Глава третья. Вира

Гнездо просыпалось. Солнце медленно всплывало где-то позади величественного Маятника, и на миг могло показаться: светило не сможет победить, оно в этом городе нежеланно — уж слишком прекрасными были искусственные огни.

Но это ощущение исчезало, как только лучи умудрялись отвоевать своё законное право озарять этот удивительный город. Гасли сотни серебристых светодиодов, солнце вступало в законные права.

Вира любила смотреть на Гнездо. Утром оно не казалось ей враждебным, переполненным агрессивными созданиями. Это был город, созданный умными людьми, превосходящими землян по интеллекту; сложный концентрированный механизм, к которому она, Вира, приложила руку.

Этот город поглотил Венилакриме.

Вира отвернулась от окна и вылила остатки чая в раковину. Её движения были отрывисты и поспешны. Подобной прыти не ожидаешь от женщины, внешне приближающейся к пятому десятку.

К Вире подошли люди и начали задавать вопросы, на которые ей пришлось отвечать. Посматривая на всех этих «вопрошающих», Вира пыталась понять, что она чувствует. За время жизни на «Станции 5» она отвыкла принимать важные решения, слишком долго была обычной — в движениях, внешнем виде. Так долго скрывалась, что уже и позабыла, кто она на самом деле.

К чему это её привело? Оказалась в конуре, одинокая, вынужденная сосуществовать с выскочкой-Ярмаком. Станция разгромлена, Венилакриме в плену у ящерра. Рамм-Дасс мёртв, и не на кого свалить вину за случившееся. Старый дурак сам виноват, считал, что ящеррам можно доверять. Можно, но только если ты один из них!

Рамм-Дасс не был одним из них.

Вира заварила себе новую порцию чая, увильнула от очередных, порядком поднадоевших расспросов, и, прихватив горячую чашку, выбралась на крышу.

Старая карга! Какая же она теперь старая карга… Так должны думать все остальные… Правду знают — единицы.

Она опустила люк на место и наконец-то смогла разогнуться. Вдохнуть свежий воздух и ощутить, как в приятной истоме заныли мышцы — они требовали движения.

Вира взглянула на город. Машины едут, летят, ползут, притом синхронно, как будто в воздухе расчерчены невидимые линии. Женщина посмотрела на часы. Через шестнадцать минут — плановая проверка, к этому времени ей надо вернуться обратно в здание.

Если бы она знала, что всё так повернётся… Ещё год назад ситуацию можно было исправить. Один год! Она бы не позволила Лин остаться на «Станции 5». Нет безопасных станций — все они рано или поздно оказываются раскрытыми.

Мысли повернули к ящерру… Сопротивление заинтересовано в Руанне. Они считают его новым, а потому наиболее слабым судьёй. Им кажется, что всё просто. Но Вира-то знает — всё как раз наоборот. Номинальный судья, практически он ставленник Цертамины, и самый опасный ящерр во всем Гнезде.

Она видела его издали. Изменился, конечно, набрался сил, стал ещё более влиятельным. Тогда, много лет назад, он тоже был могуществен, тоже привлекал внимание. Серебряная кровь у него от предков, не зря ящерру её Лин приглянулась — сила липнет к силе.

Вира знала, у Лин пока нет хвоста. Знала также почему. Хотелось засмеяться — какой болезненный удар по самолюбию судьи Руанна, его привлечённая — и не превращается.

Женщина вздохнула. Её дыхание окрасило воздух в серо-серебристый цвет. Холодно.

Вира открыла люк, чтобы спуститься обратно в здание. Она немного взбодрилась при мысли, что сегодня сможет не только увидеть, но и поговорить с Лин.

Уже сегодня.

Спустилась вниз. Неприятно звякнула ржавая крышка.

В прошлый раз всё получилось просто отлично. Лин узнала о предназначении сада. Эта картина создала благоприятную почву для сегодняшнего разговора. Одно дело знать, что её судья на стороне ящерров, и совершенно другое — что он против земных людей. Её Венилакриме…

Вира замерла. Она несколько лет приучала себя называть девочку Лин, но в голове время от времени проскальзывало другое…

Венилакриме — благородная дочь гениального отца.

Наследие предков понемногу брало верх над девушкой. У Лин улучшилось зрение, она двигается по-другому, но главное — ящерр испытал к ней влечение. Да ещё какой ящерр!

