Глава 36

Баламут нервно сглотнул, набрал воздуха в лёгкие и нырнул. Тёмная, холодная вода сомкнулась над ним. Он открыл глаза, но толща воды не пропускала тусклый свет мерцающих на небе звёзд. Вокруг была темнота и давящая на уши подводная тишина. Мужчина плыл вперёд, пока запас воздуха в лёгких не иссяк. Вынырнув, Лёша огляделся. Далеко проплыл. Откинув назад прилипшие к лицу пряди волос, он погрёб к берегу. Ему казалось, что память вернётся не так: полагал, что увидит свою жизнь, промелькнувшую яркими картинками, словно фильм, поставленный на ускоренную перемотку. Но ничего подобного не произошло. Просто теперь он знал, что с ним было прежде, хоть и не мог вспомнить разные детали, как и должно быть с давними воспоминаниями. А что-то, напротив, вспоминалось очень живо, и отдавалось в душе ноющей болью. Ведун не обманул — преимущественно воспоминания были неприятными и бесполезными.

Озеро просто вернуло ему память. Не позволила узнать и вспомнить то, что он благополучно позабыл сам, естественным образом с течением времени, оно лишь бережно сохранило то, что было изъято из воспоминаний мужчины, не приукрашая и не утаивая ничего. Это были его воспоминания и они отражали события прошлого так, как он их запомнил. Где-то с огромными пробелами, где-то в мельчайших отвратительных подробностях.

Добравшись до глубины, где можно было достать ногами дна, Баламут долго стоял на месте, плеская водой себе в лицо, словно пытаясь смыть с себя всё то, что только что вспомнил. Чем всё это может помочь в их путешествии? Зачем вообще они отправились к этому ведуну? Можно было просто отыскать Куада и убить его, затем Короля… или отправиться на Ольбримсские острова.

Мужчина закрыл глаза и шумно вздохнул: вода не помогала смыть липкое противное ощущение, постепенно перерастающее в презрение к самому себе. Хотелось снова вычеркнуть из памяти то, что он так счастливо не помнил последние семь лет, но он знал, что второй раз Аттиз Ир на это не пойдёт. Лёша попытался успокоить себя мыслью, что ведун не враг ему. Старик честно предупредил, что воспоминания будут не из приятных… правда, про самоненависть он ничего не говорил, хотя мог бы… Хотелось верить, что ведун прав, и воспоминания принесут хоть какую-то пользу в дальнейшем.

Лёша вышел из воды и обернулся полотенцем, повязав его на бёдрах. Он хотел побыть один. Хоть немного. Следовало справиться с нахлынувшими эмоциями. Злость, ненависть, ярость и бессилие… Такие непривычные ему чувства душили его сейчас, мешая дышать и не давая опомниться. Он сел на берег, опустив ноги в воду, и спрятал лицо в ладонях, словно кто-то мог увидеть его, а он не желал этого. Но оба его спутника и ведун находились в своих палатках, и никто не видел его растерянности и опустошённости в этот момент. Все чувства угасли разом и как-то внезапно. Он вдруг сразу перестал ненавидеть себя или искать себе оправдание, перестал беспокоиться о том, что скажет Алина, когда он расскажет ей всё. Ничего не осталось. Лишь где-то в глубине души разгоралось желание завершить начатое. Не допустить войны. В любом случае: продолжит ли он путь один, или же его товарищи всё же отправятся с ним. Тут всё зависело от Алины. Если она откажется идти с ним, будет больно, но он поймёт. Только Артур тоже останется с ней. Впрочем, толку от Кощеева всё равно было мало.

Мужчина отнял руки от лица и посмотрел на звёзды, что отражались в озёрной глади. Как же всё было просто, когда он думал, что всего лишь персонаж рукописи одного пьющего художника… Он горько усмехнулся своим мыслям и направился к сложенной в кучу одежде. Следовало одеться и отправиться к Алине, пока ночь. Он не был уверен, что ему хватит смелости рассказать обо всём днём. А рассказать было необходимо, чтобы предоставить девушке выбор: он слишком любил и уважал её, чтобы не сделать этого.

