Глава четырнадцатая

Руанн устраивал ежегодный приём. Это была традиция, рождённая много лет назад. Каждый судья раз в год приглашал сливки ящерриного общества к себе домой. Подготовка началась за месяц до события.

Я в этом фарсе участвовать отказалась и с лёгкой душой заверила, что с удовольствием пережду праздник у себя в комнате. Руанн сказал, что это необязательно. Я настояла — обязательно.

— Ты сможешшь потом уйти, — настаивал ящерр. — Согласно традиции, хозяева приветствуют гостей у порога. Ты их встретишшь, а потом уйдёшшь. Это займёт не более двадцати минут.

— Двадцать минут? — повторила я как попугай.

— Да, Венилакриме, двадцать минут. И тебе не придётся улыбаться этим напыщенным, самоуверенным…

— …наглым, — подсказала я.

— Наглым, — покорно подтвердил Руанн, — ящеррам.

— Я согласна. Двадцать минут я выдержу.

После инцидента на Переправе во мне проснулся хитрый маленький зверёк. Он требовал скрыть факт понимания ящерриной речи, подсказывал: об обострении слуха и зрения также стоит умолчать. А главное — ничего не говорить о «картинках».

А картинки, безусловно, были. Чаще всего, они появлялись сразу после пробуждения, теряясь на границе сна и яви. То были вспышки воспоминаний из далёкого детства: лицо Рам-Дасса, тёплые руки Виры, странные вывески, надписи на которых я не могла или не успевала разобрать.

Но иногда, внезапно, током ударяло странное моё-не-моё воспоминание об удивительных зданиях, людях и ящеррах, которых я знать не могла. Происходило это в очень неподходящие моменты: во время завтрака или, например, на прогулках с Руанном.

Самым ярким оказался случай на утренней пробежке. Преодолевая препятствие в виде маленького снежного сугроба, я поскользнулась, и в момент, когда падала, перед глазами высветилась картинка: много людей, они куда-то бегут. Не все, некоторые остаются на месте. И я с удивлением пониманию, что на них колодки и орешники. Я чувствую, что тоже хочу убежать, но не получается — вокруг слишком много ящерров.

На этом видение прервалось — я грохнулась в сугроб снега. Ко мне сразу же подбежали слуги, поставили на ноги, отряхнули… и увели обратно в дом.

К приёму готовились все в доме, даже Руанн заказал себе новый костюм. Портной приехал в точно назначенное время — аккуратный высокий старичок лет шестидесяти.

Когда я увидела Руанна в праздничной одежде — застыла в проёме двери с восторженным выражением на лице.

— Руанн, — и задохнулась от ответного взгляда, пойманного в зеркале. — Таким ты был, когда я увидела тебя впервые. Помнишь? — засмеялась и подошла ближе.

Он посмотрел на меня с улыбкой. Кивнул портному, и тот неспешно удалился.

— Что ж, таким я буду на приёме весь вечер.

— И первые полчаса я не смогу спустить с тебя глаз.

— Венилакриме, — он оторвал взгляд от пуговиц на рукаве и посмотрел на меня. — Ты ведь знаешшь, стоит тебе только захотеть…

— Знаю. И ты знаешь, что я не захочу. Рано мне ещё с убийцами знакомиться. Будет намного лучше, если я проведу это время у себя в комнате. Встречу гостей — и уйду. Не смотри на меня так, я не могу за несколько месяцев разувериться в том, в чём меня убеждали всю жизнь. Завтра в твоём доме соберутся самые опасные ящерры не только Гнезда, но и, возможно, всего вашего мира. Я не могу улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Я их ненавижу.

— Не забывай, я — тоже часть этого мира.

— Руанн, ты даже не представляешь, как я об этом сожалею.

Молчание.

Он поправил нашивку на рукаве. Отвернулся и посмотрел на себя в зеркало. Сказал сухо:

— Есть несколько людей, с которыми я бы хотел тебя познакомить.

— Что за люди? — спросила, зная, что Руанн говорит о ящеррах.

— Один человек. Мы давно не виделись, он живёт на далёкой планете…

— Звучит как начало сказки… — я усмехнулась.

— Ещё какой, — серьёзно ответил Руанн. — И главная героиня этой сказки — мозоль в системе многих миров. Так вот, мой друг воюет на стороне этой «мозоли». Из-за этого он попал в опалу, ему запретили въезд на Цертамину.

— Это название вашей планеты?

— Да, — он усмехнулся. Видимо, вспомнил нечто приятное. — Но сюда он приехать имеет право, и я хочу его увидеть.

— В таком случае, мне будет приятно познакомиться с этим человеком… — мы с Руанном нашли свои отражения в зеркале, и, думаю, оба пришли к выводу, что смотримся просто отлично. — Меня немного страшит этот твой приём. Я не привыкла к такому большому скоплению ящерров.

— Венилакриме…

— Но ведь ты сам говорил, что ящерры не испытывают настоящего влечения к земным женщинам. А что, если…

— Я такого не говорил, — ответил Руанн. — Есть случаи, когда испытывают, к величайшему сожалению, ведь эти женшщины поддаются влечению к любому. Для ящерра это проклятие, — он прикоснулся к моей шее. — Ты не поддаёшшшься. Ты, Венилакриме, моя привлечённая.

Его слова успокоили. Руанн прав, я действительно его избранница. Его выбор. Его женщина.

Польщённая, я решилась пошутить:

— Знаете, судья, увидев вас впервые, я уже знала, что меня ждут огромные неприятности.

Мой мужчина усмехнулся.

— Что ж, ты их получила.

— Нет, — поцеловала его в щёку. Мне хотелось сгладить прошлую резкость, извиниться за то, что открыто пренебрегаю его традициями и не хочу появляться на приёме. — Помимо неприятностей, в придачу у меня есть много сладких… — погладила его шею, — возможностей. Но, возвращаясь к нашей первой встрече, я выдам большую тайну и признаюсь, что ты был первым ящерром, который показался мне по-настоящему привлекательным.

— Что ж, это приятно… Но неужели это всё, что ты испытала? — Руанн пытался казаться ироничным и незаинтересованным, однако цепкий взгляд выдавал противоположное. Как всегда, серьёзен. Любой разговор превращает в допрос.

— Как?! Неужели этого мало?! — я ткнула его под бок и услышала в ответ шутливое «Ах!». — Нет, конечно, я сразу поняла, что ты отличаешься от других. Я часто о тебе думала и уезжала со станции, чтобы быть подальше от Вашего Превосходительства судьи Руанна. Но, как видишь, это не принесло никаких положительных результатов.

Он поцеловал меня в висок.

— Что касается меня… — он вдохнул побольше воздуха. — Я годами не испытывал разочарования подобного тому, какое испытал после твоего исчезновения… да-да, когда ты прошшмыгнула мимо охраны там, на рынке. И меня током ударило, когда я увидел тебя у себя в кабинете — соблазнительную, желанную… Добыча, которую нужно покорить…

— Ну что ж, у тебя это получилось… — хмыкнула.

— Нет, милая, не получилось, но я надеюсь, у меня ешщё всё впереди. Да и ты оказалась не добычей. Скорее, ценной наградой за годы служения Гнезду и Империи. Иди сюда…

Он прислонил меня к зеркалу и расставил мои ноги шире. Провёл рукой по бедру и одним резким движением подмял юбку вверх. Я видела в зеркале, с каким заинтересованным лицом он всё это делал — будто подарок распаковывал.

Как оказалось, серебристая форма ящерров снимается за несколько секунд…

* * *

Наступил день приёма.

Мои отношения с Руанном не изменились, но я всё чаще ловила на себе его внимательный взгляд. Он, как коршун, следил за жертвой и выжидал, когда она совершит ошибку. Я понимала: моё молчание ведёт в никуда — нужно признаться, что я понимаю их речь, и посмотреть, как он на это отреагирует. Руанн знает намного больше, чем любой другой ящерр, наверняка сможет помочь. Но я молчала. Сложно сказать, было ли это проявление врождённого инстинкта или приобретённая недоверчивость.

Я знала наизусть устройство дома, облазила территорию имения, все скверы и закоулки в парке. Особый интерес вызывал, конечно, сад. Он представлял собой загадочный лабиринт, созданный из деревьев и золотистой проволоки. Повсюду стояли скамейки из блестящего камня.

В честь приёма над садом поработали на славу — включили подогрев, раскрыли тент, положили на скамейки мягкие покрывала и подушки. Словом, превратили этот лабиринт в средоточие уюта и тепла посреди лютой зимы. Меня удивляла такая забота именно о саде. Я не понимала, зачем нагревать и обустраивать столь огромную территорию? Неужели они ожидают, что все гости массово бросятся на природу?

Ящерры, ненавидящие зиму, ринутся в сад?

Чем ближе к началу приёма, тем быстрее бегали слуги. Я спрашивала себя — не пропущу ли чего-то важного, отказавшись участвовать в торжестве. Ведь я лишь встречу гостей — и уйду, никаких светских разговоров, никаких знакомств. Для гостей я так и останусь абстрактной «женщиной судьи».

Наверное, огорчало и то, что Руанн так быстро смирился с моим решением. Не хочешь — не нужно. Поведение, несвойственное упёртому как баран судье. В глубине души я ожидала больше возражений. Они бы польстили моей гордыне.

