Глава тринадцатая

Следующий день прошёл в неком подобии идиллии. Руанн впервые за два дня казался спокойным. Я ловила на себе его пристальный, задумчивый взгляд и отвечала сдержанной улыбкой.

Ближе к вечеру я не находила себе места. Если бы судья меня увидел — он бы, наверное, сразу всё понял. Но Руанн опять уехал, даже не предупредив.

Потом я не раз спрашивала себя, что было бы, если бы он остался. Может, моя нервозность вызвала бы у него удивление. Он бы не смог больше делать вид, что ничего не понимает, и задал несколько вопросов.

Но он уехал. Очень вовремя, давая мне возможность в полной мере ощутить свою никчёмность. Я осталась один на один с собой — последней тварью, которая шла на поводу у каждого и под маской уверенного солдата скрывала боязливого шакала. Тварь, убегающая от опасности, которую сама же создала.

Странно то, что я уже тогда понимала: убить Руанна — не моё решение. Оно чужое, втиснутое в голову насильно, а потому остающееся на плаву благодаря очень тонким нитям. Одна нить — благодарность Вире. Вторая — история Ярмака, третья — стёртая Руанном память, четвёртая — одно из немногих воспоминаний об отце. Пятая — дети, оставшиеся без защиты в жестоком мире ящерров. Они вырастут привычными к командам от первого попавшегося урода.

Ну и ещё одна, новая, нить — поведение Руанна в последние несколько дней.

Наше «когда-нибудь» так и не наступило.

Я закрылась в комнате и била кулаком о стены. Я ненавидела себя за нежелание наказать мужчину, который уничтожил мою жизнь. Корила себя за эту слабость, за то, что смотрела на нашу постель, и в груди вспыхивала желчная разъедающая боль. Мне не хватало дыхания, постоянно не хватало дыхания.

Я ненавидела себя. Зная, что в нашей комнате нет камер, я то сидела на кровати, раскачиваясь туда-сюда, то вздрагивала и начинала прислушиваться к шуму на улице. Когда шума не было — я затихала и успокаивалась, а спустя некоторое время начинала бросать подушки и раздирать одеяло. Ко мне никто не зашёл — мало ли, какие причуды могут быть у любовницы ящерра.

Мне было больно. Потому что у этой истории не будет хорошего конца. Эта история закончится его смертью, а я уеду вместе с Вирой. Я стану сильнее и со временем обрету душевный покой. Но это будет неправдой, всего лишь очередным враньём, в которое я буду вынуждена поверить.

Лучше бы Вира сказала неправду. Лучше бы Возница оказалась ещё одной верной собакой Руанна. Лучше бы он умер от грозы или его убили ящерры, тогда я бы не оказалась виновницей его смерти. Лучше бы ящерр, повинный в смерти моих родителей, умер, а Руанн достался мне.

Я засмеялась! Ящерр умер, а Руанн достался мне!

…Он вернулся вечером. Застал меня в кровати. Одеяло валялось на полу, подушка была скомкана и отправлена мне под голову. Одежда пахла потом. Я это чувствовала, но не находила в себе сил помыться.

Я бросила на него настороженный взгляд и закрыла глаза — не видеть эту домашнюю одежду, этот свитер и это лицо, при свете тусклой лампы кажущееся таким… человеческим.

Руанн молча бросил пакет, который держал в руках, на стол и обошёл кровать с другой стороны. Я почувствовала, как прогибается матрас. Вскоре тяжёлая рука нежно опустилась мне на талию. Ладонь застыла на животе.

Без какого-либо подтекста, обычная ласка. Я вздрогнула и так плотно закрыла глаза, что увидела яркие искры.

Он уткнулся лицом мне в шею. По телу побежали мурашки. Несколько минут мы лежали без движения.

— Лин, — прозвучал его приглушенный голос, — я люблю тебя, — Руанн помолчал. — Слова — это просто слова, но смысл… Когда любовь настолько сильна, что ты готов простить всё… или почти всё…

Я не открывала глаз, хоть и чувствовала, что веки начинает жечь солёная влага.