Этого Вира предвидеть не могла. Но она знала, как извлечь из ситуации максимум пользы. Вира всегда знала, как из любой ситуации извлечь пользу. Главное — сделать так, чтобы её названная дочь была счастлива.

* * *

…Время шло. Лин не задавала лишних вопросов, но они вертелись у неё в голове как рой обезумевших пчёл.

Почему Руанн не потрудился запретить гостям выходить в сад во время приёма? Один день! Всего лишь на один день ограничить вседозволенность их породы. Ради той, которую, как сам утверждал, он любит.

Вот что мог бы ответить Руанн: «Я не думал, что ты, Лин, что-то заметишшь. Тебе была уготована другая роль — моей почитательницы, музы. Я не ожидал, что ты очаруешшь Токкию на балу, столь принципиального и высокомерного… Что мои гости воспримут тебя намного лучшше, чем я мог предположить. И, конечно же, я не допускал даже мысли, что ты забежишшь так далеко в сад, а твои рефлексы окажутся так сильны, что я не успею остановить тебя».

Будь они откровенны друг с другом — история могла бы развиваться совершенно по-другому. Вот только… они не были откровенны.

Ну а Лин… она выросла в других условиях, где не только доверие, но и любовь нужно заслужить. В миропонимании девушки это чувство проходит испытание временем и не всегда побеждает. В её вселенной за любовь надо бороться.

* * *

Руанн уехал. Лин знала: утром ему нужно в Маятник, но когда почувствовала под рукой лишь холодную подушку — испытала минутное замешательство.

Она два часа оставалась в постели, отогреваясь. Может, пролежала бы без движения и весь день, если бы не одно «но»: девушке как будто не хватало воздуха. Стены давили со всех сторон, а потому пришлось побороть антипатию к холоду и выйти в сад на утреннюю прогулку.

Без Руанна особняк превращался в тюрьму. Никто не ходил за Лин по пятам, но её постоянно подмывало сделать нечто сумасбродное и посмотреть, что из этого получится. Не выпрыгнет ли из-за угла экипированный терций, нацелив на неё оружие?

Сойдёт ли ей с рук побег?

В такие моменты она пугалась по-настоящему. Своих мыслей, ощущений, того, что не могла без разрешения судьи выйти из имения, которое должна считать своим домом.

Вечером, снимая с Руанна рубашку, девушка не могла избавиться от мысли, что вот это тело вершит её судьбу. Если бы он внезапно вызвал охрану — в комнату вбежали бы десятки солдат и молча застыли в ожидании приказов.

Если крикнет она… Остаётся надеяться, что где-то в дальней комнате Возница зажмёт уши, чтобы не слышать надрывного женского крика. То будет единственный жест сочувствия, на который Лин смеет рассчитывать.

Вчера она решилась начать очень важный разговор.

— Руанн…

— Гмм? — он положил руки ей на бедра и подтащил к постели. Сел. Поставил у себя между ног. Смело подмял вверх кофту и уткнулся поцелуем в живот.

— Я хочу к Переправе.

Судья замер. Прекратилось движение рук.

— Хорошо. Поедем вместе, как только я освобожусь.

Она кивнула. Лучше, чем ничего, но Лин не проведёшь. Она видела, как он напрягся. Просьба Руанну не понравилась.

Лин продолжила снимать с него рубашку. Когда с этим было покончено — наступил его черёд стягивать с женского тела бельё.

В такие мгновения всё плохое забывалось.

Но подобным моментам не свойственно длиться долго.

Потому этим утром она вышла в сад — хотела остаться наедине со своими мыслями. Ну а Руанн уехал… потому что у него было слишком много обязанностей, и он не позволял себе пренебрегать ими.

У Лин не было обязанностей. Никаких.

Март выдался самым холодным месяцем в году. Ящерров на улице было ничтожно мало. Земных людей — тоже, им мороз также не по душе. Лин старалась ступать только по расчищенным дорожкам. Шаг вправо, шаг влево — и она бы оказалась в снегу как минимум по пояс.

Лицо буквально жгло от холода, тёплые рукавицы не спасали. Девушка чувствовала, что под тканью кончики пальцев заледенели, но продолжала идти вперёд. В сад. В лабиринт. К третьему повороту. Туда, где в тот вечер заметила тень Виры.

