Глава восьмая
Когда я впервые увидела дом судьи Руанна, я ничего не знала о владельце дома, что бы там ни говорило моё уязвлённое эго.
Я не знала, что слуги у него (не считая охраны) были в основном землянами, что любовниц он предпочитал иметь — иметь! — на работе или в специально отведённых местах, что, в принципе, не очень зависел от противоположного пола.
Я переступила порог его дома в первый день октября. Для меня этот день навсегда останется особенным, ведь он разделил мою жизнь на две половинки: закончилась жизнь Лин — наступила эра Венилакриме.
Хозяин дома вышел из машины первым. Он подал мне руку, от которой я не посмела отказаться, и помог выбраться.
— Мы приехали.
Величавое сооружение покорило. Никакой яркости, никаких ангелов, горгулий или замысловатых арок — надёжное здание из тёмного камня с несколькими башнями. Здание, которое с первого взгляда создаёт ощущение несокрушимости. К центральному входу вели десяток ступенек. Видимо, фундамент очень высокий.
Навстречу вышли люди: и ящерры, и земляне. Чувствовалось — прибыл хозяин дома.
— Пошли, — сказал Руанн и слегка подтолкнул меня вперёд.
Всполошённая хлынувшим от двери теплом, я поняла, как сильно устала и замёрзла. Весьма некстати подумала, что хочу спать… и есть… и помыться. Видимо, не так уж сильно я была напугана, если не забывала об основных потребностях.
Руанн завёл меня внутрь.
В первую очередь внимание привлекли витражи на окнах и замысловатая роспись на высоком потолке. Рисунок отдалённо перекликался со стилем лестницы, ведущей на второй этаж.
Просторный холл, рассчитанный на огромное количество посетителей. В этом виделось нечто греховное — иметь дома подобную красоту.
Навстречу вышла женщина в строгом чёрном платье. Она была уже немолода, но черты лица по-прежнему хранили былую привлекательность. И держалась она не как остальные: никакого раболепия, никаких поклонов до земли.
— Комната готова? — без предисловий поинтересовался судья.
— Да. Мне подобрать для вашей гостьи пароли?
— Нет! — поспешно ответил Руанн. — Я хочу, чтобы дом её принял. Пароли не нужны.
Женщина кивнула и поклонилась. Ящерр — удивительно! — в ответ тоже слегка склонил голову.
Руанн повёл меня через холл на второй этаж. Все мои силы уходили на то, чтобы не глазеть по сторонам, рассматривая обстановку.
— Завтра у тебя будет возможность обследовать весь дом, — пресёк мои попытки замедлиться судья. — Иди за мной, я покажу тебе твою комнату.
Он шёл впереди. Хвоста не видно под одеждой, повязка окрашена засохшей кровью.
— Но должен предупредить: эта комната только на несколько дней, пока не привыкнешшь.
— Хорошо, — пробормотала терпеливо и добавила: — Ну, а дальше куда?
Судья предпочёл не услышать вопрос. Я не настаивала. Что тут непонятного?
Он остановился около двери, обычной непримечательной двери в веренице других.
— Проходи.
Я сделала шаг вперёд… и увидела самую ординарную комнату. Никаких решёток, никаких цепей. Кровать, тумбочка, на ней лампа и несколько книг — раритет в мире планшетников и визуализаторов.
Большое окно, на низком подоконнике раскиданы подушки. Словом, приятная женская комната. Именно женская, обставленная со вкусом.
Руанн остановился в проходе и внимательно следил за моей реакцией. Дал мне несколько секунд, чтобы потрогать покрывало на постели и сдвинуть штору на окне.
— Нравится?
Я бросила на него острый взгляд:
— Мило…
Он кивнул и закрыл дверь. Мы остались наедине.
— Когда мы сможем продолжить разговор, начатый на «Станции 5»? — спросила, лишь бы не молчать. И чего я тряслась как маленькая?
— Скоррро…
Его акцент внезапно усилился. Он знал: мне не нравится факт его присутствия в комнате, но уходить не собирался.
— Там ванная комната, — указал на дверь, — а там гардеробная, — махнул рукой в сторону другой двери. — Все вешщи куплены специально для тебя, — он помолчал. — Я распоряжусь, чтобы принесли еду.
— Ты что же, приказал приготовить мне комнату, когда находился в плену?
Я пыталась говорить шутливо, но получалось донельзя плохо. Руанн обернулся и открыл дверь.
