Глава 20

Вернувшись ближе к полуночи после очередного совещанием, я застаю Иллану не спящей в нашей кровати, вплотную к которой приставлена еще одна — моя, а прячущейся за дверью. Ила выпрыгивает из своего укрытия, стоит мне войти внутрь, и с радостным визгом бросается на шею, оплетая мои бедра ногами. Она больше не носит ту уродливую ночную рубашку, предпочитая встречать меня в соблазнительно короткой футболке — тоже моей.

— Кому-то снова не спится? — захлопнув дверь, я подхватываю упругие ягодицы, зарываюсь лицом в копну рыжих волос и с наслаждением вдыхаю знакомый аромат. — Ты пахнешь весенним лугом, — бормочу какую-то чушь.

— Я просто целый день провела в теплицах, отбирала созревшие травы, — с улыбкой в голосе отвечает она. — Ты голодный?

— Угу, — угрюмо бросаю я.

— Так и знала, — Ила неодобрительно качает головой. — Отпусти, буду тебя кормить.

Я нехотя ставлю ее на пол, с недовольным рыком разрывая объятия, а она берет меня за руку, потянув за собой к столу, где меня уже ожидает тарелка с горячим супом, парочка печеных пирожков и чашка со свежезаваренным чаем. С жадностью набрасываюсь на еду, чувствуя, как внутри разливается тепло. Ила молча присаживается рядом и, наклонив голову, зачарованно смотрит, как утоляю голод. Меня не напрягает ни ее настойчивый изучающий взгляд, ни блуждающая по губам мечтательная улыбка. Это даже льстит мужскому самолюбию, запуская ток возбуждения по расслабленным мышцам, но она не позволяет мне отвлечься, с притворным возмущением хлопая по рукам, когда я пытаюсь сгрести ее в охапку и усадить себе на колени, и, заливисто хохоча, грозит мне пальчиком. Наивная неискушенная лисичка не понимает, что порочное предвкушение и закипающее в крови неудержимое желание напрочь отбивают аппетит.

— Пока не доешь, даже не думай, — в медовых глазах пляшут озорные смешинки.

— Бессердечная женщина, — смиренно вздыхаю я и с новым рвением наседаю на ужин.

— Ты изменился, — вдоволь насмотревшись, выносит она свой вердикт, задумчиво водя пальчиком по столешнице.

Отодвинув пустые тарелки в сторону, я поднимаю на нее вопросительный взгляд.

— В каком смысле? Вроде такой же. Разве что оброс немного, — рассеянно провожу ладонью по всклоченным волосам и трехдневной щетине. — Побреюсь утром. Сегодня уже нет сил.

— Не в этом дело, — Иллана загадочно улыбается, тряхнув головой. — Ты стал… другим.

Я фыркаю, отхлебнув чай, и лениво вытягиваю ноги под столом.

— Это что прозвучало как комплимент?

— Ладно, забудь, я о другом хотела сказать. — Она отводит взгляд, явно решив сменить тему. — Завтра прибудет состав с углем из Севрина. Отец тебе сообщил?

Я тут же подбираюсь и чуть подаюсь вперед.

— Нет.

— Значит, не успел, — легко пожимает плечами Ила.

— Или не собирался, — мрачно отзываюсь я.

Она мягко смеётся, протягивая руку и успокаивающе касаясь моего плеча.

— Расслабься, Эрик. Ты будешь заниматься разгрузкой.

— Вот как? С чего вдруг такая честь?

Ила чуть медлит, а потом, выждав момент, добавляет:

— Это ещё не всё. Отец попросит тебя показать представителю Севрина изменения в нашей обороне.

Вот как? Это меняет дело.

Я снова беру в руки чашку, впитывая в себя новость. Каэл не торопился допускать меня к торговым маршрутам, но теперь вдруг хочет, чтобы я лично провёл для представителя Севрина обзор укрепления города? Или это просто очередная проверка?

— Интересно, кого они прислали, — рассуждаю вслух, опираясь локтем на стол.

— Узнаешь завтра, — спокойно отвечает Иллана, но в голосе звучит необычная интонация. Я прищуриваюсь, всматриваясь в ее лицо.

— Ты знаешь, кто это?

Она заметно колеблется.

— Я никогда его не видела лично, но, думаю, общение с ним пойдет тебе на пользу.

— И что это значит?

Ила глубоко вздыхает, теребя прядь волос.

— Думаю, тебе лучше дождаться утра. Сам все узнаешь.

Эта ее уклончивость мне не нравится, но я оставлю все вопросы на завтра. А сейчас… сейчас у меня масштабные планы на одну вздорную хитрую ведьмочку.