* * *

Он вошёл в её палатку, не раздумывая. Девушка сидела на постели, подтянув колени к груди, и смотрела на дверной проём пристально, словно ждала появления мужчины уже давно. Лёша не хотел говорить здесь. Этот шатёр запомнился ему лаской и трогательной любовью девушки, хоть она и выгнала его тогда. Портить ассоциации он не хотел, и потому остался стоять у двери, придерживая стебли вьюна, чтобы было очевидно, что проходить в шатёр он не намерен.

— Выйдешь ко мне? — спросил он у девушки, и по голосу его было ясно, что разговор будет не из приятных для них обоих.

Алина кивнула и подошла к мужчине, пытаясь поймать его взгляд. Тщетно. Он вежливо пропустил её вперёд, а сам пошёл чуть позади. Не зная, как начать, он молчал, наслаждаясь присутствием Алины в непосредственной близости от себя. Возможно, больше она никогда не окажется так рядом. Возможно, её серые глаза не будут больше смотреть на него с такой нежной тревогой.

Девушка за время их пути от шатра до берега озера не проронила ни слова. Она не представляла себе, что он расскажет. Что такого страшного могло открыться ему? Им обоим было известно, что он убивал, общался с призраками, жил весьма своеобразной жизнью… Что могло выбить его из колеи и заставить прятать взгляд?

Он уселся на то самое полусгнившее бревно, на котором недавно сидел Аттиз Ир. Алина присела рядом, глядя на озеро и совершенно не замечая его великолепия, охваченная тягостным ожиданием.

— Помнишь, я говорил, что вспомню что-то нехорошее? — начал мужчина, и она кивнула. Он продолжил: — Я даже примерно не представлял, насколько нехорошее…

— Можешь не говорить… — напомнила Алина.

— Нет, надо рассказать, — твёрдо заявил он и немного помолчал, собираясь с мыслями. — В общем, я всю жизнь прожил во дворце… Меня звали Гискард, — он поморщился от звука своего имени. — Я был молод и красив… и, когда возмужал, королева Лаивра заинтересовалась мной… — он замялся, но Алина хотела узнать поскорее и не мучить их обоих этим разговором.

— Ты был любовником королевы? — прямо спросила она.

— Не совсем верное определение… — поморщился он, прогоняя всплывающие в освежённой памяти картинки. — Любовников у неё было много, а я больше был… прислужником… — он сглотнул ком в горле, мешающий говорить. — Послушным слугой, не отказывающимся ни от каких поручений… прихвостнем… и любовником, конечно, тоже, ведь, наверно, для тебя это важно… Но не это отвратительно мне… Нет, это, конечно, тоже… Но её поручения… — он замолк, потому что рассказывать обо всём и проводить примеры было бы слишком противно: королева часто плела интриги и вела нечестные тихие войны с насолившими ей людьми, разбираться с которыми ему тоже иногда приходилось тихо и нечестно.

Алина обняла его руку и прижалась щекой к плечу. Она не знала, что можно сказать, чтобы он понял, насколько всё это не имеет значения для неё. Ей давно уже было неважно, кто он. Примерно с того момента, как она, стоя с ним на опушке леса, решила настаивать на том, чтобы он сопроводил её до дома.

— Я люблю тебя… — тихо сказала она. — Я говорила, что ничего не изменится… с моей стороны… И я не ошиблась…

Он поцеловал её в макушку и вздохнул:

— Лучше бы я был персонажем книги …

— Нет! — воскликнула девушка, теснее прижимаясь к нему. — Перестань. Ты нравишься мне… Мне жаль, что тебе было больно вспоминать… и говорить мне… Но это всё не влияет на наши отношения… Не влияет ведь?

— Это тебе решать, — он впервые за это время посмотрел ей в глаза.

