Глава 19

Каэл Морас оказался не тем человеком, которого нарисовало мое воображение, основываясь на вводных данных о главе Астерлиона со слов Илланы. Да, даже в первую встречу он показался мне кем-то средним между старым волком и призраком ушедшей эпохи. Теперь, разглядывая Каэла вблизи, отчетливо понимаю, что за его усталостью скрывается холодный, расчетливый ум, вызывающий одновременно уважение и желание держаться настороже. Сдержанный, проницательный, немногословный, но четко и кратко формулирующий мысли.

— Я слышал, ты не особо высокого мнения о нашей обороне. — Дождавшись пока я займу свое месте за массивным столом, Морас сразу переходит к делу. Кроме нас с ним в зале для собраний присутствуют только немногочисленные стражники, что подтверждает мою догадку о конфиденциальности этого разговора. Честно говоря, я предполагал подобный расклад, хотя готовился к разным вариантам развития событий. Очевидно, что вести диалог под зрительным и словесным прессингом Совета Старейшин было бы куда сложнее, как и добиться мало-мальски удобного обеим сторонам результата.

— Да, я так говорил, — твёрдо отвечаю, выдерживая его взгляд. — Стены крепкие, но система обороны разрозненная. При серьёзном натиске вы продержитесь недолго.

Каэл чуть склонил голову, словно ожидая продолжения.

— Ключевые точки не перекрывают друг друга в достаточной мере, наблюдательные вышки расположены хаотично, патрулирование за периметром слабое. Дозорные больше заняты внутренним контролем, чем отслеживанием потенциальных угроз извне. У вас нет полноценного штаба, нет оперативного центра координации. Как проводится призыв? Насколько обучены новобранцы? Сейчас это больше похоже на толпу, чем на армию.

Каэл Морас не спешит отвечать. Он медленно откидывается в массивном кресле с высокой спинкой, сцепляет пальцы в замок, смотрит на меня пристально, оценивающе, словно раздумывая, стоит ли вообще продолжать этот разговор.

— Мы не армия, Эрик, — наконец произносит он. — Астерлион — мирный город, а не военная база. Мы защищаемся не потому, что готовимся к войне, а потому, что вынуждены выживать. И пусть тебя не вводит с заблуждение кажущаяся хаотичность наших методов. Астерлион существует дольше, чем любой другой анклав.

Я едва выдерживаю усмешку.

— Вы существуете, но не развиваетесь. Ваша защита — это лоскутное одеяло из устаревших тактик и компромиссов. Это не стратегия. Это надежда на то, что враг либо не придет, либо не ударит слишком сильно.

Морас недовольно хмурится, но голос его остается ровным:

— Как, по-твоему, это можно исправить?

— Потребуются не только изменения структуры обороны, но и сознания ваших людей, — уверенно отвечаю. — Они не солдаты. Они ремесленники, торговцы, агрономы — люди, привыкшие созидать, а не убивать. Вы вооружили их, но не сделали воинами.

— Ты провел в городе всего сутки, — неприятно оскалившись, напоминает Каэл. — Откуда тебе знать, на что способны мои люди?

Кажется, мне удалось его разозлить, что совершенно не входило в мои планы. Нужно срочно реабилитироваться. Я выдерживаю паузу, прежде чем снова заговорить.

— Скажем так, я хороший наблюдатель с неплохой интуицией, касающейся военного дела, но буду только рад, если на этот раз мое чутье меня подвело.

— Ты рассуждаешь, как человек, который привык к идеальному порядку, но мои люди не живут по строгому военному уставу, они работают, растят детей. — Морас делает паузу, внимательно изучая моё лицо. — Думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, за все эти годы никто не пытался изменить систему?

Он откидывается в кресле, на несколько секунд прикрывает глаза, словно взвешивая дальнейшие слова.

— У нас нет бесконечных ресурсов. Здесь каждый воин Астерлиона — ещё и кузнец, механик, медик. Ты предлагаешь отнять у них это и превратить в солдат?

Он смотрит с ожиданием, проверяя, есть ли у меня реальное решение.

