Глава первая

Статисты доделывали отчёты, информатики готовили сводки новостей, программисты выводили на экраны сигналы датчиков — через пять минут ожидали прибытия судьи Руанна.

Он ворвался в главное здание Гнезда подобно урагану, пугая своим грозным видом и громкими шагами. Когда приближался к лифту, у тех, кто уже находился внутри, возникло паническое чувство попадания в ловушку. Все резко освободили кабину, и лишь когда дверь закрылась, пряча грозного судью, удивились, почему он появился через общий вход, если раньше пользовался взлётной полосой. Ведь всем известно — судья не жалует случайных встреч.

Откуда им было знать, что ящерр в тот день проснулся очень рано, в предрассветном тумане. Около двадцати минут смотрел на спящую рядом Венилакриме, а когда понял, что больше не уснёт, — решил скоротать время на работе.

Утренняя мгла превратила Гнездо в стеклянную побрякушку. Судья потребовал у водителя, чтобы они ехали наземным путём. Пересекая город, Руанн пытался понять, каким виделось это чудо единения архитектуры и природы его Лакриме? Вызывал ли город у неё такой же восторг, как и у него?

Руанн вздохнул. На стекле остался запотевший след.

Всё не так, всё не сходится. Он знал: если природа наградила его влечением к Лакриме — значит, никого более подходящего для него в этом мире нет. Но и отрицать очевидного тоже не мог — сложно всё, неожиданно сложно.

А ведь когда она вернулась за ним, там, на «Станции 5», у него в горле запершило от облегчения и почти детской радости. Руанн помнил, при каких условиях в последний раз испытывал подобное — когда его в юношестве наградили первой «пуговицей». Он носил её с гордостью. Ему казалось, каждый прохожий смотрит на него с восхищением. Скорее всего, так и было. Он был наивен, смазлив, исполнен амбиций и вызывал интерес у молодых ящерриц.

Как же давно это было. И как далеко от этой планеты.

Ящерр помнил, как росла его власть и угасала надежда. Сначала он думал, что создаст семью, когда ему этого захочется. То был период самоуверенности, святой убеждённости в том, что всё зависит лишь от собственного желания. Потом поддался заблуждению, что влечение не приходит, поскольку он сам задерживает его мыслями о военных подвигах и новых экспансиях — какая тут семья, какое влечение? Ведь не только ящеррицам свойственно задерживать влечение, мужчины тоже иногда так делают.

На третьем этапе жизни всё было так же безоблачно. Но иногда, после тяжёлых рабочих будней, он начинал задумываться о том, как было бы приятно разделять мысли и увлечения с той, которая поймёт. Которая восхитится его действиями и успехами, а в случае поражения — поддержит. Эти мысли возникали внезапно, вспышками. Резкими, неимоверно болезненными вспышками.

А потом пришла злость. И Руанн почти поверил, что природа хоть в этом решила отыграться и лишила его влечения. Что он не относится к тем десяти процентам, благословенным привлечёнными…

…Руанн попросил водителя ехать быстрее. Наверное, ему хотелось нарушить тишину внутри машины и всколыхнуть мысли. Тщетно.

Судья отвернулся от окна и уставился в планшетник. Но потом опять — в окно, будто не желая пропустить нечто важное.

Он придирчиво осмотрел острые шпили зданий, старинные вывески питейных заведений. Людей, выползающих из поникших от утренней влаги домов.

Каким этот город видит Лин?

Иногда ему хотелось прокричать, что это он создал все эти скверы и улицы. Он не основывал этот город с нуля, но именно он, Руанн, сделал его великим, таким как Мыслите и Драгобрат.

Он запустил фабрики в промышленном районе, именно он нашёл компетентных информатиков и посадил их за пульты управления. Он создавал инфраструктуру, был одним из родоначальников.

Хотелось восхвалять Гнездо, восхищать рассказами о планировке, но Руанн понимал: не наступило ещё время для таких разговоров. Не время петь дифирамбы миру, к которому она не привыкла.