В тот день ко мне приехали косметологи и стилисты. Меня мыли, одевали… словом, приводили в порядок. Я к такому не привыкла, а потому вместо удовольствия испытывала прямо противоположное. Как бы отреагировал Руанн, если бы увидел меня в моём худшем состоянии? Частенько бывало, что я ела руками и вытирала жирные пальцы об одежду. Что бы там ни утверждала Вира о манерах и правильном поведении, в диких условиях ты сам становишься дикарём.

Года четыре назад я обрезала волосы ножом — чтобы сэкономить время. И мне бы никогда не пришло в голову красить шевелюру «в натуральный цвет»!

Я задала одной из девушек вопрос: «А мой цвет — он разве не естественный?», после чего она застыла передо мной как статуя. Её помощница пришла на помощь и начала оправдываться: «Так волосы будут ярче, здоровее». Я не спорила — ярче так ярче, тем более что результатом я осталась довольна.

Думаю, в тот вечер я выглядела роскошно: длинное медное платье с очень необычным узором из серебряной проволоки, оно блестело ярче солнца. Мне уложили волосы в небрежный пучок и вручили Руанну.

Прежде чем он успел сказать хоть слово, я предупредила:

— Не более двадцати минут.

— Да, Венилакриме, я помню, — усмехнулся мой невероятно привлекательный ящерр.

Он взял меня за руку и повёл к входной двери. Хозяева дома обязаны встречать гостей.

— Такова традиция, — объяснил он, в то время как я любовалась его костюмом и фантазировала о том, что под ним. Я знала, помнила, как выглядят эти широкие плечи. — Мой дом должен знать, что ты — хозяйка.

Я не поняла смысла фразы о доме и продолжала пялиться на Руанна.

— Не смотри на меня так, Лин, — он провёл рукой по моей спине. — Ты меня очень… отвлекаешшшь.

— Хорошо… Так — не буду.

Чтобы сбросить с себя смущение, я спросила:

— А если некоторые гости опоздают?

Руанн сжал мою руку. Потом аккуратно взял под локоть.

— Мы не опаздываем. Никогда. Мы либо приходим, либо нет — третьего не дано.

— Но ведь бывают обстоятельства…

— Бывают, — он хмыкнул в ответ на собственные, потаённые мысли. — Но не так часто, как у вас.

Весь дом был готов. Слуги постелили ковровую дорожку от ворот к входной двери и подключили обогрев — таким образом, гости ступали на тёплый сухой ковёр, а не на холодную землю. Сами слуги тоже оделись по-особенному: тонкие синие и серебристые линии на белом фоне — так выглядела их форма.

Живой оркестр настраивался, дирижёр заметно нервничал. Не сидели без дела и инженеры-электрики: в рабочем отсеке они проверяли отопление и орали на информатиков за то, что те лезут куда не надо.

Мы в это время стояли в холле, перед входной дверью — собранные, официальные, претенциозные. В зеркалах отражались наши фигуры в полный рост. Я любовалась Руанном, его сильным телом. Вечером сниму с него одежду и укушу за плечо.

Мой ящерр дал команду открывать дверь. Двое слуг одновременно потянули за рычаги. Вручную. Пульт управления задействован не был. Видимо, это тоже часть их ритуалов.

Когда дверь распахнулась, на нас хлынула волна света. Это было сверкание машин, светодиодов, растыканных по периметру сада, и украшений женщин. Сотни людей в строгом порядке выстроились в длинный ряд. Их лица искрились удовольствием, смертоносные хвосты покоились на спинах или же нетерпеливо следовали за хозяевами.

Ближайшие гости были в двух метрах от нас. Так близко!

Волнение захлёстывало, сердце застревало в горле, дыхание перехватывало. Сейчас в этот дом войдут те, кто отравлял моё существование на протяжении многих лет, кто выслеживал нас и убивал. Они отдавали приказы о нашем истреблении. Они — это ожившая мечта собрать всё зло мира в одной комнате и поджечь её!

Но я знала: я не сделаю ничего, что навредит Руанну. Я буду молчать и благодарить за оказанную мне честь, и буду делать это искренне. А потом уйду — подальше от сволочей, которые истребляли наши укрытия и радовались нашему унижению. И пусть они празднуют, пусть. Главное — без меня!

— Почему никто не заходит? — прошептала я очень-очень тихо. Я не знала, какое из моих чувств сейчас сильнее — ненависть или страх.

Руанн резко повернул голову в мою сторону и несколько мгновений не сводил с меня глаз. Никогда я не видела на лице бесстрастного ящерра таких эмоций — ярких, чётких, пугающих. Он был чем-то удивлён.

— Руанн, очнись… Руанн, ты слышишь меня?

— Венилакриме…

— Почему ты на меня так смотришь?..

Он не успел ответить — к нам подошла Возница. Она аккуратно дёрнула Руанна за рукав и молча кивнула в сторону ожидающих людей. И лишь тогда Руанн очнулся:

— Двери нашего дома открыты! — громко продекламировал заученную фразу. Ящерриную.

И наши необычные гости начали по парам заходить внутрь, здороваясь и улыбаясь. Эти ящерры пришли к человеку, мнение которого для них важно. Пришли с жёнами… дочерьми… и с земными женщинами, статус которых был всем понятен.

Последних я определила сразу. Взгляд другой — либо влюблённые собаки, подверженные влечению, либо индифферентность и некоторое пренебрежение. Всё прилично, всё в рамках, так, чтобы хозяин не обвинил в непокорности.

Руанн жал протянутые ему руки. Я улыбалась. Возникли сомнения: к месту ли я стою рядом с ним как хозяйка большого красивого дома, который не строила вместе с ним по кирпичику, а заняла всего несколько месяцев назад.

Гости были вынуждены меня замечать, вынуждены под давлением авторитета пожимать мне руку. Потому что так захотел судья Руанн.

Их одежда вызывала интерес. Костюмы были сшиты с учётом остроконечных хвостов, в цветовой гамме преобладали преимущественно серый, синий и чёрный в комбинации с другими цветами. У кого-то, например, платье было голубого тона, и лишь перчатки как бы говорили — серебристый цвет не забыт.

Ещё я обратила внимание, что Руанн, представляя меня, использовал только моё сокращённое имя. В ответ на удивлённый взгляд он объяснил:

— Венилакриме — имя, созвучное с нашшими именами, оно имеет очень глубокие корни. Это может сбить гостей с толку.

Я обдумала эту информацию. Как много странных совпадений.

Мой судья тем временем жал руку похожему на шкаф ящерру.

— А что оно значит? — спросила, когда ящерр отошёл.

— Венилакриме — «приходяшшщая слеза». Произносится немного по-другому, да и окончание отличается, но в общих чертах…

Я удивилась. Мне с самого детства говорили, что моё имя слишком длинное и неблагозвучное. Наиболее ярой противницей называть меня так всегда была Вира, и даже обычно нейтральный Рамм-Дасс иногда поддакивал, мол, да, Лин звучит, безусловно, намного лучше.

Я впервые попробовала своё имя на вкус. Посмотрела на него без предубеждения, привитого с раннего детства. Покатала на языке и произнесла вслух:

— Венилакриме…

Уши уловили звук собственного голоса. Уловили по-новому. Это был необычный звук, рождающийся где-то в животе.

Красивый звук.

Руанн наклонился ко мне:

— Существует сокращение этого имени, которое используем мы. Никто не сокращает Венилакриме до Лин.

— А как сокращают?

— Лакриме.

Красивое имя. Имя для настоящей… ящеррицы. Ящеррицы, которую кто-то будет любить. По-настоящему.

Откуда-то из глубины сознания возникла интересная мысль: всё наше земное общество пронизано желанием любви с первого взгляда, любви слепой и спонтанной. И когда я получила эту любовь, ничем не заслуженную, — что-то внутри меня не позволяет радоваться этому обретению.

Хочется заслужить мужчину, быть достойной его, и чтобы он был достоин меня. Здесь. Сейчас. Это важно.

Я замечала любопытствующие взгляды женщин. Они приветствовали меня и Руанна. Мне — несколько фраз на человеческом. Всё остальное — на ящеррином.

Около шести сотен гостей прошествовали мимо нас. Начиналась официально заявленная часть — непосредственно приём.

Я стояла в красивом платье на пороге красивого дома, встречая самых влиятельных людей на континенте. Благодаря Руанну, глядящему на меня с тихой задумчивостью.

Весь этот фарс, если б не его мудрое поведение, мог превратиться в принуждение. Он был способен низвести меня до уровня прислуги, заложницы, рабыни… никто и ничто не помешало бы судье воплотить злые намерения в реальность.

Но он не сделал этого. Ни разу — ни словом, ни жестом — он не указал мне на «моё место». Во всем его поведении читались вежливость и уважение.

Всё то время, что мы были вместе, я считала, что знаю, кто находится рядом со мной.

Мой мужчина влиятелен… красив… самоуверен… напорист. Он скрывает от меня много важных вещей. Ему хватило терпения выдержать мои нападки и недоверие… и плен. И только там, на пороге его дома, я поняла, насколько мне повезло. Увидеть Гнездо не со стороны бедности и страданий — пустые тарелки, работа с утра до ночи и тяжесть, тяжесть, тяжесть в груди и на сердце…

В тот день всё выглядело по-другому. Одно дело — знать, что он уезжает в Маятник и вершит там важные дела. Другое — видеть результаты его действий. С каким поклонением к нему относились. Как осторожно подходили к нему женщины. Понятное дело — они не могут пересечь черту дозволенного и оскорбить меня открыто. С другой стороны, как сложно, наверное, им воспринимать всерьёз обычную землянку, поверить, что я действительно его привлечённая.