— Мне не стоило приводить Шштило в свой дом…

— Почему же? Это твой дом и часть твоей работы. Ты решаешь, сколько рабов должно появиться в Гнезде в этом году.

Он глубже зарылся мне в волосы.

— Я хотел, чтобы этот дом стал и твоим. Было время, когда я верил, что это произойдёт.

Было время, когда и я в это верила.

— Вчера… вчера ты ясно дал мне понять, что это не так.

Он молчал. Мне послышалось тиканье часов, хотя я знала, что часы в комнате очень тихие.

Я не могу! Не могу тянуть резину, не могу и дальше оставаться в этом болоте, не зная, что делать, как поступить!

Я не могу! Не могу! Мне нужно сбежать!

— Разбуди меня рано утром… В пять часов. Мы поедем на Переправу.

Не знаю, чего я ожидала. Скажет, что занят? Откажется ехать без охраны? Передумает?

— Хорошо, Лин, — прозвучал усталый голос. — Поедем. Завтра я тебя разбужу.

Я потянулась к прикроватной тумбочке и тремя кликами настроила планшетник. Его покорность раздражала.

— Не волнуйся, если ты забудешь, я тебя разбужу.

Думала, он ничего не ответит. Но спустя некоторое время услышала:

— Я не сомневаюсь, Лин… Ты ни за что не откажешься от этой поездки.

Я закрыла глаза. Никогда ещё мне так не хотелось уснуть. Но чем больше я старалась, тем меньше у меня получалось. В результате всю ночь я слушала, как поскрипывает матрас от переворачиваний во сне Руанна, но ни разу не позволила себе пошевелиться.

Забыться смогла лишь под утро, а всего через мгновение послышался настойчивый звук мелодии — вставай, Лин, пора убивать того, кого…

Сердце бабахнуло как ненормальное. Одновременно с этим к моему плечу прикоснулась рука:

— Просыпайся, Лин, — Руанн тряхнул меня за плечо.

Я обернулась мгновенно, собранно, будто позади меня лежал убийца с ножом. Но это был всего лишь Руанн, и он сказал:

— Собирайся. Мы едем на Переправу.

* * *

Я потратила десять минут, чтобы смыть с себя остатки вчерашней истерики. Сушка очень быстро привела с порядок мокрые волосы, и это было приятно — ощущать чистоту хотя бы на голове, если не внутри неё.

Дом как будто замер. Я шла пустыми коридорами, и перед глазами проплывали яркие пятна воспоминаний: Руанн заводит меня в своё логово, впервые показывает помещения. Теперь-то можно сказать: для него было предельно важно, чтобы я полюбила это место. Но я не верила. Не умеют ящерры любить обычных девушек — вот что мне говорили.

Он ждал в холле, до двери — каких-то три метра. Три метра между мной и улицей — защитой его дома и враждебным миром, в который мне уже сегодня предстоит вернуться.

— Лин, не бойся.

Я вздрогнула. Его голос как будто прозвучал у меня в голове.

Неуклюжей улыбкой я попыталась скрыть неловкость. Руанн кивнул и подал мне руку. Так и не отпустил её, пока мы спускались вниз.

«Кто ты, незнакомец, — хотелось спросить, — и кем был вчерашний ящерр?»

Мы оказались на улице. Вдали мерцал пост терциев. Вежливые «жуки» сгруппировались в небольшие стайки: прилипли к сгибам ступеней, завиткам перил или просто к столбам прицепились. Они мирно спали. Не чудища технические — обычные жуки.

Ночь даже не думала уходить. Вокруг было по-прежнему темно. И если бы не лампочки — небольшие яркие точки по всему периметру, — я бы ничего не увидела. Что за дурацкая любовь именно к этому виду освещения?

Машина ждала. Внутри я не увидела водителя, но и автопилота не было. Я почти отстранённо взглянула на Руанна. Ящерры давно уже не водят машины. Единственное исключение — если за рулём охранник.

— Ты ведь хотела один на один, — понимающе кивнул Руанн. — Пусть сегодня всё будет так, как ты захочешшшь. Садись.