Мазохистское удовольствие ни при чем. Лин не хотела забывать, что всё увиденное — не плод её воображения. Она любит Руанна, но ей нужно научиться жить с другой, тёмной стороной его личности.

Обогрев сада отключили, тент — убрали. Теперь вся территория казалась холодной, красноречиво белоснежной. Ничто не напоминало о недавних событиях.

Лин вспомнила: когда выпадал снег снаружи, под землёй тоже становилось светлее. Жители «Станции 5» не имели возможности снег видеть, но благодаря наружным камерам они узнавали, что он есть. И тогда дети бегали чуть-чуть быстрее, люди разговаривали несколько громче, и почти всегда, если прислушаться, можно было уловить, как некто в столовой мурлычет старую праздничную мелодию.

Раньше ей нравился снег. Теперь холод лишал Лин ощущения прекрасного. Вперёд она шагала из-за глупого желания доказать непонятно что непонятно кому. Единственный плюс — дышать стало легче.

Снег хрустел под ногами. Создавалось странное впечатление невесомости, как будто за стенами имения ничего не существует. Может, и правда, рухнул Маятник — ушёл под воду, а с ним — и весь ящерриный мир. Остались только двое — она и Руанн.

Лин посмотрела вверх, на небо. Оно было ярко-голубым. Такое небо значительно больше подходит к другой, солнечной погоде.

Внезапно девушка услышала странный звук. Мелодия. Слабая, время от времени неритмичная, как будто великий композитор создал шедевр, но неумелый музыкант испоганил звучание плохой игрой.

Лин споткнулась. Холодный снег хрустел под ногами. Времени на раздумья не было. Она двинулась вперёд.

— Венилакриме…

Тихий, едва различимый шёпот.

Девушка ни секунды не сомневалась в том, кто её только что позвал. Этот голос сложно не узнать.

Она медленно оглянулась. Звук доносился из сада, а позади, метрах в двадцати от Лин, охранник. Тот почувствовал на себя взгляд и обернулся. Ещё двое — на вышках у ворот. Вроде бы далеко, но оттуда она тоже видна. Ну, и камеры — незаметные «жуки», ползающие по деревьям. Если она начнёт двигаться слишком быстро — привлечёт внимание «жуков», они мигом поползут за ней.

Лин доверяла самой себе — звук ей не послышался.

Медленно. Уверенно. Улыбнуться охраннику и получить в ответ скупой кивок, мол, вижу-вижу, иди куда шла. Заработать от него некое «благословение», чтоб охрана не беспокоилась и не начала потом разыскивать сбежавшую землянку.

Девушка направилась в сторону сада. Там было холодно, но благодаря живой изгороди, выдерживающей очень низкие температуры, завывание ветра казалось лишь далёким эхом.

Это было невероятно. Сад приглушал звуки, доносящиеся из внешнего мира. Сейчас он был не обогрет, а потому ещё более прекрасен. Длинные тоннели, казалось, не знали конца. Зелёные стены, присыпанные снегом, ползли вглубь. Аккуратные кусты сплетались над головой в ровную арку, оставляя лишь тонкую полоску голубого неба.

Лин казалось, что она попала в сказку. Голос звал её за собой. Необычная музыка сопровождала.

Она шла тоннелем, время от времени натыкаясь на аккуратные столики и гранитные кресла. Сейчас они казались неуютными, но когда подключали обогрев, мрамор превращался в источник тепла, и тогда отдыхать в таких креслах — одно удовольствие.

Охрана не спешила за Лин, а «жуки» дремали на месте. Хорошо. Это значит — не привлекла внимания. Спокойствие давалось с трудом — постоянно хотелось сорваться на бег.

Она завернула ещё раз. Следующий поворот приблизил её к желанному звуку… и…

Сначала она увидела шкатулку. Бронзовая коробочка, издающая дивный звук. Старая. Механическая. Именно шкатулка так портила мелодию, она плохо работала, искажая совершенные ноты.

Девушка подошла к коробке, чтобы рассмотреть её ближе. Она уже практически приблизилась к следующему повороту лабиринта… Но…

Шкатулка так и осталась лежать на земле.

