Глава тринадцатая

Меня разбудили звуки, подобно мухам тревожащие спасительное забытье. Это был удивительный сон, лишённый страхов и воспоминаний.

Сладость дремоты улетучилась. Подушечками пальцев я чувствовала прикосновение шелка, полностью контролировала позу, в какой находилась. Я знала, где я и кого могу увидеть рядом. Осознавала, сколько мне лет, и какое количество из них я потратила впустую.

Я была здесь и сейчас. Ничего не изменилось — стало другим восприятие. И всё это я почувствовала за доли секунд, ещё не успев открыть глаза.

А потом было слово…

Два голоса. Первый принадлежал Руанну, второй — незнакомому человеку. Они находились в нескольких метрах от моей постели, как я успела догадаться, в малой гостиной. С улицы в комнату долетал шум ветра, шуршание веток, хлюпанье талого снега.

Несмотря на слишком громкие звуки с улицы — каждая капля подтаявшего снега ударялась о перила балкона, как барабанная дробь, — я слышала, о чём разговаривают ящерры.

— Вы можете скрывать её сколько угодно, но это вряд ли имеет смысл… возможен рецидив, дестабилизация, и никто не знает, как это повлияет на её здоровье.

— Но почему? С другими происшествий не было! — удивился Руанн. В его голосе было слышно беспокойство.

— Что ж, ваш случай уникален. Вы не можете продолжать делать то, что делаете. По крайней мере, если вас волнует её физическая безопасность. Следующий раз может иметь другие последствия. Вы знаете, как действует Переправа, — все блоки должны быть сняты. Если нет — это отразится на её здоровье. Тот же рецидив… — говоривший на мгновение умолк. — Есть другие варианты развития событий. И гарантий я дать никаких не могу. Я врач, а не провидец.

— Я делаю это ради её блага, — пауза. — В любом случае, никакая Переправа не снимет мои блоки, а вот то, что наложили на неё в детстве, снять необходимо.

— Я это знаю, — прозвучал ответ, лишённый эмоций.

Пауза.

— Мы не можем предугадать, как будет реагировать организм этой девушки, — разворачивал свою мысль доктор. — То, что она испытывает к вам настоящее влечение, но при этом не превращается, — невозможно генетически. Я, по крайней мере, этого объяснить не могу. Она не видит других мужчин, более того, из-за крайне деструктивного земного воспитания испытывает к ним омерзение. С вашего согласия вчера был проведён ещё один эксперимент. Сотрудник нашего института, женщина, завела с ней разговор. Сильфия утверждает, что на неё девушка произвела весьма приятное впечатление. Если бы вы позволили мне вынести этот вопрос на публичное рассмотрение… — осторожно намекнул голос.

— Никакой публичности, — категорично ответил Руанн. — Меня не интересует, почему она любит. Она любит, и это главное.

— В таком случае, — доктор подбирал слова, — перестаньте на неё воздействовать. Мы пока не понимаем почему, но её организм отторгает ваше влияние. Частые головные боли — лишь первый признак, дальше будет хуже.

— Не волнуйтесь, доктор, это моя забота.

Собеседник умолк. Видимо, задумался. Сказал осторожно:

— При всём уважении, если девушка пострадает — вы обвините меня. И тогда это будет моя забота. И вы не вспомните мои настоятельные рекомендации… перестать деформировать её сознание.

Пауза. Затем — голос Руанна, глухой и сдержанный:

— У других не было таких последствий. Я не понимаю, почему они есть у неё? И люди, и ящерры переносят моё влияние без каких-либо негативных реакций.

— Не забывайте, мы до сих пор не знаем, какая у неё наследственность.

— Да какая у неё может быть наследственность?! — разозлился Руанн. — Если мы правы и её корни со «Станции 17», то каждый более-менее великий род оттуда был уничтожен, я лично об этом позаботился. Не может у неё быть серебрёной крови.

Доктор молчал. Послышалось шуршание — Руанн изменил позу в кресле. Звякнули чайные приборы — то ли кофе наливали, то ли ложкой размешивали сахар.

— А мог ли кто-то… спастись?

— Из ящерров — нет! — категорично ответил судья.

— Странный, весьма странный случай, — сказал доктор. — Лакриме… Венилакриме анализирует ваши ошибки. Её любовь не слепая. Жаль, что она не распространяется о прошлом… А силой вы, конечно… — пауза. — У вас тут холодно. Может, перейдём в комнату…

— Да, вы правы, — после некоторого раздумья выдал Руанн. Последнюю фразу он предпочёл не услышать. — Её любовь не слепая, потому так ценна. Я знаю, она — то, что я искал. Именно поэтому нужно ускорить процесс.

— Как неожиданно слышать подобное от всеми уважаемого судьи Руанна, — голос звучал по-прежнему холодно, диссонируя с приятными словами. — Тем не менее, если её случай такой особенный, Переправа могла разрушить не только ранние блоки, но и ваш… тоже… И тогда… Насколько я понимаю ситуацию, девушка не склонна воспринимать вашу манеру поведения как приемлемую.