Алине казалось, что её решение очевидно. Но Лёша явно считал, что разговор не окончен. Девушка не хотела, чтобы он снова мучительно долго пытался начать рассказывать ей то, что было совершенно лишним, и потому сама задала вопрос:

— Лёша… почему ты ушёл из дворца или… тебя выгнали?

— Я ушёл. Нет, не так: я сбежал. И не знаю, почему не сделал этого раньше… Лаивра, как и все королевы, любила красивые вещи. Я был одним из таких вещей. Да, она содержала всех своих подданных в роскоши… Но сейчас я бы предпочёл провести все те года скитаясь по кедровелкам, чем быть рядом с ней. Самое мерзкое, что меня устраивала такая жизнь… Роскошная, но бесправная. Однажды король едва не застукал меня с Лаиврой, и мне пришлось прятаться в потайной комнате гостиной. К моему счастью, никто не знал, что я там, даже королева. Потому что вскоре за круглым столом собрались приближённые короля и принялись обсуждать захват власти и освобождение мира от магии. В общем, все они сошлись на том, что гибнуть при войне должны мирные жители, которым следует лишь навязать своё мнение… — он вздохнул и прикусил нижнюю губу, ненадолго замолкнув. — Было ясно, что если они узнают, что я слышал, меня убьют или, ещё хуже: заставят участвовать во всём этом… Той же ночью я решил покинуть дворец незамеченным. Опыт скрываться, проникать и выбираться из дворцов у меня был. Тем более, под полом протекала река, снабжающая фонтаны внутри дворца. Выход к реке был через подземелья, которые слабо охраняются. Так что я легко сплавился и оказался на воле. Я прихватил с собой денег на первое время, и потому часто нанимал себе телегу, чтобы быстрее убраться в другую часть континента. В итоге я расположился в одной неприметной деревеньке. Там в таверне я познакомился с Аттиз Иром… Его считали колдуном и хотели забить и покалечить… Сильным и смелым я не был, но зато угостил всех пивом, и под шумок увёл ведуна оттуда. Наверно, этот поступок — лучший из всех за долгие годы. Мы разговорились, и я спросил, правда ли он умеет колдовать. Он удивился, что меня интересует это, но обещал выполнить любую просьбу: я попросил забвение…

Он почесал голову, прикидывая, всё ли он рассказал. Вроде бы, всё.

— Ты… — Алина запнулась, подбирая слова. — Ты жалеешь, что полез в озеро?

— Это зависит от того, жалеешь ли ты, что отправилась в этом мир со мной, не зная меня.

Её взгляд долго блуждал по его лицу. Напряжённое, с тенью невесёлых мыслей и тревог, оно всё равно было красивым. Но девушке всё же ужасно хотелось прогнать все эти чувства из его души. Ничего не изменилось от того, что он вспомнил, и она нестерпимо желала доказать ему это. Алина любила его тогда, любила и сейчас. Оставалось донести эту мысль до этого не всегда верно понимающего её человека.

Её руки легли на плечи мужчины. Его влажная после плавания в озере кожа пропитала водой тонкую ткань, и девушка ощущала это своими ладонями. Невысохшие волосы безумно шли мужчине, напоминая Алине обо всех прогулках под дождём вместе с ним. Мужчина внимательно смотрел в её серые глаза, в глубине которых виднелся огонёк страсти, и не мог больше противиться своим желаниям. Она так и не ответила на его вопрос, но ответ был очевиден и без слов. Он нравился ей, и её желание провести эту ночь с ним никуда не пропало. Лёша не успел толком подумать, как руки сами обвили талию девушки. Прижимая её к своему телу, он поразился собственному терпению: как он мог удерживаться от этого столько время, не поддаваясь на провокации? Или теперь просто он перестал быть идеально описанным Лёшей из рукописи и превратился в самого себя?

Алина потянулась к его лицу, и он наклонился к ней, собираясь поцеловать. Но девушка лишь коснулась кончиком носа его щеки.

— Теперь-то можно? — ехидно спросила она, запуская пальцы в его мокрые волосы.

— Теперь можно, — немного подумав, улыбнулся он, вставая с земли и подхватывая девушку на руки.

