Глава восьмая. Ярмак

Ярмак отодвинул портьеру и посмотрел в окно. Садилось раскрасневшееся пузатое солнце. Мужчина прищурился. Он отвык от света. Особенно это ощущалось в последнее время, когда почти все наземные комнаты его станции отошли узурпаторам.

Он думал…

Чужих людей ему было не жаль. Совершенно. Он волновался лишь о своей станции, о детях, рождённых во времена его руководства. Вот об этих стоит позаботиться, за них он отвечает. На чужих сил не хватит.

Ярмак обернулся. С некоторым удивлением посмотрел на двух мужчин, сидящих за столом. Удивление было наигранное, но им об этом знать не нужно.

— Как?! Вы ещё здесь?

— Но, — отозвался один из них растерянно, — вы ведь не велели…

— Уйдите, — бросил равнодушно, отворачиваясь к окну. — Ах да, обратитесь к Славию. Пусть он пригласит, — мужчина презрительно скривился, — Вирославу ко мне.

Взвизгнула тяжёлая дверь. Ярмак остался один. Он оскалился, как гиена перед боем, обнажая острые белые зубы. Татуировка ящеррки стала выглядеть ещё более устрашающе.

Плевать ему на указание высших. Плевать! Девчонка мирно сидит на своей территории, не производя никаких полезных действий, и терпение его медленно сходит на нет. Содержанка ящерра может предоставить кучу полезной информации, а вместо этого Вирослава стережёт её как собака, не подпуская никого, по её скромному мнению, лишнего. И, ясное дело, первый в этом списке — он, Ярмак.

Информация ему нужна. Позарез.

Ярмак задёрнул портьеру, собственноручно, не задействуя встроенные контроллеры. Комната погрузилась в полумрак.

Сегодня у него будет шанс.

Мужчина плотоядно улыбнулся. Если эта тварь не захочет говорить добровольно — он её заставит. Ему нужна информация о судье Руанне.

* * *

Вира согласилась на встречу. Вежливо постучала в дверь и дождалась, пока он гаркнет: «Входите».

— Ты хотел меня видеть, Ярмак?

Полумрак изменил её облик, превращая её из взрослой женщины в девчонку, влезшую в одежду не по размеру. Какая ирония: многие из его проблем сконцентрированы в этом небольшом, с виду хрупком теле. Ему ли не знать, кто она на самом деле.

— Да, Вира, хотел. Садись.

Женщина опустилась в кресло. Ярмак выждал для виду несколько минут и приступил к волнующему его вопросу.

— Мне нужно поговорить с Венилакриме.

— Нет!

Ответ был резким. Видимо, есть в этом мире нечто, способное вывести из равновесия бесстрастную Виру.

Но и мужчина был не лыком шит. Ему не так часто говорили «нет», неспособность это принять заставила искать другие пути.

— Твоя воспитанница может ответить на многие вопросы. Она знает его дом, систему защиты. Пароли, в конце концов!

— Пароли он поменял. А даже если бы этого и не произошло, мы не сможем ворваться в самый защищённый дом Гнезда… Лин не готова к допросам, сдаст тебя и меня при одном только виде ножа.

Ярмак хотел возмутиться, но не успел.

— Мы оба знаем: ты не умеешь скрывать своих эмоций. И ты жесток, я её к тебе на пушечный выстрел не подпущу.

— Не читай мне мораль, Вирослава, — грубо оборвал мужчина, сжимая кулаки. — Мне просто нужно с ней поговорить.

Вира задумчиво склонила голову.

— Ты ведь понимаешь, что Ирас это не вернёт.

Упоминание умершей жены разозлило Ярмака ещё больше.

— Ну а ты, Вира… Каково осознавать, что твоя маленькая девочка лежала под ставленником? Что спала с ящерром, который с большого экрана читал приговор городу Мыслите?

Он бил наобум. Откуда ему знать, как относится Вира к девчонке. Её беспокойство о здоровье Венилакриме могло быть частью игры.

Но Ярмак угадал. Волновалась. Переживала. Любила. И вот теперь в глазах этой женщины горел настоящий огонь.

Уж эта — ударит, эта отомстит.

— С Лин ты говорить не будешь, — сказала Вира ровным голосом, вставая. — Никогда. Приблизишься — сделаю так, чтобы тебя не стало.

Прямая спина, равнодушный взгляд. Она ушла по-королевски, не прощаясь. А лицо Ярмака засветилось сладкой решимостью. Той, которая поддержит его в ближайшие два дня.

* * *

Её комната надёжно охранялась, полный доступ имела только Вирослава. В остальных местах за девушкой следили, и это были не люди Ярмака.

Но и его подчинённые не лыком шиты. Пароли были раздобыты в считаные часы. Вирослава никак не ожидала, что опасность исходит изнутри. Она укрепляла станцию снаружи, допуская мысль, что он, Ярмак, стерпит подобную наглость.

Да, ему приказали потеснить «Станцию 7» ради остатков «Станции 5». Но приказа не заходить на свою территорию — не было.

Он видел девушку несколько раз. Мельком, но неслучайно. Ярмак был вынужден признать — ему интересно. Что в ней такого особенного, раз сам Руанн заинтересовался? Ни особой красоты, ни выдержки, ни достоинства. Аморфная, сухая, до жути равнодушная. И взгляд пустой, как у побитой, ко всему привыкшей собаки. Это его раздражало больше всего — уж ей ничего плохого в жизни видеть не пришлось. Не то что Ирас…

Он с нетерпением ждал их первого разговора. Кровь бурлила.

Ярмак и сам не понимал, почему ему так хочется с ней встретиться лицом к лицу.

* * *

Станция уснула. Подобно красным точкам на карте, «мигали» в голове Ярмарка важные люди: заместители, племянница Тереза, осторожная Вира… Венилакриме. К последней он как раз приближался.

Мужчина застыл перед дверью. Его охрана заблокировала вход на этаж. Да и не этаж это вовсе — так, красивое название маленького коридора, сворачивающего к одной-единственной комнате.

Вспыхивали воспоминания. Он столько раз ходил здесь, и неизменно в конце, в той комнате, его ждали, жарко и радушно. И были ночи, и были разговоры, и прикосновения тоже были.

Ярмак усмехнулся. Сентиментальность, мой друг…

* * *

…Ей снился Руанн. Он сидел в кресле у огня, там, где они так любили отдыхать вместе. Обоим было очень и очень хорошо. Когда-то…

Лин казалось, она парит. Девушка приближалась к ящерру со спины, видя лишь часть его лица да резную спинку стула. По щеке Руанна плясали мрачные тени.

Она была уже близко, совсем близко. Вдруг Руанн обернулся. Лин застыла, а ящерр смотрел на неё, ничего не говоря. Внезапно на его лице начало проступать беспокойство. Он смотрел на Лин. Нет, не на неё… Он смотрел куда-то позади неё.