Какая ирония — он не может поделиться своими достижениями с женщиной, которую любит.

Руанн гнал эту мысль прочь, но она постоянно возвращалась. Слабая, угнетённая, бесконечно живучая. Это неправильно, что между землянами и ящеррами иногда возникает настоящее влечение. Они слишком по-разному смотрят на жизнь. У землян в крови установка, что даже самые родные могут предавать. Венилакриме выросла среди таких, они заразили её земным мышлением.

У ящерров не так! Они могут быть жестокими, но никогда — никогда! — не сделают больно тем, кого любят.

Для него это было так очевидно, так естественно и просто, что тупость земных людей вынуждала иногда относиться к ним как к мясу… Слабохарактерные, безвольные создания…

Как ей объяснить, что законы ящерров запрещают совокупление под крышей чужого дома? Что дома у них — живые. Врагу хозяина дом может иногда и навредить. Конечно, любое правило можно обойти, что он и сделал, организовывая приём.

Но её его дом любит по-настоящему.

Потому что он, Руанн, тоже её любит.

Сквозь стекло авто он увидел двух мальчиков, идущих по улице, и ручную андромаху рядом с ними. Домашний питомец мигал красным, извещая, что дети двигаются слишком быстро. Руанн улыбнулся — как для них всё просто.

Мысли повернули вспять.

Приём…

У каждого уважающего себя ящерра, живущего на Земле, есть специально оборудованные сады. Лабиринты. И если бы он внезапно запретил гостям заходить вглубь сада, это было бы воспринято как слабость.

Великий судья усмехнулся: какой же он великий, если не отменил традицию? В конце концов, никто бы ему и слова не сказал. Как не сказали, когда он предупредил, что хозяйка на приёме не появится.

Это могло быть воспринято как оскорбление, если бы нечто подобное позволил себе любой другой судья. Но ведь он не только судья, он — ставленник одного из сильнейших родов Цертамины.

Руанн не хотел, чтобы она присутствовала на приёме. Не хотел, чтобы кто-то раньше времени понял, кем является его привлечённая. Пусть лучше думают, что она землянка, пока он не выяснит, кто она на самом деле.

Порой он её почти ненавидел. За то, что не желала восхититься результатами его работы, не понимала их мировосприятия, за то, что постоянно скрывала, скрывала, скрывала…

Руанн усмехнулся. Он сам себе врёт, ведь сам же во многом виноват. Забрал её из привычного мира, охотится на её мать, бросил во враждебное окружение. Лин не глупа, потому и не верит. Он бы на её месте поступал так же. Но он не на её месте, а потому играет по своим правилам.

Хищная улыбка исказила холёное лицо судьи.

Если память вернётся — она не простит. Вспомнит и возненавидит… Значит, нужно сделать так, чтобы не вспомнила.

Погружённый в свои мысли, Руанн покинул машину, зашёл в Маятник, пугая грозным видом служащих, и поднялся на верхний этаж, на самую верхушку.

Внезапно ему стало смешно от мысли, что всего этажом выше — пусковые капсулы. Как близко… схватить Лин — и уехать. Да так, чтобы она не имела возможности отойти от него и на шаг. А здесь даже воздух пропитан землянами — их страхом, их запахом.

Его хвост резко ударил по кабине лифта. В хаотичном порядке зажглось несколько светодиодов. Автоматический писк возвестил об опасности, но потом кабинка стабилизировалась.

Руанн вспомнил помещение, где работал раньше. Наверное, то был юношеский порыв — выбрать столь незащищённый кабинет. Но ему и в голову не могло прийти, что кто-то рискнёт сунуться к нему в логово. Тем более его привлечённая.

Он понимал: его влечение имеет странный привкус… желания обладать. Не таким Руанн представлял себе это чувство. Он до сих пор вынужден бороться за свою избранницу. Постоянно в напряжении, в ожидании удара в спину. В первую очередь — от её заботливой псевдомамашеньки. Уж теперь-то Руанн знал, кто она такая, и это знание не приносило успокоения.