Лин перестали держать ноги. Истерика накатила внезапно. Миг — и вот она уже не может контролировать своё тело, хочется падать, падать, падать…

— Вира… Вира…

Женщина стояла за углом. Молчала. Терпеливо дожидалась свою дочь. Её тёплая одежда и седые волосы прекрасно гармонировали со снегом вокруг, непонятно как выжившей зелёной изгородью и чистым небом.

— Лин…

Сложно сказать, что почувствовала девушка, увидев эту женщину. Она была для неё всем. О ней Лин беспокоилась, соглашаясь на вылазки и покидая «Станцию 5». К ней спешила, возвращаясь с заданий… И о ней же не вспоминала несколько месяцев, как только в её жизни появился Руанн.

Лин упала на колени. Не потому, что так хотела — ноги не держали. Вира подбежала к ней и тоже опустилась на колени. У Венилакриме случилась истерика. Она не могла говорить, лишь издавала рваные булькающие звуки.

— Вира…

— Тихо, тихо, — зашептала женщина, поглаживая девушку по голове. — Лин, у нас нет времени. Ты должна успокоиться и следовать моим командам. Немедленно, иначе нас ждут проблемы… Меня поймают… Слышишь, Лин, меня поймают, и даже твоё влияние на Руанна не спасёт… Лин, не плачь.

Девушка глотала слезы. Она как будто проснулась после глубокого, высасывающего жизненную энергию, сна. Только в тот миг она осознала всю глубину происходящего.

Реальность настигла её.

Лицо Виры, её запах, родное прикосновение — всё это стало катализатором.

Вспышка — Руанн со всей силы ударяет хвостом по прутьям клетки. Лин стоит всего лишь в нескольких сантиметрах, она чувствует на лице воздушную волну — отдача от удара.

Вспышка — и он хватает её за горло. Другой день, другая одежда — но всё та же клетка.

Вспышка — и она бежит по коридорам станции, зная, чувствуя, кто находится позади… Её преследуют. Ей страшно.

Вспышка — Руанн приближается…

Вспышка — люди в колодках и орешниках. Они окружили её.

Вспышка!

Вспышка!

Вспышка!

Ещё одна вспышка!

Вира зажала Лин рот, не позволяя звукам вырываться на волю. Все действия были просчитанными, резкими. Вира предвидела, что так будет, блокируемые воспоминания полезли наружу.

— Лин… Лин… Очнись, сюда идут. Приди в себя… Лин.

Постепенно вспышки картинок прекратились. Венилакриме чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы заметить, что к ним подошёл охранник.

— У вас всё хорошшшо?

Лин встала с коленей. Отряхнула куртку.

— Да, — откашлялась, но видя, что он продолжает приближаться, жёстко рявкнула: — Уйдите! Я хочу находиться здесь одна! Уйди!

Терций послушался. Он смерил её недовольным взглядом (ещё бы, охранять земную женщину — обязанность не из почётных) и удалился.

Лин оглянулась. Виры нигде не было.

Куда она делась?

У девушки начали закрадываться подозрения, что она сходит с ума. А что если всё это ей только привиделось?

Минута.

Она действительно сошла с ума?

Вторая минута.

«Вира, где ты? Я не сумасшедшая!»

Третья минута.

Зашелестели живые, припорошённые снегом, листья. Из-за угла выбралась Вира. Она отряхнула одежду и молча протянула Лин зажатый кулак. Когда она его разжала, на ладони показался раздавленный «жук» — камера, реагирующая на эмоции.

Таких в имении было немного. В основном использовали устройства с датчиками движения.

— Когда ты появилась, Руанн усилил защиту… Теперь понимаешь, почему так важно не шуметь? Второй раз я до тебя добраться не смогу.

Эта Вира была другой. Эта — хорошо знала, что делает, она излучала уверенность, распространяла её вокруг. Девушка не понимала почему, но женщина, стоявшая рядом, вызывала у неё чувство опасения.

— Не бойся, — Вира как будто ощутила смятение Лин. — Иди за мной. Это место натыкано защитными маячками. Я установила колпак — на некоторое время мы в безопасности.

— Что? — пауза. — Куда?

Вира понимала: Лин страшно. Она её в этом не винила, хоть внутри и кольнуло неприязнью к ящеррам. Это они посмели заставить Венилакриме сомневаться в ней, Вире.