— Я готов предложить ряд изменений, — проговариваю уверенным тоном. — Первое — систематизация подготовки бойцов. Новобранцы должны проводить регулярные тренировки, а не эпизодические сборы под руководством Стражей Пламени. Второе — пересмотреть стабильность обороны. Создайте единый штаб и место оперативного управления. Необходимо разделить зоны ответственности, чтобы каждый знал свою роль в случае нападения. Третье — увеличить зону наблюдения за стенами. Чем раньше мы узнаем о приближении угрозы, тем больше у нас шансов подготовиться.

Каэл слушает молча, без выражения скепсиса на лице. Он тщательно взвешивает мои слова, но пока не торопится делать выводы и принимать решения.

— Другими словами, ты предлагаешь нам стать Полигоном? — в его голосе нет ни насмешки, ни агрессии, только пристальное внимание.

— Нет. Я предлагаю вам стать теми, кто сможет выжить в этом мире, не полагаясь только на удачу.

Морас на мгновение прищуривается, а затем переводит взгляд на разложенную перед ним карту. Я заметил несколько меток — вероятно, это патрульные маршруты или важные стратегические объекты. Он явно беспокоится.

— Допустим, я соглашаюсь. Как ты собираешься это реализовывать? — он смотрит на меня с тем же холодным расчетом, с которым, вероятно, рассматривается любая проблема.

— Мне нужен полный контроль над процессами тренировок и доступ ко всей информации, касающейся защиты.

Каэл поджимает губы, затем поворачивается к одному из стражей.

— Сообщите Совету Старейшин, что с этого дня Белый вождь будет работать с нашими войсками. Я хочу знать обо всем, что он делает.

Стражник наклоняет голову и выходит из зала.

Каэл переводит взгляд обратно на меня.

— Ты получил, что хотел. Не разочаруй меня.

— Я знаю свое дело, Каэл, — твердо отвечаю я.

— Очень на это надеюсь, — бесстрастно отзывается он. — Можешь приступать, но сначала зайди в госпиталь. Иллана тебя проводит.

Морас молча встает из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Я киваю и направляюсь к выходу, полностью удовлетворённый исходом встречи. Правда, далеко не все вопросы удалось сегодня задать и обсудить, но теперь у меня есть время разобраться во всем без спешки, постепенно и поэтапно.

***

Снаружи, привалившись к стене узкого коридора, меня уже ждет Иллана. Как только дверь за моей спиной закрывается, она быстра подается вперед, потом, словно одумавшись, резко останавливается и, скрестив руки на груди, изучает меня с лисьим прищуром. А ведь и правда! Какое точное сравнение. Лиса. Рыжая любопытная шустрая лисичка, которая вытолкала меня из своей норки, как только за окном забрезжил рассвет. А уходить не хотелось. Совсем. С ней невероятно тепло. Нет, испепеляюще жарко. Но к слову, поспать нам так и не удалось. Два часа после восхода не в счет.

— Как прошло? — нетерпеливо спрашивает Ила, внезапно раскрасневшись. — Отец согласился с твоими замечаниями?

Я шагаю вперед, прижимаясь к ней вплотную, и, склонив голову, жадно целую вкусные губы. Глубоко, страстно и немного грубо, чтобы она не сомневалась, что на одной совместной ночи мы не остановимся. Ила пылко отвечает, вставая на носочки и обнимая мои плечи руками.

— Ты не ответил, — отстранившись первой, она рефлекторно прижимает пальчики к припухшим губам. Дыхание сбилось, в глазах пляшут черти, предательский румянец алеет на щеках. Любуюсь, как дурак, глаз отвести не могу и в башке ни одной умной мысли — все устремились ниже пояса. Вот оно тлетворное влияние обворожительных рыжих ведьмочек.

— Каэл согласился, — по-идиотски улыбаясь, киваю я.

Медовые глаза задерживаются на мне дольше, чем необходимо, но стоит мне ухмыльнуться, как она тут же отворачивается, пряча вспышку эмоций.

— Так значит, ты теперь наш главный инструктор? — в ее голосе слышится легкий вызов, но я ловлю в нем и еще одну особенность — едва заметную улыбку.