— Примешь со мной ванну? — порочно улыбнувшись, я все-таки усаживаю ее к себе на колени и, просунув ладони под футболку, требовательно сжимаю нежные бедра.

— Я уже, — Ила ласково оглаживает мои плечи и, уткнувшись носом в ключицу. — Но с радостью помогу, если ты не в состоянии помыться сам, — многозначительно добавляет она и, шутливо толкнув меня ладошками в грудь, резво спрыгивает на пол.

— Радости мало, малышка, а вот от удовольствия не откажусь, — выдав похабную улыбку, я тоже встаю и рывком прижимаю ее к себе.

— Свою майоршу ты тоже малышкой называл? — недовольно морщится Ила, непоседливо крутясь в капкане моих рук.

— Ревнуешь? — вскинув бровь, фиксирую рыжую юлу за талию, не позволяя вырваться на свободу. — Зря, — не дождавшись ответа, шепчу в плотно сжатые губы. — Никто, кроме тебя, не нужен. Никого больше не хочу.

— Если это правда так, то оставайся навсегда. Здесь. Со мной, — тихо просит она, проникновенно глядя на меня из-под длинных густых ресниц. В самую душу смотрит, наводя там свои порядки. Коварная моя.

— Я заберу тебя с собой, — срывается с моих губ прежде, чем успеваю осмыслить сказанное.

— Тогда чем ты лучше него? — холодно бросает Ила, заморозив меня своим взглядом.

— Ты еще спрашиваешь? — в ответ на ее необоснованный упрек внутри поднимается ядовитая волна гнева.

— Что я буду делать в твоем мире, Эрик? В качестве кого ты меня возьмешь? Любовница, игрушка, трофей? — упираясь ладонями в бока, яростно выпаливает она. В глазах появляется предательский влажный блеск, губы дрожат. — Как думаешь, что сделают твои командиры, когда ты притащишь с собой девчонку из анклава? Как долго я проживу? Неужели ты не понимаешь, что там у нас нет будущего? У меня — нет.

Она права, черт возьми. Права! Я не могу дать ей никаких гарантий. Не способен предвидеть, как поступит генерал, если решу забрать Иллану с собой. Здесь я могу ее защитить, а там?

— Все, Ила, хватит, — капитулирую я, поднимая вверх ладони. — Прости, — потянувшись к ней, ласково глажу по волосам, склоняя непокорную голову к своей груди. — Я тебя не оставлю. Никогда не оставлю, — жарко шепчу я, целуя рыжую макушку.

— Не надо, не обещай, — тихо всхлипывает она. — Ты уйдешь. Все равно уйдешь. Я видела сон….

— Ну что за глупости, Ила, — качнув головой, запрокидываю ее лицо и мягко целую в губы. — Куда я уйду, ведьмочка моя? Мне еще дракона с ваших земель изгонять.

— Какой же ты дурак, Эрик Дерби, — шмыгнув носом, вымученно улыбается Ила.

Я чувствую, как она дрожит в моих руках, и обнимаю крепче, пытаясь согреть теплом своего тела. Иллана редко бывает неуверенной, беззащитной, уязвимой, не любит проявлять слабость, даже передо мной.

— Я не хочу потерять тебя, — признается она.

— И не потеряешь.

Я снова впиваюсь в ее губы, жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все оттенки своих эмоций, что не могу выразить словами. Тонкие пальчики сжимаются на моих плечах, а затем мягко бегают по спине.

— Ты просто не задумываешься, что будешь дальше, а я… я знаю…, — выдыхает она, прерывая поцелуй.

— Так скажи мне, что будет дальше, Иллана, — столкнув нас лбами, бормочу я.

— Дальше? — Ила поглаживает мои скулы кончиками пальцев. — Дальше мы пойдем в ванную и хорошенько тебя отмоем, а потом ты заставишь меня забыть о дурацких снах. Как тебе такой план?

— Отличный. — Хмыкаю я, опуская ладони на ее ягодицы. — Думаю, эта задача мне точно по силам.

Восточные ворота. Утро

Сегодня впервые Каэл позволил мне присутствовать при разгрузке состава из другого анклава. Не просто наблюдать со стороны, а участвовать. Сам факт этого разрешения многое значит — до сих пор все вопросы внешней торговли, маршрутов и снабжения оставались для меня закрытыми.

Каэл держал контроль, ограничивая моё влияние только обороной города. Но теперь у меня появился шанс проникнуть в самую суть одной из важнейших сфер жизни города, и я его не упущу. Выжму из этой возможности всё и даже больше. А дальше… дальше доберусь и до остальных тайн Астерлиона.

