Глава 31

Допросы длились всю следующую неделю, так что Гаррет потихоньку начинал звереть.

– Вы разговариваете со мной так, как будто я сам – перебежчик! – не выдержав, высказал он на пятый день. Высказал сначала офицеру, которому поручили вести допрос, а когда тот вежливо уклонился от ответа – и Джонсону, который всю неделю старался встреч с Колбертом избегать.

Джонсон выслушал долгий монолог, на добрую половину состоявший из нецензурных фраз, а затем сказал:

– Гаррет, если бы я и хотел – ничем не могу тебе помочь. У меня особые распоряжения насчёт тебя.

– Что значит «если бы я и хотел»? – взорвался тот. – Ты меня знаешь десять лет – и так просто отдаёшь под суд?

– Никто не собирается тебя судить. Нас интересуют свидетельские показания, которые могут раскрыть подробности перевербовки агента Донован.

– У вас чёртова капсула, записавшая всё время его жизни до минуты! И вам нужно ещё что-то от меня?

– Капсулу гипотетически можно остановить, можно стереть или подменить запись. Поэтому мы используем стереоскопический подход.

– И что, к чёртовой бабушке, значит «особые распоряжения насчёт меня»? – продолжил Гаррет, не обращая внимания на его слова. Подобные объяснения за прошедшую неделю он слышал уже десятки раз.

– Я не уполномочен отвечать на этот вопрос.

– Джонсон… – обходя стол полукругом, Гаррет медленно наступал на него. – Не надо со мной играть. Я задал тебе вопрос.

– Ты слишком много хочешь. Тем более что ты теперь даже не агент.

– Именно потому, что я больше не в штате, не надо со мной шутить! Да и какая к чёрту разница? Ты всё равно обязан мне это объяснить.

– Я тебе ничего не обязан!

– Обязан зачитать мои права и ответить…

– Ладно! – Джонсон поднял руки. – Уймись, мы здесь ни при чём. «Монолит» прислал запрос на углубление следственной процедуры…

Джонсон говорил что-то ещё, но Гаррет молчал и не слушал его. Главное уже было сказано.

«Монолит», – билось у него в голове. И тут же: «Дай мне возможность получше тебя узнать».

– Чёртова стерва! – выдохнул Гаррет и, не прощаясь, вышел в коридор. Дверь шумно хлопнула у него за спиной, и Гаррет, как сомнамбула, прокурсировал к лифту. Стоять на месте ему удавалось с трудом. Шестнадцать этажей оказались почти непреодолимым испытанием. Гаррет никак не мог избавиться от стремления что-нибудь разбить, желательно – Молтон, и лучше – лицо.

Он так и собирался поступить, когда, превысив разрешённую скорость в полтора раза, домчался до отеля и поднялся не на свой этаж, а на тот, где находился номер его бывшей напарницы.

Гаррет долго молотил в дверь, но ему никто не открывал. Злость становилась только сильнее, и вместе с тем силы и решимость выветривались по мере того, как уставала рука.

Наконец Гаррет плюнул и решил, что расквитается с агентом Молтон в другой раз. Он вернулся к лифту и стал спускаться к себе.

«Какой к дьяволу следующий раз? – напомнил себе Гаррет, пока стоял неподвижно и считал этажи. – Уймись, Колберт. Ты её больше не увидишь. Она, может быть, уже едет домой. Где она там живёт?» Гаррет с неприкрытым удивлением обнаружил, что понятия не имеет, как ответить на этот вопрос. В груди снова потянуло обидой и тоской.

«Катись ты к чёрту!» – мысленно пожелал он Нине, окончательно смирившись с тем, что та исчезла из его жизни навсегда.

Гаррет вышел из лифта, прошёл длинным коридором мимо одинаковых дверей с металлическими табличками цифр и, остановившись перед своей, принялся искать ключи.

Только когда те оказались у него в руках, Гаррет понял, что ключи абсолютно не нужны: дверь была чуточку приоткрыта, так что между полотном и косяком оставалась узенькая щель.

Гаррет коснулся бедра, но пистолета не нащупал. Мысленно выругался и очень осторожно толкнул дверь.

