Глава четвёртая

Наступила осень. Полуобнажённые деревья протягивали к небу длинные худые ветки-руки. Опухшая листва рваными клочьями обрызгала землю.

В конце сентября станция готовилась к зимней спячке. Мы утепляли тоннели, перестилали теплицы, удобряли чернозём, а дети — полувсерьёз, полушутя — мастерили из фантиков белые маскировочные сети на зиму.

К одному из наблюдательных пунктов прибился чужак. Он утверждал, что убежал из города ящерров, чтобы жить с вольными людьми, и был немедленно расстрелян — видели мы подобных «свободолюбивых», которых засылали ящерры для получения дополнительной информации.

К пленнику я больше не ходила… и от этого стало ещё хуже. Постоянно хотелось спать и есть. Так плохо я себя не чувствовала никогда в жизни, но показывать это на «Станции 5» всё-таки боялась — у нас не очень уважали старость и немощность.

Другое дело в лесу. Я отправлялась в любимое место у обрыва, прислонялась спиной к поваленному дереву, устраивалась поудобнее и выпивала чашку крепкого травяного чая, после чего меня смаривал сон.

Я больше не задавалась вопросом: что будет с ящерром дальше. Ну, а он, что любопытно, постоянно требовал встречи со мной. Я отказывалась. Не будет есть с чужих рук — пусть сдохнет.

Удивительно, но и Глава не очень нагружал меня операциями, даже позволил взять месяц отпуска. Не знаю, что бы я делала, сложись обстоятельства иначе.

И всё же долго так продолжаться не могло.

Ко мне пришёл Шестой. Он был в ярости, размахивал руками и тряс передо мной планшетником. Руководителю пристало быть в курсе всех новостей, но в тот раз я ничего не знала. Главное — я не знала, как выкрутиться и не выдать своей неосведомлённости.

— Ящерры не отвечают на запросы! Представляешь!? Не отвечают! Как такое вообще возможно?

— Ну… может, мы чего-то не знаем…

— Глава сказал: если до конца недели не будет результата — примет меры.

Сердце бухнуло, да так, что я вышла из транса и впервые за долгое время начала осмысливать ситуацию.

— А что ящерры? Новый запрос для них?

— Да, на этот раз последний.

— Скажи… Ты думаешь, он всерьёз обдумывает идею убить судью?

— Нет, конечно, но у наших медиков руки чешутся обследовать ящерра, так сказать, на полную катушку. И если то, что было до этого — «только слегка», тогда я без понятия, что они имеют в виду.

— Он р-ранен? — голос сорвался, но мой собеседник этого не заметил.

— Он жив, Лин, это главное. Но если вначале Глава относился к Руанну, — Шестой скривился, — с трепетом, то сейчас ситуация изменилась.

Я схватила напарника за рукав. Он всегда испытывал ко мне добрые чувства, и я надеялась, не скроет правды.

— Скажи, вы вините меня в том, что ящерр оказался на станции?

Шестой посмотрел на меня как на умалишённую. Ещё бы, он не мог ожидать такого поведения от женщины, которую привык слушаться на операциях.

— Ну что ты, Лин! Ты разве не слышишь? У медиков. Руки. Чешутся. Так что когда они учинят настоящий допрос, он нам выдаст всю требуемую информацию.

Я криво улыбнулась. Утешил.

Шестой оставил меня в растрёпанных чувствах. Я закрыла глаза и попыталась понять, что испытываю по отношению к полученной информации.

Беспокойство. Мне было нужно увидеть Руанна.

* * *

Шестой наблюдал за девушкой, второпях выбегающей из комнаты. Её реакция — ещё одна деталь в сложной цепочке событий, разгадать которые не удалось даже Главе.

Мужчина размышлял о том, как странно легла карта — ещё вчера Лин была верным солдатом, надёжным партнёром в операциях и хорошим товарищем. Сегодня он увидел её с другой стороны… Как ту, что сумела привлечь внимание судьи Руанна.