— Лин, я не могу долго объяснять. У нас почти не осталось времени, ты должна пойти со мной.

— Но, — на лице её дочери отразилось такое непонимание, что Вире захотелось убить судью-ящерра немедленно, — здесь мой дом. Я сама его выбрала.

Вира подошла к Лин и заглянула ей в глаза.

— Тогда скажи, что в последние несколько дней тебе не снилось то, что, казалось бы, не происходило наяву? Не было сновидений, в которых он вёл себя как зверь?

Лин застыла. В её глазах Вира увидела ответ, и это позволило женщине заговорить ещё увереннее.

— Он играет с тобой, Лин. То, что у тебя появились разнообразные видения, — это запоздалые последствия. Твой организм борется с блоками, которые он на тебя наложил, ты начинаешь вспоминать…

— Что ты…

— Задумайся, пожалуйста, почему у тебя почти нет воспоминаний обо мне за период, пока ящерр находился на станции, лишь мимолётные блики? Ты помнишь самое яркое, то, что удалить никак нельзя. Потому что я была той, кто активно настраивал тебя против судьи! И проклятый ящерр это знал, поэтому с хирургической точностью почистил тебе память, — Вира оскалилась. — Но он, сволочь, просчитался. Руанн не знал, с кем имеет дело. Твоя кровь побеждает.

Она схватила девушку за плечи и приблизила её лицо к себе. Вира была сильной, а Лин — не сопротивлялась, поэтому сделать это было просто.

— Но… — запротестовала Лин, закрывая глаза.

Она ощущала себя такой слабой, как будто сила по капельке вытекала из её тела.

— Да, Венилакриме, они способны это делать. А твой ящерр — особенный, он может в сотни раз больше, чем обычные ящерры. Руанн — самый опасный из них. Он оставил тебе несколько воспоминаний о последних месяцах на «Станции 5», но самое важное убрал.

Вире не нравилось действовать так грубо. Ей следовало вести себя более осмотрительно, понемногу усиливая сомнения в сознании дочери. Но времени было так мало. К тому же необходимость убеждать в таких вещах родного человека — вот что беспокоило больше всего. Ей хотелось, чтобы Лин всегда была на её стороне, принимала без слов, без объяснений.

— А головные боли были? Они проходили, как только он к тебе прикасался, верно? Но потом опять становилось плохо, не так ли? — Вира встряхнула Лин. — Потому что твой организм боролся! У тебя сильная кровь, и даже Руанн не способен это изменить. Он слишком поздно начал догадываться, кто ты, иначе не менял бы твои воспоминания. И к Переправе бы не подпустил.

Лин отпрянула от Виры и отошла назад. Заскрипел снег. В тот миг она видела перед собой не мать, а ужасное чудовище, которое рассказывало страшные вещи. Вещи, лишающие её остатков того спокойствия, которое она так берегла.

— Вира… Вира… я не могу тебе верить. У меня же… — она схватилась за голову, — у меня же ничего нет! Только он!

Вира подошла к девушке и сильно её встряхнула.

— Ты позволила себе быть зависимой, — укор в глазах женщины. — Это твоя вина, но ты можешь всё исправить. А сейчас сделай выбор. Иди за мной или оставайся здесь.

Вире было присуще такое качество — когда нужно, действовать просто и грубо. Если бы она начала успокаивать Лин, это бы не принесло никакого результата. Но она действовала по-другому.

— Послушай, нас ждёт машина, и времени очень мало. Я не предлагаю тебе делать ничего опасного. Но если уж ты решила быть женщиной судьи, убедись, что это твоё место. Иди со мной. Захочешь — вернёшься. Разве не примет он тебя обратно, если так любит?

Счёт шёл на секунды. Колпаки скоро разрядятся. Водитель машины наверняка волнуется. Волнуются солдаты. Небось, считают себя смертниками, совершающими великий подвиг.

Но Лин торопить нельзя, нужно найти правильные слова.

— Я знаю, почему ты понимаешь их речь, Лин… — девушка подняла голову. Удар попал в цель. — Я всё о тебе знаю. Доверься своей матери, иди за мной.

Вира протянула руку — маленькую, с до боли знакомыми рубцами и впадинками.

— Если всё то, что он говорил, — правда, я вернусь к нему, — прошептала Лин, глядя Вире в глаза.

Женщина промолчала.