Та мягко открылась, являя картину, от которой у Гаррета мгновенно зашевелилось в штанах. В шаге от двери на коленях стояла раздетая догола Нина Молтон. Руки её были сцеплены за спиной. Бёдра широко расставлены, так что Гаррет мог видеть всё, что находится между них. Подавив порыв облизнуться, Гаррет перевёл взгляд выше – на аккуратный живот и чуть подрагивавшую в такт дыханию высокую грудь. На яркие затвердевшие соски, в одном из которых красовалось золотое колечко. Гаррет тут же вспомнил, как хотел поиграть с этим кольцом. Как хорошо было бы втягивать губами этот сосок, а потом кусать, наслаждаясь музыкой вздохов и гибкостью податливого тела.

Гаррет скользнул взглядом дальше, по открытому белому горлу, которое раньше в таких случаях пересекала чёрная полоска ошейника. И по лицу – к пущему удивлению Гаррета, чуть подкрашенное, с подведёнными чёрной тушью глазами и едва поблёскивавшими губами.

Гаррет не знал, нравится ему эта деталь или нет. Хотя она определённо делала Нину ещё более красивой, чем всегда. «И Кэри никогда не сделала бы подобного для меня», – пронеслось в голове и уколом обиды отозвалось в груди. «Она никогда бы не сделала для тебя вообще ничего из того, что позволяет делать с собой в постели Нина», – ответил внутреннему голосу кто-то другой, надоедливый и злой.

– Что ты делаешь? – спросил Гаррет и шагнул в комнату. Дверь закрывать он не спешил, потому что это означало остаться с Ниной наедине.

Нина покосилась на чернеющий проём. Если она колебалась, то не более чем миг, а потом, не поднимаясь с колен, подползла к Гаррету и уткнулась лицом в его пах.

– Позволь мне искупить свою вину, господин.

Зубы Нины поймали замочек молнии у Гаррета на штанах и потянули вниз.

Гаррету вмиг самому стало неуютно от того, что за спиной его зиял ведущий в коридор дверной проём. Однако осознание происходящего вернулось к нему почти мгновенно.

Нина успела только справиться с молнией и отщёлкнуть пуговицу. Она поймала зубами резинку трусов и потянула вниз, так что губа её слабо мазнула по головке члена, и острое желание пронзило тело Гаррета.

– Нини… – выдохнул он. Поймал Нину за плечи и тут же, справившись с собой, уже другим голосом продолжил, отодвигая её от себя. – Это не игра. Я убил самого дорогого мне человека ради тебя. Ради того, чтобы узнать, что ты меня просто используешь. И теперь ты думаешь, что её смерть можно искупить отсосом?

Нина несколько мгновений молча смотрела ему в глаза, а потом отвела взгляд.

– Прости, – сказала она. «За всё». Вольно или невольно, но Гаррет произнёс именно те слова, которые Нина боялась услышать более всего. Она могла продолжать настаивать на своём, пока в их с Гарретом персональной вселенной они существовали вдвоём. Но то, что в ней был «самый близкий человек», и этим человеком была вовсе не она, Нина изменить не могла. Она сглотнула, силясь взять себя в руки, и после долгого молчания произнесла: – Что мне сделать для тебя?

– Ты не понимаешь? – Гаррет отстранился, и Нина увидела в его глазах презрение. – Это необратимо, Нина. Пожалуйста, не смешивай в одну кучу то, что мы делаем в постели, и то, из чего состоит настоящая жизнь.

Нина молчала.

– Для меня это не игра, – сказала она, когда увидела, что Гаррет обходит её и направляется к окну. – Это моя жизнь. Ты – моя жизнь. И желание служить тебе.

– Ты опять об этих чёртовых играх! – рявкнул Гаррет и, не выдержав, рванулся к прикроватной тумбочке. Достал оттуда ошейник, который Нина когда-то вручила ему, и швырнул в неё. – На, забери! И больше я не хочу об этом говорить!

Нина молча смотрела, как полоска кожи опускается на ковёр. Потом взяла её одной рукой и неторопливо встала. Не произнеся больше ни звука, она побрела в ванную, а через минуту появилась оттуда закутанная в полотенце. На мгновение подошла к столу, на котором стояли чайные приборы, и что-то положила на него. А потом отвернулась и всё так же бесшумно исчезла в коридоре.

Дверь закрылась за её спиной, но Гаррет ещё какое-то время стоял неподвижно, глядя в окно, прежде чем решился опустить взгляд и посмотреть на стол.

Проклятая заколка с кораллом осталась лежать на нём, молчаливым напоминанием о том, что только что произошло.