Мне ткнули в лицо всем тем, к чему я относилась с таким пренебрежением.

Тот вечер был для меня наукой. Болезненной… прекрасной… и страшной. Волосы становились дыбом от мысли, кого я целовала по вечерам. С кем спала, кого просила быть мягче, жёстче, ускориться или… замедлить движения.

И мне не нравились собственные мысли. Не нравилось то, как Руанн преподносил этот приём. Его взгляд без обиняков говорил: «Смотри, Лин, смотри… смотри и мотай на ус. Меня злить нельзя».

Мы остались в холле одни. Все гости прошествовали мимо нас в бальную комнату, где их ждала живая музыка, круглые столики и много танцев. Слуги не закрывали дверь, так как ожидался ещё один гость — друг Руанна, который прилетел с другой планеты.

Я отсчитывала секунды, когда смогу уйти, заявив, что выполнила своё обещание — двадцать минут прошло. Для бедной девочки Лин, выросшей на станции, полученной информации оказалось слишком много. Она не могла её переварить. Она нуждалась в одиночестве и во времени, чтобы всё обдумать.

— Вас можно поздравить, судья Руанн?

Ящеринный язык резанул слух. Вопрос прозвучал желчно, дерзко, без уже привычного заискивания.

Я обернулась. Позади нас стоял мужчина, а за ним две женщины — темноволосая и русая, — а также слуга. Лакей находился ближе к черноволосой, она была ящеррицей. Другая — высокая стройная землянка в зелёном платье. Грациозная, эдакая княгиня из древних сказок.

— Да, вои Люмиа, меня можно поздравить.

— Судья Руанн нашёл свою привлечённую, — человек взглянул на меня и недобро усмехнулся. — Какой прекрасный повод позлорадствовать для всех ваших врагов.

Руанн сохранил бесстрастное лицо. Я же была вынуждена делать вид, что ничего не понимаю — они разговаривали на ящеррином.

— Все мои враги здесь, вои Люмиа, и они могут убедиться, что она не та, кем кажется на первый взгляд.

— Она бесхвостая! — выкрикнул мужчина. — И это говорит о многом! Это значит, ты удерживаешь её силой. Я за километр чувствую твоё влияние на её сознание. У неё ни рода, ни наследия, её некому защитить. И ты прячешь её. Не хочешь, чтобы она находилась среди нас, ведь тогда могут учуять, — мужчина засмеялся. — Ты прав, судья, они не успели заметить, кто она. Но я сильнее, ты ведь знаешь. Я могу издалека…

Лицо Руанна застыло. Вокруг судьи сгустился воздух.

— Ты опоздал на приём, на который тебя не приглашали, вои Люмиа… — Руанн говорил сквозь зубы. — И теперь тебе хватает наглости говорить о наследии? Её наследие — я. Я дам ей имя, статус и защиту.

Судья был взбешён и не пытался этого скрыть. Инстинктивно я хотела отойти в сторону, но понимала: сейчас этого делать нельзя.

— А почему вы так уверены, судья, — спросил Люмиа, — что ей нужна именно ваша защита?

— Я могу тебя убить за подобное оскорбление.

Вои Люмиа обнажил зубы. То ли улыбка, то ли оскал дикой собаки.

— Тебе не простят.

— Мне многое прощают. Это мой город, — Руанн оскалился. — Тебя в этот дом не звали, Люмиа. Забирай свои игрушки и покинь нас немедленно.

«Игрушками», судя по всему, он назвал двух девушек — ящеррицу и землянку. Та, что ящеррица, оскорблённо нахмурилась. Красавица в зелёном так и не подняла глаз от пола.

— Разве это справедливо, дорогой судья? Ты свою игрушку сделал жемчужиной вечера. Моя жемчужина тоже хочет блистать. Посмотри, — он обернулся и схватил земную женщину за подбородок, — разве она не прекрасна?

— На моей, как ты сказал, жемчужине, нет и следа насилия. И не будет, — Руанн взглянул на девушку в зелёном. — Платье твоей скрывает синяки и побои. Она даже убить себя боится из страха ослушаться твоего приказа.

Вои Люмиа ухмыльнулся.

— Так интересней, — он отпустил девушку, и та сразу отошла назад. Я заметила, как другая схватила её за руку и спрятала за спиной. Кажется, ящеррка пыталась смягчить удар, который выпал на долю землянки. Мне почему-то стало приятно. — Я никогда не использую влечение на своих рабынях. Что толку задействовать силу? От этого начинает жутко болеть голова.

Наступила очередь Руанна ухмыляться.

— От нехватки сил и только от неё начинает болеть голова, — кивнул охране. — Выведите его.

Вои Люмиа вмиг посерьёзнел.

— Судья, ты перегибаешь палку… — ящерр подчеркнул слово «судья».

— Ты прекрасно знаешь, я в своём праве.

Мужчины смотрели друг на друга несколько секунд. Затем — резко вдохнули воздух. Одновременно. Это напоминало глоток кислорода после долгой задержки дыхания, как будто оба внезапно вынырнули из-под воды.

Нежданный гость скривился:

— Хорошо, Руанн, продолжим этот разговор в Маятнике.

Руанн бесстрастно кивнул. Он подозвал официанта и схватил с подноса бокал шампанского. Отсалютовал им собеседнику:

— Да, Люмиа, мы продолжим этот разговор. Я тебе обещаю.

Мужчина повернулся и направился к двери, той самой, с изысканной резьбой. Вслед за ним двинулись девушки. Пока они шли к выходу, я никак не могла оторвать взгляд от землянки в зелёном платье.

Сколько их… таких? Сколько красавиц попадают в руки подобных тиранов? Синяки? Не видела. Но, скорее всего, они есть, где-то под этим роскошным платьем на роскошном теле.

«Одна из»…

Вечером я вернусь в комнату, которую уже привыкла считать своей. Буду делать, что захочу. С мужчиной, которого хочу.

А куда придёт она? Что заставит её делать вечером этот садист и насильник?

Дверь захлопнулась с мягким щелчком. Руанн тронул меня за плечо. Осторожно. В этот момент я испытала к нему щемящую нежность за столь бережное прикосновение. Какой резкий контраст. Мне не нужно его окружение — только он.

— Лин, как ты себя чувствуешшшь? — спросил Руанн хрипло, продолжая всматриваться в моё лицо, будто отыскивая ответ на мучивший его вопрос.

— Руанн, что случилось? — попыталась улыбнуться. — К чему такая обеспокоенность? Надеюсь, это был не тот друг, о котором ты мне рассказывал?

Ведь мне не положено понимать ящерриный язык.

— Этот мне кто угодно, но не друг… Ты не волнуйся, Лин… я просто… перестраховываюсь. Не беспокойся ни о чём.

Возникла неловкая пауза. Кажется, впервые мы не знали, что сказать друг другу. Мне хотелось объяснить: «Не беспокойся, Руанн, я ожидала подобного. Я знаю ваш мир, знаю его законы. Для твоего окружения я — ничто, пустое место, как бы ты меня не наряжал и не успокаивал».

Вместо этого я сказала:

— Разве по протоколу ты не должен уже заходить? Ну… в бальный зал?

Руанн обернулся. Посмотрел на дверь.

— Да, пожалуй, — он поцеловал меня в висок. — Возвращайся к себе в комнату, Венилакриме. Ты прекрасно справилась с обязанностями хозяйки дома. И выглядишь сегодня великолепно.

— А как же твой друг?

Руанн усмехнулся.

— Видимо, он всё же не смог приехать.

Я пыталась сохранять бесстрастное лицо. Но мысли… иногда их сложно контролировать. Может ли быть такое, что он предвидел моё нежелание находиться в компании ящерров? Может, поэтому так быстро согласился, чтобы я ушла сразу после приветствия? Как удобно — показал меня и сразу спрятал. Он не хотел, чтобы я присутствовала на приёме!

Тогда почему я смотрела на него и думала лишь об одном: «Как хорошо, что ты не похож на Люмиа!»

Но, с другой стороны, откуда мне знать? Может, он ещё хуже? Я уже столько всего слышала, столько подозревала. Дураку понятно — он водит меня за нос.

Я приготовилась улыбнуться и сказать, что мне действительно пора, но улыбка застыла на моменте слегка приподнятых уголков губ. Невозможно!

Меня током ударила догадка: кажется, сегодня я сказала свою первую фразу на… его языке. Тогда, когда дверь открывалась впервые.

Я посмотрела на Руанна. Если у него и были подозрения, внешне это не отразилось никак. Он умел быть хладнокровным, когда нужно.

Почему, почему я раньше не сообразила?

Он знает, что я понимаю их речь. Нет смысла отрицать. Если я могу говорить, значит, могу и понимать.

Наверное, он бы хотел узнать об этом по-другому, не после того, как я услышала столь неоднозначный разговор.

Руанн не сводил с меня глаз. Даже сейчас он, казалось, читал мои мысли. Что же пошло не так? Неужели я действительно начала говорить на его языке? Что это значит лично для меня? А что — для него? Ведь понятно же: ящеррицей я быть не могу. Тогда что?