Ещё в детстве, слушая наставления старших его рода, он получил совершенно другое представление о любви. Глупое, по сути, представление. Будто его избранница всенепременно окажется идеальной. Потом наступил черёд работы, напряжённой и раздирающей мозги, но вот это детское восхищение в предвкушении столь важного чувства не исчезло.

Ему надоело одиночество, осточертели встречи с уважаемыми семьями, где родители надеялись, что именно их дочь окажется «той самой».

Ему нужна Венилакриме.

Хвост дёрнулся. Двери кабинки распахнулись, выбрасывая его на нужный этаж.

Действительно, тем утром Руанн был в отвратительном настроении. Все проблемы навалились на него в одночасье — бунтовщики нарываются, терции требуют новых прав, Лин начинает подозревать…

…Вечер после приёма они провели в гробовом молчании. Руанн на некоторое время был вынужден оторваться от подозрительно спокойной Лин — долг требовал проводить гостей. Когда зал опустел, он сразу же вернулся в спальню. В их общую спальню.

Велинакриме сидела в кресле, спокойная и задумчивая. Отстранённая.

В комнате было темно. На улице — фонари. Они отбрасывали на окна тени, похожие на причудливых уродцев, одновременно до одури красиво подчёркивая строгий профиль его избранницы.

Руанн подошёл к ней. Захотелось сломать эту отстранённость. Разрушить барьеры.

Он протолкнул свою ногу между её ног. Лин продолжала сидеть в кресле, но глаза вспыхнули ярким жёлтым цветом — то ли отблеск уличных огней, то ли померещилось.

Наклонился и больно впился в её губы. Хотелось выпить её всю до капли. Наказать за то, что думает по-своему. Не ценит того, что получила так легко, не прилагая усилий, просто потому, что он, судья, её выбрал.

…Только вчера Руанн узнал, что накрыли целый притон, где земных женщин заставляли делать такое, от чего даже хладнокровные терции, участвующие в операции, потеряли дар речи…

Судья подхватил Лин на руки и отнёс в постель. Освободил от одежды. Разделся сам.

— Я понимаю ваш язык…

Фраза прозвучала тихо, неуверенно. Руанн застыл. Ему понравилась эта её кротость — единственная эмоция за последние несколько часов.

— Я надеялся, что это произойдёт.

Она выгнула шею. Приняла мужчину в себя. Уже не отстранённая — живая.

— Значит, не удивлён? — спросила, пытаясь совладать с дыханием.

— Почему же, очень удивлён.

— Объяснишь?

— Потом, Лин, всё потом. Ты ведь помнишшь наш уговор?

Она обняла его за плечи.

— То было до лабиринта…

Руанн уткнулся ей в грудь.

— Это ничего не меняет. Дождись.

— А если я не готова ждать? — спросила она глухо.

Пауза. Тело Руанна ликовало от облегчения, в то время как мозг медленно копил раздражение.

— А разве у тебя есть выбор? — спросил он жёстко. И выдержал её полный укора взгляд. «Да, Лин, я могу разговаривать и так»…

* * *

…Он вошёл в свой кабинет. Окно автоматически мигнуло и переключилось в живой режим. Вид Гнезда с высоты птичьего полёта немного успокоил. Придал смысл всему, что Руанн делает.

Он должен заботиться о своей расе, а это значит — земные люди обязаны знать своё место.

Все должны знать своё место… даже Венилакриме…

Руанн немного подумал.

Особенно Венилакриме!

Она не понимает, насколько совершенен тот мир, в котором оказалась. Стала женщиной судьи, не побрякушкой, а ведь он мог…

Руанн отбросил эту мысль как неуместную… унизительную в первую очередь для него.

В дверь постучали. Судья прошипел неразличимый звук, и на пороге показался высокий долговязый мужчина. Сразу же обращали на себя внимание его руки — тонкие, шершавые, похожие на две согнутые палки. Они как будто не знали, куда пристроиться на длинном иссохшем теле.

