Глава 21

— Раз ты тоже здесь, то не вижу причин что-либо объяснять, — качнув головой, Мика рефлекторным жестом дотрагивается до неровного шрама на подбородке, а затем оттягивает воротник, обнажая еще один — тянущийся к ключицам. Рваная линия, плотная рубцовая ткань. Осколочные ранения. Я видел такие раньше — у тех, кто не дошёл до экзамена и был отправлен на базу Аргус в качестве живой мишени для шершней. Но от Сахалина до территорий, где могут находиться выжившие, не так просто добраться: помимо холодных морских вод необходимо преодолеть и расстояние по населенной мутантами суше.

— В отчете было указано, что ты погиб на Полигоне, — хрипло выдыхаю, чувствуя, как мышцы наливаются свинцовой тяжестью.

Напряжённо глядя в лицо Фостера, пытаюсь отыскать недостающий элемент пазла в темных, горящих глазах. Мысли скачут, соединяя разрозненные детали головоломки. Но картинка никак не складывается.

— Ну если в отчете указано — значит, так оно и есть. Разве не так работает твоя система, Дерби?

Я сжимаю челюсти. Напряжение между нами сгущается, словно грозовая туча перед бурей.

— Я видел твое имя в списке погибших, Микаэль. Время, место, сектор — всё было прописано. Северный периметр. 03:42.

— Красиво, — протягивает он, с прищуром разглядывая меня. — Но забавно — чтобы узнать, жив я или мертв, тебе потребовалось запросить официальный отчет. А самому проверить? Это не вариант, да?

Его слова бьют неожиданно больно. Чёрт, он прав. Я не проверил. Поверил тому, что мне подсунули. И даже оказавшись на Полигоне не пытался выяснить правду о смерти друга. Почему? Да потому, что видел… Собственными глазами видел, как почти ежедневно гибнут новобранцы.

— Хочешь сказать, что это была подстава? — медленно проговариваю я.

Мика криво усмехается, лениво потирая шрам на подбородке.

— А ты как думаешь? — с нажимом выдаёт он. — Похож я на мертвеца? — в каждом его слове звучит глухая злоба, которую Мика не особо пытается скрыть. — Я ни черта не должен тебе, Дерби. Никаких объяснений! Твоя семейка уничтожила мою, пока ты лакал виски и трахал длинноногих красоток в своей стеклянной башне. Гребаный царевич, — с отвращением выплюнул Фостер.

— Откуда информация, Мик? — Шагнув вперед, я сжимаю кулаки до хруста костяшек. — Если ищешь козла отпущения, то ты немного не по адресу.

— Да ну? — он фыркает, но в глазах уже не только презрение. Там что-то еще. Глубже, темнее. Боль?

Мика делает движение вперед, сокращая дистанцию, и я почти слышу, как натягивается и скрипит каждый нерв в его жилистом теле. Он открывает рот, явно собираясь продолжить выливать на меня свою ярость.

Но в этот момент в непосредственной близости от нас внезапно раздается звук, похожий на резкий хлопок.

Выстрел.

Рефлексы срабатывают быстрее разума. Я дёргаюсь в сторону, автоматически поворачиваясь к источнику звука.

Хлопок раздаётся снова.

Глухой, короткий вскрик боли, а затем тяжёлый, сдавленный звук падающего тела. Рядом с вагонами лежит человек. Его пальцы судорожно цепляются за окровавленную грудь, словно пытаясь удержать ускользающую жизнь. Тёмное пятно быстро ползёт по тканевому плащу, руки безвольно разжимаются. Он мертв.

Всё происходит в одно мгновение: слишком быстро, чтобы осознать масштаб катастрофы; но достаточно медленно, чтобы в полной мере ощутить, как адская концентрация адреналина взрывается в крови, заставляя тело действовать раньше, чем мозг успевает обработать информацию.

Мой взгляд судорожно мечется по перрону, фиксируя мельчайшие детали: напряжённые лица солдат, ступор грузчиков, нервные перебежки людей в поисках укрытия.

Но самое главное происходит там — за склонами.