И я села. Он — спереди, мне видна лишь его шея и плечи, к которым я так любила прикасаться. В горле образовался ком. Захотелось вернуться домой, лечь в кровать и забыть об этом чёртовом мире.

Мы тронулись в путь.

Минут десять машина приближалась к выезду из его территории, так как транспорт с ручным управлением развивал ничтожно малую скорость (по меркам ящерров). Когда ворота оказались позади, я долго не могла оторвать от них взгляда.

Уезжая, я знала, что никогда не вернусь обратно. Никогда мне не стать хозяйкой этого дома, частью ящерриного мира. Мне придётся прятаться, укрываться, опасаться. За мою голову объявят наивысшую награду. Никогда уже не буду я пить сок из красивых прозрачных стаканов.

Я смотрела на утренний, по-своему уютный город, и впервые не было во мне ненависти или напускной брезгливости. К тому времени я уже понимала: большая часть того, что есть в Гнезде, — заслуга Руанна. Он не создавал подземные трубы, но находил на это средства и покровительствовал одарённым людям — архитекторам, художникам, инженерам. Он защищал и усиливал влияние своего города любой ценой.

Поэтому я воспринимала архитектуру, эти мелкие красочные огни, скверы, узкие взлётные полосы не как нечто чужое и враждебное, а как часть мужчины, которого я…

…Которого я сегодня убью…

— Тебе не холодно? — спросил Руанн, нажимая на пульт управления и добавляя тепла.

— Да… спасибо.

Он знает этот город как свои пять пальцев. Ему не нужны указатели, время от времени всплывающие на стекле, он отключил голосовые системы. Всё это ему совершенно не нужно.

В голове всплывали советы Виры. Куда отойти, когда прозвучит выстрел, куда смотреть, когда охрана судьи — она всё же была, но ничтожное количество по сравнению с ордами терциев, приставленных в обычное время к Руанну, — начнёт приближаться.

Мне казалось, солнце уже давно должно было взойти. Я хотела, чтобы это произошло. Возможно, тогда мне станет спокойнее.

Мы в машине вдвоём. Он — спереди, я позади. Его рука мягко давит на рычаг. Костяшки его пальцев побелели. Нет, правильнее будет сказать — осеребрились.

Он меня любил, Руанн действительно меня любил…

Мы начали сворачивать, я узнавала величественные очертания мостов. Водопад казался намного спокойнее, чем мне запомнилось.

Мы свернули с главной трассы. Послушное транспортное средство мигнуло красным — опасность, но всё же последовало приказу водителя — сойти с маршрута. Некоторое время мы ехали по глухим заброшенным дорогам, которые и дорогами-то не назовёшь. Поверить тяжело, что подобные трассы всё ещё существуют в высокотехнологичном Гнезде.

— Как видишшшь, людей мало, — Руанн заглушил мотор. — Все в городе знают, что в это время корабли не появляются… да и кому интересно вставать в такую рань, если нет особого интереса. Не так ли, Лин?

Автомобиль плавно затих. Руанн повернулся ко мне. Схлопнулись защитные слои над стёклами. На секунду в машине воцарилась темнота. Почти сразу же автоматически зажглось несколько лампочек. Мы как будто оказались в гробу, в совместном гробу с освещением.

— Выходи, — скомандовал он, посматривая на меня с полуулыбкой.

Когда дверь послушно отъехала в сторону, я удивилась. На мгновение показалось: никогда мне не выбраться из этой липкой полутьмы, хотя я пробыла в ней всего несколько секунд.

— Где мы? — спросила, рассматривая местность. — Как мы здесь оказались? Ведь я же видела мосты, но сейчас их нет…

— Не волнуйся… — Руанн подошёл ко мне. Обхватил тёплыми руками за талию. — Тебе нечего бояться. Обернись.

Я послушалась. Его руки продолжали лежать у меня на талии, но теперь я стояла к нему спиной. Вдали я смогла рассмотреть очертания мостов. Кажется, даже шум воды услышала.

Его нос уткнулся мне в шею. Он громко втянул в себя воздух.

— Тихо-тихо… не дёргайся, Лин… Я тебя не обижу.