Он дёрнулся, будто учуял эту мысль. Но не успел сказать и слова — дверь открылась: к нам приближался пожилой мужчина со спутницей. Они были последними из гостей, вошедших в дом.

Мужчина был высокого роста, усат. В летах. Его серебристо-синяя форма разбавлена интересными нашивками-пуговицами, они сразу бросались в глаза. У Руанна на костюме — такие же, но их меньше и они крупнее.

Седовласый мужчина похлопал Руанна по плечу. Я понимала значение этого жеста — обычное человеческое приветствие. Они были рады видеть друг друга.

— Как положено по уставу, я прибыл позже остальных, — сказал гость. — На Цертамине будут довольны, что я чту их приказы, оскорбляя твой дом опозданием.

— Ты знаешь, что в моём доме все указы Цертамины теряют силу.

— Знаю, Руанн, — гость басовито засмеялся.

Они сказали друг другу несколько фраз на своём языке и поклонились друг другу. Девушка, державшая мужчину под руку, неожиданно вставила в разговор несколько скупых реплик на ящеррином. Мужчины рассмеялись. Я же была в ступоре.

Она — ящеррица?!

Я помнила слова Руанна о том, что их язык понимают лишь настоящие ящерры. И это была загадка, беспокоившая уже давно, потому что я понимала их язык, но хвоста у меня не наблюдалось.

Как и у неё!

У меня не было возможности как следует удивиться. Когда времени мало, приходится брать себя в руки. Я нацепила на себя благожелательную — как я себе её представляла — улыбку и ещё раз кивнула.

— Как прекрасно, что вы обучччаете леди нашшшшим традициям, Руанн, — сказал мужчина на земном языке.

Руанн повернулся ко мне. Показалось, на моём месте он ожидал увидеть кого-то другого. Да, именно такое впечатление производил его взгляд. Что я сделала не так? Всего лишь поклонилась.

Судье не к лицу подобное выражение, подумала внезапно.

Я взглянула на девушку ещё раз. Ниже ростом, щупленькая, улыбчивая, похожа на балерину из моего любимого довоенного фильма.

Героиня того фильма меня не раздражала, хоть и творила дикие вещи. Эта девушка, как ни странно, тоже — она вызывала стойкое любопытство. Усилием воли я оторвала от неё и без того слишком пристальный взгляд.

— Венилакриме, позволь тебе представить… ГАК Токкиа и его очаровательная дочь Немая.

Миг — и в голове вспыхнула картинка, так не вовремя и так мимолётно, что я не успела её уловить. Но воспоминание выбило из головы уже заготовленный ответ, и вместо этого я произнесла:

— Вам стоит чаще бывать в нашем доме.

Я испугалась собственной дерзости. Какие причины вынудили меня быть настолько уверенной в себе, что я использовала фразу «наш дом»?

Краем глаза я посмотрела на Руанна. Удивительно, но он был польщён! Потому что я назвала его дом — нашим.

Так вот что важно для моего мужчины!

В тот миг я осознала, насколько у землян и ящерров разное отношение к женщине. Всё слышанное, виденное и домысленное сошлось воедино.

В их культуре женщина — высшая награда. Природа позаботилась о том, чтобы этот интересный и сильный вид находил свои половинки. Влечение двух не ставилось под сомнение. Когда девушка предъявляет права на дом жениха, это не самоуверенность — это признание того, что она готова жить под его крышей. Это уровень доверия, выбор в его пользу.

Это то, чего не хватило нам для построения крепкого, здорового общества! То, из-за чего мы так быстро проиграли толком не начатую войну и стали прятаться под землёй. Неразвитые семейные связи и слабость духа… Может, мы не боролись за солнечный свет потому, что нам не было ради кого бороться? Некому было сказать: «Я так люблю солнце. Сохрани его для меня».

Эти — боролись. Ради своей женщины. И ради своего дома.

Сколько сил мы тратим на поиски тех, с кем будет хорошо, но даже через много лет продолжаем сомневаться и предаём. Насколько другими были бы отношения, если бы мы знали наверняка, что наши любимые с нами не только из-за материальной выгоды, амбиций или же детской инфантильности? Каково это — быть абсолютно уверенным в партнёре?

— Вы говорррите как настоящая ящеррица, — с улыбкой ответил ГАК Токкиа.

— Спасибо, — я поклонилась и бросила взгляд на Немаю — слышала ли она. — А как расшифровывается ваше ГАК?

Все переглянулись. Руанн странно напрягся.

— Хм, а почему вы решшшили, что это должно расшшшифровываться? — Токкиа пристально на меня посмотрел. Улыбка не смягчила резкость взгляда. Его дочка забеспокоилась.

Что я сказала не так?

— Видимо, чутьё подсказало. Но… разве я не права?

— Ну почему же, правы… — он вздохнул и погладил руку дочки, которая лежала на его плече. Успокоил. — Скажем так, я воюю на стороне повстанческих армий на другой планете. Это было моё личное решшшшение, — Токкиа глянул на Руанна. Взгляд, понять который нелегко. — ГАК — сокрашшшщение, которое используется по отношшению к главнокомандующим на этой планете, — он улыбнулся. — Но давайте не будем об этом. Вечер слишшшком прекрасен, чтобы говорить о ней.

— О ней?

— Я имел в виду о них… о повстанцах.

Лицо Руанна застыло. Показалось, его зрачки немного вытянулись. Я слегка притронулась к его пиджаку.

— Видишшшь ли, Лин, я придерживаюсь немного других политических взглядов… — видя моё замешательство, попытался объяснить Руанн. — В этом вопросе мы с Токкиа по разные стороны баррикад. Но разница в убеждениях не мешшает нам уважать друг друга.

— И в угоду этиммм убежждениям ты жжживёшшь на этой планеттте столько леттт, — дерзко встряла Немая, сверкая лукавой улыбкой.

Всполох чистого детского веселья окутал нас вместе с произнесённой фразой! Наверное, всё дело в непосредственности Немаи. А ещё она коверкала язык. Заметно, что на человеческом разговаривает нечасто. И всё же в её реплике чувствовалась скорее обычная шалость, нежели желание навредить или оскорбить.

— Немая! Это недостойно! — укоризненно произнёс Руанн на ящеррином. Девчушка сделала вид, что его упрёк произвёл впечатление, хотя очевидно же — нет, не произвёл. Ух ты, Руанна не боялись!

— Подожди, Немая, найдёшшшь своего спутника, и все остальные мужчины перестанут перед тобой стелиться… — шутливо пожурил Токкиа и обратился к Руанну. — Тогда она будет только своего мужжжа доставать капризами, — с гордостью усмехнулся отец. — Вокруг неё так и вьются толпы мечтателей в надежжде оказаться «тем самым». Неужели не видят — рано ей ешшщё!

Я рефлекторно бросила взгляд на Руанна, мол, почему рано? Но отцу лучше знать. Наверное, у них брачный возраст наступает позже? На вид девушке было лет двадцать, возможно, чуть больше — хороший возраст для всего. Даже для брака.

— Ты и через сорок лет будешшшь говорить то же самое, — улыбнулся Руанн, отпивая из своего бокала. — Жаль, некому открыть тебе глаза на правду. Твоя дочь — уже взрослая и невероятно привлекательная. И я рад, что ты, несмотря на всеобшщее предубеждение, привёз её на эту планету.

Руанн прищурил глаза и отсалютовал девушке бокалом. Немая молча, без какого-либо смущения приняла комплимент. Отец лишь хмыкнул, как бы признавая очевидность сего утверждения.

— Я с опасением жжду момента, когда она найдёт своё влечение и упорхнёт от меня.

Токкиа на человеческом говорил очень хорошо, так же хорошо, как и Руанн, коверкая лишь некоторые звуки, да и то не во всех словосочетаниях. Я решила, что он часто разговаривает на земных языках, но, скорее всего, не на моём.

А вот Немая с земными людьми дела не имела. Она разглядывала меня украдкой, думая, что я не вижу. В её поведении не было брезгливости или отвращения, чего я могла бы ожидать от знатной ящеррицы… просто интерес. Она будто примеряла меня к Руанну — подхожу или нет?

Я сделала очевидные умозаключения — девушка не влюблена… и бесхвостая. Вряд ли ящерры могли не обращать внимания на сей занимательный факт.

Мне хотелось без промедления задать этот вопрос Руанну. Но вечер продолжался, и мы были обязаны сохранять соответствующее своей роли лицо.

В конце разговора ящерры опять перешли на свой язык. Я услышала несколько реплик и сперва ничего не поняла. Каким-то образом лишь последние несколько фраз «включили» мой мозг для понимания ящерриного.

— Я в Гнезде недавно, но все в городе только и говорят о судье, нашедшем свою привлечённую-землянку, — говорил Токкиа. — Признаться, я до последнего не знал, что в данном случае предпочтительнее — поздравить тебя или посочувствовать.

Руанн усмехнулся.

— Так чего же я удосужусь от тебя — поздравлений или сочувствия?

Токкиа бросил на меня, как ему казалось, незаметный взгляд.

— А чего бы ты хотел?

— А как ты думаешь, друг?

ГАК Токкиа ещё раз изучающе посмотрел на меня… Бесконечный миг.