Лин стало страшно, она попыталась обернуться, но не смогла. Шея будто одеревенела. И тогда Руанн крикнул на ящеррином:

— Лин, берегись!

…Девушка вынырнула из сна. Сердце бешено колотилось, как после кошмара. Она хотела закричать — от страха, боли, потрясения, но не смогла — её рот был зажат, а тело припечатано к кровати.

На секунду Лин показалось, что это Руанн, что он её выследил и сейчас последует наказание. Но нет, ощущения не те, да и не стал бы судья вести себя столь банально. Он бы появился громко, неся разрушение и много шума.

Лин лежала на кровати, а сверху её придавил некто или нечто, и он был очень силён, потому что Венилакриме, опытный тренированный воин, не могла даже пошевелиться.

Лин зарычала и попыталась брыкнуться.

— Не кричи, — последовал совет, в ответ на который Лин ещё сильнее напряглась.

Напавший выждал несколько секунд, а затем повторил, осторожно подбирая слова:

— Я не причиню тебе вреда. Но нам нужно поговорить. Я — глава «Станции 7». Если ты закричишь — сюда сбегутся люди. Не могу сказать, что уж очень сильно пострадаю, но поговорить с тобой не смогу. А мне есть что рассказать и о чём спросить. Если слышишь — кивни… Хорошо… Не кричи… Я отпускаю руку…

Но не отпустил… Выждал ещё некоторое время.

— Пойми, у меня есть информация, которая будет тебе интересна. От Виры ты об этом не узнаешь.

Он отпустил девушку и сразу же отодвинулся на край кровати, так, чтобы она могла видеть его целиком.

Лин уставилась на мужчину как на привидение — нежеланное, но вполне реальное. Набросила на себя халат и забилась в противоположный угол кровати. Не потому, что боялась. Ей было неприятно находиться так близко к постороннему мужчине. Потянулась рукой к светильнику.

— Нет, не включай! — запротестовал вломившийся.

Последовала пауза.

— Если я тебя не вижу, — голос срывался, но Лин решила настоять, — как я могу быть уверена, что мне ничего не угрожает.

Лин включила лампу на прикроватной тумбочке и с удивлением поняла, что и в темноте, в общем-то, видела неплохо.

Свет был очень слабый. Он не освещал помещение, скорее, ещё больше подчёркивал образовавшиеся тени.

Венилакриме посмотрела на мужчину. О таких говорят — «без возраста». Ему могло быть и тридцать, и сорок. А вот сейчас, когда он устал и весь окутан тенями, — едва ли не пятьдесят. Во время первой встречи он ей показался не старше неё самой.

— Чем могу помочь? — спросила девушка.

Ярмак если и удивился, виду не подал. Пробираясь в эту комнату, он думал о том, как начать разговор, но в последний момент мысли спутались. Строгий голос ледяной королевы многое дал ему понять. Она не напугана — ей всё равно. А ему нужна информация. И содействие.

Мужчина не любил давить на жалость. Но он знал: если очередной план провалится — он себя возненавидит до конца жизни. А провалится он, только если Ярмак проявит неуместную гордыню.

— Твой ящерр убил мою жену.

«Твой ящерр»!

Лин застыла. Слова ввалившегося в её комнату мужчины хлестали, как удары кнута. Она на секунду закрыла глаза. Ярмак тем временем отошёл в сторону и сел в кресло.

— Ты мне не веришь?

Пауза.

— Почему же, верю. Мне давно известно, что он убийца.

Ярмак воспринял этот ответ как хороший знак.

— Вира не позволяет к тебе даже приблизиться. Она регулирует количество людей рядом с тобой и тщательно их проверяет. Других путей пробраться к тебе не было. Вот и пришлось…

— Чего ты от меня хочешь?

Мужчина вздохнул и осмотрел комнату: стены, потолок, разобранная постель…

— Это была комната Ирас… До того, как мы поженились.

— Чего ты от меня хочешь? — повторила с нажимом Лин, грубо прерывая попытку откровений.

Мужчину задело её равнодушие. Маска треснула, и появился другой Ярмак, тот, что встречал Лин после прибытия на станцию.

— Содействия. Мне нужны подсказки. Коды. Я хочу пробраться в дом судьи.

— Зачем?

— Хочу отомстить.

Совершенно не к месту Лин вспомнила Главу «Станции 5». Тот обладал неограниченной властью, его боялись и уважали одновременно.

Этот — тоже глава, но здесь ещё помнят его имя. К тому же он молод, наверное, каждый вечер вызывает к себе новую девушку. И они идут, с разрешения семей, под принуждением либо по доброй воле. Вполне возможно, многие влюблены, ведь это такая гремучая смесь — мужчина, обладающий властью, молодой и красивый.

Лин не могла не улыбнуться. Как давно это было — она на пороге кабинета Главы, на вид дерзкая, а на самом деле неуверенная в себе.

Ярмак прочистил горло.

— Если удастся — я попытаюсь убить ящерра.

— Неужели не пленить? — засмеялась Лин. — Это было бы намного интереснее.

Ярмак не понял намёка. Он догадывался, о чём идёт речь, но всей истории не знал, а потому воспринял её слова как издёвку. Да это и была издёвка, притом крайне неуместная.

— Тебе весело? — Ярмак недобро усмехнулся. — Как ты думаешь, было ли ей весело лежать в холодном саду и ждать, когда за ней придут оголодавшие после плясок ящерры?

— Заткнись!

— Говорят, они обогревают сады, но когда я смог привезти свою жену домой, она постоянно мёрзла. Интересно, отчего?

— Замолчи!

— Подозреваю, теплолюбивые ящерры держали её в холоде. Я, конечно, не могу утверждать…

— Заткнись!

— …а она, видишь ли, не очень любила рассказывать о своих приключениях. Но, думаю, к ней судья Руанн не был так добр, как к тебе… У неё были следы…

— Закрой рот! — крикнула Лин со всех сил.

— Я, конечно, понимаю, не судья виноват. Не он с ней это делал, насколько мне известно, но ведь, согласись, странно, что я нашёл её в том имении, где ты провела столь прекрасный год.

— Молчи, — последовала жалобная просьба, которая и в этот раз не была услышана.

— На ней не использовали влечения, только принуждали. И я вот думаю, может, иногда с влечением легче? Так она бы не сопротивлялась и не сорвала голос.

Лин закрыла уши. Она начала громко бормотать простую детскую считалочку, выученную ещё в раннем детстве. Что-то о коте, который забрался на вышку, чтобы достать свою жертву.

На миг Ярмаку показалось, что она сошла с ума. Что жизнь с ящерром не прошла даром, и она сломалась. Несколько минут он не знал, что делать. Пожалел о собственной несдержанности, не стоило ему так на неё давить.

Но паника отступила. Девушка — и лишь она знала, как дорого ей это обошлось — посмотрела на Ярмака, и это был самый осмысленный взгляд за всё время разговора. Ему пришло в голову сравнение — чистый. Чистый взгляд.