Его рука поползла по бедру, но я сразу попыталась её оттолкнуть. Руанн шумно вздохнул и с сожалением отодвинулся.

— Хорошо… в таком случае, пошшли. Уже светает…

Машина осталась на приличном расстоянии от нужного нам моста. Хотя… «нужный» по странному стечению обстоятельств оказался ближе всего. Не пришлось ничего придумывать, я просто шла вперёд, туда, куда велела Вира.

Он схватил меня за руку. Мы двигались к ярким огням, которые пока казались лишь смутными пятнами. Как же далеко! Я должна пройти весь этот путь, держа его за руку. Держа за руку мужчину, которому подписала смертный приговор. И мы дойдём, и остановимся у моста, и ничто уже не способно будет его спасти. Даже я…

— Почему ты оставил машину так далеко?

Мы шли по каким-то камням. До нормальной дороги было ещё очень далеко. Я удивилась, как нам вообще удалось заехать в столь непроходимое место. Как будто мы прячемся. И как он планирует возвращаться? Как планировал бы возвращаться… Если бы…

Как же тяжело…

— Я хотел, чтобы у нас была возможность поговорить… Моя охрана сюда ещё долго будет добираться… у нас есть приличная фора.

— Ты же говорил, что не будешь брать охрану…

— Лин, — он улыбнулся. Ничто его не раздражало. — Я публичное и очень, — усмехнулся, — важное лицо. Мне нельзя ходить без охраны. Другое дело — иногда… иногда охрана может не успеть… Так что я решшил от неё немного… оторваться.

Я оступилась. Руанн меня поддержал, и я оказалась в его объятиях. Опять он улыбнулся и послушно меня отпустил, но моя рука осталась в его ладони.

— Не волнуйся… дальшше идти будет легче.

Его тон мне не нравился. Как будто никакие мировые проблемы не способны задеть всемогущего судью.

Понемногу начинало светать. Яркий полукруг только-только вынырнул из-под земли, и лучи его казались изломанными. Они уродовали мосты, и ни один не мог коснуться меня.

Вокруг было так красиво, что хотелось остановиться и впитать в себя это утро, эту красоту и чувство свежести!

То была ночь, обещавшая стать прекрасным утром… днём, в котором судья Руанн перестанет существовать.

— Кстати… Вира не рассказывала тебе, что по-настоящему привлечённые не могут убить друг друга?

Внутри меня всё похолодело. Я опять оступилась, и опять он меня поддержал — мягко, совсем не настойчиво.

— Не останавливайся, Лин… нам нужно пройти ешщё немного.

Мы продолжали идти, так правильно и спокойно, как самая настоящая пара, решившая осуществить ночную вылазку, чтобы полюбоваться восходом.

Слова его казались случайно сказанными, не имевшими никакого смысла.

— Что?

Он даже не повернулся в мою сторону — шагал вперёд и меня тянул за собой.

— Да, не могут… — даже не видя его лица, я знала, что ящерр улыбается. — Сама только мысль приносит им боль. Я раньшшше не понимал этого, пока несколько дней назад не задумался о твоей смерти. Убить мою Лакриме — с точки зрения логики это наилучшший выход.

Я попыталась выдернуть свою руку, но он не позволил. Руанн вообще не обратил внимания на мою попытку отойти. Он настойчиво двигался вперёд. Тогда мне пришлось приложить ещё больше усилий, уже не скрывая желания оторвать, выдернуть, получить обратно свою руку. Кожа в том месте, где он ко мне прикасался, жгла.

Возможно, ему надоело делать вид, что не замечает моих подёргиваний. Может, и так. Руанн отпустил мою руку, и я, пытаясь не упасть, рефлекторно сделала шаг в сторону.

— Не бойся… Лин… Ничего тебе не будет. Говорю же, не могу я тебе причинить вред. Хотя ты даже не представляешшь, как бы мне хотелось, — он взглянул на небо, а затем резко перевёл взгляд на меня. — Ты это заслужила. За свою постоянную слабость, за то, что позволяешшь другим помыкать тобой. Не пугайся, подойти ближе, я тебя не укушшу… Суть в том, что тебе так удобно… Ты слишшком… — он засмеялся. — Тебе удобно считать себя жертвой.

