Глава 15

Глава 15

Гортензия Грей хорошо знала свой дом. Она умела передвигаться бесшумно. Помнила, какие ступеньки на лестнице предательски поскрипывают, где трещат половицы.

Горти сама время от времени смазывала петли на дверях. Ей нравилось играть в тайну, она прожила в ней всю жизнь и выучила правила игры на отлично. Теперь ее память была моей, и была полна решимости извлечь из нее все важное и нужное.

Конечно же, Гортензия знала, где тайник тети Мэган. Она никогда в него не заглядывала, ей не были нужны пропахшие шариками от моли давние секреты престарелой тетушки. Интересен ей был лишь сам факт – у тети Мэган имелось что скрывать. Однако Горти была приличной девушкой и не стала бы читать чужие письма или дневники. А вот я бы с удовольствием почитала.

Я бесшумно взвилась вверх по лестнице, частице Великого Древа. Дом всё помнил, как и я сама. Он был готов помочь. В нем не было зла, просто принимал он далеко не всех.

Нужно было снять панель с подоконника в спальне Мэган. Пришлось повозиться – в непротопленном доме дерево разбухло и прочно встало в пазы. Но руки у Гортензии всегда были сильными.

Пачки фото и выцветших блокнотов в тайнике были перевязаны лентами. Конечно же, кое-где до них добралась сырость. Нижние склеились с края в один плотный комок. Я просмотрела их, загибая уголки. К счастью, ничего интересного для меня там не оказалось. Мутные пейзажи, городские виды, снимки с археологических раскопок. Незнакомые люди, очертания Пирамид. Фотобумага была непривычно плотной, фото отливали серебром.

Верхние снимки в тайнике были расположены по годам, и я нетерпеливо собрав пачки, сбежала по ступенькам вниз, в гостиную. Камин давал достаточно света, чтобы рассмотреть находку. А ещё в арсенале Майкла имелась отличная лупа. Я не зря захватила её с собой. Но в верхних двух пачках... ничего не нашла. Дети, собаки, река в разное время года. Очевидно, кто-то из Греев, возможно, сама Мэган, был фотолюбителем. Повседневная жизнь семьи – мило, но никак мне сейчас не поможет.

Лишь в третьей пачке первое же фото заставило меня подобраться. На нём невероятно юная тетя Мэган позировала рядом со светловолосым пареньком чуть постарше её. Оба смотрели в камеру.

Томас Эверет. Вот каким ты был в тысяча восемьсот восемьдесят пятом.

Светлые волосы аккуратно разделены на пробор, от того уши кажутся вызывающе оттопыренными. Скромный наряд: темная рубашка, жилет в мелкую клетку, кепка и брюки на подтяжках. Брюки Эверету были велики, как и грубые туфли с потрепанными шнурками.

Тетя Меган скрупулезно отвечала образу сельской леди: скромное длинное платье в полоску с воланом и рукавами-фонариками, крупная гладкая брошь под аккуратным кружевным воротничком, волосы подняты наверх в небрежный пучок. От этого лоб тети казался преувеличенно большим.

Это были годы, когда никто не знал, что редкие атаки неупокоенных душ могут превратиться в ужасающие по своей мощности частые Прорывы. Леди украшали себя массивными серебряными колье, кулонами и брошами, браслетами и кольцами, считая, что они отпугивают нечистую силу.

Брошь тети Мэган отразила солнце. Из-за блика трудно различить, что юный Томас рядом с ней придерживает в кармане жилета.

Лупа не помогла рассмотреть предмет в подробностях. Меня это почему-то обеспокоило, и, изучая края фото, я раз за разом возвращалась к фигуре Эверета.

А вот и будущая серебряная клетка – сложена у забора в разобранном виде. Значит, это самое начало знакомства.

И всё-таки что у него в кармане? Часы? Вряд ли. Откуда такое богатство у нищего паренька, работника фабрики? Пройдёт несколько десятилетий, прежде чем Томас Эверет сам станет владельцем Серебряной мануфактуры. Разве что массивная луковица – наследство или подарок начальства за отличную службу.

Неужели осталось только одно фото с Томасом? Я нервно перебирала стопку снимков. Глаза чугунных драконов на каминном экране медленно теряли свой блеск – огонь почти потух, и я подбросила в него пару поленьев.

Вот! Нашла!