— Похоже на то, — спокойно отвечаю я и, не в силах удержать руки на месте, провожу тыльной стороной ладони по ее щеке. — Давно ждешь?

— Нет, только что пришла, — бурно заверяет Ила и быстро меняет тему. — Пойдем в госпиталь, отец распорядился.

Я не спорю, просто следую за ней, размышляя, зачем именно туда. Госпиталь — это не место для оценки боеготовности солдат. Если кто-то из них там, значит, они ранены или больны, а это уже другой вопрос. Возможно, Морас хочет показать мне уровень медицинской помощи в городе? Или это связано с чем-то ещё?

До места добираемся сравнительно быстро. Внутри пахнет травами, спиртом и антисептиками. Простые деревянные кровати, занавески вместо перегородок, скромное медицинское оборудование. Всё организовано максимально эффективно, без излишеств. Врачи работают молча, сосредоточенно, не обращая на нас внимания.

— Сюда, — Иллана ведет меня вглубь помещения, к маленькому кабинету.

Там уже ждет женщина в белоснежном халате. Она бросает на меня внимательный взгляд, оценивает, а затем коротко кивает.

— Эрик Дерби?

— Верно, — подтверждаю, скрещивая руки на груди.

— Хорошо. Садитесь.

— Зачем?

— Я введу вам вакцину.

Я напрягаюсь. Что еще за хрень?

— Какую вакцину?

— Усиливающую иммунитет, — ровно отвечает женщина. — Волноваться не стоит. Вакцина не имеет побочных эффектов. Ее получают все жители Астерлиона.

Я перевожу настороженный взгляд на Иллану.

— Это обязательно?

— Если собираешься жить здесь — да, — безапелляционно заявляет она. — Ты не местный. Твой организм не адаптирован к нашим условиям.

— Странно, что я ещё не помер.

— Ты тут всего пару дней, — спокойно парирует Иллана. — Но со временем симптомы могут дать о себе знать.

Врач уже готов шприц.

— Как часто вводят этот препарат?

— Раз в год, — отвечает она.

Год. Я не знаю, буду ли я здесь так долго, но что-то в этом всём мне определённо не нравится.

— Что входит в состав?

— Ты медик? — женщина переводит на меня взгляд.

— Нет. Но не хочу, чтобы мне кололи какой-то сомнительный препарат.

Иллана выразительно закатывает глаза.

— Эрик, это стандартная процедура. Весь город проходит через нее.

— Весь город, — медленно повторяю я.

Не знаю, что именно заставляет меня сомневаться. Вроде бы всё логично, но… я чую некий подвох.

— Не хочешь — не надо, — раздражается Иллана. — Но рано или поздно ты почувствуешь последствия.

— Ладно, — хмуро соглашаюсь я, понимая, что отказ вызовет недовольство Каэла.

Сбрасываю верхнюю куртку, закатывая рукав. Врач быстро наполняет шприц мутноватой жидкостью. Прежде чем я могу передумать, игла входит в кожу. Лёгкий укол, ничего особенного.

Но внутри почему-то холодеет.

Чистая паранойя? Или что-то действительно не так?

Молча наблюдаю, как женщина выкидывает использованный шприц и выходит из стерильного кабинета, даже не взглянув на меня.

— Я точно не подохну от вашей вакцины? — встречаюсь глазами с Илланой, надеясь прочитать на ее лице правдивый ответ, а не туманную отговорку.

— Теперь ты точно будешь живее всех живых, — со смешком бросает Ила, ласково потрепав меня по щеке.

Астерлион. Месяц спустя

За это время многое изменилось, хотя все продвигается не так быстро, как мне хотелось бы.

Я начал перестраивать систему охраны периметра: пересмотрел маршруты патрулей, перераспределил посты, усилил ротацию и ввел строгий график дежурств. Теперь границы города не остаются без наблюдения ни на минуту. Самое сложное на этом этапе — устранение слепых зон. Некоторые участки, которые считались «безопасными» из-за гор и реки, оказались потенциальными местами для незаметного проникновения — пришлось доказывать Каэлу эти изъяны на реальных примерах.