— Как у вас принято говорить… приятных снов.
Я растерялась от его слов, точнее, от того, что ожидала услышать и не услышала. Мне не нравилось ощущение зависшей в воздухе опасности.
— И что же, так и оставишь меня здесь? Без присмотра, без ограничений, посреди гор режущих и колющих предметов? — кивнула на стеклянную вазу. — Только не говори, что доверяешь.
Ящерр обернулся. Знакомый, оценивающий мужской взгляд.
— Ты права, Лин, не доверяю, — он осторожно подбирал слова. — Но ничто не помешает мне сделать твои ограничения предельно незаметными, а условия — максимально комфортными.
— Проще говоря, за мной будут следить, но сделают это в вежливой форме, да?
— Прошще говоря, ты будешшшь видеть только то, что пожелаешшшь. Для всех ты — моя избранница.
— Что за бред?! — нервно повела плечом. — Ты меня не знаешь даже! Ты ничего обо мне не знаешь!
— Вот и буду узнавать. А заодно — ужинать с тобой, обедать и, конечно же, спать.
— Ты неправильно составляешь предложение, — пробормотала желчно, раздражённая его ухмылкой. — Ты будешь со мной спать, а я за это получу возможность обедать и ужинать. Давай будем называть вещи своими именами! А если что-то пойдёт не так — посмотри, как легко сломать мою шею, — и подняла волосы вверх. — Ну же, Руанн, оцени, какая удобная жертва тебе попалась.
Сказав это, я сразу пожалела о вылетевших словах. Ноздри Руанна раздулись, рука, застывшая на ручке двери, от напряжения покрылась вздувшимися венами. Он разозлился.
— Что ж, Лин, если ты не замечаешь усилий, которые я прикладываю, чтобы не напугать тебя… В таком случае, начнём прямо сейчас. Незачем откладывать на завтра то… как там заканчивается поговорка?
Он зло усмехнулся, рывком приблизился ко мне и бросил на кровать. Я даже отреагировать не успела. Придавил телом. Из-за его плеча был виден хвост, болтающийся туда-сюда. Эдакий хищник, ожидающий, когда ему позволят напасть на жертву.
Я не могла пошевелиться. Он наблюдал за моими глупыми попытками выбраться и, кажется, испытывал от этого удовольствие.
— Видишшшь, какая ты слабая…
Мы смотрели друг на друга, он — сверху, я — снизу.
— Вам, земным людям, с детства внушшшшшают, что не стоит вступать в бой… — он сделал паузу, — с ящеррами. Ты же, Лин, постоянно выводишшь меня из себя. А знаешшшь почему? — Руаннн прикоснулся носом к моей шее в обманчиво нежном движении, вот только я чувствовала нити раздражения, опутывающие всю его фигуру. — Потому что понимаешшшь, что тебе за это ничего не будет… — потёрся носом о грудь. — Может, пора оценить то, что тебе дают, и не провоцировать меня?
Мои зубы были сжаты с такой силой, что отдавало в районе шеи. Понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Я отклонила голову в сторону и заговорила:
— Чего ты стоишь, ящерр, если тебя так легко спровоцировать? Поддаёшься на провокации слабой земной женщины, — челюсть болела от того, как сильно я её сжимала. — Чего ты стоишь, судья?
Руанн оскалился:
— Знать бы ешщё, где вырашщивают таких «слабых» женщин.
В один миг он скатился с меня и застыл над кроватью. Я осталась в лежачем положении. Попыталась подняться.
— Лежи.
— Не хочу!
— Либо так, либо я присоединюсь к тебе.
Я затихла. Он запустил руки в свои волосы и сделал несколько быстрых шагов по комнате.
— Я пытаюсь вести себя по-другому, — медленно выдохнул. — Скажи мне, Венилакриме, какой выход из этой ситуации видишшь ты? Из всего этого… — развёл руками, как будто обстановка комнаты могла обозначить «ситуацию».
А мне и не объяснить, что его праздношатающийся хвост каждый раз доводит меня до истерики. Что я, как и другие земные люди, с детства боюсь вида ящерров, что моего названного отца убил один из них, у меня на глазах. А я пряталась, неспособная защитить родного человека. Где люди со станции? Что они… что он с ними сделал?! Ящерр не понимал — не мог понять — что дерзить я начинала не со злости, а от страха. И он определённо не имел ни малейшего понятия о буре, которую поднял в моей душе своим желанием поставить меня на место.