— Соглашусь, она необычная. Непохожа на людей, даже двигается… видимо, от тебя набралась… — и снова взгляд украдкой в мою сторону. — Но если она — не одна из нас, то какие могут быть намерения?

— Токкиа, не сейчас, — прервал его Руанн. — Об этом мы поговорим в другом месте. Тебя не было, ты не знаешь…

— Единственное, чего я не понимаю, — как ты удержался от соблазна покопаться у неё в голове. Ведь, согласись, соблазн…

— Удержался — и точка, — посерьёзнел Руанн. — Скажи лучше, когда ты возвращаешься обратно? Я бы хотел встретиться ещё раз в более формальной обстановке. От тебя ждут отчёта…

Дальнейший их разговор не представлял для меня интереса. Я мастерски изображала непонимание их языка, стояла рядом с Руанном, пока они беседовали, а в конце вежливо попрощалась с отцом и дочерью.

Они ушли в бальный зал. Мы с Руанном остались одни. Когда дверь открывалась, мельком я успела увидеть яркие отблески света и людей в праздничной одежде. Ящеррицы и земные женщины, все они там. И не понять с первого взгляда, какая огромная пропасть лежит между свободной ящерркой и бесправной земной женщиной.

Мне было не по себе. Я заглянула Руанну в глаза. Не знаю, что я надеялась отыскать, — обвинение в том, что скрыла факт понимания его речи, или… извинение? Потому что из прерванного разговора я поняла: он соврал Токкии. Руанн копался у меня в голове. Вопрос в том, как отразилось подобное влияние на моём поведении?

Опять закружилась голова. Перед глазами вспыхнула картинка, некий эфемерный образ, который на этот раз я успела ухватить.

Миг — я вижу руку, указывающую вверх. Светит солнце, ничего не видно. Я — ребёнок. Меня поднимают на руки, и я, наконец, могу рассмотреть то, на что мне указывали: вывеска «Станция 17». На ящеррином языке!

— Что такое, Лин?

Мне не хватало воздуха. Я громко дышала, надеясь побороть панику.

— Плохо… Очень плохо мне…

— Пойдём в сад, — встревожился Руанн. — Там дополнительные настройки, дышшать легче.

— А как же приём? Тебя все ждут.

— Подождут.

Он отошёл на секунду, чтобы отдать Вознице распоряжения. Вернулся уже через две минуты и сразу повёл меня через запасной выход в сад.

Как же болела голова!

— Ещё немного — и мы выберемся отсюда, — пообещал Руанн.

Дворовой (именно так ящерры называли швейцаров) открыл дверь. Руанн кивком головы указал на сад, мол, мы уже близко. Ворота приветливо распахнули свои объятия.

Невольно я залюбовалась представшей передо мной картиной. Бесконечные лабиринты, подсвеченные мягким светом, тепло, испускаемое генераторами, снег, который не таял… И лишь вдали маячила темнота — как будто сад уходил в полный мрак.

— Так… романтично.

— Только при входе. Дальшшше очень темно, и нам туда идти не стоит. Прости, Лин, но скоро мне придётся вернуться в дом, меня ждут.

— Ты мог бы оставить меня здесь одну, — предложила я. — Мне станет легче, и потом я уйду.

— Исключено, — категорично ответил Руанн и добавил: — Не хочу бросать тебя в одиночестве. Давай просто постоим здесь, пока тебе не станет легче, и вернёмся обратно в дом.

Внезапно я заметила двух мужчин, вышедших из-за угла. Они были далеко, и в какой-то момент показалось, что их фигуры просто утонули в темноте.

— Руанн, ты это видел!? — удивилась я. — Они как будто сквозь землю провалились.

Руанн всмотрелся куда-то во мрак. Его зрение даже в кромешной темноте было намного лучше моего. А ещё он напрягся.

— Видимо, они хотели поговорить без свидетелей, — сказал мой судья, — вот и выбрали это место. Нам не стоит им мешшать. Тебе уже лучшше?

Головная боль понемногу отпускала. Я сделала ещё несколько сытных глотков воздуха. Посмотрела в направлении, где исчезли ящерры. Показалось, темнота как будто немного отступила назад.

— Руанн, пошли вглубь сада, — попросила я вдруг.

— Не стоит, — ответил он небрежно. — Если мы нарушшим покой гостей, они сочтут это оскорблением. Кстати, одень…

Он вытащил из кармана лёгкие полупрозрачные перчатки. На вид они казались созданными из воздушной паутинки.

— Знаю, выглядят не очень надёжно, но они согреют тебя хорошшо. Сад, конечно, обогревается, но всё же небольшая температурная разница в доме и здесь присутствует.

Его забота развеяла любые подозрения. Как можно сомневаться в мужчине, который носит в кармане перчатки, чтобы я не замёрзла?

— К сожалению, мы не можем задерживаться здесь надолго, мне пора возвращаться. Официально я так и не появился на приёме.

Мы двинулись по ухоженной аллее обратно к дому.

— А почему изменили освещение сада? — спросила я. — Некоторые лампы ведь не горят.

Руанн ответил сразу, без колебаний:

— Такова была задумка дизайнера… так вы называете эту профессию, кажется.

— А вы её по-другому называете?

— Да. В вашшем языке для меня это одно из сложнейшшших слов, — он поцеловал меня в лоб.

— Буду знать. Так кто у нас дизайнер?

— Он среди гостей. Я могу тебя с ним познакомить, если хочешшшь. Очень умный человек. Приехал из Драгобрата. Это город…

Хватит!

Я схватила Руанна за руку.

— Руанн, это чудесно, но мне бы не хотелось сейчас обсуждать лампы и архитектуру, — я посмотрела ему в глаза. — Почему дочь Токкии выглядит как земной человек?

Руанн выгнул бровь дугой и усмехнулся.

— Знал, что ты об этом спросишшшь. Достаточно было увидеть твоё лицо, когда ты поняла, что Немая — одна из нас…

— Ну и?

— Она выглядит как человек, поскольку ещё не вошшшла в детородный возраст. Или не влюблена, что бы ни говорили учёные обо всех этих возрастных ограничениях.

Пауза.

— Поясни…

Он вздохнул.

— Нашшши женщины до первой влюблённости остаются как бы в состоянии «имаго». Генетически это объясняется тем, что хвост — сильное средство защиты, а тело приобретает серебристый оттенок, когда организм начинает вырабатывать универсальное противоядие и иммунитет ко многим заболеваниям. Так что серебристое напыление на нашшей коже — в первую очередь мощнейшшая защита. У женщины нет такой сильной потребности зашщищать себя, пока она не становится готовой забеременеть. Для зашщиты у нашшего вида есть мужчины, которые рождаются с хвостами и всеми средствами обороны. Прошще говоря, нам не страшшны никакие микробы, мы почти солнечных ожогов не получаем, нас ранить сложнее именно благодаря этому серебристому напылению, которое у мужчин появляется при рождении, а у женщин — с того момента, когда у них начинает вырабатываться определённый феромон. Это немного похоже на изменения, происходящие в организме во время беременности. Тело женшщины меняется. Вот тогда-то у неё отрастает хвост, а кожа становится серебристой. Сушществуют способы искусственно ускорить процесс и обрести хвост без влюблённости, к этому прибегают те, к кому привлечение не приходит.

— Такие есть?

— Ты невнимательно меня слушшшала, Венилакриме. Я рассказывал: влечение испытывают лишшшь около десяти процентов населения. Остальные нашши женщины, когда находят мужчину, который их удовлетворяет физически и материально, проводят сложную процедуру, в результате которой у них появляется хвост и нормальный для нашшего вида цвет кожи. Конечно, на самом деле всё намного сложнее, но это уже детали.

— А почему отец Немаи так… спокоен? Ведь может же такое быть, что у неё не будет… привлечения?

Руанн усмехнулся.

— Он спокоен, потому что Немая — девушшшка. Она в любом случае не пропадёт. К тому же… кровь у их семьи сильная. Такие семьи, как правило, всё же обретают влечение.

— Но… я раньше не видела бесхвостых ящерриц.

— Потому что на этой планете их совсем немного. Женшщины беззашщитны, пока не переступят порог взросления. На нас лежит обязанность оберегать своё наследие. И уж тем более ящеррицы не выезжают из безопасных городов. Они… другие, они привыкли быть в центре внимания. Думаешшь, почему в городах никто открыто не нападает на земных людей? Согласись, внешшне Гнездо кажется очень демократичным.

— Да, кажется…

— Знаешь почему? — Руанн засмеялся. Очень странно засмеялся. Видимо, у него были собственные соображения на этот счёт.

— Вы не хотите, чтоб ящеррицы это видели, — догадалась я.

— В точку. Конечно, многие ящеррицы понимают, но им приходится мириться с таким положением вещей. Чаще всего они прибывают на вашшу планету в детстве, с родителями, и здесь вырастают. Они просто не знают другого.

Он смотрел на меня выжидающе. Его идеальный костюм был скроен таким образом, что всё это время хвоста не было видно. Одежда, придуманная для ящерра, поэтому когда хвост появится — ткань нигде не порвётся.

— А Немая?

— Она здесь проездом, вместе с отцом. Скоро уедет.

— На родину?

— Не совсем на родину, хотя там она тоже побывает. На особо важные мероприятия к нам приезжают гости из Цертамины, мужчины и женщины. Но и уезжают они очень быстро. Для многих ящерриц найти своё влечение на вашшей планете, — он подчеркнул слово «вашей», — чуть ли не проклятие.