— Хорошо, — она опустила голову, — мы поговорим завтра. А сейчас — выйди из моей комнаты и, пожалуйста, никогда больше сюда не возвращайся, — подумала и добавила: — Пока я здесь.

— Я просто хотел…

— Я знаю… Хотел упрекнуть за то, что я выжила, а она — нет…

— Я не…

— Не стоит. Я буду у тебя… рано… утром. А теперь уйди.

Её взгляд опять заледенел. Ярмак понял, что дальше продолжать разговор не имеет смысла.

«Вот и поговорили», — подумал мужчина. В тот миг он пребывал в твёрдой уверенности, что она его больше видеть не захочет. Посмотрел на Венилакриме. Она съёжилась в углу кровати и казалась маленькой, как ребёнок.

Эта прожила почти год в доме судьи?!

Ярмак вышел из её комнаты, испытывая странные чувства. Впервые ему пришло в голову, что эта девушка многое пережила. Не каждому дано справиться с подобным. Возможно, не зря Вира так долго её скрывала.

Закрыв за собой дверь с другой стороны, он ожидал увидеть людей во главе с Вирой. Представил себе вилы и лопаты в руках у разъярённой толпы, и сам себе удивился — с чего бы такое буйство фантазии?

Никого не наблюдалось. Коридор был пуст. По полу змейкой стелились чистые ковры, стены чинно удерживали на себе портреты великих, которые (создавалось такое впечатление) просто спали. Много лет назад Ярмак, проходя мимо, подтрунивал над этими великими и придумывал им смешные клички, топая в комнату к Ирас.

Почему он не ценил то время? Принимал как должное. Видимо, настоящее счастье ощущается только тогда, когда ты его лишаешься.

Ярмак вернулся в свою комнату, вспоминая необычную девушку, окутанную блеклым светом ночника. Потом уснул и ему привиделось тело с двумя головами. Одна принадлежала Ирас, другая — Венилакриме. Головы разговаривали между собой, в то время как общее тело оставалось без движения, как будто чужое, не принадлежащее ни одной из голов.

Тем временем в другой комнате всю ночь горел свет, что, конечно же, было запрещено уставом. Но ни одна собака не смела сказать и слова в упрёк. Вирослава работает, нельзя нарушать её покой.

Стол женщины был завален: планшетник, несколько проекций, из-за нехватки места наслоённых друг на друга. Выпуклая карта, в которую влипла рука Виры, как раз там, где изображалась скалистая территория. Создавалось впечатление, будто одна из скал продырявила руку женщины.

К Вире подошёл Славий. Молчаливый слуга позволил себе скупую улыбку. Кажется, непозволительно скупую, потому что Вира забеспокоилась.

— Как всё прошло?

Верный слуга кивнул.

— Лучше, чем мы могли ожидать.

Наступил через Виры вздыхать.

— С Венилакриме всё в порядке?

— Да. Если бы что-то пошло не так — мы бы вмешались.

Женщина расслабленно откинулась на спинку кресла. Весь день она была на нервах, и только сейчас давление тяжёлой ноши немного ослабло.

Её девочка в порядке. Главное, что с ней всё в порядке.

* * *

Лин не желала просыпаться, но и не проснуться не могла. Неожиданный ночной гость прочно засел в голове, он постоянно всплывал на поверхность совсем некрепкого сна.

Девушка решила не играть в прятки. Проснувшись, первым делом она пошла к Вире и заявила, что хочет встретиться с Ярмаком. Один на один.

Вира, как ни странно, не стала её отговаривать. Она лишь предложила Славия в помощники — проводить Лин к Ярмаку. Девушка попыталась было отнекиваться, но что можно ответить на заданный с иронией вопрос: «Ты знаешь, где он живёт?». Конечно, не знает. Здравствуйте, Славий.

Провожатый оказался смышлёным человеком — никаких лишних вопросов, никаких советов. Молча сопроводил и застыл на повороте.

— Вон там его апартаменты, — он хмыкнул и указал направление. — Чувствовать себя как дома не желательно, Глава этого не любит.

Лин постучала. Она сразу отмела идею воспользоваться звонком. Видали, знаем, сколько разных образцов ДНК собирает эта скромная кнопочка.

Дверь открыла молодая девушка. Волосы — чёрные, длинные. Формы — пышные. Спать с такой, наверное, одно удовольствие.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась незнакомка и уставилась на Лин большими тёмными глазами.

— Мне нужен Ярмак, — без предисловий выпалила Лин.

Несколько секунд на лице девушки блуждало замешательство. Вслед за ним — растерянность.

— Зачем?

Некрасивый вопрос. Некорректный в любой ситуации. В данном случае — он ещё и слабость выдал.

Позади послышалось шуршание. Появился Ярмак. Он уставился на Лин удивлённо.

— Пять утра… — то ли спросил, то ли удивился мужчина.

У Лин на языке вертелся жёсткий ответ. Ему, значит, врываться к ней в комнату можно, а ей к нему стучать — нельзя. Видимо, ответ отпечатался у Лин на лбу. Кареглазая девушка была вежливо — до жути вежливо — отослана из комнаты, Лин же приглашена войти.

Некстати вспомнился Лекс-Ка. Наверное, Четвёртая точно так же выходила из его комнаты, когда к нему являлись другие люди.

— Я не ожидал, что ты придёшь так быстро.

Ярмак набросил мятую рубашку прямо поверх белой майки.

— Чем быстрее, тем лучше. Нам нужно поговорить. Кроме того, вламываясь ко мне в комнату, ты дал понять, что для тебя очень важен этот разговор. Я не терплю отлагательств.

— Да, но ты не сказала, когда придёшь. Я не думал, что это произойдёт так быстро… и так рано. В пять часов утра я имею привычку спать.

— И не один, как я погляжу, — Лин кивнула на дверь. — Какие ещё привычки у тебя есть в пять утра? Трахать пышногрудых девушек?

— Тебя это смущает? — Ярмак изогнул бровь и насмешливо уставился на грудь Лин.

Девушка усилием воли заставила себя успокоиться. Она посмотрела внимательно на Главу.

«Смазливая сволочь, как же ты докатился до управления станцией? Красавчики вроде тебя редко добиваются успеха собственными мозгами, скорее прытью и ловкостью. Но этого мало для управления станцией. А ты ведь управляешь, притом давно».

— Ты рассказывал о женщине, которую потерял. Я подумала…

— Это было четыре года назад.

Пауза.

— Тебя это оправдывает?

— Да. Это физиология. Именно поэтому та девушка ушла, а не осталась здесь слушать наш разговор и время от времени выдавать умные фразы.

— Указал ей на её место?

Пауза. Два взгляда скрестились. Мужчина внезапно подумал: какая же она ещё юная. Наивная. И это при том, что у ящерров была. Каким образом ей удалось сохранить столь детские взгляды на жизнь? Неужели он так её берег?