Я успеваю заметить движение у кромки леса: быстрые тени мелькают среди стволов, прячась за ветвями, перемещаясь бесшумно, но организованно. Они распределяются в цепь, занимая позиции. Кто-то замирает, пригнувшись, кто-то плавно скользит дальше, ловко обходя препятствия.

Не просто банда, не случайные мародёры.

Они точно знают, что делают.

— Падальщики! — хрипит Микаэль, резко вскидывая винтовку, и в этот момент воздух разрывает новая очередь выстрелов.

Склоны загораются яркими всполохами — короткими, отрывистыми. Позиции ублюдков открыты лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы понять — они не бьют хаотично. Это не беспорядочный обстрел, не бездумная попытка напугать нас. Они прощупывают оборону, проверяют нашу реакцию, ищут слабые точки.

Выжидают.

Я не теряю времени — срываюсь с места, хватая ближайшего бойца за плечо.

— За укрытия! Все, за укрытия!

На перроне начинается стремительное и хаотичное движение. Бойцы Астерлиона и сопровождающая караван охрана реагируют мгновенно: кто-то кидается за вагоны, кто-то прижимается к стенам станционного склада, а кто-то, сообразив, что открытое пространство — смертельная ловушка, просто падает плашмя, вжимаясь в землю.

Мимо проносятся и свистят пули — монотонно, отчётливо, с пугающей скоростью.

Где ещё стрелки?

Где главная ударная группа?

Я сканирую местность — лес слишком густой, в белёсой дымке морозного воздуха силуэты размыты, но я вижу их — там, у нижней кромки холма. Много. Слишком много.

— Они слишком близко, — выдыхает кто-то за моей спиной.

Правильно.

Они не планируют устраивать затяжной бой. Они ломятся в ближний — быстро, дерзко, без попытки скрыться.

Или прорыв, или быстрая резня.

Я резко вскидываю руку, подавая сигнал.

— Назад! Отступаем за стены!

Кто-то вскидывает голову, но команда не обсуждается — один из бойцов уже дублирует её, громко, отчётливо.

Нам не отбить их здесь.

Нужно заманить падальщиков в город.

В этот момент очередная волна выстрелов срезает ещё одного бойца. Он вздрагивает, оседает на землю, пальцы в крови конвульсивно цепляются за ремень винтовки.

— Двигаемся! — рявкает Микаэль, отстреливаясь короткими точными очередями.

Солдаты слаженно отходят к воротам, прикрывая друг друга.

Я вижу как Падальщики, почуяв отступление, ускоряются — их цепь редеет, но те, кто идёт в первой линии, бросаются вперёд, будто хищники, учуявшие раненую добычу.

Но они забыли одно.

Внутри города — мы хозяева.

— Готовьте огневые точки на стенах! — кидаю в сторону бойцов, карабкающихся вверх по лестницам. — Как только мы зайдём, запирайте ворота и гасите их всех.

Мои пальцы сжимаются на рукояти автомата.

Сейчас мы просто ведём их в ловушку.

Мчимся к воротам, слыша за спиной топот тяжёлых шагов и яростные выкрики нападающих. Падальщики не преследуют нас хаотично — они держатся организованной группой, сокращая дистанцию, подстраиваясь под нашу скорость. Эти ублюдки знают, что делают.

— Быстрее! — рычит Микаэль, подгоняя отстающих.

Мы влетаем в ворота, едва не сбивая друг друга. Металл скрипит, воздух дрожит от напряжения. Дозорные на стенах моментально реагируют — кто-то уже стоит у пулемётов, кто-то устанавливает импровизированные баррикады, ожидая команды.

Почти все внутри. Почти…

Я оглядываюсь через плечо.

Отход большинства прикрывают трое бойцов — среди них есть и местные, и севринец. Они продолжают отстреливаться, но ещё мгновение — и их разорвут.

— Чёрт! — шипит Микаэль. — Надо их вытащить!

Я бросаюсь обратно, скользя на рыхлом снегу, хватаю ближайшего за плечо, рывком увлекая за собой.

— Уходим! Сейчас же!

Они не спорят.

Обученные бойцы знают, что иногда отступление — это не слабость, а стратегия.

Один из падальщиков — высокий, с глубоким шрамом у глаза — вскидывает винтовку и стреляет.