— Почему?

— Женщщины не одобряют. Мы здесь считаемся испорченными. Им не нравится нашше отношшшение к земным людям.

— Умны они, эти ваши ящеррицы, как я погляжу.

Руанн лишь хмыкнул.

— Получается, — осторожно спросила я, — ты бы не смог найти себе женщину с… как она называется… с Цертамины, если бы захотел?

— Я бы мог, — он усмехнулся. — Меня на вашу планету отправили, говоря понятными тебе словами, с самой верхушшки. И я остаюсь на этой верхушшке. Я глава рода, притом не самого слабого. К тому же нашши действия на вашшей планете приносят прибыль Цертамине. Мой род поошщряет то, что я здесь нахожусь.

— Какая может быть им из этого выгода? — удивилась я.

— Мы поставляем туда провизию и…

— И?..

— Что ж, всё равно ты узнаешшь об этом рано или поздно, — Руанн вздохнул. — Земных людей мы тоже поставляем. Женшщин. Это даёт выручку, и очень большшую.

Куда делись люди со «Станции 5»? Куда делись люди со «Станции 5»? Куда делись люди со «Станции 5»? Куда делись…

— Но многое держат в тайне, — продолжал Руанн. — Есть кланы, которые не приемлют насилия ни в каком виде. Вначале экспансии они отправляли на вашшу планету своих посланников, но те не выдерживали, — он сделал паузу, — здешнего климата и… возвращались обратно. Ну и ящеррицы… от них скрывают.

— Ящеррицы… против насилия?

Руанн засмеялся.

— Да, против… Они считают, что все зверства творятся только здесь, не на Цертамине.

…Некто очень мудрый в моей голове истошно завизжал: берегись! Убегай! Но в то же время — как могла я прислушаться к этому голосу? Руанн — сила, которая удерживает меня на плаву. Мой мир держится на нём! Но главное, как ни печально, не это… здравый смысл ни при чём… Я верила, что люблю его…

Я восстановила дыхание и постаралась отрешиться от «лишних» мыслей.

— Вы, наверное, поздно влюбляетесь? — спросила.

Руанн посмотрел на меня внимательно. Уверена, он пытался разгадать: какое впечатление на меня произвели его слова и почему я так резко сменила тему.

Я улыбнулась несмело, и мой ящерр медленно выдохнул. Наверное, я всё же научилась скрывать эмоции.

— Нет, просто Токкиа слишшшком оберегает единственную дочь. Да и ей с отцом хорошшшо, иначе уже давно испытала бы влечение. Не такая уж она независимая, как хочет показаться, — усмехнулся. — И избалованная ужасно.

— Что ты имеешь в виду?

— Я неправильно использовал это слово? Ну, что ей позволяли всегда очень много, без ограничений, — Руанн поймал мой упрекающий взгляд и сразу понял: — А, ты о другом. Я имел в виду то, что влечением управляет сознание. И когда девушшшка не готова, то она может его ослабить или полностью погасить. Отсрочить на определённое время, так сказать.

Он прикоснулся большим пальцем к моему подбородку, наклонился и поцеловал. Не эротично, скорее, нежно, заботливо.

— Видимо, девочка не хочет отпускать отца, не готова поверить другому мужчине, что бы она там ни говорила о своей независимости, — Руанн сделал многозначительную паузу. — А её избранник бродит где-то рядом, не понимая, почему его привлечённая не преврашщается.

— То есть такое тоже бывает, когда настоящее влечение не взаимно? — спросила я удивлённо, не замечая его намёков.

— Бывает, но это, скорее, исключение. Не так много в мире женщин, не желающих найти спутника жизни. Мужчин, поверь, тоже.

Серебристая кожа моего ящерра переливалась в свете фонарей. Глаза — сверкали. Он говорил как-то… по-особому, но я не понимала, в чём конкретно состоит отличие.

— Получается, ваши женщины до того, как влюбиться, похожи на нас, выходцев из этой планеты? Их не отличить?

— Не совсем. Отличить можно, хотя бы по тому, что они понимают нашшшу речь. Но есть и другие детали, которые для нас очевидны.

Хотелось смеяться. Я представила несколько шестерёнок, которые впервые за долгое время заработали в такт.

— Теперь я понимаю, почему вы так присосались к нашей планете… Мы напоминаем вам ящерриц, которых ещё можно выбрать. Которые не заняты, не влюблены.

Руанну не понравились сделанные мной выводы. Это его раздразнило.

— Что ты хочешь услышшать, Лин? Мы бы вели себя по отношшению к вам по-другому, если бы вы не продавали себя.

— Мы под принуждением! — выкрикнула я в ответ. — Из-за вас мы теряем волю! Как ты можешь не понимать очевидного!

Руанн усмехнулся. Злая, недобрая улыбка.

— Ты думаешшь, те, что пришшли сюда, делали это не по своей воле? Мы редко используем внушение — нас не прельщает тупая покорность. Последние несколько лет мы принуждаем лишь бунтовшщиков. Женшщина для постели — другое дело. Они все здесь добровольно.

У меня снова разболелась голова. Резко, внезапно. Я почему-то представила стену, сквозь которую пытается прорваться прозрачный поток сжатого воздуха. Стена трескается, но не поддаётся.

Я знала — он врёт. Очень убедительно и легко. Не все пришли сюда добровольно. Я выплюнула самый яркий аргумент:

— Руанн, а та девушка в зелёном платье? Не её ли синяки ты предъявил как доказательство вины вои Люмиа? Мне показалось, ты сам был против подобного поведения, а сейчас защищаешь таких, как он!

Пауза.

Лицо Руанна изменилось. На нём отразилась настоящая жажда крови.

Я не поняла почему, а потом как током ударило… «Не её ли синяки ты предъявил как доказательство?».

Я открыто призналась, что понимаю язык ящерров.

К лицу прилила кровь.

Мой судья только этого и ждал. Подтверждение. Нельзя отрицать. Нельзя неправильно понять. Он знал, знал и раньше… тогда почему так страшно?

Мне не понравилось выражение его лица.

— Руанн, я…

Я испугалась. Я очень сильно испугалась.

— Милая Лин, — очень нежно прошептал Руанн. Мне послышалось шипение змеи в этих звуках. — Милая моя девочка…

Ящерр подошёл ближе и прижал меня к себе. Крепко-крепко, так, что я даже сквозь костюм почувствовала текстуру его кожи. Железный захват не оставлял и шанса вырваться. В очередной раз меня пугал мужчина, в любви к которому я себя убеждала.

Он обхватил моё лицо руками, наклонился и поцеловал. Его согнутая спина напоминала полукруг. Нет, камень, нерушимый столетний камень, который, в попытке сделать менее пугающим, затянули в дорогую ткань.

Понемногу страх начал отпускать. Когда Руанн прервал поцелуй, я почти обрела внутреннее равновесие. Голова перестала болеть, в «кирпичную стену» больше не ломилась полупрозрачная сила.

— Понимаешшшь всё-таки…

Не спрашивал — утверждал. Пугал напористостью.

— Понимаешшшшь. Я знал, так давно знал, но теперь…

Рядом с нами никого не было. Мы оказались внутри квадратного ограждения с тремя выходами. Было тепло, несмотря на моросивший снег.

Впору бы спросить прямо: «Руанн, почему я понимаю вашу речь? Руанн, ты влияешь на моё сознание? Руанн, почему у меня так часто болит голова?»

Боялась. Он по-прежнему оставался ящерром, тем, кому нельзя доверять.

— Мне… нам нужно про… пройтись.

Мой судья посмотрел на меня сосредоточенно, и в который раз я поразилась перемене его настроения.

— Только недалеко. Там… темно.

— Как скажешь, судья Руанн. Всё будет так, как ты захочешь.

Он ухмыльнулся. Мы побрели вперёд.

Несколько минут мы молча шагали, как мне казалось, куда глаза глядят. Начался лёгкий снегопад, и это создавало странное ощущение неестественности, так как в саду было очень тепло.

Я хотела говорить о том, что волновало по-настоящему. Но в который раз не знала, с чего начать. Наша беседа напоминала сцену в кукольном театре. Кто-то дёрнул за ниточку — я заговорила, подвигала рукой или умолкла.

«Объясни мне, что со мной не так?! Расскажи правду! Не играй со мной в эти игры! Успокой меня! Руанн, ты ведь обещал любить и защищать! Так позаботься обо мне, не лги! Прекрати этот спектакль!»

— Почему здесь так тепло? — спросила я. — И снег не тает…

— Это только элемент декорации, — Руанн выставил ладонь вперёд. Он принял мои правила игры. — Снег ненастояшщий, видишшшь, он даже одежду не увлажняет. Это мираж.

Я тоже выставила ладонь перед собой и почувствовала, как на неё оседают снежинки. Это ощущение казалось таким настоящим. Пощипывание холода на коже напоминало о диких временах странствий с Вирой и Рамм-Дассом.

— Надо же, а ощущается как настоящий.

Руанн прикоснулся к моей руке. Мы остановились.

— Неужели ты разочарована?

Не было смысла отрицать — разочарована.

— Пожалуй… Мне хочется, чтобы всё, что меня окружает, было настоящим. Иначе теряется смысл.

Я посмотрела ему в глаза.