За Лин следили все руководители «Станции 5». Они делали прогнозы на то, чем всё это обернётся. Девушка стала монетой, которую давно разменяли, иначе его, Шестого, не послали бы сюда с приказом передать ей неправдивую информацию. Они вынуждали её пойти к нему.

Мужчина усмехнулся. Кто знает, может, всё это к лучшему… и скоро ящерр запляшет под дудку этой наивной девочки… Или разочаруется, и тогда…

Об этом Шестой предпочитал не думать.

* * *

К двери я подходила очень медленно. Охранник нажал на рычаг, и круглая большая дверь, похожая на шапку болта, отъехала в сторону. Я переступила высокий порог и оказалась в белой комнате.

— Оставьте нас, — бросила охране.

И замерла рядом с клеткой.

Пленник лежал на кровати, закинув руки за голову. Острый наконечник хвоста колебался, иногда доставая до пола. Раны на его теле практически затянулись — даже в клетке ящерр восстанавливался.

— Ей, ящерр… Руанн!

Он резко поднял голову. Одним проворным движением сел, забрасывая хвост себе на плечо, но не втягивая его до минимальной длины.

— Ты снова назвала меня по имени… — угол его рта резко пополз вверх.

Невольно я задавалась вопросом: осознавал ли он опасность, нависшую над ним. Обязан был осознавать, иначе какой из него судья?

— Дай мне свою руку, — внезапно сказал ящерр.

Пауза.

— Что?

— Дай. Свою. Руку, — по словам повторил Руанн.

— Я похожа на сумасшедшую?

— Нет. Я обешшщаю тебе не вредить.

— О, это всё меняет! — я подошла ближе к клетке. Крылья носа задрожали, и я невольно вдохнула чужой запах.

— Тебя уже потянуло на природу, Венилакриме? — Ящерр усмехнулся. — Дышшшшать тяжело?

— Откуда ты?..

— Дай мне руку. Если бы ты думала, что я могу тебе навредить, тебя бы здесь не было…

— Я знаю, что ты можешь мне навредить.

Он смотрел. Молчал.

— Могу — не значит, что собираюсь. Посмотри на меня… — я посмотрела. — Дай мне руку, Венилакриме.

— И что потом? Меня отсюда унесут на носилках? — хмыкнула. Но страх, он ведь всё равно никуда не делся.

— Не сегодня.

— Мне не нравится твой ответ, ящерр.

Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— Понимаю.

Я дышала тем же воздухом, что и он. Я дышала его потом. Этот запах ощущался как нечто на удивление приятное. Знакомое.

Я осторожно, стараясь не задеть прутья, протянула к нему руку. Он сразу схватил её и уже не отпускал. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я проклинала себя за доверчивость и ожидала скорую боль. Если ящерр вздумает навредить, у него предостаточно возможностей.

Но Руанн не вредил. Наоборот, он был очень осторожен. Судья не двигался, лишь закрыл глаза, затих… и расслабился.

— А теперь жди…

Сначала я не поняла, почему он так резко успокоился. Это было похоже на театр одного актёра, где только он сам понимает смысл спектакля. А потом я почувствовала неладное. Нет, не так. Я испытала столь внезапную и дикую радость, что была готова взлететь. Тело моё наполнилось мыльными пузырьками и ванильной пудрой; оно стало пластичным как карамель.

В голове прояснилось. Я поняла, что до этого видела мир чёрно-белым. Прикосновение к ящерру как будто вернуло краски в мою жизнь!

— Что ты… — я пыталась возмутиться, но вырваться даже не пробовала.

Закрыла глаза.

Хотелось держать его за руку вечно. Вспомнилось, как он обнимал меня на диване в его кабинете. Несколько бесконечно сладких мгновений мы не разрывали контакт.

Секунды экстаза.