И опять он смотрел на небо. На звезды, на планеты, такие большие, что если использовать увеличение, можно увидеть кратеры на них.

— Какой славный конец для наследника древнего рода. Полюбить женщину, которая решшила меня убить.

Тук-тук, тук-тук, стучало моё сердце. Первая мысль — бежать. Бежать куда подальше, попытаться спастись.

— Бежать хочешшшь? — он оскалился. — Ты ведь знаешшь, от меня убежать не получится… Но я не против. Я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не причинить тебе вред. За то, что посмела меня не любить. Так что беги — дай мне только шшанс.

Я осматривалась по сторонам, лихорадочно ища путь к отступлению.

— На что ты надеешшься? — спросил Руанн с искренним любопытством. — Ищешь моих людей, чтобы пустили тебе пулю в лоб? Или своих, чтобы то же самое проделали со мной?

Он подошёл ко мне — высокая груда мышц. Властный мужчина, который когда-то позволял мне обнимать его за плечи.

Руанн взял меня за руку. Другой рукой начал выводить рисунок на тыльной стороне моей ладони. Это должно было быть приятно, но ничего такого я не чувствовала, мне было по-настоящему страшно.

— Да, Лин, я знал, — ответил он на невысказанный вопрос, который я бы, наверное, так и не решилась задать. — У меня есть особый человек. Он выполняет сложнейшие задания, талант у него такой. Я узнал в тот день, когда должен был забрать тебя из плена…

Он крепче сжал мою руку. Опять двинулся вперёд, к мосту. Я не сопротивлялась — понимала: это бесполезно.

Утро почти наступило. Ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть…

— Мне известно, из-за чего ты вернулась. И у меня до последнего была надежда, что ты не заикнёшься о Переправе. Что тебе не хватит…

Впервые я услышала в его голосе некую неуверенность. Будто на секунду маска беззаботного саркастичного юнца дала трещину, и оттуда глянул на свет сморщенный, пресыщенный миром старец.

— Не хватит чего? — я попыталась взять себя в руки. — Ты манипулировал мной с самого начала…

— Ты права… Я хотел тебя, несмотря на все препятствия. Я настолько тебя хотел, что готов был закрыть глаза на твоё происхождение… Когда думал, что ты человек…

— Ты… ты скрыл…

— Да, скрыл. Но ты не знаешшшь всего… — он вздохнул. — И, наверное, уже не узнаешшь. У нас просто не хватит времени.

— Я постоянно чего-то не знаю! — я закричала. — Ну так расскажи мне!

Руанн остановился. Обернулся ко мне и схватил за плечи.

— Я был наивен. Десятилетия успешной жизни убедили меня в том, что для любой женщины я стану выгодной партией. И что ты… что ты просто не хочешшь меня признавать… Но признаешь однажды… и превратишшшься. Но… этого не произошшло. А я люблю тебя, и с этим уже ничего не поделать. Теперь мне очень тяжело понять ящерров, убивающих своих земных избранниц. Они либо очень смелы, либо безобразно глупы. Убить привлечённую нельзя! Идём, Лин, у нас осталось мало времени.

Он резко двинулся вперёд. Не оглядывался — иду я за ним или нет. А я шла, начисто забыв о том, что всего несколько минут назад хотела убежать.

Руанн не собирался останавливаться. А мост был всё ближе и ближе.

Мы шли к мосту, на котором в него должны выстрелить.

— Что… что ты делаешь? — пробормотала я невнятно.

— Я не собираюсь нарушать твой план, Венилакриме… Ты хотела моей смерти — ты её получишшь.

— Что ты… не понимаю…

Он приближался к мосту. Я же, как воздушный змей на привязи, тянулась за ним.

— Да, ты не понимаешшшь. Потому что влечение не взаимно. Лин, не люби я тебя по-настоящему, я бы тебя убил, — он обернулся, чтобы посмотреть, как я отреагирую на эту фразу. — Ты не знаешшь, как сильно я сожалею о дне, когда встретил тебя…

— Ты не можешь…

Я пыталась выразить словами мысль… но она постоянно ускользала. Что именно он не может? Не может идти на собственную смерть сознательно? Зная, что именно я — убийца?