— Вон! — закричала что есть мочи, предчувствуя надвигающуюся истерику. — Уйди прочь! Вон! Вооон отсюда! Вон!
Я продолжала кричать даже тогда, когда осталась одна. Я кричала в подушку, оставляя на белой ткани пятна от пота и грязи.
Белизна постели вызвала неконтролируемый приступ смеха. Я захлёбывалась в диком хохоте, и так до тех пор, пока вид мягкой кровати не стал заманчиво-расслабляющим, но никак не веселящим.
Уснула.
* * *
Утренняя мгла нашёптывала: спрячься под подушку и никогда не вставай с постели. Полчаса я лежала без сна, всматриваясь в пейзаж за окном.
Перед глазами вспыхнуло одно из самых ценных детских воспоминаний.
Я иду по дороге, вокруг много высоких деревьев. Дует очень сильный ветер. Он крошит ветки и бросает в лицо непослушные волосы.
Я не знаю, сколько мне лет, но ощущаю себя очень маленькой. Кто-то ведёт меня за руку. Кажется, с каждым шагом горизонт всё ближе и ближе. Чёткая линия — она приближается, хочет приласкаться к рукам человека, идущего рядом со мной.
Я слышу только одно слово, произнесённое эфемерным поводырём: «Когда-нибудь…». Голос звучит с такой тоской и сожалением, что даже моё детское сознание пронизывает понимание чего-то нового. Некое чувство, о котором я раньше не знала, но оно жило внутри меня, дожидаясь, пока я повзрослею и пойму.
Когда-нибудь…
Когда-нибудь, когда линия горизонта приблизится вплотную.
Когда-нибудь…
С тех пор у меня вошло в привычку в моменты особого неприятия реальности смотреть на горизонт и шептать: «Когда-нибудь». Эти слова в своё время произнёс тот, кому я была дорога. А иначе зачем бы ему вести меня к горизонту и рассказывать, как иллюзорны знания человека о стабильном материальном мире?
Когда-нибудь…
Вставать не хотелось. Я перекатилась на другую сторону постели, полностью отворачиваясь от окна. Взгляд упёрся в стену кремового цвета с очень мелким рисунком. В поле зрения попала картина, на которой были нарисованы лилии в прозрачной вазе. Всё очень реалистично, но, приглядевшись, я заметила небрежные мазки кисточкой — рисунок, а не фотография.
Это было второе пробуждение. Первый раз я проснулась в верхней одежде и ботинках, заляпанных грязью.
Мой запах, вид, моё помятое состояние и резко контрастирующая чистая постель вызвали едва ли не омерзение. Захотелось помыться.
После душа кожа раскраснелась, а волосы от излишнего количества шампуня стали жёсткими. Я вытащила из гардеробной то, что показалось максимально пригодным для сна, зарылась в постель и отрубилась по второму кругу.
Утром всё было… иначе. Спать не хотелось, как и кричать в подушку. Вот так и лежала, понемногу восстанавливая желание жить.
Не знаю, сколько времени утекло, прежде чем я свесила ноги с постели. Впервые заметила аккуратные тапочки, поджидающие меня около кровати. Ощущения от их мягкой подкладки неожиданно вызвали улыбку.
Всё не может быть так плохо. Он помнит, что я спасла его. Не имеет права забыть. С другой стороны, кто ему помешает? А зачем тогда весь этот цирк? Ведь видно же — ящерр заботится обо мне.
Я нашла в гардеробной всё необходимое — бельё, брюки и кофту. И только о заколках для волос никто не подумал, так что пришлось собирать волосы в хвост, используя вместо резинки тонкий ремень с липучкой вместо пряжки.
Минут десять заняли размышления о том, как я себя буду чувствовать, если дверь окажется запертой. Надо было, конечно же, сразу надавить на ручку и не волноваться о несуществующей проблеме, но логика не всегда способна выстоять там, где задействованы эмоции. Так что я смотрела на дверь и упивалась жалостью к себе. Что если дверь заперта? Насколько мерзко я себя буду чувствовать в таком случае?
Я агрессивно нажала на ручку и, действуя по инерции, с тем же решительным видом шагнула в коридор.
И ничего. Никто меня не охранял. Никто не пытался запихнуть обратно в комнату. Вместо этого ко мне подошла — и где она только пряталась? — та женщина, которую я видела вчера. Именно у неё Руанн спрашивал о том, готова ли комната.