Прямо мне за спину.

Я слышу, как кто-то падает.

Чувствую, как горячая кровь брызжет на шею.

Резкий толчок — и я оказываюсь на земле, перекатываюсь в сторону, чудом не теряя оружие.

— Давай! — орёт Микаэль, подхватывая меня за шиворот и рывком затаскивая за створ ворот.

Бах!

Тяжёлые створки с гулким лязгом захлопываются, сразу перекрывая нам обзор.

Мы внутри. Они снаружи.

— Закрепиться по периметру! — резко командую я, поднимаясь с колен.

Дыхание со свистом рвется из легких, по спине ручьями стекает холодный пот. Громыхают замки, цепи натягиваются, фиксируя ворота.

— На стены! Живо!

Поднимаемся по лестницам, выходя на боевые позиции. Грудь жжёт, виски пульсируют, но сейчас не время для передышки.

Теперь мы в игре. Теперь — наши правила.

Падальщики не останавливаются. Они не бегут и не кричат от злобы. Не бросаются на штурм слепо, а сразу рассыпаются полукругом, обступая ворота, вычисляя слабые точки.

Я замечаю, как двое приближаются к правому флангу, что-то крича своим. Будут пытаться лезть?

— Перекрыть фланги! — бросаю приказ.

Солдаты уже в боевой стойке, пальцы на спусковых крючках. Мы готовы. Но и враг тоже.

Еле слышный гул раздаётся снаружи — будто далёкое эхо катастрофы.

Таран?

— У них тяжёлое вооружение, — сжав зубы, произносит Мика. — Долго ворота не выдержат.

— И не должны, — спокойно отвечаю я. — Мы их сейчас встретим.

Они думают, что загнали нас в угол. Но мы — это не испуганные жители. Мы, вашу мать, воины.

— Открыть огонь!

Стена взрывается огнём.

Винтовки заливают пространство перед воротами свинцовым градом. Пули выбивают фонтанчики снега, пробивают тела, отбрасывая людей назад.

Вой, крики, хаос.

Кто-то из атакующих пытается спрятаться, кто-то падает, корчась в судорогах. Паники нет — они сдерживают строй. Но уже не так уверенно. Падальщики не ожидали, что мы будем атаковать первыми.

— Не давайте им поднять головы! — рычит Микаэль.

Новый залп. Один из нападающих, метнувшийся к бреши в стене, резко дёргается, падая лицом вниз.

Минус один.

Слева кто-то бросает гранату — взрыв откидывает группу назад, волна горячего воздуха ударяет в грудь.

Они дрогнули.

Они теряют темп.

Они не рассчитывали на такой отпор.

Чувствуют? Понимают, что это ловушка?

— Отступают! — раздаётся чей-то крик.

Я вижу это первым.

Падальщики не бегут — они отходят, прикрываясь дымовыми гранатами и бросая раненых.

Чистый тактический манёвр.

Я не хочу отпускать их.

Я хочу закончить это сейчас.

— Преследовать? — Мика бросает на меня быстрый взгляд.

Чёрт. Слишком правильные движения. Слишком отработанные сигналы. Эти люди не просто случайные голодные шакалы. Они — группа. И у них была цель. Но какая? Груз? Сам город?

Я сжимаю зубы.

— Нет. Пусть уходят.

— Ты уверен?

Я смотрю вниз. На убитых, раненых, кровь, медленно темнеющую на снегу. Я не могу рисковать людьми. Мы и так сегодня многих потеряли.

Битва выиграна. Враг отступил.

— Да.

Наступает зловещая тишина. Воины молча переглядываются, пытаясь осознать, что только что произошло. В воздухе ещё витает едкий запах пороха и палёной плоти. Одни с хрустом перезаряжают винтовки, другие тяжело дышат, силясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Я перевожу дыхание, поворачиваясь к Микаэлю. Он смотрит на меня тяжёлым, пронизывающим взглядом.

— Ну что, Дерби, теперь ты рад меня видеть?

Я медленно качаю головой, не сводя с него глаз.

— Скорее удивлен, что ты не бросил меня подыхать за воротами.