Я внедрил систему условных сигналов и аварийных протоколов. Теперь бойцы понимают, когда стоит включать тревогу, а когда организованно отступать. Мы разработали три механизма реагирования на угрозу: мгновенную мобилизацию — если атака начнётся прямо на стенах; тактическое отступление — если противник превосходит по численности; сдерживание с учётом состава врага — если мутанты или нападающие требуют специфической тактики.

Но самым трудным оказалось обучение людей.

Когда я впервые увидел их в деле… В общем, было непросто. Солдаты не умели действовать в строю и паниковали при резких звуках. Сейчас — по крайней мере, держат строй. Они научились ориентироваться в критической ситуации, прикрывать друг друга, отступать организованно, а не бросая условных «раненых».

Но всех этих изменений было еще недостаточно.

Мы начали регулярные учения. Теперь тренировки стали не редким событием, а частью их жизни. Я внедрил ускоренную подготовку для новобранцев: стрельба, рукопашный бой, тактическое передвижение. Первыми успехами стали группы быстрого реагирования — они представляют собой мобильные отряды, которые быстро перемещаются в случае атаки. Пока что их слишком мало, но они уже дают результат.

Наблюдение за периметром тоже изменилось: на каждой вышке теперь дежурит пара бойцов, но не везде хватает обученных — многие проходят подготовку прямо в процессе дежурства. Для исключения ложных тревог я внедрил двойную проверку сообщений: один наблюдатель докладывает, второй подтверждает.

Внутреннюю безопасность города тоже пришлось менять.

Я пересмотрел систему эвакуации, теперь убежища стали не просто хранилищами провизии, а укреплёнными точками, способными выдержать осаду. Конечно, переделать их полностью за месяц невозможно, но первые улучшения уже внесены.

В настоящий момент в каждом районе есть ответственные за безопасность: мы разделили районы по секторам и назначили координаторов — чтобы в случае атаки люди знали, кого слушать и куда двигаться. Это исключило возможное возникновение паники, которая могла бы стать смертельной при прорыве обороны.

Я также модернизировал систему тревоги. Раньше сигналы подавались только при атаке снаружи, сейчас она срабатывает и при внутренних угрозах — бунтах, пожарах, диверсиях.

Но главным изменением стало формирование полноценного оперативного штаба. Ранее все стратегические решения принимались Советом Старейшин, а город управлялся по изжившей себя системе: медленно, без чёткого разделения ответственности, без центральной координации. При атаке каждый действовал сам по себе, что в критической ситуации означало бы хаос.

Я изменил это.

Мы развернули полноценный командный центр в одной из укрепленных построек Бастиона. Это не просто комната для заседаний — это пункт управления обороной. Здесь постоянно дежурят офицеры координации, поддерживая связь с патрулями и наблюдателями.

Но самое важное — я изменил отношение астерлионцев к себе и к миру вокруг. Раньше они жили, полагаясь на стены и удачу, надеясь, что худшее не случится. Теперь они начали видеть себя не просто выжившими, а защитниками. Не просто ремесленниками и торговцами, а людьми, способными держать оружие, защищать семьи, отстаивать свои дома.

Я заставил их переосмыслить саму суть обороны. Это больше не пассивное ожидание удара, а готовность встретить угрозу лицом к лицу.

Солдаты начали гордиться своей подготовкой. Они перестали смотреть на оружие как на инструмент отчаяния — теперь оно стало орудием силы.

Горожане, которые раньше избегали участия в защите, теперь охотно приходили на тренировки, чтобы знать, как выжить, если стены падут.

Они стали чувствовать себя единым фронтом. Теперь не важно было, кто ты — торговец, кузнец, охотник или фермер. В момент опасности каждый мог стать бойцом.

Они больше не боятся. А это означает одно: сегодняшний Астерлион — это не просто город. Он становится крепостью.