Женщина кивнула, жестом приглашая следовать за ней.
— Куда мы идём?
— В малую гостиную, — ответила без колебаний. — Судья Руанн приказал накрыть для вас стол именно там. Он присоединится к трапезе.
— Далеко идти?
— Нет, вас разместили в непосредственной близости от его апартаментов.
— О-о-о, — изрекла глубокомысленно. — А почему не в его апартаментах, если уж мы понимаем цель моего пребывания здесь?
Женщина повернулась ко мне. Ответила бесстрастно:
— Извините, но ответить может только судья Руанн. Я не вправе задавать подобные вопросы, и тем более отвечать на них.
Чётко. Лаконично. Без высокомерного выражения на лице. Без раболепия.
Она открыла передо мной дверь и жестом пригласила внутрь. Я вошла как раз в тот момент, когда Руанн усаживался за стол.
Внимание привлёк пузатый прозрачный кувшин с жидкостью оранжевого цвета. Сок. Я могла по пальцам посчитать, сколько раз в жизни пила этот напиток. Взгляд переместился на остальные атрибуты сервированного стола. Белая скатерть. Вкусные запахи и наверняка не менее вкусные блюда.
Много света. Красиво. Аккуратно.
И Руанн. Он другой — чистый, одетый с иголочки, так идеально вписывающийся в этот мир.
Ненавижу ящерров!
— Доброе утро, Лин. Как спалось? — спросил, наливая в стакан сок.
И снова это чувство — будто путнику, пересекающему пустыню, неожиданно вручили стакан холодной воды. Я презирала ящерров, но Руанн… Лишь увидев судью, я вспомнила, почему спасала его… думала, что спасаю. А ящерр будто читал мои мысли. Оттого, наверное, он выглядел таким довольным.
— Хорошо спалось, — сказала, приближаясь к столу. Было приятно на него смотреть. И это ужасно злило. — Я очень голодна.
Казалось, ящерр испытывал аналогичные чувства. Он тоже был голоден, и ему тоже было приятно на меня смотреть.
— Мы это исправим, — прищурился довольно.
Он встал, отодвинул стул и помог мне сесть. Будто случайно, коснулся моей шеи, неприкрытой свитером. От его касания по коже забегали мурашки. Закружилась голова.
— Лин, всё хорошшшо? — он озабоченно всмотрелся в моё лицо.
— Всё хорошо.
— Посмотри на меня… Ты не больна?
Я засмеялась. Непонятно отчего, но мне хотелось засмеяться, это была почти физическая потребность.
— Судья Руанн, успокойтесь. Вам по статусу не положено суетиться вокруг земной женщины.
Ящер хмыкнул и занял свободное место рядом со мной.
— Преимушщество моего статуса в том, Лин, что я могу вести себя так, как пожелаю.
Я посмотрела на него. Да, этот осознает все преимущества.
Головная боль почти полностью прошла, а с её уходом испарилась и моя подозрительность. Ситуация показалась намного проще. И непонятно уже, отчего я пролежала всё утро в постели, всматриваясь в горизонт и предаваясь детским воспоминаниям. Нужно радоваться последнему осеннему месяцу.
Мы делали вид, что я — просто гостья, а он — заинтересованный во мне кавалер. Предпочли на короткое время забыть историю наших отношений.
Я не решилась портить весьма припозднившееся утро злобными комментариями. Кощунством выдалась сама идея омрачить столь прекрасный момент.
Руанн внимательно на меня посмотрел.
— Что-то ешшщё?
— Я… хм… Я испачкала постель. Уснула в грязной одежде.
Ящерр усмехнулся.
— Я распоряжусь, чтобы её перестелили. Если будут вопросы, касающиеся быта, обращайся к Вознице.
— Вознице?
— Согласен, странное имя…
— Ты имеешь в виду ту женщину, которая меня сюда проводила?
— Да. Она заведует домом, любые вопросы — к ней.
— Хорошо, Руанн, я учту.
Он бросил на меня странный взгляд.
— Никогда бы не подумал, что мне будет так приятно слышшшать собственное имя.
Я боролась с желанием улыбнуться. Вместо этого схватила стакан сока и сделала несколько поспешных глотков. Руанн последовал моему примеру.
Я наблюдала за его действиями с интересом. За тем, как он ест, как наслаждается горячим кофе, как орудует вилкой. Почему-то его руки казались особенно сильными именно тогда, когда он занимался обыденными делами.