— Вот оно как? — Мика усмехается, вытирая грязной перчаткой пот со лба. — Честно говоря, я ждал чего-то более драматичного. Хотя, знаешь… — он задумчиво скребёт подбородок. — Это даже лучше. Адреналин подогревает эмоции. Может, сейчас ты хоть чуть-чуть понимаешь, каково это, когда весь твой мир рушится, и ты ничего не можешь сделать для его спасения?

Я собираюсь ответить, но что-то снова меняется. Резкий, неестественный звук проносится над полем боя — будто монотонный гул, вибрирующий в ушах. Волосы на затылке встают дыбом. Я чувствую опасность ещё до того как вижу что происходит.

Движение.

Там, за горизонтом.

Я поворачиваю голову и замираю. Микаэль стоит рядом, его плечи слегка заметно напряжены, дыхание тяжелое, взгляд направлен вдаль.

Сначала я замечаю лишь расплывчатые пятна, которые мелькают среди стволов деревьев, скрываясь в их темных силуэтах. Тени двигаются слишком быстро, слишком плавно, нарушая известные науке законы движения.

А потом я вижу их.

Силуэты.

Нечеловеческие.

Высокие, мускулистые, но при этом жутко пластичные. Они не бросаются в атаку, а скользят, бесшумно, методично, выжидая удобный момент…И именно это пугает больше всего.

Я не сразу осознаю, что по итогу предстает перед моим взором, но, когда мозг формирует и выдает ответ, по позвоночнику пробегает леденящий душу холод.

Шершни. Бесшумные убийцы, которые не знают пощады, не ведают страха, двигаются с идеальной координацией, по сути, являются частью человеческой природы.

Дыхание застревает в горле, легкие слипаются от нехватки кислорода. По окаменевшим мышцам бьют электрические разряды.

Падальщик, который еще минуту назад пытался скрыться в лесу, вдруг выпал из поля зрения, как будто его и не было совсем. Он просто исчез. Словно его выдернули из пространства, стерли ластиком, не оставляя ни сдавленного крика, ни следа.

Другой, бегущий рядом, поворачивает в панике голову, но не успевает увернуться. Темная тень срывается с места, бросается на него с такой силой, что тело мародера буквально складывается пополам, а затем с мерзким хрустом отлетает в сторону.

Еще одного падальщика настигают сразу трое. Его крик и отчаянный предсмертный вопль быстро гаснут в хлюпающем, отвратительном звуке рвущейся плоти.

Полчище шершней окружает поредевшую горстку мародеров за доли секунды, отрезая все пути отхода и методично атакуя, убивая наших недавних врагов по одному. Я вижу кровь. Она разлетается брызгами, оседает на снегу тёмными пятнами, стекает с когтей тварей, остервенело раздирающих человеческие тела. Они жрут их еще живыми.

К горлу подступает тошнота. Это не бой. И не схватка. Это гребаный кровавый пир.

— Стреляем! — скинув оцепенение, яростно рычу я и поднимаю автомат.

Микаэль толкает меня назад, оттесняя от края стены. Заслоняет собой обзор на творящийся у подступов к городу ад.

— Нет, — перехватив мой автомат, он с силой направляет ствол в землю.

Я не верю своим ушам.

— Какого черта?! Ты это видишь?! Они рвут их на части!

— Вот именно. — Голос Микаэля холоден, в нём нет ни капли эмоций, только жёсткая, расчетливая уверенность. — Пусть рвут.

Я не понимаю. Не хочу понимать. В груди всё закипает от ярости.

— Ты издеваешься?! Эти твари опасны! Мы не можем просто стоять и смотреть!

— А зачем мешать? Они делают за нас всю грязную работу, Дерби. Пусть доедят свой чертов завтрак.

Сцепив зубы, чувствую, как от бессильной злости кровь приливает к лицу. Именно в этот момент раздаётся ещё один голос. Тяжёлый, спокойный, холодный, отточенный, как стальной клинок.

Каэл.

Он стоит в стороне, невозмутимо наблюдая за происходящим. На лице выражение непоколебимой уверенности и… удовлетворения. Какого хрена он бездействует?

— Не стрелять!

Я ошарашенно поворачиваюсь и смотрю на главу Астерлиона.