Однако не все восприняли перемены с энтузиазмом. Старейшины по-прежнему считают, что оборона — не главное, что основной ресурс Астерлиона — это его ремесла и торговля. Были и те, кто шептался за моей спиной, называя меня человеком Корпорации и подозревая в скрытых намерениях. Кто-то даже пытался саботировать тренировки, срывая учения или распространяя слухи, что «Белый вождь» просто готовит почву для захвата власти. Но со временем они стали замолкать. Потому что результаты говорили за меня.

Несмотря на то, что оборона Астерлиона укреплялась, да и сам я уже не считался временным гостем, в одном аспекте моя роль оставалась неопределённой. Религия. Все жители Астерлиона так или иначе были верующими. Они жили по традициям, соблюдали местные обряды, верили в знаки, предзнаменования, силу духов и судьбу. Но если горожане приняли меня за заслуги, а старейшины признавали мои методы ради общего выживания, то шаманы…

Шаманы не игнорировали меня открыто, но и не спешили посвящать в свою картину мира. Не потому, что они мне не доверяли, что само по себе было бы странно, так как это им я обязан «почетным» званием «Белого Вождя». Здесь явно замешено что-то другое.

А как мне иначе прояснить мутную историю с Аристеем, если я даже не могу задать им прямых вопросов? Оборона обороной, но остался я здесь по другой причине и за месяц ни на шаг не приблизился к разгадке тайны похитителя женщин.

Каэл держал меня подальше от духовного сословия Астерлиона, как будто боялся, что я услышу нечто лишнее. Или, наоборот, пойму слишком много. Как только я проявил интерес к ритуалам, он жёстко поставил границу.

— Это не твоя сфера, Эрик, — сухо сказал Каэл. — Ты занимаешься защитой. Они занимаются духовным развитием горожан.

— Но ведь вы сами назначили меня Белым Вождём. Разве я не должен понять, какую роль мне отвели?

Глава города хмыкнул, но без насмешки, скорее с ноткой усталого понимания.

— Ты ищешь логику там, где её нет. Вера — не о причинах и следствиях. Ты просто… пока не готов.

— А кто решает, когда я буду готов?

— Они.

Ответ меня не устроил, но я оставил вопрос открытым и начал в силу свободного времени и возможности посещать местные ритуальные сборища.

Каждый вечер на главной площади разжигались костры. Люди собирались вокруг, напевали тихие, протяжные мелодии, что-то бросали в огонь: кусочки трав, ленты, даже небольшие фигурки, вырезанные из кости или дерева. Обряд выглядел вполне безобидным, а люди миролюбивыми и одухотворёнными. Центральное место занимал каменный обелиск: монумент с вырезанными на нём символами. Я не знал, что они означают, но видел, как люди прикладывают к нему ладони, шепчут что-то себе под нос, а потом медленно отступают.

Меня раздражало, что никто не пытался объяснить мне смысл этих действий. Шаманы держались особняком и выглядели странно: их ярко-алые плащи, словно сотканные из огня, переливались в отблесках ночных костров. Длинные ткани с узорными нашивками струились по земле, капюшоны скрывали лица, оставляя лишь сверкающие тени глаз. Но во время ритуалов, когда они поднимали руки в молитвенных жестах, а ветер раздувал их одежду, я видел больше. У одних — гладко выбритые головы, у других — волосы, собранные в сложные узлы и перевязанные кожаными ремешками. Их запястья и предплечья покрывали символы — то ли древние татуировки, то ли выжженные знаки времени, смысл которых мне никто не объяснял.

Но больше всего меня заинтересовали их талисманы — массивные, загадочные, сильно знакомые. Они напоминали тот, что Иллана всегда носит на шее. В этом не было ничего странного, учитывая ее происхождение, но теперь мне стало ясно: связь Илы с шаманами — не простая формальность. Девушка была частью их мира. Вопрос в другом — насколько глубоко?

***

Ещё один момент, который Каэл Морас не давал мне контролировать, — это дороги снабжения. Я уже знал, что Астерлион не изолирован. Они торгуют с другими анклавами, обмениваясь ресурсами и товарами. Продовольствие, металл, запчасти — всё это поступает через железнодорожные пути и караваны, которые отправляются за стены города.

И это слабое место. Я поднял данный вопрос на одном из совещаний.