Когда он нёс её на руках в прошлый раз, это был первый день их знакомства, и она испуганно жалась к нему. Сейчас она тоже прижималась к нему, но теперь с другим желанием — ощущать тепло его тела и максимально соприкасаться с ним. Тонкие женские пальцы перебирали его волосы, а рука обвивала шею. Как бы ни хотелось продлить этот момент, ему пришлось поставить Алину на землю, чтобы пробраться через низкую дверь в палатку.

Глядя на девушку, чьи глаза загадочно блестели, он потянулся к пуговицам на рубашке, но Алина вовремя оказалась рядом, чтобы помочь. Он вспомнил, что можно стянуть этот предмет одежды через голову, но девушка остановила его мягким поцелуем в губы. Он улыбнулся. Ей нравилось дразнить его, особенно после того, как он не раз делал примерно то же самое. Лёша не стал противиться этой игре, наблюдая за ловкими движениями тонких пальцев. Девушка быстро управилась с пуговицами, позволяя мужчине избавиться от ненужного предмета одежды.

Сама Алина легко стянула с себя кофту вместе с майкой и швырнула их на пол, оставаясь в нижнем белье. Лёша оглядел её, подошёл почти вплотную и прочертил невидимую линию указательным пальцем от обнажённого плеча до подбородка, замечая, что прикосновение к шее приятно девушке. Он наклонился и поцеловал Алину за ушком, ощущая, как дыхание её участилось, а упирающиеся ему в грудь руки переместились на плечи и потянули к устланной травой постели. Мужчина улыбнулся, придерживая девушку за спину и опуская её на травяной настил. Нависая над ней, он продолжал ласкать её ухо, с удовольствием чувствуя, как девушка выгибается ему навстречу. Лёша не торопился, покрывая поцелуями шею. Он наслаждался всем: нежностью её кожи и выступающими очертаниями ключиц с ямочкой между ними, где, по мнению некоторых народов, и размещается душа. Он умел быть ласковым и сильным одновременно, нежным, но уверенным. За те годы, в течении которых у него толком не было ни с кем близости, он не растерял нажитые во дворце навыки.

Тихий стон, сорвавшийся с губ девушки, заставил мужчину оторваться от её шеи и заглянуть в глаза. Серые, подёрнутые пеленой страсти и с восторженным огоньком в чёрных зрачках. Они изучающе оглядели мужчину, правда обзор не был хорош, и девушка просто пробежала взглядом по его лицу, свисающим к ней невысохшим волосам и изувеченным плечам.

Алина не удержалась и провела пальцем по белёсому шраму, шириной с её мизинец.

— Больно? — тихо спросила она, облизнув пересохшие от волнения губы.

— Нет, — он улыбнулся. — Это старые шрамы… А прошлое ведь ничего не значит? — он пытливо уставился на девушку, любезно предоставляя последний шанс: либо скрыться, сбежав от него, либо больше не возвращаться к этой теме. Впрочем, он не был уверен, что, предпочти она первый вариант, он бы смог отпустить её. Слишком долго он сдерживал свои желания и инстинкты.

— Прошлое ничего не значит, — кивнула девушка, проводя пальцами по его груди, при этом ощущая то бархат кожи, то глянцевую поверхность шрамов. — И не стоит ни секунды настоящего…. Так говорили у нас…

Кроем сознания мужчина отметил, что правильно говорили. А ещё, что стоило постелить на сухую траву хотя бы снятую одежду. Но это было уже не важно, потому что никаких преград больше не существовало. Была зелёная уютная палатка с неясным жёлтым освещением и два человека, которые хотели провести эту ночь вместе. И не только эту ночь, но и, пожалуй, всю жизнь. Только никто из них не хотел говорить высокопарных слов, пока не будут достигнуты Ольбримсские острова. Клясться в вечной любви, находясь, возможно, в шаге от смерти, казалось неуместным. Куда более неуместным, чем быть друг с другом и дарить ласку, наслаждаясь каждой минутой, проведённой вместе.