В то же место, те же двое, только на Мэган Грей пальто с широким воротником и пучок слегка сбился за ухо. И броши нет, вместо неё к воротнику приколот букетик сухоцветов.

Осень. Похоже, роман в самом разгаре. Взгляды парочки изменились, в них грустная отстранённость, затаённая тоска. Скоро придётся расстаться? Я завороженно вглядывалась в лица на снимке, пытаясь найти в них подсказку. Возможно, Мэган уже знает, что ей предстоит нелёгкий период в жизни. Может быть, она уже приняла решение, выбрав определённость, репутацию и... одиночество. Томас Эверет улыбается, но в его глазах таится растерянность.

Часы. В жилетном кармане Эверета – круглый брегет. Фото достаточно контрастное, чтобы понять, что это. Под лупой цвета «луковицы» и цепочки заметно отличаются, несмотря на то, что снимок чёрно-белый.

Я предположила, что часы были золотыми, а цепь – простой металлической. В те годы фотография ещё была дорогим и редким хобби. Вероятно, у Мэган был фотоаппарат. Им двоим повезло – осталось что-то на память. Ещё больше повезло мне.

Потому что в дневнике тети нашёлся ещё один снимок, на котором я чётко рассмотрела часы Томаса.

***

Сомнений быть не могло – юный Эверет гордо демонстрировал свой брегет на каждом фото. На том, что хранилось в дневнике тети (к сожалению, все остальные записи оказались либо рецептами, либо столбиками цифр с расчетами: газ, свет, услуги садовника…), Томас держал раскрытые часы в руке. У меня в голове зазвучала тихая мелодия: та-ди-там-там…

Я ещё раз поднялась на второй этаж, прислушиваясь к шепоту Дома.

Грей-лок тревожило скопление фантомов. Остатки Дуба наполняли его чем-то, от подвала до чердака… энергией, суть которой я не смогла бы сформулировать при всём своем желании. Я просто ощущала её, с закрытыми глазами больше, чем с открытыми. Направляла внимание, скажем, в столовую и «видела», что она наполнена медово-золотистым свечением, вплотную подступающим к окнам.

Вспомнилось, что в начале войны тетя Мэгги стала запрещать мне навещать Дом. Я не сопротивлялась. Моя новая жизнь была наполнена Академией – учебой, новыми знакомыми. Я хотела начать, наконец, приносить пользу.

Я хорошо помню сорок второй. А ведь в тот год многое изменилось. Нацисты захватили Клиффы. Люди умирали в бункерах, количество фантомов увеличилось. Все больше призраков атаковало Грей-лок. Я это помню! Удивительно!

Я чувствовала вину, оставляя тетю Мэган одну, а та, казалось, была только рада. Подозреваю, им потребовалось изменить подход – людям, которые проводили здесь обряды. Возможно, я бы только помешала.

Телефон в Грей-лок был подключен к линии. Я набрала код Лонгдуна и номер Эверет-холла. Несмотря на поздний час мне ответили. Трубку взяла Хайди.

Не знаю, что бы я сказала, будь это Госуэл, но, к стыду своему, почувствовала облегчение, услышав голос с алеманским акцентом.

– Нет, мисс Грей, – сказала горничная, – мистер Эверет не спит. Он велел соединять его с вами в любое время суток. Мистер Эверет…

– …страдает старческой бессонницей. Спасибо, Хайди, не беспокойтесь, идите спать, – вмешался знакомый голос.

– Добрый вечер, мистер Эверет… Томас, – добавила я, вспомнив о пожелании серебряного магната общаться на «ты».

– Увы, Гортензия. О Майкле известно лишь то, что его видели в Высокогорье. Он садился на паром в городке Уш-кейр. Но дома он так и не появился.

– Значит, он еще жив, – спокойно сказала я.

– Это было сегодня утром, – помолчав, добавил Эверетт. – Гортензия, дорогая, вы ведь понимаете… время идет.

– Я всё понимаю. Я просто знаю, что он жив и поступает согласно плану… своему плану.

Томас громко выдохнул в трубку:

– Я сразу понял, что он влюбился, – продолжил старик надтреснувшим голосом. – Я был так рад, узнав, что это вы. После развода Майки не желал никаких серьезных отношений, а несерьезных их, насколько я знаю, было немного. И вдруг вы… Я молюсь о нем каждую секунду. Боги были ко мне благосклонны. Я бы хотел, чтобы вместо меня, старика, которому немного осталось, Ану, божество Корбеттов, переключила бы свое внимание на моего внука. Я стал завсегдатаем храма. Верховный уже не знает, как от меня избавиться, – пошутил Эверет. – Я молюсь Триединой день и ночь и всем богам Семи Церквей заодно.