— Если ты и дальше собираешься столь внимательно за мной следить, объясни, по крайней мере, причину.
Не понимает? Действительно не понимает?
— Прекрасная комната. Тот же сок на столе…
— Удивлена, что не завтракаю сердцами убитых мною врагов?
— Ты же знаешь, что у меня были… есть причины так думать.
Руанн отставил в сторону чашку с кофе.
— Да, знаю. И буду рад развеять все мифы, которыми тебе забили голову на «Станции 5». Попробуй сыр, это очень вкусно.
Я взяла ломтик и аккуратно откусила. Была бы одна — ела бы не так опрятно.
— Ну как?
— Гадость редкостная.
Мы улыбнулись, он — с некоторым умилением, я — с принятием того факта, что мне нравится быть причиной его радости. И все же радость, как в сказках, не может длиться вечно.
— Почему рядом с тобой я чувствую себя так…
— Легко? Беззаботно? Спокойно?
Он говорил со знанием дела и с лёгким флёром улыбки, внимательно изучая мою реакцию. Забывшись, я съела ещё несколько кусочков сыра. На этот раз во рту появилось приятное послевкусие.
— Там, на «Станции 5», твоё прикосновение как будто…
— …вернуло тебе желание жить? Всё вокруг внезапно показалось ярким и красивым?
— Да! — почти выкрикнула, удивлённая тем, как точно он передал мои чувства.
— А ещё тебя тянуло в лес и, сама того не замечая, ты начала громче и чаще дышшать. Ты испытала апатию и раздражение, даже ненависть, и всё равно не могла обо мне не думать.
Я смутилась. Ящерр говорил о моих чувствах как о зависимости. Как о факте, не поддающемся опровержению.
— И тебя, естественно, удивляет, почему я понимаю твои чувства?
— Разве ответ не очевиден?
Ящерр кивнул непонятно чему.
Он пододвинул мой стул ближе к себе, так, что наши ноги соприкоснулись. Его рука с едва заметным серебристым отливом легла на моё колено.
Дождь, моросивший с самого утра, внезапно перешёл в полноценный ливень. Тяжёлые капли-гранаты с силой застучали по окнам. Руанн схватил мою руку и крепко её сжал обеими ладонями.
— Лин, с самого начала я испытывал то же самое. Используя местные, земные, понятия, скажу — я влюблён в тебя. И ты, хоть и не признаёшшь вероятность подобного, тоже влюблена в меня. Я это знаю и не усомнюсь, как бы ты себя ни вела и что бы ни говорила.
Тишина.
— Я не могу… — голос охрип. — Не могу поверить в подобное.
— А ты не верь, — сказал, позволяя себе скупую улыбку. — Главное, знай, что чувствую я.
Он встал. Обошёл меня и остановился позади. Его руки оказались у меня на плечах.
— Лин… Венилакриме. Я желал быть с тобой с самого первого дня… даже не осознавая… Я бредил тобой, находясь в той проклятой клетке… И большше не могу терпеть.
Перед глазами всё расплывалось. Понемногу накатывало физическое желание, а вместе с ним — тупая боль в районе затылка. Я не понимала почему.
— Лин, — звучал хриплый голос. — Пожалей меня, Венилакриме…
Резкое движение — он схватил меня за талию и поставил на ноги, развернув к себе лицом.
— Не бойся…
Второе резкое движение — усадил на стол и втиснулся между ног. Близко, очень близко. Боль усиливалась. Желание — тоже.
— Лин, — его рука в моих волосах. Он вынудил меня запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза.
Есть ли у женщины шанс устоять перед умным, привлекательным, влиятельным мужчиной? А если он к тому же восхищает своим поведением, манерами, хищными повадками?
Этот ящерр умел восхищать. То, как он двигался, как реагировал на нападки недругов, как добивался поставленных целей.
Он взял меня на руки. Даже не спрашивая, я знала, куда меня несут. Руанн вышел из комнаты, мы в коридоре, ногой он толкнул дверь. Прошло всего мгновение — и моя спина уже прижата к мягкому покрывалу его кровати. Какой удивительный контраст — сильные руки и мягкая постель.
Головная боль почти не мешала…
Почти…
* * *
Желание получить её в полное распоряжение накатило на ящерра во время первой встречи, когда она стояла в толпе людей на рынке, сражаясь со своими страхами. Собственнический инстинкт, как поговаривали, столь несвойственный беспринципному судье, сработал на полную катушку.