— Почему ты даёшь мне право укреплять город, но не защищать его дороги? — бросил я Каэлу.

Он спокойно посмотрел на меня.

— Дороги я держу под личным контролем.

— Если ты хочешь, чтобы оборона работала, ты должен дать мне доступ ко всему, — настоял я.

Каэл выдержал паузу.

— Посмотрим, как ты справишься с той задачей, которая на тебя уже возложена.

Он не сказал «нет». Но и на «да» это тоже было слабо похоже. Я видел в его взгляде сомнение. Возможно, он понимал, что мои доводы логичны. Возможно, просто не хотел допускать чужака в ещё одну важную сферу жизни города.

— Значит, пока без изменений? — уточнил я.

Каэл кивнул.

— Пока.

Это означало только одно: я должен был доказать свою преданность делом. И временем. Временем, которого у меня нет. И я в корне не согласен с Каэлом. Оборона города — одно, но пока дороги снабжения остаются под угрозой, любая защита рано или поздно рухнет. Запасы всегда рано или поздно заканчиваются, а голод деморализует людей быстрее, чем любое осознание угрозы за стенами.

Я поднялся из-за стола и направился к выходу, оставив Каэла в размышлениях. Эта битва ещё не проиграна. Я найду способ убедить его.

Или заставить принять реальность.

***

Несмотря на всё, что я сделал за этот месяц, самым ценным оказался совсем не успех в доверенном мне направлении.

За полтора года, проведенных на Полигоне, я привык спать с оружием под подушкой, привык жить в ожидании опасности. Но теперь, когда я закрываю глаза, слышу не стук патрульных ботинок за стеной, а её дыхание рядом, согреваюсь теплом податливого женского тела, дурею в жарких объятиях то от безумной страсти, то от исступленной нежности, и с каждым днем все больше прорастаю в нее. И я знаю, уверен наверняка, что эти чувства взаимны.

Мы не говорим о них вслух. Нет громких признаний, никому не нужных клятв и пустых обещаний. Всё решают прикосновения, взгляды, прерывистый шепот, пальцы, запутанные в волосах, и наша страсть, обжигающая, выматывающая, заставляющая терять счёт времени и забывать, где заканчивается один и начинается другой.

Иллана ждёт меня вечерами. Когда я возвращаюсь из штаба, её руки обнимают меня ещё до того, как переступаю порог. Мы срываем друг с друга одежду, оставляя за дверью усталость и напряжение, задыхаемся в поцелуях, оставляя на коже следы нетерпеливых укусов и царапин.

Я не помню, в какой момент её комната стала моей. Не помню, когда перестал считать ночи, проведённые в ее кровати. Не помню, когда вместо разговоров о тактике и обороне мы начали засыпать, сплетаясь телами, как будто только так можно дожить до утра.

Ила тихо смеётся, когда среди бела дня я, забывшись, перехватываю её за талию и прижимаю к себе, чтобы оставить на губах горячий поцелуй. Хитро прищуривается, когда я увожу её в тень узких коридоров. Иногда шепчет, что это опасно. Что кто-то может увидеть. Но стоит мне наклониться к её губам — и она сдаётся. Всегда сдаётся.

Иллана не задает лишних вопросов и не любит на них отвечать, но всегда готова слушать. Она не мешает мне командовать, но не позволяет забыть, что я не просто солдат. Иногда я ловлю её взгляд в толпе — оценивающий, спокойный, но в нём скрыто куда больше, чем Ила говорит вслух. Когда она так смотрит, мне кажется, что мир вокруг замирает. Всё становится неважным — тревоги, боевые построения, стратегии. Только она и я. И никого вокруг.

Черт, это же самое настоящее помешательство или начальная стадия сумасшествия … Я постоянно чувствую её присутствие, даже когда нас разделяют стены и шумные городские улицы. Её запах остаётся на моей одежде, её тепло — на моей коже, ее вкус — на моих губах. Я одержимо, без памяти, всем сердцем влюблён в свою рыжую ведьму-лису и, кажется, это безумие уже не остановить. А я и не хочу ничего останавливать, потому что впервые в жизни по-настоящему счастлив.