Ящерр с худым лицом и продолговатыми зрачками. Подобная аномалия встречалась довольно часто, и всё же это была аномалия… Продолговатыми зрачки у ящерров становились в моменты высшего напряжения, очень-очень редко. Но не в спокойном состоянии.

— Проходи, Гажди.

Мужчина молча повиновался. Подошёл к креслу, расположенному около окна. Присел.

На улице шёл то ли дождь, то ли мокрый снег, так что, несмотря на большое окно во весь рост, в кабинете царил полумрак.

Руанн опустился в свободное кресло напротив молчаливого гостя. Впился в него взглядом, ничего не говоря и даже не двигаясь. Как правило, людей пугала привычка судьи так пристально рассматривать собеседников. Этому было всё равно! Мужчина по имени Гажди спокойно выдержал испытующий взгляд.

Руанну такая выдержка пришлась по душе. Ничего другого он от своего верного помощника и не ожидал.

— Я хочу поговорить с тобой об одном необычном деле…

Мужчина кивнул. Он не сомневался, его вызвали не ради мелкого задания. Для подобных вещей у судьи достаточно штатских.

Пауза. Бесстрастное лицо судьи напоминало маску. Если бы в этот миг его увидела Лин, она бы отшатнулась в испуге — таким чужим и холодным было то лицо.

— Девушка. Венилакриме, — Руанн помедлил, как будто не желая делиться секретом, а затем резко рыкнул: — Узнай, откуда родом.

— В каком поколении?

Руанн хмыкнул.

— Вызывал бы я тебя, если бы всё было так просто?

Долговязый кивнул, принимая замечание. Тем временем судья продолжал:

— Нужно провести расследование. Проверка дала сомнительные результаты. Её корни теряются в Мыслите, что, в принципе, логично — разрушение города повлекло за собой много потерь. Но…

— Но? — Гажди наклонился. Его глаза загорелись азартом охотника, предвкушающего начало преследования. И это смотрелось устрашающе на столь бесстрастном лице.

— Я думал, она не может быть из высшего рода…

Гажди усмехнулся. Ещё бы «не может» — судья истребил всех представителей серебряной крови. Но напоминать об этом ему, естественно, не стоило.

— …но последние события вынуждают меня думать иначе, — выдохнул Руанн.

Гость осторожно спросил:

— Я правильно понимаю: мы ищем потерянные после катастрофы фамилии? Закрытые архивы «Станции 17»?

Впервые Гажди был близок к тому, чтобы проявить эмоции. Его лицо обрело живой цвет, а зрачки, если это вообще возможно, ещё больше удлинились.

— Да, — прозвучал лаконичный ответ.

— Всё-таки одна из нас?

Руанн посмотрел на Гажди как на умалишённого.

— А могло быть по-другому?

Ищейка умолк. На языке вертелся ответ: «Всё возможно. Вы, судья, и не такие извращения можете себе позволить. И позволяли, если уж на то пошло. Так почему бы не испытать влечение к земной женщине? Многих великих постигла такая же печальная участь, хоть официальная статистика и предпочитает об этом умалчивать».

Но Гажди промолчал. Не время злить судью. Да и бывает ли оно, подходящее время злить судью?

— Мои полномочия?

— Не ограничены — после некоторого колебания ответил Руанн.

Долговязый удивлённо приподнял бровь. Все знали: его собеседник не очень жалует раздавать полномочия, предпочитая держать каждого под контролем. Иногда это было его достижением, иногда — поражением.

— Хорошо. Детали?

Руанн отвернулся к окну.

— На правильный след тебя выведут архивные данные о её приёмной матери, — судья сделал многозначительную паузу, — Вирославе…

Назвав имя, он посмотрел на ищейку. Тот редко удивлялся — эта способность атрофировалась, как только ящерр заступил на пост в ведомстве. Работа грязная, был вынужден привыкать. На этот раз выдержка изменила бесстрастному служаке — безусловно, удивлён.