— Послушай, Лин, — Ярмак взлохматил волосы, — мне кажется, мы неправильно начали. Ты не понимаешь моих целей, я — твоих. Присядь. Я приготовлю… — он осмотрелся, — что-нибудь. Думаю, у меня есть… чай.

Он засуетился. Через две минуты вынес из соседней комнаты две исходящие паром чашки.

Помещение было просторное, но слишком уж захламлённое. Где ни попадя валялась одежда, оружие, как будто хозяин утратил желание поддерживать порядок.

Видимо, так и было.

Он присел на диван. Лин опустилась в кресло. Позади дивана, на небольшом возвышении, стояла огромная незаправленная кровать.

— Ты мне нужна.

Лин засмеялась. Горький неправильный смех, но всё же лучше, чем ничего.

— Ты мне льстишь.

Ярмак скривился.

— Я хочу попасть в дом судьи.

— Мы обсудим этот вопрос, как только ты мне назовёшь реальную причину. Неужели ты действительно веришь, что, попав в этот дом, сможешь хотя бы ранить судью?

Пауза.

— Ирас держали в его доме.

Ярмаку тяжело далась последняя фраза. Ещё сложнее было рассказывать всё женщине, которую он почти не знал. Женщине, явившейся к нему на рассвете, не испытывая при этом никакой неловкости. Женщине, к которой раньше вломился он.

— Её схватили во время вылазки на ферму. Иногда нам нужны молочные продукты, но не будешь же коров на станции держать, — Ярмак фыркнул. Подобные предложения ему поступали не раз. — Не знаю, каким образом у вас были налажены поставки, мы же воруем у фермеров. У тех, что приняли договор и живут легально. Но тот фермер непонятным образом смог предупредить патруль, и ящерры поймали Ирас. Забрали. Потом… мне сложно сказать, что было потом, её рассказы были очень обрывочны. Но… она попала в дом судьи. Её держали… для особых праздников… Самого судью она не видела ни разу… Ирас была, так сказать, для гостей… Я смог украсть её, нет, не украсть — вернуть. К сожалению, только после того, как благородные ящерры наигрались и изволили отпустить поднадоевшую жертву.

Ярмак наклонился к Лин. Сказал, не мигая:

— Когда я её вернул, она уже не была той, что раньше. Сломалась! А ведь когда-то цветы любила и деревья сажала, горшки сама делала. Когда всё это случилось… — он скривился, — я приказал все цветы убрать подальше. Вижу, что их поливают, но мне неинтересно, кто и зачем.

Лин почувствовала, как по телу пробежала удушливая волна. Захотелось уронить голову на руки и угаснуть, как спичка. Не быть. Не существовать. Сгинуть.

Производил впечатление тон, с каким мужчина рассказывал свою историю. Строго. Вдумчиво. Оттого слова его казались ещё более проникновенными.

А ведь Лин гуляла по этому саду. Она бродила по нему с Руанном, и он держал её за руку. Какие у него были добрые глаза! Для неё они всегда были добрыми.

Ухоженные аллеи. Живые изгороди. Искусственный снег, он так красиво сверкал в его волосах.

Кровать, и юная девушка на ней. Лин всё это видела. Нечего придумывать себе оправдания. Она видела и была готова не замечать.

— Судья не снисходит до всеобщих пиров, — добавил Ярмак. — Он не жалует землянок. Ты — первая из нас, на кого он обратил внимание и привёз в свой дом.

Лин кивнула. Она не смотрела в глаза Ярмаку, а он внимательно приглядывался к ней, как бы считывая реакцию в ответ на произнесённую фразу.

«Я — не одна из вас. Вы приютили в своём доме зверя. Ящеррицу».

— Будь моя воля — ты бы всего этого не узнала. Даже самые приближённые не знают всей правды. Но… я завишу от тебя. Не захочешь говорить — я не смогу на тебя повлиять. Ты не часть «Станции 7», хоть и находишься на моей территории. А мне нужна твоя помощь.

— Вира считает, что я не готова обсуждать эти вопросы… — осторожно заметила Лин.

Она хлебнула чаю. Уставилась на собеседника задумчиво, а потом продолжила:

— Вира права. Но я вряд ли когда-нибудь буду готова. Так что… Не ходи вокруг да около, Ярмак. Чего ты от меня ожидаешь? Чтобы я сказала коды? Я их не знаю, к сожалению. Я ходила, куда хотела, и никаких кодов не вводила. Единственный контроль, о котором мне известно, — это терции и куча «жуков» в саду. Эти — что первые, что вторые — за мной внимательно следили, больше ничего.

— Как так? — удивился мужчина. — Кодовые замки стоят на всех дверях. У каждого слуги свой уровень допуска. Это своеобразная обманка для дома. Ведь по природе своей…

Ярмак умолк и задумался. Может ли быть такое, что её пропустили внутрь системы?

— Выходит, ты даже не замечала…

Он был удивлён. Мужчина встал со своего уютного места, сделал несколько рассеянных шагов и сел обратно.

— Руанн пропустил тебя в систему, — сказал Ярмак, разговаривая больше с собой, чем с собеседницей.

— Что это значит? — забеспокоилась Венилакриме.

Ответа не последовало.

— Ярмак, — повторила Лин с нажимом, — что это значит!?

— Это значит, — Ярмак пригляделся к Лин, будто видя впервые, — что тебя не планировали выпускать. Собственно, как и убивать.

— Я не…

— Тебя вшили в систему защиты дома. Ты не воспринималась там как случайный гость, ты была… Выходит, ты была…

Ярмак захохотал. Лин встревоженно следила, как его всё больше разбирает смех. Она привыкла не доверять такому поведению.

— Ты была… Ох, не думал, что доживу до такого, — от смеха у него выступили слезы на глазах, мужчина смахнул их рукой. — Ты стала хозяйкой.

— Что ты несёшь? — удивилась Лин, начиная нервничать. — За мной следили. Те же терции. И «жуки»…

— Это неважно…

И взглянул на неё прямо.

— Они строят необычные дома. Туда просто так не попасть. На территорию сада — возможно, но не внутрь. Дом — это как живой организм, он пропускает лишь тех, кого хочет видеть хозяин. И уровень допуска определяется личными предпочтениями хозяина.

— Что… к чему…

— Я смог забрать Ирас, потому что она находилась в саду. Но если бы её держали в доме… — он грустно усмехнулся. — Они не держали. Нельзя ведь осквернять святыню… Поэтому-то ящерры не насилуют и не убивают в собственных домах. Дом ведь всё чувствует.

Ярмак опять встал. Ему не хватало места, не хватало воздуха, не хватало терпения.

Она не знает! О чём Вира вообще думала? Почему не рассказала? Почему он вынужден заниматься разъяснениями, вместо того чтобы получать столь необходимые данные?

— Вспомни! Ведь они наверняка при тебе вводили какие-то коды. Может, у слуг даже ключи были?

Она вспомнила. Таблички на дверях. Некоторые слуги к ним прикасались, а Лин ещё думала, что таким образом они ведут своеобразный учёт проделанной работы.