— Не склонна.

На улице было холодно. Падал снег. Лютая зима. Я не к месту подумала, что у доктора, наверное, неплохое чувство юмора.

— Мои блоки не под силу разрушить никому, — категорично заявил Руанн. — На этой планете уж точно. Те, кто мог, давно гниют в могиле. Мы провели зачистки вместе с разрушением Мыслите. Представители либеральных кланов были уничтожены, Лакон и его шайка — мертвы.

— Конечно, — человек поставил на стол пустую чашку. Звякнуло блюдце. — Всё равно важно узнать, кем были её родители. Я так понимаю, вы уже подняли архивы «Станции 17»?

— Да. Но там ничего найти не удалось. Искать нужно не в архивах. Спрашивать имеет смысл у женщины, которая воспитывала Венилакриме.

— Убежала, — с пониманием произнёс доктор.

— Найдём. Вопрос времени. Планета маленькая, и это уже давно наша планета.

Все мои силы уходили на то, чтобы не пошевелиться. Я сдерживала дыхание, пыталась расслабить мышцы. Страшно. Тот Руанн, разговаривающий с доктором, — другой. Это не мой Руанн. Этот угрожал и требовал зайти к нему в клетку.

Не верилось, что ящерры могут быть так неосторожны. Как могли они вести столь важный, непредназначенный для меня разговор, даже не закрыв дверь?

— Как скоро можно ожидать изменений? — спросил Руанн.

— Это очень индивидуально. Следите за ней внимательно. Когда начнёт понимать нашу речь — тогда и ожидайте.

Пауза.

— Хорошо. Ваш ответ мне подходит. Но… Возможен ли вариант, что она не превратится? Мозг — инертный механизм. Я склоняюсь к мысли, что нужен некий… катализатор, который бы ускорил процесс. Действие, которое…

— …которое введёт её в состояние шока, — спокойно закончил собеседник.

— Верно. Иначе пройдут годы, прежде чем она сможет меня окончательно принять.

— При всём уважении, судья Руанн, я не придумываю диагнозы, я их просто оглашаю. Естественно, я продолжу следить за её здоровьем… но пока советую воздержаться от провоцирования слишком ярких эмоций… и…

— Какого рода эмоций? Спать я с ней могу?

— Если не причините никаких физических увечий. И только по обоюдному согласию. А относительно состояния шока… Пока — рано. Как показывают тесты, она и так в достаточно стрессовом состоянии.

Руанн хмыкнул.

— У вас мышление, как у торговцев людьми. Даже тембр их голоса узнаю. И поверьте, иногда, в очень редких случаях, я такую точку зрения разделяю, но не в случае с ней, — возникло молчание. — Сами знаете, я не могу ей навредить.

— Знаю, конечно, но…

— Но не верите, что влечение настоящее. Думаете, я одичал от одиночества на этой планете, — Руанн засмеялся. — Вам нужно с ней поговорить, и вы сами всё поймёте.

— Возможно, я последую вашему совету…

Послышался резкий звук — с крыши упала груда снега.

— А теперь давайте обратим внимание на ваш намёк и перейдём в комнату потеплее. Венилакриме скоро проснётся.

Я открыла глаза вместе с щелчком двери и сразу осознала две вещи: первое — дверь в малую гостиную была закрыта, я не могла их слышать; второе — они разговаривали на своём языке. Я. Не. Могла. Их. Слышать.

* * *

Если бы мы были хоть чуточку умнее — мы бы жили по-другому. Мы бы знали, куда и с кем идём, где нас ждут, а для кого мы — недруги.

Мы бы научились не наступать на одни и те же грабли.

Но мы есть те, кто мы есть.

Ящерр пришёл ко мне в комнату, следуя за служанкой с подносом, нагруженным едой. Она поставила поднос на туалетный столик и удалилась.

Руанн — остался. Он присел на кровать и потрогал мой потный лоб. Я не удержалась от улыбки. Я улыбалась ему, даже помня подслушанный разговор.

— Я подумал, что ты проголодалась.

Его прикосновение успокоило.

«Ящерр, что же ты со мной делаешь?»

Я приподнялась на высоких подушках.

— Никогда не понимала, как можно есть в постели.

Руанн засмеялся. Вряд ли над моим комментарием, скорее, от облегчения, что я так быстро иду на поправку.

— Как ты? — спросил после паузы.

— Тебе лучше знать… Я была без сознания.

— Врач говорит, ты переутомилась. Я должен был это предвидеть — на Переправе другое атмосферное давление, да и подача тока слишшком большая. Там используются резисторы с большим сопротивлением, но это мало что меняет… Многим становится плохо.

Он наклонился.

— Что случилось, Лин? Квик-Ли сказал: тебе всё нравилось, ты была в восторге… и внезапно упала.