Мы оба помолчали.

– Томас, – продолжила я. – Постарайтесь вспомнить одну деталь. Это очень важно для расследования.

– Расследование? – недоуменно повторил Эверетт. – Я совсем о нем забыл. Вы ведь сейчас в Лайонсроуде, занимаетесь вопросами наследства? Я понимаю, что время для воспоминаний неподходящее, но… как она умерла?

– Тихо, во сне, – ответила я. – Она о вас помнила. Есть фото. Я их привезу.

– Буду очень благодарен. Что вы хотели спросить?

– На фото с Мэган Грей у вас в кармане жилета видны часы, кажется, золотые. Расскажите о них.

– Часы? – старик явно задумался.

Я тоже молча молилась – чтобы он вспомнил. Тогда мои интуитивные предположения и факты примут более четкие очертания.

– Да! – воскликнул старик, и я вдруг заметила, что больно вжимаю трубку в припухшее ухо. – Были часы! Разумеется, не золотые, а серебряные, позолоченные, на пятнадцати рубиновых камнях. Мне подарили их на фабрике, в честь столетия мануфактуры. Там была гравировка…

– Они сохранились?

– Не знаю, милая, я отдал их Мэган. Стоили они немного, но мы надеялись, что они станут первым вложением в семейную жизнь… в нашу новую жизнь. Не знаю, что с ними стало. Мэган вскоре прислала мне то письмо, с отказом. Уехала. А меня захлестнули другие заботы. Была ещё брошь, чистое освященное серебро. Она должна была стать вкладом Мэган. Мы собирались сбежать в Э́гиптус, найти работу на раскопках, но…

– Как выглядит гравировка?

– Что-то вроде «Свомпширская мануфактура серебряных изделий поздравляет своих работников со столетним юбилеем». Точнее сказать не могу, но именными часы точно не были. Их выпустили довольно много. Кстати, у Джонатана похожие, его дед тоже работал на фабрике. Я потому и взял Джо к себе – в память о прошлом. Это уже потом он дослужился до личного помощника. Но, мисс Грей, какое отношение мои часы имеют к смерти миссис Воган?

– Возможно, убийца обладал таким же брегетом.

Эверет с сомнением хмыкнул.

– Как я уже упоминал, их было выпущено штук… восемьдесят. Работникам… управлению…

– Не так много, – уверенно заявила я. – К тому же это не единственная улика. Томас, если будут новости о Майкле…

– Конечно, я немедленно вам сообщу.

Любое путешествие состоит из шагов, они могут быть большими и маленькими. Я двигалась по хлебным крошкам: одна здесь, другая там, третью втоптали в грязь, четвёртая растворилась в небытие, но большинство кто-то тщательно за собой подмёл.

И всё-таки я заставила себя ещё раз перебрать пачки снимков и потрёпанных ежедневников. В жизни Мэган был не только Томас Эверет. Я не верила, что тётя сумела позабыть свою дочь, что ничего не оставила себе на память о ней.

И я нашла.

Фотографии на картонной подложке того времени вообще отличались отличной детализацией. Неизвестный фотограф запечатлел руки юной матери, на которых спал обнажённый младенец. Можно было рассмотреть каждый волосок пушка на темечке ребёнка.

Я узнала руки Мэган – даже кольцо, которое носила в поздние годы, было тем же. Новорожденная на ее руках – это несомненно была Хеанна. Вряд ли тётя стала бы хранить снимки детей родственников в тайнике.

Кто был фотографом? Мне оставалось лишь гадать.

На обороте карточки я обнаружила всего лишь несколько выцветших чернильных закорючек. Покрутила снимок в руках, предположив, что Мэган зашифровала имя дочери одной ей понятным шифром. По крайней мере, на стенографию, которой блестяще владела Гортензия Грей, а значит, и я, эти значки были мало похожи. Они напоминали распространённые здесь скандинавские руны. Что-то мелькало в голове, но мне не хватало сосредоточенности и бодрости.

Взгляд мой снова обратился к спящему младенцу. На правой ручке девочки почти на сгибе локтя имелось родимое пятно. Вряд ли это была грязи или краска. Ребёнок выглядел чистеньким. Очевидно, в течение нескольких дней, пока Мэган пыталась пристроить Хеанну в храм, за девочкой хорошо ухаживали.