А у Возницы — ключи.

— Но ведь так даже лучше? — Лин вопросительно взглянула на мечущегося туда-сюда Ярмака. — Если у меня есть полный допуск, то это проще, чем любые коды, не так ли?

— Нет, потому что, зная самые обыкновенные пароли, ты бы могла ими поделиться. А так… это значит, что ты и только ты можешь вернуться в дом Руанна. Но я не ожидал… Как такое возможно? Ты ведь… ты ведь обычная! — произнёс он почти обвинительным тоном.

Мужчина отрешённо осмотрел комнату. Ярмак уже не видел ни Лин, ни окружающей его обстановки, его поглотили собственные размышления.

Ситуация была слишком серьёзной, настолько, что Лин даже не подумала возмутиться обидному «ты ведь обычная». Но и принимать на веру что-либо тоже отказывалась — Руанн отучил.

— Объясни! — требовательно произнесла девушка.

— Неужели Вира не рассказала? — и засмеялся. — Ясно, что не рассказала. Эта змеюка на всё имеет свой взгляд. И постоянно что-то вынюхивает, вынюхивает…

Мужчина вздохнул и обессиленно упал в кресло. Он был так не похож на руководителя станции — того, которого она встретила месяц назад. Этот, распластанный по креслу, легко бы сошёл за художника, отдыхающего после завершения тяжёлого проекта. Взгляд искусника мог быть обращён на картину, точно так же, как Ярмак смотрел на Лин.

— Дома — особые, фактически живые организмы, — нехотя начал мужчина.

Он говорил, и слова его растягивались, как бы пересиливая волю хозяина и с трудом вырываясь на волю. Тяжело. Медленно.

— Особенность у ящерров такая — строят они живые дома. Не все, конечно, но у представителей высших родов всегда такие. Особый материал, привезённый то ли из Драгобрата, то ли из самого Каскадора. Думаешь, почему ящерры так высоко ценят Маятник? Что, разве не ощущаешь? Я вот ощущаю, хоть и землянин. А ящерры — тем более, потому что чувствуют его силу. Это сердце города. В Гнезде много живых домов помимо Маятника. Или, например, Академия Терциев в Мыслите — то ещё величие. Так вот, эти дома реагируют на хозяев. И, согласно задумке, они не должны пропускать чужих, тех, кого хозяин видеть не хочет. Идея прекрасная, если бы не одно «но» — не будут же великие ящерры убирать за собой. Им, видишь ли, слуги нужны. И тогда возникает проблема — дом всё воспринимает буквально и не пропускает нежеланных «гостей». Но что делать, если именно эти «гости» чинят одежду и убирают в доме?

Мужчина усмехнулся и продолжил:

— Что, Лин, тяжело тебе представить твоего судью, моющего посуду?

Лин предпочла промолчать.

— Вот и придумали они делать домам так называемые «операции». Мы дали этому такое определение. У них, наверное, это звучит по-другому. Да и не важно, суть-то одна… Ящерры вшивают чип, который позволяет обмануть систему. Те, которым известен код, могут проходить свободно. Остальным — но-но-но…

Ярмак подвигал рукой, чем привлёк внимание Лин к этой части своего тела.

«Красивые у него руки. И ногти. Интересно, кто их стрижёт?»

Лин анализировала. Она пыталась понять, каково её отношение ко всему происходящему. Ведь ей же больно, по-настоящему больно. Так почему внешне она так равнодушна?

— Ты в коде не нуждалась, — тем временем продолжил Ярмак. — Значит…

— Значит, ящерр хотел, чтобы я была с ним всегда.

— Пока смерть не разлучит вас, — съязвил глава станции.

Сразу несколько разных мыслей начали одолевать Лин. Во-первых, злость на Виру. «Почему она не рассказала? Не хотела, чтобы ты возвращалась к Руанну?» — трепыхнулся внутренний голос.

Вторая мысль — как они планируют проникнуть в дом судьи, если не знают кодов? Бесполезная мысль, до этого ещё далеко.

Затем — воспоминание о Маятнике. Вот откуда этот странный трепет. Вот откуда чувство родства, кровь предков берёт верх.

— Думаешь, почему они никогда не совершают насилия в доме? Настоящая причина — он не позволит. Всё потому, что изначально ящерры жили по-другому. Они не насиловали женщин, а боролись за них. Потом они нашли нашу планету и поняли, как действует на земных женщин проклятое влечение. Ну как удержаться, если можешь получить любую? Ящерры научились обходить ограничения — придумали сады. А некоторые — так вообще отказались от домов с душой.

Ярмак щёлкнул пальцами.

— Но судье нужно всё лучшее, он против древних традиций не пойдёт. Вот и построил живую крепость, а рядом — сады. Что в этих садах, Лин?

Девушка снова некстати вспомнила старый стишок о коте, прыгающем с вышки в попытке добраться до мыши. Почему этот стишок? Почему так тяжело соображать? Болит голова, как же болит голова…

— Эй… — злая улыбка на лице Ярмака угасла. — Ты в порядке?

Он насторожился. Ещё бы, Вира умеет мстить за личные оскорбления, а уж за доченьку так вообще голову оторвёт.

— У тебя есть вода? — спросила Лин.

Мужчина, не поднимаясь, нашарил рукой около дивана полупустую жестянку (то, что в ней почти ничего нет, слышно было благодаря утробному бульканью), налил в неё воды и передал Лин.

— Спасибо. Гм… в таком случае, — она прокашлялась, — чего ты от меня хочешь?

— Ещё час назад я мог ответить на этот вопрос — хочу коды. Сейчас… Разве что ты согласишься ехать с нами…

«Забросить удочку» — такое определение давным-давно придумали умные люди для подобных фраз. Ярмак говорил насмешливо, будто нехотя, но эта небрежная улыбка не касалась глаз. Они оставались серьёзными, будто говорили: «Не захочешь — я превращу всё в шутку. Но ты подумай, а вдруг…»

— Почему ты так меня ненавидишь, Ярмак? — внезапно спросила Лин.

— С чего такой вывод?

— Я видела, как ты на меня смотрел, когда я здесь первый раз появилась.

— Не придумывай! — мужчина то ли разозлился, то ли рассмеялся. — Я встретил тебя, как полагается, как встречаю всех гостей своей станции. Или ты особенная?

Лин не нашлась с ответом. Глава «Станции 7» улыбнулся, так, что один краешек губ остался на месте, а второй оказался резко вздёрнут вверх.

Но Ярмак соврал, для него эта девушка действительно была особенной. Она жила в доме, рядом с которым умерла его жена. Она ходила теми же местами, что и Ирас, и была счастлива там, где его жену убивали. Ящерр, которого Ярмак ненавидел, выбрал Венилакриме своей женщиной.

Если бы мог, предводитель станции убил бы Лин в первый же миг, как только она оказалась на его территории, просто потому, что она выжила, и Ирас — нет. Но нельзя, пока — рано… Пока надо сделать так, чтобы влияние Виры на девушку хоть немного ослабло.

