Глава 14

Глава 14

В Лайонсроуд действительно выли сирены. На улицах почти никого не осталось. А я-то думала, что проведу вечер спокойно: Типси устроен, визиты вежливости нанесены. Осталось лишь найти ведьму Спаркл.

Планировала дождаться звонков от агентов, которым дала свой номер в деревне. Но теперь, конечно, помехи не дадут телефонной линии нормально работать.

Добралась до домика тёти, стараясь оставаться в свете антифантомных прожекторов. Пока это была просто тревога, но небо на западе уже отливало зеленым. Неясные люминесцентные вспышки спускались из облаков.

Я проверила жалюзи и села у камина.

Дождь превратился в ливень. Упругие струи били по стеклам. Что могла видеть тётя Мэган в этом доме по ночам? Может, её преследовали призраки из Долины Царей, где она работала в молодости? Или же она наблюдала отражение младенческого лица в окнах – ребёнка, от которого она отказалась, и лучше бы это были мумии в саванах.

Спать не хотелось. Я достала большой кожаный альбом с фотографиями и начала лениво перелистывать выцветшие страницы. Их было до странности мало. Многие я уже видела в альбоме Гортензии.

Вот фотография родителей. Тётя Мэган снова с подружками. Деревенские события. На площади жгут соломенное чучело. Грей-лок в разные времена года. Что-то вроде местного Хэллоуина. Дети в забавных масках чинно сидят на крыльце особняка и жуют конфеты. Вся история Лайонсроуд в одном альбоме.

Я внезапно осознала, что ничто не мешает мне выйти и отправиться в поместье прямо сейчас. Фантомы не смогут меня убить. Это потому что я страница или из-за убеждённости моей тёти в неуязвимости рода Грей?

«Греев нельзя обижать» – готова охотно в это поверить. Но лучше перепроверю.

Надела серебряную сеть. Стиснув зубы, посмотрела на подделку на дне саквояжа. Где же настоящая и кто совершил подмену? И когда? В какой день?

Зная Майкла, я была убеждена, что убийца или его сообщники выбрали момент, когда Корбетт позволил себе расслабиться – уже после того как он проверил снаряжение в саквояже. То есть во время поездки… или когда он заезжал за мной в Коллбридж. Никто не переубедит меня в том, что мы с Майклом знали его в лицо, убийцу. А вот с помощником или с помощниками вряд ли были знакомы.

Ничего, Майкл. Я всё равно тебя найду. Я тебя знаю, ты меня дождёшься.

А пока…

Когда я вышла, дождь уже не хлестал, а сыпался брызгами. Но старый тетин плащ немедленно сделался тяжёлым и противно влажным.

Я двинулась вдоль улицы, ориентируясь на крышу особняка. Мрачная мистическая атмосфера, потусторонние вспышки – всё ближе – не убавили моей решимости. Что бы ни таилось в Грей-Лок, в момент прорыва оно должно было проявиться. Или это просто моя тревога за Майкла не давала мне спокойно переждать Нашествие в доме, и я придумывала повод продемонстрировать самой себе, что делаю всё возможное и невозможное.

Кладбище у храма Сына Божьего в этот час оказалось неожиданно оживлённым местом, если так можно было выразиться по отношению к фантомам.

Получается, ни крест, повторяемый во множестве архитектурных форм, ни освящённая земля никак не мешали контингенту погоста – несомненно, исключительно глубоко уважаемым людям, всем тем, кто заслужил честь покоиться на видном месте, – восставать из могил.

Большинство фантомов, как это было когда-то в парке Лонгдуна в нашу первую встречу с Корбеттом, бессмысленно кружились у своих плит, посылая эманации скорби и непонимания. Я ощутила их всей своей тонкой душевной организацией и шарахнулась на противоположный тротуар.

Но один фантом оказался довольно настойчивым. Я услышала, скорее в голове, как он зовёт меня «мисс Грей», но остальное разобрать было невозможно.