И тогда он отпустил мою руку. А я была вынуждена открыть глаза.

Передо мной стоял судья Руанн собственной персоной. Не пленник, не заложник — сильнейший из ящерров.

— Теперь ты знаешшшшь!

Он был так безмятежен, так удовлетворён случившимся.

— Не бойся, Венилакриме. Я принимаю твой выбор, — и его лицо озарила очень спокойная улыбка, вызвавшая во мне трепет.

Как бы парадоксально это ни звучало, Руанн был обо мне слишком высокого мнения. Он думал, я разбираюсь в традициях ящерров и знаю смысл нашего прикосновения.

Но я не знала. Я ничего не знала об их мире. Я даже ящерров вблизи практически не видела — воевала издалека, что-то исследуя, что-то перехватывая или воруя… всего лишь наблюдая.

Потому ошибочно решила, что он окончательно закрепил моё влечение к нему.

Зависимые люди умирали без ящерров. Когда мы пытались увести этих несчастных подальше от заразившего убийцы, они брыкались и требовали вернуть их к… любимым. Иногда они убегали, прямо в объятия «любимых», которые без жалости дробили им кости и сворачивали шеи.

Некоторые земляне избавлялись от влечения уже на следующий день, некоторым не хватало и года. Главное, чтобы оно было — время избавиться. И если бы ящерр захотел использовать его на мне — нет способа лучше, чем видеть меня каждый день. Тогда я бы не успевала восстанавливаться.

Я! Поддалась! Силе! Влечения!

Эта мысль вызвала во мне столь ярый протест, что Руанн уловил перемену. Он нахмурился, острый хвост забился в беспокойстве.

Ему бесполезно объяснять, как сильно мы их боимся и ненавидим, наблюдая, как они сворачивают шеи нашим родным и близким. Бессмысленно объяснять ту боль, что я испытывала, глядя, как ящерры убивают мужа Виры. Меня не могли обрадовать чувства, возникшие к ящерру.

— Скорей бы ты сдох!

Я буквально вылетела из белой комнаты, не вспомнив, что не выключила камеры, забыв, что не велела охранникам убраться с поста, а только из белой комнаты. Не вспомнив, что Глава уже должен был вернуться из очередной поездки.

— Вениклакриме, не беги! Не убегай от правды! Тебе некуда бежать! Я приду за тобой, где бы ты ни была! Венилакриме!

Но я не желала слушать. Мне было слишком страшно.

Я уехала в лес.

И приняла решение там переночевать.

Мне было плевать, что меня могут сместить с поста руководителя отрядов первого класса. Даже мысли о Вире и её безопасности не заставили бы меня вернуться обратно.

Тело до сих пор помнило состояние расслабленности, подаренное ящерром, но мозг корил себя за разгильдяйство. Физическое и моральное боролось во мне.

Впервые за долгое время я почувствовала холод и поняла, что это результат прикосновения к ящерру. Впервые за два месяца заглянула в багажник мотоцикла, чтобы найти там заботливо уложенный Вирой плед.

Мысли о названной матери согрели.

Размышления о пленённом ящерре ужаснули. Кто я для него? И кто он для меня?

Я заставила себя отвлечься. Оглянулась вокруг. Какой прекрасный закат!

Нас вынуждали сидеть в подземных норах и не высовываться. Большинство детей, родившихся на «Станции 5», впервые видели солнце лишь в семилетнем возрасте — когда начинались учения. Эти ребята вырастут намного умнее нас — они с малого возраста умеют драться и сооружать ловушки. Но мечты нового поколения будут очень примитивными — всего лишь увидеть светило.

Красное небо кричало об опасности. Как же мне хотелось остаться на поверхности, никогда не возвращаться под тонны земли, где длинные серые коридоры давят, и вся твоя жизнь определяется уровнем, на котором ты живёшь.

Я бы привыкла к красному небу. Я бы привыкла мёрзнуть.