— Но ведь дело не в этом? — сказал он. — Не в твоих личных наблюдениях? Меня ты, по правде говоря, не знаешь даже…

— Ты вломился в мою комнату, — вяло запротестовала Лин.

— Ну и что? Это много обо мне говорит? Да половина населения планеты врывается к девушкам в комнаты.

— Как же я надеюсь, что ты шутишь или тебя дезинформировали, — буркнула Лин.

— Не в этом дело, — Ярмак не обратил внимания на её слова. — Ты видишь меня глазами Виры. Она тебе рассказала много лишнего, а ты пляшешь под её дудку.

— А под чью дудку мне плясать? Может, под твою? — огрызнулась девушка.

— Своей головой думай! — парировал мужчина. — Вира тебе не помощник. У нас с ней особые отношения, ты не должна в это влезать.

— Поясни.

Предводитель станции, кажется, удивился вопросу. Лин ответила прямым взглядом: хочешь, чтобы я верила — говори.

— У неё были знакомства, которые помогли забрать Ирас из дома судьи.

Венилакриме подумала, что Вира в это время уже давно жила на «Станции 5». Почему она, Лин, никогда не слышала о её влиятельных знакомствах? Тех, что помогли бы избежать власти Главы, например. И когда же Вира, собственно говоря, помогала Ярмаку? Тогда, когда Лин была на вылазках?

— Не так давно Вирослава потребовала вернуть долг. Она появилась внезапно и заявила, что ей нужна территория для нескольких тысяч людей. Я был вынужден разделить «Станцию 7». У нас, естественно, осталось подземелье, но люди недовольны. Правление — а ты ведь помнишь, какие это сволочи — занимало вашу территорию, их переместили вниз. Они пытаются давить на меня, а мне не нравится, когда на меня давят.

— Никому не нравится, когда давят, — апатично ответила Лин.

Пауза.

— Это справедливо, — спустя некоторое время сказала девушка. — Вира помогла тебе, ты — ей. Мы все следуем этим правилам, иначе никак. Долг — это святое.

— По закону, да. Но у нас был уговор, что они помогут забрать Ирас живой. Та, что лежала на кровати в саду, уже давно умерла, осталась лишь оболочка. И даже эта оболочка избавилась от остатков существования при первой же возможности, — Ярмак сделал паузу. — Я требовал ехать туда раньше. Именно Вира настояла: «Давай подождём». Она твердила: «Спешить некуда, ничего с твоей женой не случится». Уговор не был исполнен, — по слогам выплюнул мужчина. — Технически все чётко, — Ярмак прошёлся рукой по волосам, — но Вира хорошо знает разницу между живыми и мёртвыми. Она понимает, что не выполнила уговор — не спасла мою жену. Тем не менее, видимо, из-за безвыходности пошла к правлению и потребовала кусок станции.

Глава хлебнул воды. Из горлышка той самой фляги, из которой наливал воду для Лин. Его зубы лязгнули о металлический край.

Утолив жажду, Ярмак кинул флягу на диван и уставился на Лин пьяными глазами. Если б девушка сама не пила воду, она бы подумала, что мужчине достался чистый спирт, от которого тот мгновенно опьянел. Лин стало неуютно.

Она напомнила себе, что у неё есть Вира. Та самая Вира, которую никто не воспринимал всерьёз на «Станции 5», и которая, как оказалось, обладает нерушимым авторитетом здесь. Интересно, как реагировали люди, когда наконец понимали, что именно она их фактический предводитель? Пришлось ли ей бороться с их старой привычкой не замечать её.

— Ну а ты… Почему ты сидишь на месте, когда могла бы нам помочь?

Вопрос застал Лин врасплох. Он в точности повторил её собственные мысли, и это было неприятно.

— Что?

— Ты должна вернуться, — изрёк Ярмак. — Ты должна нам помочь.

У Лин дёрнулись ноздри. В тот миг она не только напоминала разъярённую ящеррицу — была ею.

— Я ничего никому не должна!

Она сказала это чётко, уверенно, глядя ему в глаза. Вот только глава на то и был главой, чтобы знать больше остальных. Он наклонился к Лин и выдохнул ей почти в губы.

— Ты погубила «Станцию 5».

Слова Ярмака — спокойные, взвешенные — взорвали землю под ногами Лин.

— Я спасла половину станции! — закричала девушка. — Ты видел запись! Ты видел, чем я рисковала!

Она наклонилась вперёд, к тому же была так взволнована, что не обратила внимания на то, что их рты почти соприкасаются, словно перед поцелуем. Ярмак издал издевательский звук.

— Ящерр пришёл за тобой, мы оба это знаем, — чётко, раздельно, тоном обвинителя произнёс мужчина. — Ты привела его на «Станцию 5», и именно интерес к тебе удерживал его в клетке. Добровольно. Они могли освободить его уже через несколько дней, если не часов. Но он запретил. Он хотел подобраться к тебе. И да, я не знаю, что происходило между вами, но героиней ты от этого не стала.

Лин зажмурила глаза, но слова Ярмака продолжали проникать сквозь веки и ушные раковины. Жестокие, обидно-правдивые слова.

— Ты задолжала своей станции. Своему дому. Кто разрешал тебе брать судью Руанна в плен? Такого в вашем плане не было. Где остальные люди? Куда их забрали? Что их ждёт? Ты потребовала от него ответа? Расспросила об остальных станциях, из которых люди исчезали так же, как и со «Станции 5»? Не знаешь?

— Он сказал, что эти люди убежали, — Лин понимала, как глупо звучит её оправдание. — И… да, я поверила. Разве у меня был выбор?

«Молчи, Лин, молчи. Ты ничтожна».

— Люди убежали? Десятки тысяч людей вот так вот взяли — и убежали? Ты хоть понимаешь, как издевательски звучат твои оправдания?

Лин отвернулась. Ярмак выпрямился и неумолимо продолжил:

— Ты спрашивала, за что я тебя так ненавижу. А за что тебя уважать, командующая Венилакриме? Ты для меня хуже отступников, согласившихся на контракты. Но ты даже не осознаешь своей вины, ты заперлась в своём горе, которое и горем-то не назовёшь. Руанн тебя защищал, заботился о тебе, одновременно убивая твоих людей. Твоих! А ведь на «Станции 5» ты была причислена к военному сектору. Помнишь, что это значит? Больше возможностей, больше прав, но и ответственность увеличивается. За людей, жизнь которых ты поклялась защищать. Ты была в ответе!

— Кто ты такой, чтобы судить меня!?

— Помнишь детей-сирот? Вот у кого настоящее горе. Никто никогда не будет о них заботиться. Они обречены жить в мире, где никому нет до них дела. У них — горе, страх и боль. А у тебя — каприз избалованной девчонки.