— Ты не поймёшшь, каково это — ставить интересы другого человека вышшше собственных, — продолжал судья. — Да, я буду тебя преследовать. Если я останусь в живых — я никуда тебя не отпушщу. Обману, сотру память, буду шшантажировать, но заставлю тебя быть рядом. Вот видишшшь, девочка, — он ласково улыбнулся, — получается, не ужиться нам двоим в одном мире. Ты-то хочешшшь совсем другого — уйти от меня… А я не позволю.

Мы шли медленно, как двое старых знакомых, встретившихся после долгой разлуки. Солнце взошло, но ночная прохлада — осталась. Вот и оказались мужчина и женщина — он и я — где-то между днём и утром, когда солнце уже выглянуло, но всё вокруг до сих пор ощущается ночным.

— И ты… неужели ты готов…

— Я не готов! — резко ответил Руанн. В нём проявился прежний властный человек. — Но я видел, что бывает с парами, где один — умер, а другой остался жив. Не в старости — в молодости. А моя дурная кровь это умножит. Я с ума сойду, если тебя не будет… Радуйся, Лин, наконец-то ты узнала, насколько я от тебя зависим. Я скрывал до последнего, потому что знал — это будет использовано против меня.

Мост был уже в сотне шагов. Сотня шагов — и мы на месте…

— Руанн, — шептала я, — Руанн… Руанн… Руанн… нет, стой, подожди.

Но он будто не слышал. С его лица схлынула улыбка, и он упорно двигался к мосту.

— Руанн… Руанн, стой!

Я подбежала и схватила его за плечи. Он остановился — не потому что был должен. Просто захотел, потому что я его обняла.

— Я сразу понял, кто ты… С первого взгляда, как только увидел. Умом — сопротивлялся, оскорблял тебя на станции. Помнишшь? Моя слабость, признаю. Но я знал, ты — моя.

Он обернулся ко мне, рассвет раскинулся у него за плечами.

«Какой же он красивый!» — шептали моё тело, сердце и разум. Ящерр, полюбивший меня. Как же я не хочу тебя терять, никогда не хотела. Тем не менее, вела на смерть.

— А какой у тебя был взгляд обречённый, когда я с этим Лекс-Ка разговаривал. Ты была как побитая собака, которая стерпит от хозяина любую жестокость.

Руанн улыбнулся. Он вспоминал тот день.

— В последний день на станции, когда ты вернулась за мной, сволочь Белюа не закрыл все люки, и оттуда прорвался человек. Ты его увидела, поняла, в чём дело, — и кинулась прочь. Тебя никто не держал, ты знала все пути, все лазейки, а мы — нет, поэтому отставали. Мы не успели тебя догнать… Да, Лин, — Руанн подошёл ко мне и заправил за ухо прядь пружинистых волос. — Я стёр твою память, потому что боялся потерять. Я до последнего держался за тебя, даже убедил себя, что твоё влечение ещё проявится. Что оно скрыто, так как ты росла в другом окружении и морально не готова любить ящерра. Но это был самообман.

В один миг ночное освещение отключили — солнце почти взошло.

— Когда я узнал, что ты — ящеррица, испытал сначала радость, а вслед за ней страх. Ты не превратилась, а это значило — я не твой избранник. Но… потом появилась другая надежда — что твой разум сам отвергает идею быть связанной со мной. Ты ведь считала… считаешшшь нас врагами, хотя сама — одна из нас.

Он отвернулся от меня. Посмотрел на мост — массивный, покрытый мускулами стальных верёвок.

— Я не знаю, к какому роду ты принадлежишь, но мне известно, что ты из Мыслите. Так что все твои обвинения имеют под собой почву — я действительно разрушил твой город. Идём, Лин… нам уже давно пора быть на месте, убийца ждёт.

Мы подошли к мосту. Я следовала за ним, всё такая же послушная собака на привязи. Только привязи не было, а я продолжала идти.

