Глава 35

Алина спала и даже видела красивые сны, пока не услышала, что кто-то ходит около её палатки. Это тревожило её не очень сильно, поскольку в этом обособленном зелёном мирке с мягким жёлтым светом просто не могло случиться ничего плохого. Её ощущения были схожими с тем, что она испытывала дома, сидя у батареи с горячим глинтвейном в бокале, когда за окном неистово завывала февральская метель. Защищённость и упоительное чувство, что там, за стеной, какая-то непогода или, в данном случае, какое-то существо. Но всё это снаружи, словно в недосягаемом, другом измерении. А в шатре так надёжно…

Однако чувство защищённости испарилось вмиг, стоило стеблям вьюна зашевелиться. Рука девушки потянулась к складному ножику, что лежал в кармане. Сердце у девушки сжалось, и она готова была закричать, но вовремя узнала обожжённые пальцы, отодвигающие вьющиеся растения.

— Привет… — неуверенно начал Лёша, глядя на растерянную девушку, с ужасом смотрящую на него. — Я не хотел пугать тебя… — попытался объяснить он. — Просто зашёл… не спалось как-то… — она упорно молчала, и он спросил: — Мне уйти?

Алина перевела дух, немного успокаиваясь и поудобнее усаживаясь на кровати. Надо будет где-то раздобыть нож с выкидным механизмом, а то раскладывать больно долго. Подумав, что надо не забыть про эту мысль, девушка остановила собравшегося покинуть шатёр мужчину:

— Нет, не уходи. Ты всё равно разбудил меня… — вздохнула она и спросила прямо, поскольку спросонья была не в состоянии подбирать слова: — Тебе страшно узнать правду, да?

— Да… — кивнул он, подходя к Алине и присаживаясь на край кровати. — Мне страшно узнать правду и… я не могу знать, как это отразится на мне…

Алина зевнула, прикрывая рот ладошкой и поёжилась.

— Знаешь, мне тоже страшно… — призналась она и попросила: — Сядь ближе… Как знать, может, я потеряю тебя с первой звёздной ночью?

Этот риторический вопрос прозвучал двусмысленно, но Лёша не решился уточнить, что она имела в виду: что она боится того, что он станет ей неприятен, или того, что он изменит своё отношение к ней. Он пересел ближе к ней.

— Я боюсь… — решила уточнить она. — …что то, что ты вспомнишь, изменит тебя…

— Прости, мне нечего сказать тебе, чтобы успокоить… — он нервно потёр переносицу, принимая решение высказать вслух своё обещание. — Могу лишь дать слово, что всё тебе расскажу… и не обижусь на любое твоё решение… потому что не уверен, что ты захочешь остаться… моим… другом…

— Я захочу остаться твоим другом, — уверенно и безапелляционно заявила Алина. — Ты сам говорил, что прошлое не имеет значения. И для меня ты будешь тем, кем ты есть сейчас, независимо от того, что ты вспомнишь… Кентский говорил, что есть вещи, которые ты никогда никому не расскажешь…

— Тебе — расскажу, — перебил он. — Спроси, о чём хочешь — я расскажу.

— Я знаю, — она накрыла ладонью его руку. — Именно поэтому и не спрошу. И не надо мне твоих обещаний рассказать о том, что вспомнишь. Не потому, что мне неинтересно, а потому что я не хочу заставлять тебя говорить о том, что тебе неприятно, только ради утоления своего любопытства.

— Спасибо… — прошептал он, наклоняясь к девушке и одаривая её осторожным коротким поцелуем одними губами.

Алина не знала, как реагировать и ей инстинктивно захотелось скрыть своё смущение:

— Ты всегда так говоришь «спасибо»? — спросила она, так как от нахлынувших эмоций все дельные мысли выветрились из головы, и она не нашла никаких подходящих слов.

— Нет, не всегда, — спокойно ответил Лёша. — И это я пытался сказать не «спасибо», а что-то вроде «я люблю тебя», — он слегка улыбнулся и спросил: — Получилось не очень убедительно?

— Да, — кивнула Алина, тоже улыбнулась уголками губ, и потянулась к нему со словами:. — Можно было бы и поубедительнее…

Лёша не заставил девушку намекать дважды. Поцелуй получился уже не столь невинным, каким был предыдущий, причём мужчина к этому практически не имел отношения. Алина настойчиво целовала его, словно ему не удалось развеять её страхи и ей продолжало казаться, что вскоре он будет для неё потерян. Баламут не хотел обижать девушку, но и продолжаться так не могло, так как он рисковал потерять над собой контроль. Лёша взял её за плечи и мягко отстранил от себя, заглядывая в серые глаза и подбирая подходящие слова. Это было трудно, поскольку поалевшие и припухшие от поцелуя губы девушки не давали ему сосредоточиться.

— Ты целуешься впервые? — наивно спросила она, окончательно сбивая с мыслей и возвращая к реальности, в которой пока всё было просто, и проблемы лишь маячили где-то впереди.

Её вопрос позабавил его. Да, он не очень-то старался, поскольку мысли его были где-то далеко и он тонул в них, а не в собственных ощущениях, но всё же…

— Что, так плохо? — он засмеялся, искренне и ни капли не смущённо. — Прости, — он снова постарался стать серьёзным. — Нет, не впервые. Не хотел разочаровывать, но прожив в вашем мире несколько лет…

— Знать ничего не хочу! — отрезала Алина.

Однако мужчина считал полезным сказать, что и знать-то, собственно, не о чем:

— Возможно, следует заметить, что прикосновения никогда не дарили мне таких эмоций, какие открыла для меня ты? И что мне они всегда были неприятны, хоть поцелуи и случались в моей жизни. И что в вашем мире мои шрамы не видел никто, кроме тебя…

— Фёдор не видел шрамы? — удивилась девушка.