Лин молчала. Она смотрела на мужчину влажными глазами, которые, впрочем, не смогли выдавить из себя ни одной слезы. И это раззадорило Ярмака ещё больше. Ему хотелось добить, сломать, изуродовать эту внутреннюю хрупкость, которой от девушки разило на километр.

— И вот теперь мне каждый день присылают отчёты о твоей отрешённости. О том, что сначала ты спала несколько суток подряд, потом из комнаты не выходила. Не ела ничего, и это при том, что тебе Вира приносит лучшее. А во внешнем мире другие проблемы: терции, брошенные на твои поиски. Не знала? Ах да, тебе не до этого. У тебя же горе! У нас двух агентов схватили. Как думаешь, эти люди ещё живы? У одного, между прочим, дочь замуж скоро выходит. Меня вот пригласили. И тебя бы пригласили, если бы ты им на глаза показалась! Какая честь — спасительница станции будет присутствовать. А отец её, между прочим, добрым был человеком. Он в свободное время мастерил детские деревянные игрушки. Я его знал с раннего детства. Но о нём тебе уж точно не рассказывали. Я даже имени не назову, зачем, если тебе это ни к чему. Потому что история редко помнит имена тех, кто эту историю создаёт на самом деле — пчёлы, сотни пчёл-работяг. Чтят лишь амбициозных сволочей, отдающих приказы ценою в десятки тысяч жизней. Ведь они не знают… Да сиди ты!

Лин всё-таки встала. Она хотела пройти к выходу, но Ярмак, распалённый гневом, преградил ей дорогу. Она апатично взглянула ему в лицо. На секунду показалось, что она всё-таки заплачет. Но нет, лишь показалось. Ярмак не мог знать, что за последний месяц Лин слишком часто плакала, у неё, кажется, иссякли все слёзы.

Тогда Лин была вынуждена напомнить этому самоуверенному наглецу, что она действительно относилась к сектору военных. Одной молниеносной подсечкой девушка нейтрализовала мужчину. Ярмак не ожидал ничего подобного, а потому, хоть и был намного сильнее, согнулся и упал.

Когда он смог наконец выпрямиться, в комнате никого не было. Глава, превозмогая боль, засмеялся. Если бы хоть одна из девушек, побывавших в его комнате, услышала этот смех — она бы очень сильно удивилась.

Но никто не слышал, а потому глава «Станции 7» продолжал смеяться, и боль потихоньку стихала, затаившись внутри его тела, как растущая ядовитая змея.

* * *

Три чувства разрывали девушку на части: жалость к себе — недостойная, мелочная, но, к сожалению, доминирующая в её сознании. Злость: как довела себя до такого, как посмела опустить руки. Злость на Виру — потому что чуяло сердце Лин: без участия этой женщины в её жизни уже давно ничего не происходит.

Почему Вира не рассказала, что она, Лин, теперь является красной тряпкой для терциев всего города?

Девушка усилием воли оборвала эту мысль. Не сказала? Разве не Лин была первой, утверждающей, что её будут искать, притом искать настойчиво? Разве это было непонятно?

Лин пробежала мимо Славия, честно отрабатывающего свой хлеб и следящего за дочерью Виры, после чего резко завернула за угол — искать кабинет матери. Ей когда-то показывали дорогу, как тут не вспомнить, раз такое дело?

Создавалось ощущение, будто Вира ждала посетителей. Комната идеально убрана, на столе — отключённые проекторы. Женщина смотрела на Лин выжидающе, и взгляд этот говорил: «Ну же, чего ты ждёшь? Заходи. Нам давно пора поговорить».

— Почему ты мне не рассказала?

Лин упала в кресло напротив стола. Посмотрела на Виру и встретила в ответ спокойный, немного усталый взгляд.

Вира не успела ответить — в кабинет вошёл Славий. Чуть быстрее, чем следовало. Поглядел на Виру, ощупал взглядом Лин и, когда убедился, что обстановка мирная, без слов вышел.

— О чём именно?

— О чём?! Об этих чёртовых домах! О том, что от меня пользы, как… Я должна сама пойти к Руанну и открыть для вас дверь. Нет другого способа!

Вира молчала. Широкая одежда делала хрупкую женщину массивнее почти в два раза. Она сложила руки в замок и медленно опустила подбородок на руки.

— Хорошо, Лин… Ты пришла ко мне с этим вопросом, не я к тебе. Поговорим.

На улице светало, в комнату проникали первые утренние лучи. Два больших окна за спиной Виры бросали на неё сзади яркий свет, делая очертания расплывчатыми.

— Хочешь совершить подвиг? Хочешь послушать Ярмака, которому на тебя плевать и который играет на твоих чувствах? Хочешь вернуться в дом судьи? — Вира резко наклонилась к Венилакриме. — Вот как всё будет: лучшие из лучших во имя глупого подвига последуют за Ярмаком. Они будут верить, что, зная коды, смогут чем-то навредить судье. Но они не понимают, Ярмак не понимает, что Руанн десятилетиями накапливал военный опыт, к тому же он изначально сильнее многих ящерров, не говоря уже о земных. Он намного сильнее, Лин! Ты даже не понимаешь, неспособна понять, с каким опасным созданием жила бок о бок столько времени! И не забывай о главном: Руанн окружён такими же сильными ящеррами, как и он сам. Не просто ящеррами — терциями.

Вира разозлилась. Резко отвернулась к окну. Не хотела, чтобы Лин видела её лицо.

— Допустим, Ярмак каким-то чудесным образом всё-таки сумеет пробраться к судье и нападёт… Руанн его убьёт, предварительно получив нужную информацию. А потом к нему приведут тебя — сломленную и готовую просить прощения. Уж он насладится твоими попытками извиниться, — Вира недобро засмеялась. — Но не думай, что простит. Он тебя унизит и в клетку посадит. Это если повезёт! Если же нет… лучше тебе не знать, какая бурная фантазия бывает у судей! У этого — особенно.

Глаза Венилакриме бегали по комнате, в то время как мозг пытался осознать услышанное. Вира не торопила, терпеливо следила за Лин и, кажется, читала все её мысли.

— Хорошо… Я поняла, — сказала девушка, пытаясь собрать мысли воедино. — Их замысел обречён.

— Нет, ты и половины не поняла, — ответила Вира раздражённо. — Он кого-то из них да расколет. И узнает, где мы. И придёт сюда с отрядами терциев, чтобы шеи сворачивать, просто из мести, потому что мы посмели тебя укрывать. Если Руанн найдёт это здание, — Вира взглядом обвела комнату, — он сразу поймёт, кто нас защищает. И те редкие ящерры — именно так, ящерры, — к которым я испытываю уважение, пострадают из-за глупой выходки главы, помешанного на личной мести… Но главное… только задумайся, моя девочка, что Руанн сделает со всеми людьми?!

Лин двумя ладонями прикрыла глаза.

— А если… если он умрёт? — спросила, не отнимая рук от лица.

Вира замерла. Медленно повернула голову и посмотрела на Лин через плечо.