Я была обязана остановиться! Обязана встать у него на пути и сказать: «Возвращаемся домой, Руанн!». Он бы улыбнулся мне в ответ, и эта история закончилась бы по-другому.

Но я молчала и шла за ним… послушная собака на привязи, безвольная и глупая.

Ещё один шаг — и мне удастся ощутить рукой крепкие карабины креплений моста. Шум водопада резко нарастал, но Руанн этого не замечал. Ящерр наклонился к моему уху:

— В машшине — документы на другое имя. По ним ты будешшь числиться свободной и с торговыми правами. Сможешшь покидать и возвращаться в Гнездо. Да и в любые другие города тебя пустят. Ещё там есть немного еды и одежды. Машшина, как ты видела, с ручным управлением, так что заблокировать её из центра не смогут, я специально взял именно её. Водить ты умеешшь. Номера — чистые, машина числится на тебя. И припарковал я её так далеко, чтобы никто не засёк.

Я стояла, не зная, что думать и говорить. Горло пыталось выдать звук, но не получалось. Только и оставалось смотреть, как мой мужчина решает мою судьбу.

— Руанн… — я схватила его за руку.

— Да, Лин, — спокойно ответил мой ящерр.

Он ждал. Он был готов слушать.

— Руанн, — шептала я, не понимая до конца, что хочу сказать. — Руанн…

До последних дней жизни я буду ненавидеть себя за слабость. За то, что не сказала правды.

Нет, не только за это. Всю свою жизнь я бежала вперёд, ненавидя и боясь. Я искала эфемерное «завтра», когда передо мной уже было благополучное «сегодня». Руанн был рядом.

Я должна была сказать что угодно, обещать что угодно. Встать на колени и умолять. Даже признание в любви не было бы лишним, если цена вопроса — жизнь Руанна.

Но я не сказала. Глубоко в душе я надеялась, что всё обойдётся. Виной тому — моя слабохарактерность. Я не верила, что судья Руанн может умереть, и в этом была моя ошибка.

Я за неё дорого заплатила.

— Что ж, мне пора…

Он уходил. Он ступил на мост, где его ждал снайпер с нужными пулями. Теми, которые его убьют. Пути назад не будет.

— Не бойся, Лин… Ты спасёшшшься. Ты найдёшь своего мужчину, и он будет тебя любить. Документы… скоро они тебе не понадобятся, в тебе уже начали распознавать ящеррицу. Ещё немного — и ты сможешшь зайти в любое управление, где тебе дадут всё, что нужно. Ты займёшшь некогда утерянное место в мире ящерров, то самое, которое я у тебя когда-то отнял.

— Руанн…

Слабая мямля! Как ты посмела позволить ему уйти?! Почему не остановила?! Вот и мучайся теперь, проклятая и несчастная!

Я плакала и не знала, что делать. Сейчас понимаю — выход был. А тогда в голове мелькали рваные обрывки мыслей и желаний, но этот клубок никак не желал формироваться в отчётливое решение.

Он прикоснулся рукой к моему лицу. Я сразу прильнула к тёплой коже. Большим пальцем он стер влажную соляную дорожку со щеки.

— Не плачь, — он утирал слёзы своего убийцы. — Эта история закончится хорошшшо. Ты будешшь очень счастлива, Лин, я обешшщаю. Я даю тебе слово…

Но я плакала. Я схватила его за плечи, не зная, что делать дальше. Он позволил мне подержаться за него несколько секунд, а потом вежливо оторвал от себя…

— Лин, — сказал с некоторым раздражением, — не стоит. Мне будет… тяжелее. Не давай мне надежду…

Мои глаза бегали. Метрах в пятистах от моста стояла патрульная машина. Уверена, они смотрели на нас сквозь увеличители, но не смели приблизиться — судью Руанна даже в простой одежде не узнать сложно.

— Руанн… Руанн…

Он отошёл, в то время как я продолжала стоять на месте.

— Что вы, земляне, говорите в таких случаях? До встречи, Лин.

И двинулся по мосту. А я осталась стоять на том же месте, как настоящий человек, закованный в игрушечное тело, — тело, неспособное двигаться, неспособное сопереживать.