Призрак догнал меня на противоположной стороне улицы, стараясь привлечь внимание, и я была вынуждена остановиться и повернуться к нему лицом. Вероятно, он был довольно свежим покойником – с чёткими чертами лица и очертаниями одежды. Костюм, шляпа, пальто на сутуловатых плечах.

Он меня помнил… Внезапно… я узнала этого человека.

– Мистер… мистер Гилберт, – выдохнула я.

Фантом радостно затряс головой. Он немо разевал рот, но я не понимала, что он пытается сказать. Мысли, которые он мне посылал, были наполнены гневом и недоумением. Мистер Гилберт, бывший босс Фиби, сердился не на меня. Посмертное существование сбивало его с толку. Но одно было несомненно – он узнал меня, и почему-то решил, что я могу ему помочь.

Мне же хотелось лишь бежать прочь. Совсем недавно я видела этого человека живым и полным надежд. Сейчас передо мной колыхался его призрак.

Я мало что о нём знала. Дела у мистера Гилберта шли хорошо, судя по дорогому автомобилю и большому офису. Он был влюблён в Фиби, но она не считала его достойным претендентом на свою руку. Вот и всё. Я понятия не имела, как получилось, что мистер Гилберт нашёл покой на погосте у храма Сына Божьего в Лайонсроуд.

– Простите, – я умоляюще прижала облачённые в кольчужные перчатки руки к груди. – Я помню вас. Но ничего не понимаю.

– Найдите… – наконец расслышала я, не полноценную речь, а мысленный посыл. – Помогите. Она меня убила.

– Она? – растерянно повторила я, заметив, что с другой стороны ко мне приближаются первые фантомы из Прорыва.

Но мистер Гилберт растворился в свете антифантомных ламп, к которым я отступила, и соткался над своей могилой.

Я предпочла не возвращаться, а бежать в поместье. В конце концов, там имеется серебряная клетка, а у моего бесстрашия есть предел.

Ключ долго не желал попадать в замочную скважину. Руки дрожали. Рискуя доказать (или опровергнуть) неуязвимость Греев на практике, я сняла серебряные перчатки. Они позвякивали, болтаясь на крючках, и этот звук отпугивал особо ретивых фантомов. Призраков здесь и впрямь скопилось много, куда больше, чем где-либо еще в деревне. Намного больше, чем я когда-нибудь видела.

Стены Грей-Лок были залиты потусторонним сиянием. Я нырнула в темноту дома, едва ключ провернулся в замке. И только тогда обернулась.

Фантомы заполонили лужайку. Кто-то из них оставался для меня неясным пятном эктоплазмы, но у ближайших к двери трёх или четырёх можно было разглядеть черты лиц. Они висели молча, не пытаясь прикоснуться, вторгнуться в моё тело или прорваться в дом.

Я приоткрылась – всего на несколько секунд – и волны эмоций захлестнули меня с головой. Страх, гнев... и надежда. Снова надежда. Вопросы в глазах. А пока не могу ответить ни на один из них.

Не будь меня на их пути, фантомы ворвались бы в дом. Но моя защита действовала, и мне было всё равно: дар ли это магии странников или наследственный талант Греев.

Я не просто нос к носу столкнулась с самой Смертью – я заглядывала ей за спину. И там не наблюдалось ничего хорошего, лишь продолжение страданий. Но страшно не было. Я сама встала на этот путь. Если не получится пройти его, что ж, один раз я уже умерла, ничего ужасно в этом нет. Только не хотелось бы после смерти стать призраком.

Какой же ад создал Некрорейх на Земле, если души его жертв не могли найти упокоения? Что за механизм запустил зловещий разум в поисках вечного могущества?

Я была полна решимости найти ответы на все эти вопросы.

Вошла, медленно прикрыла дверь и отгородила себя от творящегося снаружи ужаса.