«Где люди со станции? Действительно убежали, или вы отправили их на свою планету? Почему я понимаю вашу речь? Что ещё ты от меня срываешь? Почему я это терплю?»

— Нет, Лин, здесь я с тобой не согласен. Снег — это красота, призванная очаровать посетителей моего дома. Важно не то, из чего он создан, а какую пользу лично тебе приносит. Я хочу любоваться снегом, при этом не замерзая. Разве это плохо?

Он посмотрел вверх. Глубокое ночное небо ласкало Руанна иллюзорным снегом. Полупрозрачный тент высоко над нашими головами был почти незаметен.

— Руанн… Ты больше не можешь отрицать. Со мной что-то не так.

Он молчал. В какой-то момент начало казаться, что он не услышал моих слов.

— Всё с тобой хорошшшо, Венилакриме, — сказал ящерр спустя мгновение, продолжая смотреть на небо.

— Что… что ты имеешь в виду?

Он взглянул на меня. Ощущение было, будто на плечи обрушился поток воды.

— Я тебя кое о чём попрошшу. Это нелегко принять, но другого выбора нет, — пауза. — Мне нужно, чтобы некоторое время ты не задавала вопросов. Недолго.

Я пыталась осмыслить услышанное. Поверить, что он действительно это сказал.

— Нет!

— Венилакриме…

— Нет, Руанн, нет! Ты не смеешь просить о подобном.

— Я обещаю тебе всё объяснить. Но не сейчас, ты просто не поймёшшь. Ты не в том состоянии, чтобы понять. Лин, воздержись на некоторое время от вопросов, прошу.

— Нет!

Чёртов игрушечный снег не прекращался. Я была зла, но понимала: если скажу, что не могу и не хочу принять его правила игры, Руанн выкрутится. Он всё сделает по-своему, всегда делал.

Я медленно вдохнула и выдохнула. Привычка, которой часто злоупотребляли ящерры.

— И долго мне придётся… ждать?

— Это зависит от тебя.

— Руанн, что за…

Внезапно на меня накатило очень странное чувство. Фраза, готовая слететь с языка, так и осталась несказанной. Я огляделась. Ощущение было, будто кто-то ножом срезал верхний слой красок с идеальной картинки, оставив лишь неаккуратные следы от некогда чётких линий.

Я помнила это чувство — так бывало, когда в радиусе настраивали колпак.

Руанн тоже это почувствовал. Он хищно оскалился и подошёл ко мне ближе.

— Стой здесь! — приказал.

И тут я услышала звук. Я вспомнила, где его слышала, ещё до конца не осознавая, откуда он. Мне нужно туда! Туда! Прочь от Руанна, в темноту аллеи.

— Лин! — выкрикнул Руанн.

Он схватил меня за руку. Действуя инстинктивно, я резко дёрнулась и смогла вырваться. Эффект неожиданности помог мне.

Руанн не сразу понял, что происходит. Во-первых, он, как я потом поняла, не слышал звука, а во-вторых, привык считать, что на территории его имения ничего плохого — для него! — произойти не может. Ну а в-третьих, я очень хотела уйти. Если бы он не отпустил, я бы, наверное, отгрызла себе руку.

Я кинулась в сети лабиринта, точно зная, куда мне нужно. Длинный подол превратился в путы, сковывающие движения.

Я знала куда бежать. Безошибочно. Приближаясь к звуку, мне показалось, что я пересекла стену, созданную из густого воздуха. Эта преграда замедлила моё движение, но не прекратила его. Я не знала, что искать, а потому в какой-то момент остановилась, ощущая, что звук больше не зовёт за собой, его эхо не дребезжит в ушах.

Отчаяние накатило на меня. Здравый смысл велел вернуться обратно к Руанну. А если кто-то видел, как я убегаю от судьи? Во что я превратила этот приём? В глупые игры! Что за голос, куда он мог меня звать?

Но потом…

Тьма изменила свои очертания.

В сумраке аллей, там, куда почти не проникал свет, мне привиделась фигура в свободных одеждах… Это была Вира!

Женщина, о которой я не вспоминала месяцами, ластясь к серебристой коже Руанна. Её образ пробудил во мне целую гамму чувств. Как будто всё, что притаилось глубоко внутри, вдруг всплыло наружу, разъедая глаза и царапая горло.

«Вира!» — хотелось закричать, но вместо этого получился жалобный стон.

Она выглядела по-другому. Никогда ещё я не видела на её лице такого выражения. Суровая. И в то же время знакомая, моя дорогая Вира — свободные одежды, мудрые миндалевидные глаза. Руки, спрятанные в бездонные рукава.

Мир вокруг закружился.

Мне казалось, я нахожусь на пороге открытия, очевидного для всех, особенно для мудрых миндалевидных глаз Виры, но только не для меня.

Что случилось на Переправе?

Разговор Руанна с врачом — то была достаточно однозначная беседа, я уже тогда должна была всё понять.

Обострённые зрение и слух. Новое ощущение от касания к знакомым с детства вещам, как будто подушечки пальцев обрели дополнительную чувствительность.

Гнездо — это город ящерров. Земной женщине в нём хорошо быть не должно.

Что со мной!?

Я сорвалась с места, предвкушая прикосновение к самому важному человеку в моей жизни — к женщине, ставшей мне матерью. Зная, каким будет запах её кожи, тепло её шершавых рук, я вбежала в темноту. Зрение сфокусировалось. Место, на котором, как мне казалось, должна была стоять фигура в длинной просторной одежде, пустовало… На снегу остался отпечаток — утоптанный след.

Я наклонилась, пожирая взглядом эту отметину — единственное доказательство того, что я не сошла с ума. Вира была здесь. Даже запах — чёртов запах остался!

А потом я посмотрела вперёд.

В одно мгновение я поняла, зачем сад был затемнён. Поняла, что стена, замедлившая мои движения, — не плод моей фантазии. Не для ящерров всё это, тем не страшна никакая тьма — для земных людей. Для одного единственного человека.

Для меня. Чтобы я ничего не узнала.

Вира провела меня сюда. Она хотела, чтобы я увидела.

Не хотел — Руанн.

В конце лабиринта сверкали прикреплённые к изгороди искусственные свечи. Вилась тонкая ткань листьев, припорошенных тёплым снегом. Я находилась в маленькой нише сада, посредине которой — огромное ложе. Из-за снега лежать там казалось невероятно неудобным. Холодно. Я привыкла к тому, что снег — холодный.

В их мире всё не так. Снег — всего лишь мираж. Иллюзия. Ложь. Приглядевшись, я поняла, что это не кровать — скорее, глыба, поверх которой положили мягкий матрас и подушки. Застелили постель. Я усмехнулась — если убрать все ткани, получится плоский камень для жертвоприношений.

Там находилось два ящерра. Оба — в серебристых костюмах, сливавшихся по цвету с их кожей. На Руанне это всегда смотрелось величественно, но этих ящерров делало какими-то безликими. Костюмы были проще, без вычурных пуговиц и нашивок. Я сразу определила — военные, не из высших эшелонов.

Посреди постели, окружённая красными подушками с серебристой вышивкой, лежала девушка. В вульгарном платье, с застывшим, почти детским личиком и маленькими руками, неловко уложенными на плечи одного из ящерров.

На ней не использовали влечение. Это был тот случай, когда покорность приелась. Я видела — девушка пытается отбиваться, но слишком вяло, несмело, изначально не веря в силу собственных рук.

Мужчины были полураздеты. Они поставили девушку на колени, и начали снимать с неё платье. Именно снимать, а не срывать — медленно, со знанием дела, наслаждаясь каждым прикосновением к нежной коже. Атласная ткань повисла на бёдрах.

Аккуратная грудь была подхвачена рукой одного из ящерров, того, что стоял на коленях позади девушки. Он притянул жертву к себе. Её спина оказалась распластана на его груди. Другой в это время как раз забирался под подол её платья.

Картина, достойная работы лучшего художника. Белый снег, падающий на красные как кровь подушки, и два ящерра, знающих, что они в своём праве.

Девушка была их жертвой, и она об этом знала. Понимала, что не убежит, что никто её не спасёт. Потому-то сопротивлялась лишь слегка, автоматически.

Кричать — не хотелось. Мой мозг, будто проснувшись после долгой спячки под названием «Руанн», впервые заработал так отстранённо от чувств. Красная постель. Готичное место — кровать в конце тоннеля. Искусственный снег. Такой не намочит волосы, не украдёт тепло.

Я подумала, что-то подобное никогда бы не случилось, например, с Немаей. Она защищена всевозможными законами их мира. Мужчины, наверное, даже не позволят ящеррице находиться в одной комнате с этой землянкой, сочтя её недостойной или опасной для нежной Немаи. С ней — а не с двумя насильниками-ящеррами!

Я замерла. Отрешённость понемногу отступала. Я всё ждала, когда ящерры почувствуют моё присутствие. Возможно, перестанут шарить у девушки между ног и больно сдавливать соски, когда поймут, что женщине судьи такого видеть нельзя.

Как могла я пропустить приготовления к балу здесь, в саду? Как слуги умудрились так быстро установить это ложе, подключить обогрев, постелись ковры? Сколько их здесь, таких постелей по углам лабиринта?