Да, действительно, не грязи и не краска. Через лупу я разглядела крошечные волоски поверх пятна, которое было на удивление плотным и тёмным.

В моём мире злые языки тоже непременно окрестили бы Хеанну меченой. А уж что говорить об этом? Здесь даже я склонялась к тому, чтобы отнестись к метке достаточно серьёзно. А что, если тёмный дар девочки и её отмеченность связаны? Наверняка так оно и есть.

Сначала я уловила движение воздуха, затем послышался тихий скрип со стороны кладовой. Тело мое двигалось быстрее, чем мысли в голове. Я мгновенно шагнула в тень штор, напряжённо вглядываясь в проём арки.

Кто-то прошёл по холлу и остановился у входа в гостиную. Несколько человек. Тяжёлые. Трое мужчин. Дом выдал их габариты скрипом половиц и мельтешением эха по углам. Впрочем, гости не особо-то и скрывались.

– Мисс Грей, – раздалось из полумрака. – Это всего лишь мы. Уберите оружие.

О боги! В вытянутой руке я держала пистолет, не помня, как достала его и взвела курок. Если учитывать, что мы обе неплохо стреляли, гости правильно сделали, что представились, не входя.

– Входите, – сказала я, но пистолет за пояс брюк не убрала, лишь поставила на предохранитель.

Не отказала себе в удовольствии мельком ещё раз полюбоваться опасной игрушкой. Калибр семь шестьдесят пять, семь патронов, укороченная облегчённая модель как раз для женской руки. Отец учил стрелять из Макарова, и рука – моя рука – помнила, но предохранитель там был другой, потому сохранялось ощущение какого-то лёгкого несоответствия. Ничего, привыкну.

– Входите, господа, – сказала я.

В гостиную вошли двое – высокие фигуры в капюшонах, одна поплотнее, другая посубтильнее. Третий прятался за спинами «жрецов», но только чтобы высунуться и весело мне кивнуть.

– Милый Блай! – изумилась я. – То есть… констебль? И ты здесь? Какими судьбами?

Я отлично помнила Гарри Блайтона, который несколько лет подряд, во время работы в агентстве Фрайта, был моим доверенным лицом в полиции. Помнится, он оказался отличным медиумом, способным определять срок существования фантома и видеть структуру эктоплазмы.

– Святая Маха! – довольным тоном промолвил констебль. – Рад вас видеть, мисс Грей.

– А вы… – обратилась я к мужчинам в плащах.

Оба одновременно скинули свои капюшоны и кивнули.

– Что ж, мистер Ченнинг, господин викарий, – кивнула я в ответ.

– О нас ваша тётушка вряд ли предупреждала, – мягким тоном сообщил преподобный Коллет. – Мы оба сменили покойных мистера и миссис Гроуз.

– Не предупреждала, – подтвердила я. Гроузы? Ах да, галантерейщики. – Но, предполагаю, что у вас есть ключи и разрешение тёти… вечное разрешение. Однако, честно говоря, с трудом представляю, чем вы занимаетесь в Грей-лок. И как смогли прийти сюда в самый разгар Прорыва.

– Есть подземный ход, – заверил меня помощник нотариуса мистер Ченнинг.

– О, я так и думала, – усмехнулась я. – И, судя по тому, что здесь присутствует викарий церкви Сына Божьего… – я запнулась, боясь ошибиться с выводами.

Но Ченнинг снова кивнул:

– В нашем деле различия не важны. Религии должны объединиться, чтобы спасти человечество.

– К тому же, – назидательным тоном ввернул викарий, – существуют неопровержимые доказательства, что сам Сын Божий во время пребывания на Земле в человеческой форме совершил путешествие через полмира, чтобы поклониться Изначальному Древу.

«Иисус посещал Великобританию», – вспомнила я заголовок в одной из британских газет. И доказательства в статье тоже, кажется, приводились, довольно правдоподобные. И какой-то дуб в ней тоже присутствовал.

– Давайте перейдём в столовую, – предложил мистер Ченнинг. – Там будет удобнее поговорить. Гарри, сделайте нам чаю. Вроде бы, на кухне остался немного черного.