Окна были плотно закрыты серебряными жалюзи. Через них не проникал ни один лучик потустороннего сияния. Фонарик Майкла выхватил низкую козетку, столик с вазой и выключателем в глубокой нише эркера. Тусклый свет озарил холл.

Кто-то регулярно наведывался в Грей-лок, и этот кто-то остерегался фантомов, значит визиты "гостей" случались и в Прорывы. Впрочем, кто бы ни изолировал Грей-лок от Вторжения, это произошло недавно: пластины жалюзи не успели покрыться пылью, как все остальное в доме.

Вряд ли жалюзи повесили уборщики – Грей-лок выглядел изрядно запущенным.

Что-то захрустело под ногами.

Я сбросила серебряный плащ, невероятно тяжелый, вконец меня измотавший, на козетку, и присела. Соль. Пол в холле был обильно присыпан солью. Двинулась к центру холла, ежась в сырой накидке, остановилась у массивной деревянной лестницы, плавным изгибом уходящей на второй этаж. Арка справа вела в столовую, полукругом огибающую дом и соединявшуюся с террасой. Справа располагалась гостевая. Я отметила, что камин в ней вычищен от золы и от пыли, им недавно пользовались.

Меня больше интересовала столовая, вернее, пол в ней, также в сероватых крупинках. Потребовалось некоторое время, чтобы найти, чем подмести соль. Здесь люстра светила довольно ярко, и не на медных плафонах пыли не было.

Кто-то недавно побывал в столовой Грей-лок и оставил несколько неприметных, но доступных тренированному взгляду следов.

Отодвинув пару стульев и сметя соль в кучку щеткой, я разглядывала паркет, готовая держать пари, что в нынешний неприглядный вид его привели фантомайстеры во главе с Фогелем. Видимо, напоминающий гексаграмму узор привлек внимание группы. Пол пытались вскрыть. Позже кто-то явно постарался восстановить покрытие, но бросил это неблагодарное занятие на середине.

Я поддела пальцем одну из досок. Под ней был каменным, более старым, скорее всего со времен строительства особняка. Трудно было сказать, имелся ли на оригинальном полу какой-нибудь узор. И очевидно, отряд Фогеля пришел к выводу, что ничего интересного паркет и камень не представляли.

Значит, в столовой они ничего не нашли. Что ж, двинемся дальше.

Однако Гюстав упоминал о ритуале. Как жаль, что герр Хорн не пользовался расположением Фогеля, и тот не поделился с ним планами, полученными от Ордена.

Дверь в кухню нашлась под лестницей. Войдя в неё, я резко остановилась.

Заболели виски, в ушах зазвенело – я болезненно поморщилась. Словно попала в четкий, яркий сон.

Кухня была старомодной и настолько подходила образу тёти Мэган, сложившемуся у меня в голове, что я воочию увидела её хрупкую фигурку у медной мойки. Нет, я действительно её увидела, вплоть до деталей, о которых не могла знать!

В этом видении Мэган была помоложе, не такая сутулая, с короткой стрижкой и завивкой, а не с классическим пучком, как на фотографиях с середины тридцатых. Пока в доме жила семья ее брата, любила сама следить за приготовлением еды прислугой.

Этот образ возник перед глазами вне влияния немногих сохранившихся в доме фотографий. Надо полагать, память прежней Гортензии начала приоткрываться в хорошо знакомом и, очевидно, горячо любимом месте. По крайней мере, на сердце у меня сделалось тепло и спокойно.

В углу кухни на табурете стоял открытый вощёный мешок с солью. Я сунула в него руку. Соль была сухой, без твёрдых комков. Значит, мешок открыли недавно. На большом разделочном столе громоздились медные миски и серебряный чайный сервиз с клеймом свомпширской посудной фабрики. Если фантомы всё-таки ворвутся, буду кидать в них чашками, блюдцами и сливочниками.

Я вернулась в холл, а затем отправилась искать кладовую. Зеркало в нише отразило продрогшую особу с бледным личиком под шевелюрой цвета пламени. Вид у меня был взъерошенный, воинственный. Неземная красота. Засохшие розы в вазе на столике, некогда, должно быть, бордовые, при прикосновении осыпались с легким шелестом.