Я стою у восточных ворот, внимательно наблюдая за приближением состава вместе с местными воинами. Мы выстроились полукругом вдоль платформы, держа ситуацию под контролем. Железнодорожные пути расчищены, но по краям рельсы утопают в дикой поросли, давая понять, что эта ветка используется не так часто.

Несмотря на то, что мы находимся на открытой местности, ветер почти не ощущается и мороз не такой трескучий и свирепый, как обычно. Снег крупными хлопьями лениво кружит в воздухе и медленно падает на землю. Вдалеке, за склонами, поднимается густой пар — первые признаки приближения поезда. Глухой гул разносится по рельсам, становясь всё громче, пока наконец не появляется массивный локомотив. Тяжёлые вагоны дребезжат, покачиваясь на стыках, бока покрыты следами ржавчины и угольной пыли.

Паровоз с лязгом сбавляет ход, выбрасывая в воздух черные клубы дыма. Выглянувшее из-за серых туч утреннее солнце играет на отполированных деталях, но сам состав выглядит безнадёжно устаревшим. Он прошёл долгий путь, и это заметно. Охрана поезда появляется первой. Люди в плотных, выцветших плащах, вооруженные винтовками, медленно осматривают перрон, внимательно оценивая обстановку. Они держатся спокойно и уверенно — явно бывали здесь не раз. Кто-то коротко переговаривается с астерлионцами, показывая накладные на груз. Из глубины состава раздаются крики, затем грузчики начинают выгружать товар: огромные мешки с углем, металлические контейнеры с неизвестным содержимым, ящики, перевязанные цепями. Воздух наполняется запахами горючего, масла и едкой пыли, горьким комком оседающей в горле.

Всё моё внимание сосредоточено на платформе. Я с нетерпением жду важного представителя из Севрина, понятия не имея, как он выглядит и из какого вагона появится. Ни имени, ни внешности, ни даже приблизительного описания. Только приказ Каэла Мораса перед отправкой на перрон: «Сопроводи его в город и покажи все стратегические пункты нашей обороны».

Я сканирую незнакомые лица, стараясь уловить важные детали. Кто-то сверяет документы, кто-то дает указания по креплению вагонов. Несколько человек из числа приехавших переговариваются с астерлионцами, обсуждая разгрузку.

Я задерживаю взгляд на невысоком парне в военном камуфляже кирпичного цвета. Он отличается не столько формой, сколько военной выправкой и уверенностью движений. Спрыгнув с подножки первого вагона, незнакомец бегло осматривает платформу и, чеканя шаг, целенаправленно направляется ко мне.

Я не сразу осознаю, что происходит, но тело реагирует быстрее разума. Меня прошибает холодный пот. Дыхание застревает в горле. Мир сужается до одной точки. От напряжения в глазах начинает рябить, но это не мешает мне заметить, как на хмуром суровом лице отражаются недоумение, растерянность, шок и в конечном итоге — узнавание. Он замедляет шаг, остановившись в метре от меня, недоверчиво прищуривает темные глаза.

— Дерби, это и правда ты? — сипло выдает он.

— Микаэль? — сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Я не верю в предсказания. Не верю в воскрешения.

Но он стоит передо мной. Видимый, осязаемый, живой.

Это невозможно. Я видел его имя в списке погибших.

Я помню даты.

«Фостер, Микаэль. Погиб. Локация: Полигон, северный периметр. Время: 03:42».

Я помню, как читал отчёт. Помню, как стискивал зубы и сжимал кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Помню, как проклинал отца, как, вымещая бессильный гнев, яростно крушил мебель в своей комнате. Помню, как сделал главный выбор в своей жизни. Именно тогда…

— Неожиданно, да? — сделав шаг вперед, Мика кривит губы в знакомой усмешке. — Небось уже похоронил меня, а?

Слова застревают в горле. Да и что сказать? Мика всегда был острее меня на язык. Никогда не тушевался, принимая удары судьбы с неизменно прямой спиной. Он почти не изменился. Хотя вру. Совсем другой. Возмужал, стал выше и шире в плечах, черты лица — грубее и резче, но в глазах горят тот же вызов и зашкаливающая уверенность.

Он не отводит взгляд, с нескрываемым интересом наблюдая за моей реакцией. Гул голосов вокруг уходит на задний план. Тишина. Плотная, давящая, пульсирующая ударами крови в висках.

— Что, не рад? — поменявшись в лице, он сплевывает на землю сгусток слюны. Голос ровный. Холодный. Чужой. Ни радости. Ни зла. Ни удивления. Только тщательно контролируемая пустота.

Я сжимаю челюсть, пытаясь подавить мысли, но внутри уже бушует ураган.

— Расскажи мне всё.

Три слова.

Осторожные, как шаг в пропасть.