— Я уверен, это она пробралась в мой дом. Она же установила колпак, чтобы я не мог найти Венилакриме в лабиринте. Больше некому, умений не хватит. Да и сама разработка колпаков — это, скорее всего, тоже её рук дело. Другому, а тем более земному, создание чего-то подобного не под силу.

На лице Гажди отразилось такое откровенное удивление, что Руанн усмехнулся. Ещё бы, кто ж поверит в такое. Он бы не поверил.

Гажди медленно набрал в лёгкие побольше воздуха. К сожалению, даже острый ум не спасал от плохой наследственности — ищейка был из низших веток рода. Гажди уже и забыл, каково это — дышать, не чувствуя нехватки воздуха, и не пить постоянно таблетки с калием и магнием, лишь бы полегчало. Выход был: уехать на Цертамину, но Гажди уж слишком привык к этой удобной планете вседозволенности, где женщины не обожествляются и не смотрят на тебя как на ничтожество. На этой планете он был ящерр — сильный, могущественный…

— Вы же понимаете, великий судья… — Гажди запнулся. — В свете того, в чём вы её подозреваете… Это может означать, что ваше влечение не взаимно.

Руанн сцепил зубы.

— Не валяй дурака, Гажди. Других объяснений быть не может.

Ищейка причмокнул. Вот оно как…

— Вы, конечно, можете использовать последний шанс и напугать девушку так, чтобы её суть проявилась. Но не факт, что этим вы не сделаете ещё хуже.

— Ближе к делу.

— С другой стороны, если она ящеррка, тогда земляне совершили преступление, и все права этой девушки должны быть восстановлены.

Руанн дёрнулся. Первым его порывом было вышвырнуть фантазёра на улицу — вот ещё! Судья сдержался.

Но если бы к нему на стол попало дело, из которого выходило, что кто-то укрывает ящеррицу и не предоставляет ей положенных по закону прав, — он бы убил. Собственноручно.

— Убедись сначала… Я хочу знать, кто она, но ни в коем случае не собираюсь выставлять эту информацию на публику. Никто, кроме меня, не должен быть в курсе.

— Но ведь это изменит всю ситуацию. Ей будет намного легче жить, Гнездо примет ваш выбор…

— Гнездо и так примет мой выбор! — гаркнул судья.

Гажди умолк. Он пристально посмотрел в глаза нанимателя. Те светились сумасшествием. Гажди его понимал. Найти ящеррицу с правами обычной землянки и отпустить её? Он бы, наверное, тоже не отпустил… Но ведь он и не находил, так везёт, наверное, только великим судьям.

— Вы не хотите, чтобы она знала правду?

— Естественно, не хочу, — Руанн скривился. — Никаких изменений в её внешности не произошло. Это значит, я — не её привлечённый, и когда она получит права, то будет вольна уйти от меня.

— Но ведь вы должны видеть её отношение к вам…

— Какое может быть отношение?! — разозлился судья. — Я бы мог обращать на это внимание, будь она земной женщиной! Но не сейчас, когда уверен, что в её генах бес запутался! Она начала слышать, как мы, видеть, как мы, в ней раскрылись особенности поведения, не свойственные землянам. Мне кажется, она и раньше понимала нашу речь, но не признавалась до последнего. Я думал…

Его хвост сильно сжал подлокотник, так, что впору бы дереву треснуть. Но кресло было приличное — выдержало гнев судьи.

— Я давно знаю, что она ящеррица. Ещё на станции понял. Но думал, что она обычная, потерянная среди земных людей, и со временем превратится. Ведь было же несколько случаев в городе Мыслите с этим их равноправием, когда земляне спасали и воспитывали наш вид. Потому и позволил себе влезть в её сознание. А теперь понимаю — не обычная.

— В чём… в чём это выражается?

— В том, что она пробивает мои барьеры! — разозлился судья. — А это говорит о том, что у неё чертовски сильный род! Я даже не уверен, что такие были в Мыслите. А теперь я изо дня на день жду, когда её сила окончательно пробьёт мои блоки, и она вспомнит.