Для меня это было совсем не внезапно.

— Ты мне скажи. Что со мной случилось, Руанн?

Он поднял брови.

— Ты думаешшь, я это знаю?

Подслушанный разговор, подслушанный разговор, подслушанный…

— Я думаю, ты многое от меня скрываешь.

Ящерр замер. Его лицо сосредоточено, взгляд сфокусирован на мне. Такая внимательность пугает.

Я отвернулась от Руанна. Закрыла глаза и заговорила. Медленно, спокойно, но в тишине комнаты мой голос звучал как закадровый текст в хорошем фильме.

— Я часто вспоминаю тот случай на «Станции 5». Помнишь, ты хотел, чтобы я зашла к тебе в клетку? Одна мысль не даёт мне покоя. Если бы я вошла — ты бы меня убил?

Я обернулась. Прикоснулась кончиками пальцев к его шее. Так легко и просто — я прикасалась к столь уязвимому месту на теле судьи, потому что он мне это позволял. Мне и никому больше.

«Я понимаю ваш язык, у меня как минимум в несколько раз улучшился слух… Я начала видеть мир по-другому, как будто сняли с глаз серую вуаль.

Расскажи мне правду, мой любимый ящерр».

— Лин… Ты даже не представляешшь, насколько иначе видел ситуацию я…

— Объясни, — я погладила его щёку.

— Это сложно.

— Такой ответ не принимается.

— Другого пока нет, — он усмехнулся и поцеловал мою ладонь. — Тебе нужно поесть.

— Да, нужно.

Я схватила с подноса ароматную булочку, пока Руанн наливал в чашку горячее молоко. Оказывается, я была ужасно, зверски голодна.

— Тебе нужно отдохнуть. Я приду позже, — он встал с постели с намерением покинуть комнату.

Я схватила его за руку.

— Уже!

— Что «уже»? — он усмехнулся.

— Уже отдохнула. Присядь ещё на минуту.

Руанн удивился, но присел на кровать. Я отложила поднос в сторону. В комнате мало воздуха.

— Понимаю, мы не идеальная пара, что бы ты там ни говорил. Ваше отношение к людям весьма показательно, и у тебя нет причин доверять мне… Но, — я наклонилась к нему, — если ты настроен на моё пребывание в твоей жизни — не скрывай от меня ничего.

Пауза.

— Почему ты решшила, что я от тебя что-то скрываю?

— Потому что ты судья, — я посмотрела ему прямо в глаза, — и потому что от плохих привычек сложно избавляться.

Длинный протяжный звук вырвался из его горла. Не рычание, но как похоже…

— Да, я много чего скрываю, — пауза. — Но все эти секреты касаются работы. К тебе они не имеют никакого отношшшения.

Переправа. Падение тонн воды на корабли. Дерзость, с которой железные глыбы принимают эту тяжесть. Хладнокровный капитан корабля.

— Мне казалось…

— Лин, — Руанн взял меня за руку, — ты не о том беспокоишшься.

Он лёг рядом. Поцеловал. Его тело нависало над моим. Судья был не прочь остаться.

— Хорошо, Руанн, — я положила ладонь ему на грудь, — иди. Я хочу ещё немного поспать.

Мой судья усмехнулся и одним проворным движением поднялся. Завис над кроватью.

— Встречное предложение: не скрывай ничего от меня.

Наступила моя очередь саркастично хмыкать.

— Разве мне есть что скрывать?

Когда Руанн ушёл, я с головой спряталась под одеяло и попыталась отрешиться от всего. Но одна мысль никак не покидала: мне нужно научиться жить, понимая, что мой любимый ящерр прежде всего — великий судья Руанн.

Опасен…

Хитёр…

И он меня обманывает.

* * *

Пар лип к глазам, заставляя их то и дело закрываться. Горячая вода превратила моё тело в облако. Дыхание рассеивалось в воздухе.

Ощущая полнейшую расслабленность, я отвлеклась от проблем. Всё теперь воспринималось по-другому. И обморок около Переправы, и разговор ящерров, и моё странное восприятие реальности. Даже жизнь на станции я видела по-другому, будто и не со мной это было.

Внезапно послышался скрип двери.

Руанн.

Мой ящерр.

Он без слов подошёл к бассейну, сбросил халат и спустился по ступеням вниз. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы подплыть ко мне. Я ни о чём не спрашивала — пожирала глазами его тело.

Шаг, ещё шаг — он рядом.

Его руки обхватили меня за талию и осторожно сдвинули в сторону. Я оказалась сидящей у него на коленях.

Несколько секунд мой ящерр смотрел мне в глаза.

— Лин, — он погладил мои влажные волосы. — Ты ведь помнишшшь, как ради меня спустилась на нижние уровни? — я молча кивнула. Он и дальше гладил мои волосы. — Это было только твоё решшение. Только твоё…

На этом слова закончились. Удовольствие от горячей воды смешалось с другим, не менее приятным удовольствием.