Он шёл по мосту. Шум воды перекрывал остальные звуки. Светало. Каждый шаг приближал его к смерти.

Эта история закончится хорошо… Эта история закончится хорошо… Эта история… Я упала на колени. Спрятала лицо в ладонях. И не знала, что сделать, чтобы панический страх ушёл.

Жалела себя.

Ненавидела себя.

Но не сделала ничего, чтобы предотвратить смерть судьи!

Трусливая сволочь!

Мне было некуда бежать. Не осталось в моей голове потаённых уголков, где я могла спрятаться. Только мир, в котором существует Руанн. А без него…

Не могу… не могу…

Осознание содеянного было как вспышка. Как болезненная стрела в шею, грудь, ноги, лицо, нос, пальцы. Осознание его скорой смерти как будто запустило во мне новый виток механизмов. Все установки, все правила отошли на второй план. Над всеми этими проблемами возвысилась одна, самая главная — мир без моего судьи!

Он шёл. Уверенно, не сомневаясь. Шёл к своей смерти.

— Руанн… Руанн… Проклятый судья, остановись! — кричала я. — Руанн!

От земли исходил холод. Руки замёрзли, колени запачкались. А мост сверкал — на нём был установлен подогрев.

Я поднялась… потому что слишком часто плакала, и это ни к чему не приводило. Это лишь трата сил.

— Руанн! — закричала я и двинулась ему вслед. Он обернулся. Увидел меня. И тогда… тогда на его лице появилась улыбка, которой у великого судьи попросту быть не должно — шальная, искренняя, свободная и свежая, как ветер в лесу.

— Руанн!

Я побежала к нему, и кожа чесалась от желания обнять моего судью… моего мужчину… Мужчину, которого я…

Ну же, договори… додумай эту мысль!

Мужчину, которого я…

Мужчину, которого я ЛЮБЛЮ!

— Руанн!

Сколько сил мне понадобилось, чтобы осознать правду. Только страх его потерять вынудил меня посмотреть правде в глаза. Без этого я бы никогда не позволила себе думать, что могу любить ящерра. Ящерра, который стал кошмаром «Станции 5»… который разрушил Мыслите.

— Руанн!

Он успел сделать шаг мне навстречу. Ближе, Руанн, подойди ко мне…

И тогда… хлопнул выстрел — один чёткий выстрел, которого я не увидела и не услышала. Это длилось недолго — секунды. Мой мужчина смотрел на меня с застывшей, по-прежнему шальной и свободной улыбкой на губах, в то время как тело его уже начало падать. Кажется, вздрогнул и мост, принимая на себя тяжесть мёртвого ящерра.

Я застыла. Передо мной как будто выросла стена. Я не могла ступить и шагу вперёд. Закрыла глаза и не верила… не верила, что это произошло.

Не может быть! Не может быть!

Это всё неправда!

Неправда!

— Руа-а-а-а-а-анн!

Это было моё первое слово, произнесённое на ящеррином… сознательно. Его имя. Это было просто, по-настоящему просто. Если захотеть.

Я не подходила ближе. Не хотела, не могла, не смела. Даже на расстоянии видела, что тело его не двигается.

Он был мёртв!

Руанн был мёртв!

Судья Руанн был мёртв!

Единственный способ убить ящерра — выстрелить из брыча. Дорогая штука, тяжело найти, и стрелять можно только с близкого расстояния. Заряжать сложно, в бою на это попросту нет времени. Да и ящерры быстрые, они умели отбивать пули, тем же хвостом.

Руанн не защищался. Он позволил брычу попасть в тело. Исход — известен.

Я не могла рассмотреть след от выстрела — была слишком далеко. Но знала, что он есть… А это значит…

Я оперлась о край моста. Ноги отказывались повиноваться, а мозг — верить. Мне нужно было время…

Выстрел — был… А это значит…

Что это значит, Лин? Скажи, признайся, пойми! Ну же, дура, сволочь, скажи, к чему привели твои действия?! Что это значит, аморфная дрянь?!

«Это значит, — спокойно констатировал голос внутри меня, — что великий судья Руанн умер. И в этом виновата ты».