— Он видел кровоточащие раны, потом немного затянувшиеся… — ответил он и тут же хмыкнул: — Ты придираешься к словам!

— Возможно… — она загадочно улыбнулась, и её пальцы потянулись к пуговицам на его рубашке. — Помню, ты не очень ловко с ними управляешься?

— Да уж, не очень ловко… — подтвердил он, припоминая, как однажды напугал Алину своим необдуманным поведением.

Пока его память рисовала красочные картинки той недавней истории, девушка расстегнула рубашку наполовину и легонько почертила пальцем незримую линию вдоль одного из шрамов на груди мужчины. Это вернуло его к реальности, и он невольно отшатнулся.

— Тебе больно или неприятно? — обеспокоенно спросила девушка.

— Нет… — поспешил успокоить он, но объяснить толком причины своего поведения было не так просто. — Ни то, ни другое… Просто…

— Просто что? — она освободила оставшиеся пуговицы от петелек и чуть стянула рубашку, обнажая изуродованные плечи. — Ты стесняешься?…

— Нет, конечно… — он мягко перехватил руки девушки и погладил их большими пальцами. — Я понимаю, чего ты хочешь, но нельзя сейчас этого делать… Я не хочу, чтобы завтра… или когда там мы узнаем, что я скрываю… не хочу, чтобы ты жалела об этой ночи…

Алина резко вырвала свои руки из его. Слова мужчины неожиданно разозлили её, а он не мог понять, почему. Он всё объяснил, стараясь не обидеть, но серые глаза смотрели на него так, как в первый день их знакомства в поезде: недовольно, возмущённо и холодно.

— Чёрт, Лёша! — воскликнула она, отодвигаясь от него подальше. — Прекрати заботиться обо мне! Мне не нужна такая забота! Ты решаешь за меня, чего я хочу искренне, а чего — поддаваясь минутным порывам! Разреши мне как-нибудь самой различать причины своих желаний и самой прикидывать последствия!

Он замотал головой, показывая, что она не права:

— Алина, я всего лишь… — договорить не получилось: она перебила, закончив фразу за него.

— Ты всего лишь тот, кто влез в мою жизнь и вообразил себя мудрым, по крайней мере уж точно мудрее девушки, которая не устояла перед твоим обаянием! Уходи! — она схватила в руку немного сухой травы, что служила настилом, и швырнула ею ему в лицо.

Лёша уклонился, и стряхнул попавшие на одежду травинки на пол, обдумывая, что лучше сделать в этой ситуации.

— Пошёл вон! — прошипела девушка. — Дай знать, когда ты сочтёшь, что мне можно отдаться тебе и потом не жалеть об этом, рыдая ночами в подушку! Ты ведь так думаешь?

Мужчина прикусил нижнюю губу, поднялся с импровизированной постели и пошёл к выходу. Уже отодвинув вьюн, он хотел что-то сказать и даже обернулся для этого, но передумал и покинул шатёр молча.

Алина легла и уставилась на светящийся плод неизвестного растения, не моргая и разглядывая прожилки на стенках жёлтой коробочки. Она поняла, что плачет, когда перед глазами от слёз стало искажаться изображение. Опустив веки, девушка ощутила, как по щекам катятся обжигающе-горячие слезы.

Ей не было обидно. Точнее сказать, сперва было, ровно до того момента, как Лёша ушёл. Стоило остаться одной, как ей показалось, что он прав. Ведь ему было тяжело отказывать ей, и она видела это. К тому же стоило признать, что все ей попытки ластиться к нему действительно совпадали со странными растрёпанными чувствами и смятением в её душе. Лёша имел полное право не знать, что она никогда не вела себя ни с кем столь откровенно дерзко, какими бы ни были обстоятельства. Стало стыдно. Ужасно стыдно за себя. Она накричала и прогнала того, кто был ей дорог и кто пришёл к ней за поддержкой, которая ему впервые действительно понадобилась. Сам он всегда поддерживал её, как умел, а она…

Приглушённый голос Аттиз Ира где-то на улице вернул её к реальности. Вскочив на ноги, девушка выбежала на улицу. Она увидела знакомые фигуры, стоящие у озера, в котором отражались звёзды, и опрометью бросилась к ним. Ведун кивнул мужчине, видимо, закончив свою напутственную речь, и пошёл прочь, заметив Алину и полагая, что его уши будут лишними.

— Лёша! — Алина подбежала к нему, в первые секунды скользя глазами по полуобнажённому телу, а потом нерешительно заглядывая в сиреневые глаза. — Прости меня… — прошептала она, и он, вздохнув, обнял её, прижимая к широкой груди. — Я, наверно, слишком привыкла быть одна и думать одна… уже и забыла, каково это, когда кому-то есть дело до тебя и твоих ошибок… Когда кто-то, кроме тебя, обдумывает твои шаги и пытается не допустить неверных и не дать оступиться… К этому быстро привыкаешь, и потому кажется, что искренняя помощь — ни не помощь вовсе; а попытка отговорить от совершения ошибки — это навязывание своих мыслей и желание всё подстраивать под себя… Прости меня… И просто знай, что это не было бы ошибкой… Лично для меня, по крайней мере…

Он почувствовал, на своей коже её не высохшие слёзы, проникся её речью, но не мог придумать, что ей ответить. Он знал, что поступил правильно, и был рад, что теперь и она не считает иначе. Но вот с последней фразой был категорически не согласен, хоть и не стал придираться к словам. До ответа на вопрос, кто из них прав, оставалось лишь пара шагов и погружение в прохладную воду озера.