было трудно понять, где нужно повернуть, а где идти прямо. И всё бы ничего, но поваленные деревья иногда не было возможности обойти, и приходилось перелезать через стволы и растопыренные ветви. С обожжёнными руками это было проблематично.

Но вскоре он заметил нетронутый ураганом ельник. Знакомый, тёмный, но ассоциирующийся с безопасностью. Лёша улыбнулся и ускорил шаг, тем более пробираться через бурелом, не тревожа ожоги, он уже приноровился. Он шёл и думал вовсе не о том, зачем Алина просила его зайти к Эббе. Куда больше его интересовал вопрос, что делать с ожогами. Он всё ещё убеждал себя, что со временем они сами пройдут, кожа восстановится, хоть следы и останутся. Но предчувствие говорило о том, что само это не пройдёт. Нужен маг или чародей, на худой конец просто целитель или знахарь. Как назло, из друзей в этом мире у него были только призраки. Оставалось уповать на способности Аттиз Ира и на то, что он, в отличии от Глорфа, проявит участие к его судьбе.

Лёша преодолел поломанный ураганом лес и вошёл под сень могучих елей. Ему вспомнилось, как здесь он догнал Алину, и как она была напугана призраком, что даже подпустила его к себе. Но мысли его снова переключились на ожоги, поскольку неосознанно он прикоснулся пальцами к шершавой поверхности надгробного покосившегося памятника. Он поморщился от боли и вздохнул: с такими руками будет сложно защищать и себя, и Алину с Артуром.

Стараясь не допускать мыслей о плохом, он продолжил пробираться вглубь кладбища. Эббы здесь не было. Она вечно встречала его, как только замечала. Сейчас её не было. Но мужчина отлично знал, где её найти. Хотя отсутствие её показалось ему подозрительным — она вечно появлялась, стоило кому-то пересечь границу её владений, как со стороны кладбища, так и с любой другой стороны, где пролегали гнилые болота.

Продолжая идти, он замечал, как низкие облака путаются в верхушках деревьев, а по земле стелется туман. Город был близко. Мужчина пересёк кладбище, и теперь шёл очень осторожно — ноги ниже колен были окутаны плотным туманом и можно было легко обо что-то запнуться или куда-нибудь провалиться.

Впереди замаячили неясные силуэты разрушенных строений. Добравшись до лежащей расколотой колонны, мужчина присел на неё, отчего его руки тоже обступил туман. Это благоприятно отразилось на ожогах: они перестали болеть. Уголки губ мужчины поползли вверх, он и забыл, каково это — не ощущать постоянного жжения. Он поднял одну руку, чтобы посмотреть, не зажили ли ожоги. Не зажили, и тут же напомнили о себе. Вздохнув, мужчина снова погрузил ладони в туман. Взглянув на руины Города Низких Облаков, Лёша заметил, что призрачные силуэты прежних обитателей города появляются и приближаются к нему.

— Здравствуй, Баламут, — поздоровался тихий мужской голос, прозвучавший глухо и едва различимо даже в ночной тишине.

— Привет, — отозвался Лёша. — Я хотел поговорить с Эббой… Но раз уж вы все здесь, скажу и вам: завтра я отправляюсь в далёкий путь…

— Хочешь отомстить Куаду? — знакомый насмешливый свист вызвал у Лёши улыбку.

— Не только, — он не собирался посвящать Эббу в свои планы.

Женщина призрак появилась, окутанная туманом. Она спустилась прямо с низко нависающих облаков, словно сидела на них и теперь решила показаться. Мужчина даже ненадолго задался вопросом, могут ли призраки сидеть на облаках. Общаясь с ними столько лет, он не знал о своих друзьях ровным счётом ничего, кроме того, что здесь его всегда укроют от лишних глаз и в этих руинах ему нечего и некого бояться. Ощутив укол совести, он обвёл взглядом обитателей Города, которые с любопытством смотрели на него со всех сторон, и признался:

— Я очень благодарен всем вам. Не раз вы спасали мне жизнь, скрывая от преследователей, пугая подёнок и путая их… И я рад, что мы подружились, потому что не хотел бы я себе таких организованных врагов… Надеюсь вернуться обратно, но… тут уж, как сложится…

— Тебе нужна помощь, — вклинился в его речь один из жителей. — Я был лекарем, и знаю, что ожоги от магической энергии доставляют много неудобств… Туман притупляет любую магию, но излечить он не способен…

Эбба подплыла поближе к гостю и усмехнулась:

— У Баламута новые враги? И им тоже не терпится привнести что-то своё в твою внешность?

— Похоже на то, — ответил он, так как обсуждать своих врагов с ней он тоже не собирался. — Я хотел поговорить наедине… Уйдём на кладбище?

— Не стоит уходить, — тихо заметил бывший лекарь. — Лучше уйдём мы. Тебе стоит немного отдохнуть от действия ожогов, они медленно, но верно ослабляют тебя…

Лёша не стал спорить, хоть и не чувствовал особенного действия на свой организм от этих ранений, кроме как дискомфорта и терпимой боли в самих кистях рук.