Патрульного, предъявлявшего на неё права, хотелось задавить. А ведь существует негласный закон — можно всё, но не у всех на виду.
Особенно разжигало кровь то, что она убежала. Земная женщина умудрилась исчезнуть, и никто из олухов-сопровождающих не препятствовал этому.
Руанн не сразу поверил в случившееся. Он раз пять переспросил, действительно ли её нет поблизости. Может, ждёт где-то за углом, польщённая и напуганная вниманием судьи?
Не было. Убежала.
Попав в плен, он понял, что эта солдафонша, имени которой он так и не узнал, занимает слишком много его мыслей. В самом начале Руанн ошибочно решил, что это заурядное желание. Возможно, та самая жажда обладания, о которой так любили рассказывать соплеменники. Руанн никогда не понимал подобного, а уж назвать его влюбчивым не посмел бы даже законченный романтик.
Он пытался контролировать свои эмоции, уверял себя, что не ждёт её появления, и ему плевать, куда запропастилась девчонка, наивно возомнившая, что смогла захомутать судью. Задевало ещё и то, что она не желала его видеть. А ведь могла, если бы захотела. Так неужели он — тот, кто попался, тот, кто заинтересован больше?
Встретить её среди обычных людей — каковы шансы?
Когда судья понял, что произошло, испытал смесь радости и — подумать только! — страха. Повезло, не каждому так фартит, и всё же его благополучие теперь полностью зависело от девчушки, пытающейся играть во взрослые игры.
Играла неплохо, судя по комментариям, отпускаемым его смотрителями на «Станции 5». Они её уважали, гордились ею, к ней прислушивались. Пришлось вспомнить, что именно он читал в её досье, но тогда всё представлялось по-другому. Его не впечатлили успехи мелкого руководителя, жизнь которого Руанн собирался походя сломать в ходе операции.
Когда в Гнезде стало известно, что он попал в плен, начались неформальные переговоры с Главой. Маятник требовал немедленного возвращения своего идола, но у Руанна были свои цели.
Удивительно, но Глава защищал девушку, никак не поддаваясь на уговоры. Он требовал, чтобы в случае побега Лин могла уехать с ним.
— В роли кого? — взбесился Руанн. Старик ей в дедушки годился.
— В роли воспитанницы, — хмыкнул Глава. — Я бы её и пальцем не тронул — слишком уважаю опекуншу девушки.
— Тогда сделай так, чтобы она каждое утро приходила ко мне. Иначе тебя постигнет участь остальных членов вашшшей обшщины.
— А не много ли ты на себя берёшь, ящеррка? — разозлился Глава. — Ты пока только словами разбрасываешься, находясь на нашей территории и в нашей клетке, — и стукнул тростью по прутьям решётки.
— Разве с тобой не связывались?
Глава бесстрастно сдвинул брови, а пленник продолжил:
— Как ты думаешшшь, кто сдерживает загоны терциев от вторжения на вашшу хило упрятанную территорию? Да-да, атаковать будут именно они.
— Вы нас десятилетиями найти не могли! — разозлился Глава.
— Да, но всё же нашшли, — ухмыльнулся Руанн. — И даже смогли завербовать вашего человека.
Глава потёр переносицу. Он из последних сил пытался успокоиться.
— А если она не придёт — голодать будешь, ящерр?
Руанн не обратил внимания на эти слова.
— Сделай так, чтобы она пришшла!
И она приходила. Злилась, но приходила. Ставила перед ним поднос с едой и ждала в кабинке на проходной, пока он поест. Сидеть рядом не хотела.
Руанн потихоньку сходил с ума. И хоть знал (должен был знать), что она испытывает то же, что и он, решил проверить её, разыграв карту с затоплением станции.
Он ждал с нетерпением, и даже для себя не нашёл ответа на вопрос: что будет, если она наплюёт на всё и не придёт, чтобы спасти его, Руанна, от неминуемой смерти? Что он сделает? Неужели откажется от девушки?
Нет, не откажется, с сожалением пришлось констатировать судье. Не сможет.
Но она пришла. И Руанн испытал такую отчаянную смесь радости и желания защитить, что на миг стало страшно. За себя. За неё.
Сбылось самое древнее и самое почитаемое предсказание их предков. Это она!