— Почему?!

Морас не торопится отвечать. Он лишь на мгновение удерживает взгляд на умирающих в муках падальщиках, а затем медленно переводит его на меня.

— Мутантам не нужен город. Они сюда не сунутся, — твердо произносит он.

Я нервно смеюсь, приблизившись к нему вплотную.

— Их сотни… — рычу в непробиваемо спокойное лицо Каэла. — Как думаешь, что они сделают, когда набьют свои желудки?

— Уйдут. — Непреклонным тоном отвечает Морас, взглянув на меня так, что слова застревают в горле. — Ты увел своих людей. Они в безопасности. Это все, что должно тебя волновать, Эрик Дерби. Остальное оставь им, — он небрежно указывает рукой на развернувшийся за городом ад.

— Микаэль? — я переключаю внимание на Фостера, с кривой усмешкой смотрящего вниз.

— Ты слышал, что сказал Каэл, — не удостоив меня взглядом, отзывается Мика. — Мутантам не нужен город.

Развернувшись, снова смотрю за стену, с содроганием наблюдая, как один из шершней потрошит очередную жертву, вырывая из вскрытого тела внутренности. Другой опускается на четвереньки, обнюхивает оторванную конечность, словно оценивая качество мяса, а затем просто выбрасывает ее прочь, как мусор.

Снег становится багрово-алым, будто покрытым глянцевой маслянистой пленкой, отражающей солнечные лучи. Жуткое чудовищное зрелище, не похожее ни на одно сражение, оставшееся за моими плечами.

Затем вновь наступает тишина. Стаи мутантов медленно отходят в лес, забирая растерзанные тела, оставляя после себя только страх и запах смерти.

Каэл Морас был прав. Шершни не сунулись в город. Почему?

Почему, черт возьми?

Я медленно перевожу дыхание, чувствуя, как напряжение вытесняет собой последние силы. Микаэль поворачивает голову и, окинув меня взглядом, небрежно усмехается. В глазах нет жалости, нет удивления тому, чему мы только что стали свидетелями. Только привычная, ледяная отстранённость.

— Первый раз, да? — Он скрещивает руки на груди, с любопытством наблюдая за моей реакцией. — Со временем привыкнешь.

Слова режут по нервам. Желудок скручивается в тугой узел. Задерживая дыхание, сжимаю зубы так сильно, что во рту появляется металлический привкус. Слабость в коленях проходит, мышцы напрягаются, пытаюсь взять себя в руки. Дерьмо, я выдержал Полигон. Пережил не одну бойню за его пределами. Мне ли сейчас срываться?

Но этот чёртов запах. Горький, мерзкий, тошнотворный — он въедается в легкие, проникает в кожу. Запах мертвечины. Запах разорванных кишок. Запах смерти, который невозможно не узнать, если хоть раз с ним уже столкнулся.

Внутренности сводит судорогой, и меня выворачивает прямо на каменный пол. Я падаю на одно колено, упираясь рукой в холодную глыбу. Глаза слезятся, в ушах звенит. Вкус желчи на языке, пульс бьётся в висках.

Я чувствую обращенные на меня взгляды. Некоторые бойцы отворачиваются, делая вид, что ничего не происходит. Другие, наоборот, с нескрываемым любопытством смотрят, как меня безостановочно рвет, но никто не произносит ни слова.

И только один голос нарушает это молчание.

— Вот теперь ты выглядишь более человечно, — лениво протягивает Микаэль.

Я медленно поднимаю голову. Он не насмехается. В его тоне нет злорадства, нет издёвки — только констатация факта. Он, кажется, видел это сто раз. Словно для него это обыденность.

Я вытираю рот рукавом, поднимаюсь на ноги, глубоко вдыхая воздух. Он всё ещё пропитан этим мерзким смрадом, но мне уже всё равно. Спазмы в желудке медленно отступают, дыхание выравнивается.

Мы смотрим друг на друга бесконечно долго. Глаза в глаза, пока я наконец не понимаю: для него это не просто привычка.

Он уже давно перешагнул ту грань, из-за которой подобные зрелища больше не вызывают отвращения.

А я?

Я ещё нет.