— Если вы не хотели, чтобы в ней это пробудилось, зачем повезли её на Переправу…

— Тогда я ещё не знал, понятия не имел, что она может быть такой сильной, — Руанн уставился в окно, но взгляд был пустым, его мысли витали где-то далеко. — Я подозревал, что на её сознание наложены барьеры. Давно наложены. Думал, Переправа смоет с неё эту дрянь. Но получилось наоборот — именно моё влияние пошатнулось.

— Хотите сказать, тот, кто наложил блок, был сильнее вас?

Руанн посмотрел на Гажди. Его колючий взгляд, казалось, был способен заморозить.

— Я не вижу другого объяснения, — выдал Руанн после паузы. — Он мог и не быть сильнее меня, но способность к гипнозу у него развита по максимуму. Я думаю, изначально наши силы были равны, но в то время, когда я развивал свои боевые навыки, он заботился о ментальных способностях. Отсюда и разница в силе воздействия.

Руанн разжал подлокотник. Его хвост медленно лёг на плечо. Гажди проследил за этим движением.

— Нет, там не обычная кровь, — сказал Руанн задумчиво. — Там — нечто большее. Сначала я подумал на Лакона, он был единственным в Мыслите, более-менее равным мне по силе. Но ведь, сам понимаешь, не совпадает…

Гажди не знал, что сказать. Переправа наверняка раскрыла в девушке потенциал, заблокированный кем-то, притом много лет назад. Вопрос — кем — важен, но сейчас ящерр был слишком удивлён, чтобы думать ещё и об этом.

Неужели есть в Гнезде рода, способные пробить силу судьи Руанна?

— Если это так, то процесс необратим, вы и сами это знаете. Она вспомнит. Что вы от неё скрывали? — осторожно спросил ищейка.

Руанн на минуту задумался, стоит ли выкладывать перед Гажди подобную информацию. Надёжность этого человека доказана десятилетиями преданной службы. И всё же…

— В последний день моего пребывания на «Станции 5» она увидела… скажем так, лишнее. Белюа виноват, не продумал маршрут. Ты ведь знаешь, Гажди, что случилось с Белюа?

— Что она увидела? — спросил Гажди. О Белюа он, естественно, слышал.

— Погрузку людей, — выплюнул и умолк. Больше Руанн рассказывать был не намерен. — Делай своё дело! Неважно, что она видела. Просто делай своё дело. Найди данные о её родословной. Обратись к Доганну, если нужно.

— У меня нет валидации, — осторожно заметил Гажди.

— Когда это тебя останавливало? — с ухмылкой бросил Руанн.

Пауза.

— Я не могу подписать запрос, — соизволил объяснить судья. — Не хочу, чтобы кто-либо знал. Выкручивайся сам.

Слова Руанна совпали с клокотанием огня. Четыре тонкие, как змеи, трубы по углам комнаты извергли пламя, очищая помещение от остатков ментального воздействия. Древняя технология, известная большинству развитых миров. И лишь земляне…

— Я вышлю тебе дело сегодня же. Все остальные задания отклони. У тебя неограниченный доступ. И, — добавил Руанн с нажимом, — найди Вирославу…

Судья поднялся. Это был сигнал — разговор окончен.

…Найти Вирославу — задание не из лёгких, — признал Гажди, подходя к двери. — Она столько лет скрывалась, её искали по всему Драгобрату, и не кто попало, а он искал. Вирослава была признана мёртвой. И что теперь? Судья Руанн требует сделать то, что не удалось целому военному городу?..

…Хлопнула металлическая дверь. Руанн остался в комнате один. Он в который раз посмотрел на город с самой высокой точки — с предпоследнего этажа Маятника.

Первый месяц весны.

Тогда была осень. Такая же дождливая, такая же пасмурная…

Руанну хотелось растрощить эту комнату, разбить вдребезги окна и попытаться выжить после падения. То, что Лин считала Вирославу матерью, вызывало у него нездоровый смех. До чего же причудливо тасует колоду судьба.

Правду говорят — за грехи надо платить.

Но кто ж знал, что так скоро…