Неужели все гости, желая изнасиловать свою человеческую спутницу, шли сюда? Зная, что их ждёт столь комфортная обстановка? Смотрели на меня и знали…

Я закрыла глаза. Непроизвольно навернулись слезы. Это была жалость к себе вперемешку со злостью. Ещё во время своих первых прогулок по саду, несколько месяцев назад, я от нечего делать посчитала количество таких вот ниш. Неужели они все сейчас заняты желающими испробовать очередную игрушку?

Ящерры — люди.

Люди — не ящерры.

Эти существа умны и образованы, они строят умопомрачительно красивые города. Структуры их власти отлажены до мельчайшего механизма, сбоев не бывает. Их технологии превосходят земные. Ящерры опережают нас, людей, по развитию на несколько столетий…

Во всём, даже в скотстве!

Ко мне бы относились так же, если бы за моей спиной не стоял могущественный судья. Не об этом ли думали остальные ящерры, заходя в дом Руанна?

Паника накрыла, голова закружилась. Мне начали мерещиться голые тела и хвосты, нетерпеливо стучащие по земле (так бывает, когда ящерры не контролируют свои эмоции). Звучали молящие голоса. Всё это длилось несколько коротких секунд.

Всё это длилось вечность!

Вот почему люди так любят это слово — вечность. Потому что только оно передаёт ступор, который накатывает на человека при виде того, во что верить не хочется. Того, что выходит за грани отлаженного годами и опытом мировоззрения.

Жестокий голос у меня в голове противно захихикал: «А разве ты не знала? Разве забыла о сотнях девушек-танцовщиц, приглашённых на торжество в честь назначения нового судьи? А ведь праздник был не для абы кого. Для твоего Руанна! Ты думаешь, этих девушек для танцев пригласили? Ты думаешь, у них спрашивали, хотят они этого или нет? Забыла?

Опомнись, Венилакриме, это было не так давно. Всего несколько месяцев назад…

Ты думала, с твоим появлением что-то изменилось? Он даже не побоялся вести тебя в сад, уверенный, что ты ничего не заметишь. Да если бы не странный звук, ты бы ничего и не заподозрила!»

Мне стало жарко. Я посмотрела под ноги. Оказалось, я стояла как раз на том месте, где, как мне причудилось, была Вира.

Я пригляделась. В живой изгороди мигала жёлтая лампочка. Я подошла ближе. Вытащила. У меня в руках оказался небольшой предмет квадратной формы.

Мощнейший колпак — разработка «Станции 5».

Смех вырвался непроизвольно. Громкий смех, истеричный. Как же всё просто. Средство, которое я использовала не один раз во время вылазок.

Вира была здесь, я знала точно. Только ополчение использует колпаки, и только мы прячем такие возможности в столь маленькие коробочки. Это было достижением нашей станции!

Я открыла коробку со светящимся светодиодом в углу. Отключила контакты. И улыбнулась. Шаркнула ногой по снегу — скрипучему, ненастоящему. Вот теперь они меня увидят и услышат. И Руанн сможет меня найти. Именно этот колпак блокировал сигнал.

Ящерры заметили меня. Замерли. Девушка даже не смотрела — усталая покорность не связанной, но угнетённой жертвы.

Подбежал Руанн. Рядом с ним — четверо охранников: терции в полном боевом обмундировании.

Ящерр кинулся ко мне.

— Венилакриме…

Он силком спрятал моё лицо у себя на груди. Я не сопротивлялась — мне уже было всё равно. Руанн посмотрел на двух насильников, оторвавшихся от любимого дела, и рыкнул:

— Вон! И её уберите.

Я всхлипнула. Мне было больно и обидно. Как женщине, которую предали.

— Лин…

Руанн волновался. Чёртов бесстрастный ящерр волновался!

Бесполезно утаивать. Бесполезно оправдываться.

— Хотя бы сегодня, Руанн… Хотя бы сегодня ты не мог прекратить… это? Ради меня…

Я оттолкнула его от себя — резко, несдержанно. Сделала шаг назад. В ноздрях застрял его запах — родной запах. Меня скрутило от боли. Я согнулась, но когда Руанн попытался подойти ближе, резко крикнула:

— Нет! Не подходи! Ведь ты не мог не знать… Тогда почему… ведь я же не могу, — я выпрямилась и беспомощно развела руками, — это… Ведь если я для тебя так важна, разве нужно… это?.. Нужно!?

— Лин… — он использовал моё короткое имя — то, которое я считала родным. — Пошли, я уведу тебя отсюда.

На губах ощущался солёный привкус. Мои слёзы или кровь из прокушенной губы?

— Поэтому ты не хотел меня сюда вести? Отвечай! — закричала. — Вы использовали заглушки, не так ли? — я засмеялась. — Очень умно. И, насколько я понимаю, настроили их персонально под меня, чтобы я ничего не видела? Отвечай мне, чёрт подери!

Он молчал. Смотрел на меня и молчал. Красивый, самоуверенный ящерр, наверное, для него это в новинку — ощущать вину и пытаться оправдываться. Хотя… есть ли вина? Скорее всего, лишь сожаление оттого, что застукали.

— Лин…

— Да, судья Руанн.

Мой голос был резок. Его — надтреснут.

— Давай уйдём отсюда. Я попытаюсь объяснить…

Я показательно отвернулась в другую сторону. Посмотрела на постель, расстеленную прямо на твёрдой глыбе. На красные подушки и неостывший след от голой девушки. Её обидчики давно ушли, а саму жертву унесли терции.

Руанн всё же подошёл ко мне. Чем ближе он придвигался, тем выше мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Лин, почему ты так резко сорвалась? — осторожно спросил ящерр. Он пытался казаться спокойным.

Я засмеялась. Смех сквозь слёзы — не лучшее зрелище.

— Так вот что тебя интересует! Руанн, очнись! Хотя… Постой-постой, — я закрыла лицо руками, так, что подушечки пальцев оказались поверх глаз. — Почему тебя должно волновать что-то другое? Кто я для тебя? Земная женщина!

— Венилакриме…

— Лин! Меня зовут Лин, ящерр! Неужели тебе тяжело запомнить моё имя?!

Я надавила пальцами на глаза. Стало немного легче. Я отняла руки от лица и посмотрела на Руанна. Как мне казалось, спокойно.

— Мне почудилось, я увидела призрак.

— Призрак кого?

Я знала, что не отвечу. И он тоже это знал.

Во мне клокотала злость. Не только из-за увиденного, а ещё и потому, что он допустил это. Если бы не Вира — я бы не узнала. Таков был замысел.

— Ты даже не соизволил увести меня подальше от сада. Неужели настолько уверен в себе? Ведь было много мест, куда мы могли пойти. Но в сад! Почему? Так близко от… этого ада…

— Потому что… — он встретил мой взгляд, — все гости были в доме.

Я всхлипнула. Руанн продолжил говорить, несмотря на мою реакцию.

— Те двое, кого ты видела, — они из охраны. Решшили развлечься, пока руководство отдыхает. Их здесь быть не должно. Видимо, слуги разрешшшили им взять женщину… не разобравшшись.

Ещё один всхлип. Я не смогла сдержаться, и от этого было противно.

— Ты даже не попытаешься… оправдаться?

Он подошёл так близко, что подол моего платья накрыл его обувь.

— А смысл? Ты всё правильно поняла, Венилакриме, — он прикоснулся к моему плечу. Неприятное прикосновение. — Вопрос в том, кто тебя сюда привёл.

— Я не… не могу тебе этого сказать…

— Лин… не бойся меня. Кого ты видела?

Я без слов протянула ему маленькую коробочку — колпак. Засмеялась.

— Треснула ваша защита, великий судья Руанн.

Руанн сразу понял предназначение коробки.

— Лин… тебе не стоило убегать в лабиринт… — он положил руку мне на талию и посмотрел внимательно — отброшу я эту руку или нет.

Я горько усмехнулась, даже не пытаясь отстраниться.

— Но ведь ты же рядом. Ты защитишь? Не так ли, великий ящерриный судья?

Не обращая внимания на очевидную издёвку в моих словах, Руанн прижал меня к себе и крепко обнял, как будто пряча внутри себя, распластывая по своему телу.

Но меня его объятия не тронули.

Я прислушивалась к своим внутренним чувствам, пыталась в них разобраться.

Где-то там, в доме Руанна, танцуют восхитительно грациозные пары. Обычные девушки и ящеррицы. Те, что уже с хвостами, должно быть, поглядывают на остальных с некоторым превосходством. Они уже стали полноценными боевыми машинами.

Я попыталась саркастично хмыкнуть, но получился лишь жалобный писк.

— Руанн…

Я поднялась на цыпочки, к его уху, и прошептала:

— Хочу, чтобы этот день закончился. Ты можешь?

В тот миг я была уверена, что при желании с лёгкостью сказала бы эту фразу на ящеррином. Передо мной как будто открылось два пути. Один — знакомый, пройденный сотни раз: водопад привычных слов, легко ложащиеся на язык глаголы, до мелочей знакомые местоимения. Другой путь весь утыкан мелкими иголками, пройти через которые нельзя — мимо них можно только просочиться.

Я понимаю их язык. Во мне начали просыпаться новые умения, многократно улучшились слух и зрение, изменилась чувствительность кожи…

Я — ящеррица! И у меня нет хвоста…

Значит, Руанн — не мой избранник!

Моё влечение — не настоящее.

И он знает об этом.