— Удачи тебе, — послышалось сразу несколько голосов, которые постепенно удалялись, а вместе с ними и сами призраки уплывали из виду, сливаясь с туманом.

Эбба пристально смотрела на мужчину, а потом спросила:

— Что, Баламут, пришёл ругаться?

Лёша не понял, к чему задан именно такой вопрос, и ответил:

— Нет, Эбба, просто пришёл. Алина сказала, ты расскажешь мне нечто интересное…

— Я — тебе? — усмехнулась она. — Ты же знаешь, я не люблю рассказывать!

— Знаю, — ответил он, разгоняя руками туман и ощущая приятную прохладу на повреждённой коже. — А ты знаешь, что, возможно, я не вернусь сюда больше?

— Уходишь на верную погибель? — он кивнул, и она подплыла к нему ещё ближе, прошелестев в самое ухо: — Это должно меня расстроить?

— Не знаю… — Лёша пожал плечами. — Но, думаю, это отличный повод рассказать мне напоследок…

— Хорошо, Баламут… — перебила Эбба, неожиданно быстро и легко соглашаясь. — Но ты должен мне кое-что пообещать…

— Я никогда не даю обещаний, ты же знаешь, — ехидно ответил он.

— И всё же? — настаивала женщина.

— Ладно, говори, чего хочешь, а я подумаю, — милостиво разрешил мужчина.

— Ты должен набрать землицы с улиц моего Города и хранить её при себе, — она не собиралась просить его о чём-то или снисходить до объяснений без крайней необходимости.

— Зачем? — нотки любопытства проскользнули в его голосе.

Эбба ответила не сразу, казалось, она долго подбирала слова, но, видимо, так и не смогла подобрать, так как ответ её получился весьма невнятным:

— Ну, мы же друзья?

— Я бы так не сказал… — честно признался Лёша, которому казалось странным зваться друзьями человеку без прошлого и призраку без будущего, причём последний никогда не упускал возможности подколоть его.

— Но ты зашёл ко мне попрощаться… — заметила Эбба, однако мужчина не счёл это весомым аргументом в пользу того, что они друзья.

Лёша не стал уточнять, что вообще-то не собирался заходить, и если бы Алина не настаивала, он бы благополучно отправился в путь, выспавшись перед этим, а не проведя полночи на кладбище.

— Так ты обещаешь? — уточнила Эбба, но мужчина скептически посмотрел на неё, и она заговорила с нотками грусти и отчаянья в шелестящем голосе: — Просто это будет, как память обо мне… Думаю, это приятно — знать, что кто-то помнит о тебе… Ведь обо мне никто уже не помнит… из живых… Разве что Алина, да и то она забудет обо мне при первой же возможности… Я не хочу кануть в вечность столь рано, Баламут! Ты — мой последний шанс быть кем-то вспоминаемой… Это моя единственная возможность быть где-то, кроме моего Города, пусть быть даже просто воспоминанием… Понимаешь?

Такой он её ещё никогда не видел. Вечно издевающаяся над ним по мере сил, насмешливая, гордая и высокомерная, сейчас она практически добилась жалости, неожиданно охватившей его сердце. Он никогда не давал обещаний вслух, считая это пафосным и лишним. Но полупрозрачные глаза женщины смотрели на него с безграничной тоской и надеждой, так что он сдался.

- Если ты расскажешь мне, о чём говорила с Алиной, то да, обещаю, Эбба.

Привидение отступило в сторону, пригляделось к мужчине и предупредило:

— Тебе будет неприятно то, что я расскажу…

— Последнее время мне неприятно практически всё, что мне рассказывают, — невесело усмехнулся Лёша. — И, знаешь, к этому быстро привыкаешь.

— Тогда слушай… — Эбба отплыла ещё подальше, словно она опасалась, что человек ударит её. Она и вправду этого опасалась, хоть он и не мог причинить ей боли, но обиделась бы она смертельно.

— Я всё придумала… — созналась она нехотя. — Про возможности фантазии людей, про книгу, с помощью которой ты найдёшь нужного человека, про то, что этим человеком должна быть девушка…

— Это я уже давно понял… — вздохнул он, отчего женщина некоторое время смотрела на него ошарашено.

— Давно? — не поверила услышанному Эбба.

— Ну да, — безразлично ответил мужчина, для которого в свете последних событий то, что они обсуждали, казалось мелочью. — А Алине я рассказал обо всём этом, потому что надо же было что-то ей рассказать…

Он и вправду уже тогда догадывался, что ничего не выйдет, но, встретив Алину, не хотел отпускать её, надеялся чем-то заинтересовать и не дать уйти. А потом пришли подёнки, и пришлось говорить что угодно, лишь бы не признавать правду: он просто был одинок и просто нашёл ту, с кем хотел бы быть. Но такое объяснение вряд ли бы устроило девушку, которую притащил ночью в лес незнакомый мужчина. А когда она не смогла ничего материализовать, он окончательно убедился, что Эбба его обдурила.