— Кто умрёт?

— Руанн!

— Умрёт? — Вира хмыкнула. — Такие, как он, не умирают.

— А если… — девушка посмотрела вверх в попытке загнать капельки возможных слёз обратно. — А если убить его попытается кто-то очень близкий, тот, от кого он не ожидает нападения? Например… я.

Пауза.

В больших глазах Виры впервые отразилось неподдельное удивление. Она смотрела на Лин, не шевелясь. Под прямым взглядом было неуютно, но глаз девушка не отвела. Не посмела или не захотела.

А может, просто понимала, что от этого момента слишком многое зависит.

Вира резко села и откинулась на спинку кресла.

— Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?! Ты не сможешь его убить, а второй попытки у тебя уже никогда не будет — судья не допустит. Второй. Попытки. Не будет.

— Он всё равно не оставит меня в покое! Рано или поздно кто-то со станции выдаст меня. Не специально, лишь затем, чтобы избежать преследований судьи. Это пока они воспринимают меня героиней, помня то видео. Сама знаешь, чего стоит восхищение толпы.

Вира хотела ответить — не успела.

— Меня ищут, притом серьёзно. Даже думать не хочу, с какой целью, но… Если всё правильно обыграть, из моего исчезновения можно извлечь пользу. Я была пленницей, меня увезли против воли, но я сбежала и вернулась к судье…

Вира улыбнулась. Слова Лин, произнесённые ею в порыве эмоций, уже давно были просчитаны более опытной собеседницей. Её наивная воспитанница, как по нотам, исполняла давно написанную мелодию.

— Зачем тебе это? Дай мне конкретный ответ, Лин, ты готова убить Руанна? Почему сейчас?

— Вира, не мучай…

— Я должна услышать правду. Если нуждаешься в моей помощи — отвечай, Венилакриме, почему?

— Вира…

— Отвечай мне! — перешла на более строгий тон Вира. — Отвечай!

— Потому что только теперь я осознаю, как много всего потеряла! — крикнула Лин. — Помню, он устроил этот дурацкий вечер, чтобы представить меня своему миру. И не отходил ни на миг, боясь, что услышу лишнее, хотя от него лишь требовалось признаться: я потерянная ящеррица из города Мыслите. И тогда всё было бы по-другому, из интересной игрушки я бы превратилась в полноправного члена их общества. Но он побоялся дать мне эту свободу!

— Ты это знаешь достаточно давно. Тем не менее, только сегодня явилась ко мне в кабинет.

— Да, ещё был разговор с Ярмаком. Я на многое посмотрела по-другому. Дети-сироты…

— Не поможет. Я хочу знать настоящую причину.

Венинакриме посмотрела вверх. Рисунок на потолке вызывал крайнее удивление. Мелкие завитушки, цветы, листья винограда. Из всех этих деталей получалась интересная картина, но узор был почти белым и практически сливался с цветом потолка. Только очень внимательный наблюдатель смог бы понять, сколько сил потрачено на декорирование. И трещины, мелкие трещины…

— Лин, — женщина напомнила о себе. — Мне нужен твой ответ.

— Я просто хочу, чтобы его не было.

Пауза.

— Это совсем непросто, — Вира вздохнула. — И это — не причина. Я не позволю дочери Лакона пойти на убийство, если в её аргументах присутствует слово «просто».

— А ведь это из-за тебя я так осторожно отношусь к смерти, — сказала Лин задумчиво. — Ты меня научила убивать только в случае крайней необходимости.

— Ты права, — медленно ответила Вира, — это моя работа. Я защищала тебя от мира, как могла. И до сих пор считаю, что поступала правильно. В тебе нет равнодушия к смерти, и ты оглянешься, увидев труп. Ты будешь оплакивать смерть, если она не оправдана. Думаю, это и есть правильное воспитание.

— В этом мире…

— В любом мире. Смерть не должна оставлять нас равнодушными. Убивать нужно, только имея веские причины и прямые доказательства вины. Но… сейчас не в этом дело.

Вира поднялась и подошла к одному из окон. Вжала палец в мягкую кнопку на стене, и железные створки медленно стекли на подоконник. В комнате стало темно — хоть свечи зажигай. Кажется, даже немного похолодало.

— Правда в том, Лин, что если Руанна не уничтожить — он сотрёт с лица земли нас.

Вира вернулась в своё кресло. Лин почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате.

— Он свирепствует, бесится из-за твоего исчезновения. И пока не найдёт — не знать нам покоя. Поэтому, — Лин дёрнулась, предчувствуя неладное, — мы должны атаковать первыми.

— Подожди, — девушка в удивлении уставилась на Виру, — минуту назад ты уверяла меня, что это плохая идея. Я буквально убеждала тебя прислушаться к моей мысли, а ты…

— Нет, я не говорила, что идея плохая. Я всего лишь должна была убедиться в том, что ты понимаешь, на что решаешься.

Женщины уставились друг на друга. Лин — раздражённо, с ощущением, что её обвели вокруг пальца, Вира — бесстрастно.

— Ты его знаешь как никто другой. Ты — единственный человек на этой планете, способный привести судью к смерти. Убить — не сможешь, это я точно знаю. Его нельзя застать врасплох, даже ночью. Попытки были, и не одна. Но если бы он оказался в нужном месте и в правильное время, — продолжила Вира, — да ещё и без охраны… дальше — дело за нами.

Лин запустила руки в волосы. Как же лихо всё повернулось. И главное — Вира даёт ей возможность поверить, что это её, Лин, идея. Неплохо, совсем неплохо.

— То есть я возвращаюсь?

Вира медленно склонила голову набок.

— Да, если ты к этому готова.

— А если нет? — Лин улыбнулась. Чуть-чуть дерзко, но в меру.

— Тогда ты противоречишь сама себе. Не ты ли пришла в мой кабинет, убеждая меня, что пора действовать?

Лин засмеялась. Спокойно и совсем без истерики. Её заманили в ловушку, притом дорогу к ней Лин выбрала самостоятельно. В голове вспыхнула картинка — она стоит спиной к обрыву, а прямо на неё катится большой снежный ком. Девушка чётко понимает — на этот раз ей не спастись.

* * *

На другом конце города просыпался дом судьи Руанна. Слуги вычищали коридоры, наполняли пузатые вазы свежими цветами, крошили миндальную крошку в ажурные шоколадные изделия.

Всё было спокойно и тихо. Люди радовались малому: солнцу, свету, первым тёплым лучам.

И лишь хозяин дома не проявлял признаков радости. Столь желанное для ящерров время — весна — в этот раз вызывало у него омерзение.

Почти пять недель. Её нет почти пять недель.

На работу он уезжал злым. Солнце раздражало, нерасторопная охрана — тоже. Равнодушные лица терциев — а они в чём провинились? — хотелось шваркнуть о ближайший косяк, так, чтоб брызнула кровь — красная, насыщенная, с заметным серебристым отсветом.

Мир раздражал.