Кстати, в стареньком домике тёти Мэган фотографий было, на мой взгляд, слишком мало для женщины её склада, посвятившей себя семье. Несколько снимков с подругами, чопорные постановочные фото с родителями и братом… а всё остальное сводилось к Гортензии: сначала крошечной, потом всё старше и, наконец, юной, в военной форме.

Мою маму… маму Гортензии… тетя Мэган явно не любила. А я ничего о ней не помнила.

Кладовая была почти полностью заполнена поленьями. Набрав целую охапку, я вернулась в гостиную и разожгла камин. Живой огонь медленно распространял тепло по комнате. Громоздкие чугунные батареи вдоль стен свидетельствовали о наличии в доме водяного котла.

Я поймала себя на мысли, что планирую спуститься в подвал и оценить потенциал особняка, как будто уже решила в него перебраться. Несмотря на дурную славу Грей-Лок, мне почему-то (по крайней мере, в данный момент) было в нём уютнее, чем в домишке тёти.

О фантомах, клубящихся за его стенами, думалось без страха.

В конце концов, они имеют право быть здесь, – внезапно мысленно заключила я. Их разобьют антифантомные прожекторы и пушки, отпугнут серебряные жалюзи и ставни, и они снова вернутся на Клиффы, к своим останкам– те, кого не упокоят жрецы и пастыри, и те, кого не убьют дневной свет.

И что будет с их душами? Я мало что в этом смыслю. Могу лишь предположить, что Хорн и Фогель отделались легким испугом. Их всё равно упокоят. Церковь Сына Божьего так вообще обещает ритуал прощением грехов. Хотя я, как и многие другие эльбонцы, предпочитающие старых богов, не очень-то в это верила.

Потрескивание дров в камине… и за окнами ни одной живой души, лишь мертвые – мой приглушенный смешок вспугнул тени по углам. Разум, который в своей земной жизни я полагала хорошо настроенным, практически безупречным инструментом, в полном сюрреализме нового мира отказывался воспринимать происходящее как реальность. Но, как часто повторяли сотрудники «Психеи», рано или поздно человек ко всему приспосабливается, а у разума масса способов адаптироваться к самым странным условиям.

Чехлы, закрывавшие потёртые кресла, можно было снять. Или не снимать и устроиться прямо поверх, что я и сделала. Ведь тот, кто бывал в Грей-лок, не позаботился об уборке, но выбил пыль из двух кресел у камина.

Тем не менее это не вызывало у меня тревоги. Мне хотелось познакомиться с навещающими особняк ритуалистами и их ритуалами хотя бы затем, чтобы узнать, как те входили и выходили незамеченными, таская мешки с солью. Они не восстановили пол в столовой, значит, узор на нём не имел значения. Что касается тайных проходов в дом, меня не удивило бы, если б подземелье Грей-лок было пронизано ими, как муравейник.

Имелись основания полагать, что странная деятельность в доме проходила при согласии тёти Мэган при её жизни и после смерти, и прежняя Гортензия была в курсе, раз Мэган завещала ей Грей-лок. Получается, мне нужно познакомиться с теми, кто делил особняк с пыльными тенями.

Я не должна была позволить сбить себя с толку ностальгическим чувствам прежней Гортензии. Подруги тёти Мэган считали дом опасным, как, вероятно, и многие другие жители Лайнсроуд. Я их понимала. Достаточно было один раз увидеть, как весело проводили время фантомы на его крыльце. Размах призрачной вечеринки впечатлял. И тем не менее викарий мечтал заполучить Грей-лок в собственность округа, чтобы усадить за вышивку местных леди.

Оставалось проверить комнаты на втором этаже и в мансарде, и я неохотно выбралась из кресла.