Констебль Блайтон охотно согласился и устремился на кухню. Пробегая мимо меня, он весело пробормотал:

– Уф! Чувствую себя как в аквариуме. Только рыбы снаружи, смотрят через стекло. Прорыв сегодня знатный.

– Это верно, – согласился Ченнинг, отодвигая для меня от обеденного стола тяжелый стул. – Конец света, иначе и не скажешь. Мы предполагали, мисс Грей, что рано или поздно вы вспомните о Грей-лок, но не ожидали, что это произойдёт сегодня. Странно только, что, побывав в гостях у миссис Хёрст и мисс Лоуренс, вы ничем не дали им понять, что в курсе их миссии.

Старушки тоже в деле, поняла я. Просто врали, не зная, как со мной себя вести.

– Я их проверяла, – тоже соврала я. – За эти годы многое могло измениться.

– Спросили бы у мистера Митча.

И этот? У них тут вся деревня в сговоре?

– Всё дело в контузии. Контузии, да… – доверительно сообщила я. – Это очень сложно. Память иногда подводит, и я не знаю, что правда, а что мозг сам придумал, чтобы заполнить пробелы.

– О, мисс Грей, – викарий порывисто прижал руки к груди. – Очень вам сочувствую. Мы не знали. Это же все объясняет.

– Скоро будет чай! – из кухни появился Блайтон. – И всё-таки удивительно, мисс Грей. Вы здесь… и я здесь.

– Но как? – продолжала удивляться я.

– Вы, видно, замолвили за меня словечко перед… – Гарри указал наверх глазами. – Мне предложили выбор: остаться в Лонгдуне и получить повышение или перевестись в Лайонсроуд в должности простого констебля, но стать доверенным лицом некой группы… Ну, вы понимаете, какой. Тут перспективки посолиднее, и стране послужить можно без всяких там отчетов и прочего. Правда, я здесь без году неделя, ещё не во всём разобрался.

– Юноша уже успел очень хорошо себя проявить, – с одобрением кивнул Ченнинг.

Блайтон радостно улыбнулся, подскочил и со словами:

– А что Верховный-то? Говорил? Или в Лонгдуне наш Прорыв опять не заметили? – устремился к радиоприемнику, стоявшему на комоде со столовым бельём.

Не успела его остановить. Сердце беспокойно сжалось в груди, и я словно в замедленной съёмке наблюдала, как Блайтон поворачивает ручку старенького аппарата.

Голоса фантомов обрушились на меня как лавина. Кажется, я вскрикнула, но мой крик потонул в какофонии голосов:

– они привели нас в душевую, якобы чтобы мы отмылись перед переводом в другой барак, но из кранов пошёл газ…

– Моя девочка! Моя бедная девочка! Что они с ней сделали? Она была такой крохой!

– Я всё-таки его достал! Напоследок! Впился в нацистскую рожу! Жаль, что не успел выцарапать глаза!

– Они меня убили… они просто меня убили…

– Гортензия, Гортензия Грей!

– Майкл! Майкл, это ты?!

Словно кто-то выключил мир. Остался лишь голос из радиоприемника, едва различимый в гуле жалоб и причитаний.

– Гортензия, Горти, милая!

– Майкл!!!

Я бежала к двери, и меня пытались остановить. Помню голос Ченнинга и руки Блайтона, из которых я вырвалась нечеловеческим усилием.

– Держите же её, Гарри! Она сейчас откроет дверь и впустит фантомов!

– Пустите меня! Майкл! Там снаружи Майкл!

– Святая Маха! Мисс Грей сошла с ума!

– Это неправда, неправда! Майкл не мог умереть! Отпустите же меня!

– Нет, она что-то слышит! Я же говорил! Я предупреждал вас!

Внезапно наступила тишина. Я замерла на пороге. Фантомы затихли, смолкли разом, словно по приказу. Лишь помехи, будто тяжелое дыхание снежной вьюги, наполняли комнату посвистыванием.

На деревянных ногах я вернулась к радиоприёмнику. Наклонилась, впившись пальцами в корпус.

– Майкл, ты там?

– Горти…?

– Майкл… я слышу тебя… ты умер? Ты… фантом?

– Я не знаю… не знаю, любимая. Я тут… где-то… здесь темно. Ничего не чувствую. Услышал твой голос… позвал…

— Майкл… я здесь… я слышу тебя!

– Твой голос все слабее. Гортензия!

– Майкл, держись! Держись! Я найду тебя. Я обязательно тебя найду!

Конец части 2.