— Как ты догадался? — вывела его из воспоминаний Эбба.

— Фёдор недавно спросил меня, с чего это мне в голову взбрела идея с книгой, и я не смог внятно ему ответить. Потому что ты мне не объясняла причин. А если бы они были, ты не удержалась бы от хвастовства, рассказала бы всё. Ты слишком себялюбива и тщеславна, чтобы не рассказать мне, как умно выстроила логическую цепочку, не преминула бы посмеяться над моей не прозорливостью и отсутствием знаний, постаралась бы максимально унизить и вознести себя на пьедестал…

— Хватит! — злобный свист заставил Лёшу осечься и потерять мысль, но он не был расстроен этим и спросил:

— Лучше расскажи, зачем тебе это понадобилось?

Полупрозрачная женщина была рассержена. Она и в обычном своём состоянии не была очень-то миролюбива, но теперь ей хотелось ответить так, чтобы мужчина не смел думать, что хорошо её знает и может предугадывать её действия и мотивы. Она прошелестела почти ласково, хотя её блёклые глаза пылали злобой:

— Надеялась, что ты останешься в том мире… или в этом… Но хоть прекратишь шнырять туда-сюда, потому что ты постоянно приваживаешь в мой Город людей, которые идут по твоим следам, Баламут!

— Да ладно тебе, Эбба! — махнул рукой Лёша, которого вид разъярённого призрака совершенно не настораживал и не пугал. — Я знаю, что пугать этих несчастных, жаждущих моей крови людей — единственное развлечение для твоего вымершего народа. Ты просто боишься признать, что без меня вам всем было бы скучно, — Эбба открыла рот, чтобы обрушить обличающую речь на мужчину, который вот уже несколько лет мешал ей спокойно жить, но Лёша не дал ей вставить слово: — Да-да, можешь не скрывать, я понял: ты не хотела, чтобы Куад убил меня.

От такого наглого заявления негодование закипело в призраке ещё сильнее, и от этого она даже стала менее прозрачной, приобретя более чёткие черты. Шелест её голоса превратился в тот самый зловещий свист, которого так боялась Алина:

— Ты переоцениваешь своё обаяние, Баламут! Я лишь заботилась о своём спокойствии! То, что ты обосновался рядом с моим Городом, не даёт тебе право думать, что ты необходим мне и моему народу!

— Что ж, — притворно расстроенно пожал плечами Лёша, поднимаясь с поваленной колонны и ощущая каждый миллиметр своей обожжённое кожи. — В таком случае, я обижен. Ты обманула меня, и не раз. Из-за тебя я доставил немало проблем Алине. Хотя, я мог бы сказать «спасибо», ведь без твоих глупых теорий я бы с ней не познакомился, но нет… Ты предательница. Хоть я и не считал нас друзьями, но всё же ты меня предала, — он прикусил нижнюю губу, изображая разочарование, и, развернувшись, медленно направился назад к своему дому.

Лёша ждал действий Эббы с интересом. По его мнению, она должна была либо предпринять попытку помириться, либо постараться вывести его из себя. Он не был ни обижен, ни рассержен, просто капризное приведение вызывало у него желание проучить его. Но шелестящий голос, раздавшийся позади Лёши, разрушил все его предположения:

— Стой, Баламут, — властно сказала Эбба, но это не возымело никакого действия, и она напомнила: — А земля? Ты тоже станешь предателем, как и я, если не возьмёшь землю, как обещал.

Ему было всё равно, кем его будет считать эта женщина, но обещание своё он нарушать не собирался, хоть и позабыл о нём уже. Он повернулся к ней, слегка улыбаясь.

— И что, прикажешь в ладонях мне эту землю нести?

— Собери в карман…. Не зря же у тебя столько карманов… — она кивнула на его штаны, и он тоже посмотрел на них.

Походные штаны имели действительно завидное число карманов. Прежде мужчина не обращал на это внимание, поскольку привычки рассовывать вещи по карманам не имел.

— Хорошо, — согласился он, и выразительно посмотрел на туман под ногами.

Эбба подцепила рукой подол своего длинного платья и махнула им, разгоняя пелену тумана. Лёша удивлённо смотрел, как покорно место расчистилось, и ничто не мешало обзору.

— Давай быстрее, — поторопила женщина, и Баламут догадался, что, чтобы сдерживать туман требуется прилагать усилия.

Он взял обломок ветки, и, отогнув мох, принялся ковырять землю, делая её более рыхлой. Мужчина стиснул зубы от боли, копаясь с землёй, но всё же насыпал несколько горстей в свой карман. Закончив, он поднялся и устало посмотрел на Эббу. В его голову прокрались подозрения, что ей было известно о том, что выполнить её просьбу будет болезненно, и попросила именно об этом, чтобы поиздеваться над ним, а вовсе не по тем причинам, что она так трогательно называла.

— Прощай, Эбба, — бросил он, направляясь к кладбищу.

Женщина-призрак не ответила.