Ужасно не хотелось натягивать размокшие ботинки. В кладовой я заметила велюровые шлепанцы нескольких размеров – обувь горничных – и попыталась подобрать себе пару. Нашла самую большую пару, но и она была маловата. Разумеется, один из шлепанцев предательски слетел у основания лестницы, и я по инерции шагнула на ступеньку стопой в чулке.

Успела удивиться теплу под ногой. Откуда взяться тёплому полу в доме, разменявшем вторую сотню лет? Но мне не показалось: дерево ступеньки было гладким и нагретым.

Я очнулась… потому что мне это позволили. Сидела, прислонясь к балясинам, тоже теплым.

Высший разум поделился полезной информацией? В ответ на мои просьбы или потому что я просто прикоснулась к кусочку Изначального Дуба?

Не знаю, сколько я просидела, наблюдая видения в голове. Холодно не было, лестница согревала – теперь я понимала, почему. Энергия Изначального Дуба еще теплилась в его частице.

Образы, штормовой волной пронесшиеся в голове, оставили после себя даже самые мелкие воспоминания Горти. Удивительно, что мой мозг это выдержал. Кажется, на несколько минут я потеряла сознание. Но теперь я помнила всё: все мгновения жизни Гортензии Грей до нашего обмена.

К счастью, они улеглись в уголке разума, не вытеснив мои собственные воспоминания. Я чётко отделяла их от памяти Алевтины. Правда, теперь стало труднее понимать, где заканчивались эмоции Гортензии и начинались мои. Кажется, в некоторых моментах осознания мы сделались одной личностью.

Любая попытка обратиться к жизни прежней Гортензии приносила не только ясные образы, но и эмоциональный отклик. Я помнила маму, её вечную тихую борьбу с Греями, их давлением и непомерным эго, характерным даже для доброго мягкого отца. Помнила свое детство, подруг, переезд в Лонгдун и даже влюбленность в Билли Фрайта.

Тётя Мэган… О, её роль в моей жизни было трудно переоценить. Она, несомненно, тяжело переживала смерть брата и невестки, но необходимость заботиться о племяннице принесла смысл в её скучное прозябание. Разумеется, в жизни тети Мэган были и другие интересы. Не только интересы, но и, если можно так выразиться, сакральные обязанности.

Я погладила ступеньку лестницы. Теперь всё стало понятно. Щепочка. В масштабах Изначального Древа это была лишь щепка. Но она стала лестницей в доме Грей-Лок, его частью. От неё глубоко в землю уходили гигантские корни, и в их сплетениях таилось нечто… сверхъестественное, недоступное для понимания. Как говорится, не лезь и не нарвешься на то, что человек не способен осознать.

Тетя знала. Я тоже. Меня дом принял. Я провела в нем много счастливых минут, но отец и мать не любили Грей-лок, как и бабушка Августа. И в действительности в семье только я и тетя обладали антифантомным иммунитетом. Так распорядилось Древо.

Наверное, оно все осознавало, знало наперед. И мне, и тетушке в его планах отводились четкие роли. Если бы только кто-нибудь сказал бы мне, что конкретно ожидалось от меня! Дуб молчал, и в воспоминаниях не промелькнуло ни единого намека.

Часть корней выходила очень близко к поверхности на пустыре с капищем Бадб. Иронично. Фантомайстеры искали подтверждение своих теорий в Грей-Лок, но сами стали её ловушкой, будучи похороненными над исполинскими корнями.

Я находилась в сердце древнего Экморта, где по свидетельству друида Ромина рос Бессмертный Дуб. Джеймс Грант не ошибся.

Гортензия знала, что корни касаются капища Бадб, что отряд фантомайстеров искал в доме вход в Атлантиду. Горти фотографировала капище, надеясь увидеть фантомов. Она расследовала дело Экройда и хотела больше узнать об управлении призраками. Но она не видела фантомов так, как вижу их я. Может, поэтому нас поменяли местами. Ах да, мы обе были убиты. Я – водой из другого мира, Гортензия – проклятием.